Арест

5

Я смелею, полностью отдаюсь эмоциям. Вхожу в раж. Прежде я даже не воображала, что могу испытать такое наслаждение от минета.

Мое нижнее белье настолько мокрое, что его можно выжимать.

Я стараюсь взять поглубже, захватить раскаленную плоть в плен моих губ. Изучаю могучий ствол. Облизываю и обсасываю, причмокиваю от удовольствия.

Адам отступает, специально делает шаг назад. Тянусь к нему, опять обхватываю член, всасываю головку, дразню языком. Тогда он вновь шагает назад. Из моего горла вырывается разочарованный стон. Я пытаюсь дотянуться и не могу, мне мешают наручники.

Адам опять подступает ближе. И я тут же ловлю его член губами, пытаюсь обхватить покрепче, вдохновенно облизываю. А потом он снова проворачивает свой жестокий трюк, заставляя изнывать от неудовлетворенности.

— Вошла во вкус? — смеется.

И я с опозданием осознаю, в каком состоянии нахожусь.

Растрепанная. На коленях. Одержимая его членом. Всего за несколько секунд ему удается превратить меня в покорное животное.

Я отшатываюсь к решетке, пробую подняться.

Но Адам не разрешает.

Он сдавливает мое лицо, вынуждая широко открыть рот и проталкивает член между разомкнутыми челюстями, вбивается вглубь, практически нанизываю мою голову на свою воспаленную от возбуждения плоть.

Я давлюсь, задыхаюсь.

Он перекрывает мне кислород. По-настоящему. Совершает несколько коротких и очень грубых толчков вперед.

После отступает. Полностью покидает мой рот.

Только передышка длится недолго. Уже через пару секунд Адам повторяет захват, трахает меня в глотку. Толчки становятся жестче. Перед моими глазами пляшут ослепительные точки.

— Хватит, — успеваю прохрипеть, когда он снова дает мне передышку.

— Тогда давай сама, не останавливайся.

Я покоряюсь.

Однако его это не удовлетворяет. Пара секунд — и он вновь насаживает мою голову на вздыбившийся член.

Я окончательно погружаюсь в безумие.

Когда Адам опять отпускает меня на свободу, я без каких-либо приказов облизываю его член. Страстно, яростно. Стараюсь взять глубже. Быстрее двигаю головой.

Я хочу заглотить до самого основания, но пока не получается.

— Уже лучше, — хвалит он.

Притягивает меня за уши к своим бедрам, резко двигает тазом, буквально вбивает, вколачивает пульсирующий поршень. Проникает до упора. Задерживает в таком положении, не позволяя вырваться.

— Глотай, — говорит он.

Слегка отстраняется.

Я ничего не соображаю, просто послушно глотаю его семя. Сперма льется прямо мне в горло.

Адам отступает.

Но это далеко не конец.

Он подхватывает меня под плечи, заставляет подняться. Я шатаюсь, еле держусь. Опираюсь о решетку.

Адам отстегивает наручники, но я не успеваю облегченно вздохнуть, он толчком заставляет меня повернуться лицом к решетке и перестегивает стальные браслеты на новый манер, заводит мои руки высоко над головой, защелкивает наверху.

— Ты хорошо постаралась, поэтому я тебя отблагодарю.

Он поднимает мою юбку. Высоко, до самой талии. Не пытается снять, просто задирает. Его пальцы накрывают тонкое кружево именно там, где все уже абсолютно влажное, разгоряченное.

Мой стон похож на хрип раненого животного.

— Пожалуйста, — говорю я, и сама не понимаю, о чем прошу.

Он ничего не отвечает, молча разрывает нижнее белье. Посередине. Но не срывает, просто приподнимает выше. Тоже до талии.

Мои ноги дрожат. Я как-то странно всхлипываю и затихаю. Сама себя не узнаю, не понимаю, что со мной происходит.

Дикое чувство. Первобытное. Накрывает как лавина. Все, о чем я могу думать. Все, чего могу хотеть. Он. Только он. Глубоко во мне. И не важно, как это выглядит. Как это мерзко, пошло и развратно.

Адам обхватывает мои бедра, тянет назад, заставляя сделать несколько шагов, отойти подальше от решетки и прогнуться.

Я еще сильнее выгибаюсь. Наручники звенят, ударяясь о железные прутья. Я так и замираю. Склоняюсь. Голова опущена вниз, волосы разметались, почти касаются пола. Зад выставлен назад.

Я совершенно беззащитна. Но это не пугает, когда он рядом.

Почему? Почему я так ему доверяю? Он никто. Чужой человек. Он намерен засадить моего отца в тюрьму. Да и со мной не станет церемониться.

Но я не собираюсь ничего анализировать. Только не теперь.

Адам расстегивает ремень. Вынимает из шлеек и оплетает им мое горло. Не затягивает. Но я начинаю кашлять просто от ощущения жесткой кожи на шее. Тогда мужчина моментально ослабляет хватку.

Я пытаюсь что-то сказать. Наверное. Я вздрагиваю всем телом, когда огромный член прижимается к моему лону.

— Ты такая мокрая, — шепчет Адам, склоняясь надо мной. — Мне придется взять тебя под арест.

Судорога сводит низ живота, мышцы напряжены, натянуты до предела. Этот мужчина погружает меня в бездну. И нет никакого желания сопротивляться, выныривать на поверхность.

Я увязаю в его объятьях, будто в зыбучих песках.

Он тянет ремень назад, заставляя меня прогнуться, прижаться к его бедрам, к гигантской возбужденной плоти. Крупная головка скользит по лону, не проникает, просто дразнит, заставляя изнывать от неудовлетворенного желания.

Сдавленный выдох и не менее сдавленный вдох.

Я совсем себя не контролирую.

Я не могу…

Не хочу противиться.

Адам продолжает дразнить меня, доводя до изнеможения. То ослабляет поводок, позволяя прислониться горячим лбом к ледяным прутьям тюремной решетки. То вновь натягивает, впечатывая в собственное тело.

Я сама не осознаю, как начинаю о него тереться, льнуть плотнее, умолять о большем, о гораздо большем.

— Ты понимаешь, о чем просишь, Ева? — он шлепает меня по ягодице.

И я содрогаюсь, впечатление, будто кончу сейчас. Взорвусь и застыну, расколотая на части, разорванная на куски.

Меня лихорадит. Озноб отчетливо ощущается под моей разгоряченной кожей. Меня прошибает пот.

— Да, — выдаю тихо.

Адам отстраняется.

— Пожалуйста, пожалуйста…

Я умру, если он не вернется.

Металлический лязг. Наручники отстегнуты от решетки.

Я свободна. Зачем? Я не успеваю запротестовать, не успеваю ничего сказать.

Адам толкает меня на колени, давит между лопаток, принуждая вжаться грудью в пол, еще сильнее задрать задницу.

— Испугалась? — спрашивает насмешливо.

Стучит членом по лону.

У меня сводит скулы. Даже десны болят, ноют от немыслимого напряжения. Жуткое наваждение захлестывает.

Адам резко натягивает ремень, перекрывает воздух на мгновение, и входит внутрь толчком. Грубо. Мощно. На всю длину. Заполняет единственным движением.

Я хочу закричать, но из горла вырывается лишь хрип.

Он дергает ремень, заставляя меня запрокинуть голову назад.

Я задыхаюсь.

Он любуется выражением моего лица. Потом вдруг отпускает, позволяя рухнуть вниз, распластаться на полу и глухо простонать.

Я почти соскальзываю с его члена, но внутренние мышцы продолжают мелко, судорожно сокращаться вокруг твердой пульсирующей плоти.

Адам поглаживает меня по спине, задирает юбку еще выше, к груди, а после его пальцы пробираются под бюстгальтер, играют с моими сосками.

Ремень уже не душит, не сковывает шею. Но воздуха все меньше.

Я открываю рот, а слова не идут.

Я чувствую себя беспомощной. Поверженной. Раздавленной. И в то же время я этим упиваюсь. Мне нравится сдаваться, покоряться этому человеку. Темному. Жуткому. Неизвестному.

Я полностью отдаю ему контроль.

Хотя нет.

Он сам берет все, что пожелает. И не спрашивает. По праву хищника, по праву сильнейшего.

— Раз уж ты снова появилась на моем пути, грех этим не воспользоваться, — спокойно продолжает Адам.

Почему возникает такое чувство, будто он легко может превратить мою жизнь в настоящий ад?

Рывок назад и толчок внутрь меня.

Перед глазами мелькают слепящие вспышки. Сердце стрекочет как бешеное, давит на ребра.

Адам точно наездник. Управляет мной, как животным. Ремень использует в качестве поводьев. Тянет, вынуждая подаваться назад. Насаживает на свой раскаленный от возбуждения орган.

Он ускоряет ритм, подгоняет меня под себя. В его умелых руках я превращаюсь в расплавленный воск, растекаюсь по полу. Податливая. Гибкая. Безвольная.

Его огромный член бьет вглубь, не ведая пощады, заполняет до отказа. Как таран, как молот. Внутри не плоть. Внутри железный поршень. Движется настолько жестко, будто готов пронзить насквозь. Разорвать. Растерзать.

Я теряюсь в безумном темпе.

Адам трахает меня так, что мозг отключается.

Он достает до таких точек, до которых никто и никогда не сумел бы достать. Он знает мое тело лучше, чем я сама.

Или мое тело знает его? Признает законного хозяина.

Рывок. Толчок. Снова рывок. Толчок.

Все сливается, плывет перед глазами. Я забываю, где я. Я забываю, с кем я. Я обо всем забываю. Я даже не уверена, что помню, кто я.

Царапаю холодный пол, ломаю ногти.

Все мои крики замерзают. Остаются глубоко внутри. В горле, что обвито кожаным ремнем.

Адам опять ослабляет хватку, позволяя дышать часто-часто, жадно ловить воздух, но не прекращает сокрушительных толчков. Он движется быстрее. Жестче. Берется за бедра, натягивает на себя. Его удары становятся короткими, отрывистыми.

Я будто падаю вниз с отвесной скалы.

Кричу. Но Адам опять дергает ремень на себя. И крик резко обрывается.

Я срываюсь на хрип.

Мои глаза закрыты. Или распахнуты настежь?

Я вздрагиваю снова и снова. Как одержимая дьяволом. Конвульсивная дрожь охватывает тело.

Меня накрывает оргазм.

Я кончаю. И не могу остановиться. Я не представляю, сколько это все длится. Я поднимаюсь все выше. И падаю. Вниз. Разбиваюсь. Раз за разом.

Адам ни на миг не прекращает трахать меня. Насаживает на член. Беспощадно. Безжалостно. Яростно.

Я ощущаю, как набухают вены на его каменном органе. Пульсация нарастает.

А потом внутрь ударяет струя спермы.

Адам накрывает мой рот ладонью. Другая его ладонь скользит по моему животу, опускается ниже. Пальцы сжимают клитор. Сильно, ритмично. Заставляют меня взорваться.

Я дергаюсь. Кричу. Бьюсь в его руках.

— Этой ночью не надевай нижнее белье, — говорит Адам.

— П-почему?

— Потому что оно тебе не понадобится.

— Я не…

— Тихо, — резко обрывает.

Звук открывающегося лифта. Шаги. Крадущиеся, очень осторожные.

Адам быстро сдвигает мою юбку так, чтобы все снова стало прилично. Прикрывает счесанные о пол колени, поправляет блузу. Снимает ремень с моей шеи. Заставляет подняться.

— Какого черта здесь происходит?! — худощавый пожилой мужчина подходит к решетке.

— Допрос, — невозмутимо отвечает Адам, заправляя ремень обратно в брюки.

Мужчина окидывает всю сцену взглядом, хмурится.

Пусть я и одета, мой вид оставляет желать лучшего. Создается впечатление, будто меня оттрахало все здешнее отделение.

— И как же ты ее допрашивал? — хмыкает.

— Душил, — усмехается. — Ремнем.

— Что? — его глаза округляются.

— Зато теперь мы знаем, что она и правда не в курсе дел собственного отца.

— Ты шутишь?

— Нет. Ты же можешь рассмотреть следы на ее шее?

— Ты обезумел.

— У меня свои методы.

— Я не верю, что ты действительно…

— Продолжим потом. Мне нужно проводить эту милую леди к выходу.

Адам берет меня под локоть и ведет по коридору.

— Тебя накажут? — спрашиваю тихо.

— Сделают выговор.

— И все?

— У меня высокий процент раскрываемости. Никто не станет рисковать таким ценным сотрудником.

— Какой процент?

Он заталкивает меня в лифт.

— Девяносто девять, — потом вдруг ухмыляется. — Было бы сто, если бы ты не путалась под ногами.

— Но я же тебя не заставляла.

— Разве?

Створки лифта смыкаются, и Адам прижимает меня к стенке. Сжимает плечи, после сдавливает грудь.

— Ты выскочила на дорогу. Полуголая.

— Я была одета.

— Сперва я решил, что твой дружок снял тебя на ночь.

— Урод!

Я безуспешно пытаюсь заехать ему коленом между ног.

— А потом ты так отреагировала на самые невинные прикосновения…

— Невинные? — возмущенно фыркаю.

— Я понял, ты не шлюха.

— Так все и правда произошло случайно?

— Да. Знал бы я, какая ты горячая, не потерял бы столько времени даром.

— А что бы ты сделал?

— Я покажу, — его губы кривятся в усмешке. — У нас будет свидание.

— Я на это свидание не приду.

— А тебе не надо никуда идти. Мы встретимся у тебя дома.

— Я не открою дверь.

— Думаешь, стану стучать?

— Тогда я… я, — осекаюсь.

— Что? — хмыкает. — Вызовешь полицию?

— Все происшедшее здесь больше не повторится.

— Разумеется. Не люблю повторяться. Люблю разнообразие.

Лифт открывается, но Адам успевает больно ущипнуть меня за ягодицу. Закусываю губу, сдерживая крик.

— Если ты не под арестом, это не означает, что ты на свободе, — насмешливо произносит он.

И я понимаю, от него будет не так легко отделаться.

Разумеется.

Ведь я совсем этого не хочу.