Арест

21

— Я встречал самых разных людей, — говорит Адам. — Хороших и плохих, добрых и злых, порочных и праведных. Я всегда был уверен, что в каждом из нас хватает дерьма, и каждый человек не без греха, надо только копнуть глубже. А потом я повстречал Роберта. Парня без особых талантов. Мальчишку из соседнего дворы. Заурядного типа, ничем не выдающегося. Он не был спортсменом, не бил никакие рекорды в универе. У него нет красивых грамот и медалей. Просто паренек, которого не заметишь в толпе. Однажды он пришел в мой штаб, решил помогать партии, хотел быть полезным. Вот и все.

— Что ты несешь?! — взрывается Танн. — Кто ты вообще такой?

— «Бобби», так мы его называли, — невозмутимо продолжает Адам. — Милый «Бобби». Можно просто «Бо».

— Кто тебя пустил? Кто…

— Я должен был стоять здесь. На этой трибуне. Я бы разнес тебя в пух и прах. Я умею красиво говорить, лить всякую чушь в уши. Но знаешь, что я подумал? Хватит этого дерьма. Хватит обманывать народ. Пора перейти от слов к делу. Я отказался от гонки, снял свою кандидатуру, потому как Бобби, тот самый милый и приятный Бобби, в сотню раз круче меня. Лучший из всех. Пусть он не мастер эффектных выступлений, пусть едва связывает предложения между собой, пусть мнется и краснеет, но черт бы меня побрал, честнее и добрее человека я никогда не встречал. Роберт Льюис единственный на свете парень без дерьма. За него говорят поступки, а не крутые фразы для слоганов. За него говорит вся его жизнь. И… золотое сердце!

— Это абсолютно неприемлемо, — кривится Танн. — Молодой человек, вы должно быть перепутали серьезное мероприятие и цирковой номер. Ваша шутка не смешна.

— Нет, это ты перепутал, — обрывает Адам. — Открой рот. Так ты ему сказал? Открой рот и глотай все дерьмо. Так ты говоришь своим избирателям. Да?

— Я ничего подобного не высказывал, ваш уровень…

— Не держи людей за дебилов, Танн. Все видят твое нутро. Люди устали. Ясно? Устали от этих лозунгов, от споров, от дебатов, от грязи, которая льется рекой. Людям нужны действия. Реальные дела. Люди отказываются глотать пропагандистское дерьмо.

— Охрана, выведите его! — восклицает Танн.

Адам выдергивает микрофон из стойки, подходит к своему противнику вплотную.

— Открой рот! — рявкает мой супруг. — Ты. Гребаный ублюдок. Открой свою пасть!

Содрогаюсь от ледяного тона, сжимаюсь в комок. Губы невольно приоткрываются, прикрываю их ладонью.

Джордж Танн открывает рот. Рефлекторно. Просто сражен наглостью и напором.

— Ваша партия продвигала прошлые поправки. Ваша партия способствовала принятию провальной медицинской реформы, которую не откатить назад. Ваша партия отсасывает Сопосу каждый долбаный раз. Еще и с проглотом. Мы только пытаемся исправить эту ситуацию. Мы готовы действовать прямо сейчас. Сегодня. Выбор за людьми. Кого они хотят получить? Говорящую куклу или реального лидера?

Танн дергается как удара электрическим током.

— Я кончил, — бросает Адам. — Можешь глотать.

Микрофон отлетает в сторону.

Камера целиком и полностью фокусируется на лице Адама. Камера любит моего мужа. Обожает. Он похож на ангела, прекрасного и недосягаемого. Глаза пылают праведным гневом, приковывают, словно цепями оплетают.

Игра. Какая виртуозная игра.

Трансляция прерывается. На экране снова вспыхивает навязчивая реклама. А мои пальцы лихорадочно подрагивают, пока ищу телефон, жму кнопку вызова.

Гудки. Никакого ответа. Супруг не спешит принимать звонок.

Поднимаюсь, нервно прохаживаюсь по кабинету, очень стараюсь сосредоточиться, однако мысли разбегаются. Вскрикиваю от боли, отскакиваю назад. Понимаю, что порезалась, наступила прямо на битой стекло.

Надо вызвать уборщицу. Да, надо. Потом.

Подхожу к панорамному окну, перестаю ощущать собственное тело от зашкаливающего волнения. Прислоняюсь лбом к ледяному стеклу. Стою так очень долго и размышляю.

Что Адам вытворяет? Что? Что он…

Это грандиозный провал. Или успех?

Все зависит от восприятия людей.

Прозрачная поверхность запотевает от моего учащенного дыхания. Черчу букву «А», после обвожу в сердечко. Так по-дурацки, полный идиотизм.

Отстраняюсь от окна. Хочу обернуться, но крепкие руки обвиваются вокруг талии, лишая свободы действий.

— Что ты натворил? — тихо шепчу я. — Танн в бешенстве. Не представляю, как будут развиваться события дальше. Но он же убьет тебя. Такое не прощается.

— Точно, — вкрадчиво заявляет Адам, прикусывая нежную кожу на моей напряженно выгнутой шее.