Арлекин снимает маску

Глава 3 Ас из асов (часть 2)

Стягивает с веера чехол, разворачивает силиценовый листок пожухлой записки. Восстановив дыхание и сердечный ритм, тянет на себя тяжёлую золотистую створку с логотипом корпорации, и входит в кабинет клиента.

Тот бесхитростно шикарен — просторен, элегантен, наполнен предметами искусства и больше подходит щедрому коллекционеру, нежели руководителю фармацевтической фирмы. На стенах дюжина классических пейзажей под стеклопанелями, причём Алекс предполагает, что это оригиналы. В бронированных выставочных стендах разместилось множество старинных православных икон и глиняных табличек с клинописью. В угловом аквариуме живёт самый настоящий, пусть и не очень крупный осьминог.

Хозяин кабинета — прирождённый бхикшу, это заметно и по развороту плеч, и по осанке, и по непокорной челюсти, чуть выдвинутой вперёд. Несмотря на утомлённый вид, он выглядит строго и стильно. Не Ускользающий, что мимолётно удивляет Бела, ожидавшего лицезреть очередную культю или инвалидное кресло.

На этот раз клиент к нему лицом. Сидит за глянцевым рабочим столом, что-то подписывая в электронных документах. Делает небрежный жест, приглашая проходить, но головы не поднимает. Интересно, о чём его предупредили?

Плавным движением раскрывая веер и пряча за ним нижнюю часть лица, Алекс идёт к столу и замирает в паре шагов от Святослава Григорьевича. За спиной бхикшу раскинулся многоэтажный Ново-Николаевск, столь же могучий и щедрый, сколь двуличный и коварный.

Таймер в голове Алекса сообщает, что мим выбивается из графика. Наклоняясь вперёд, он начинает обмахивать себя веером, внимательно изучая реакцию клиента. Тот вздрагивает, не отрываясь от работы, затем его ноздри раздуваются и рука с электронным пером зависает в воздухе.

— Вот значит, как решилось… — густым приятным голосом произносит господин Дубинин, наконец-то поднимая серо-стальные глаза. В них видны полопавшиеся капилляры. И эта болезненность в сочетании с должностью мужчины едва не сбивают Бела с толку. — Ну что ж, давай попробуем…

Он похож на лесоруба, занимавшегося своим делом добрые полвека. Но вдруг нашедшего в чаще ствол, справиться с которым представляется непростой задачей. Дубинин щурится, его мозг пробивает узнаванием, он вздрагивает от макушки до пят. Но берёт себя в руки, как и все прочие пытаясь наивно бороться с волшебной мощью экстрактов.

— Так или иначе, — говорит Святослав Григорьевич, — бегать я не желаю. Но, — он потирает слезящийся глаз, словно пытается изгнать мираж или сфокусировать зрение, — как минимум попробую пережить.

Его лицо искажается, нервная система даёт сбой и, наконец, капитулирует. Физические показатели тревожно ползут в зону риска, но пока Бельмондо контролирует ситуацию. Молчит и выжидает.

— Вот… Леночка… — вдруг произносит директор «Вектор-Эпсилона». — Возьми…

Его левая рука ложится на стол, и когда широкая кисть отдёргивается, под ней Алекс замечает крохотную фигурку. Маленькую костяную статуэтку, что-то вроде нэцкэ: несколько переплетённых хвостами обезьянок спиной к спине образуют трёхголовую шестилапую фигуру; один из её персонажей закрывает себе глаза, второй рот, а третий уши.

Алекс медлит. Что это? Взятка? Премия? Памятный сувенир? Профессиональный кодекс феромимов запрещает вступать в физический контакт с клиентом. Равно как и брать у них лично что бы то ни было…

Но Бель против воли тянется вперёд, едва не выполнив приказа.

— Взять! — чуть жёстче грохочет Дубинин, мотая головой. Такому голосу не перечат. Ему поклоняются, как божеству, и Бель подозревает, что в случае с бхикшу не обошлось без специальных голосовых имплантатов. — Кем бы ты ни был, я приказываю! — И добавляет чуть тише, заставив Алекса всего на долю секунды испытать к этому усталому человеку прилив непрошенной жалости: — Это важно…

Проклиная себя за слабость, феромим тянется вперёд.

Секунды катастрофически быстро ускользают, и если клиент продолжит бороться, упираться и настаивать, всё задание пойдёт насмарку. Это не понравится ни родственникам, ни оскорблённым охранникам снаружи. Поэтому парень быстро — той же рукой, в которой зажато письмо, — хватает фигурку и опускает в карман «блузки».

И сразу чувствует, что сиюминутная слабость прошла.

Он снова вспоминает текст «телеграммы» и готов продолжать…

В этот же момент Дубинин сдаётся под натиском экстракта. Его плечи обмякают, он откидывается на высокую спинку кресла. Пальцы подрагивают, по щеке катится слеза, теряясь в аккуратной седой бороде.

— Леночка? — бормочет он. — Как же так?..

— Дядя… — начинает Алекс и испытывает вспышку злости оттого, что голос дрогнул. — Дядя Слава… у нас мало времени, и я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушал…

Тот кивает. Смотрит на погибшую племянницу и не может отвести взгляда. Сердце мужчины начинает колотиться всё быстрее, но на губах мелькает улыбка «понимания сущего», характерная новорождённым, безумцам и познавшим дзен.

— Прежде чем мне уйти навсегда, — говорит Алекс утончённым голосом, умело подражая племяннице богача, — ты должен кое-что услышать. От меня лично, милый дядюшка…

Это будет нелегко. Но Бель знает, что справится. Как справлялся всегда.

Данные в линзе сообщают, что у Дубинина поднимается артериальное давление. С дыханием тоже нелады, но пока в пределах обозначенной профсоюзом нормы. Да и не может глава медицинской корпорации быть настолько больным! Они оба окунутся в огонь. Вот только на ком из них толще шкура, покажет лишь время — богачи вроде Святослава Григорьевича испытывали и не такое; а Алексу теперь придётся, и он в этом уверен, неделю не просыхать…

Подобные послания не проходят бесследно.

Собравшись с силами, Алекс приказывает состраданию убраться прочь; даёт внутреннему времени команду бежать с привычной скоростью, поднимает мятый листок и начинает читать. Его лицо теперь открыто, но обмахиваться веером парень не перестаёт. Новые волны экстрактов атакуют мужчину за столом, заставляя глаза стекленеть.

— Дядя Слава, — говорит «Леночка», позволяя голосу набирать необходимую силу. Подвёрнутая голова позволяет клиенту рассмотреть заколку в светлых волосах, — я почти не помню себя маленькой. Но цикл сеансов нейрогипноза позволил мне восстановить картину.

Время ускользает, и Алекс повышает темп. Впрочем, не особенно — он хочет вложить в слова собственные эмоции, отношение к таким, как бхикшу, всё своё негодование и жажду мести. Принимает любимую позу девушки, копируя её с непристойной точностью.

— Я вспомнила твои руки на моих бёдрах, — с вызовом бросает «Леночка» в лицо главе корпорации. Нервно щёлкает ногтем. — То, дядюшка, как ты трогаешь меня.

Лицо Дубинина каменеет. Тут же плывёт восковой маской, он мотает головой.

— Зачем ты так со мной? — шепчет мужчина, подавленный наваждением. — Это же неправда…

Алекс едва удерживается, чтобы не сымпровизировать.

Сейчас это неуместно. Более того — может навредить доставке, и тогда его по головке не погладят… Остаётся слушать лепет, читать с листа и не давать клиенту лишней инициативы. Как обычно.

— Как ты трогаешь меня там, где не должен, — говорит феромим, проклиная свою работу и благословляя моменты, подобные этому. Когда даже самые сильные и несокрушимые получают по заслугам, вкусив настоящих страданий. — Трогаешь грубо и бесстыдно…

Хозяин шикарного кабинета улыбается горько и печально. Он продолжает плакать, тыльной стороной широкой ладони размазывая прозрачные капли по лицу, но даже не пытается встать. Его губы шевелятся, рот то и дело приоткрывается, но до мима не долетает ни звука.

Медицинские показатели всё ещё неспокойны, и у Алекса мелькает тревожная мысль, что после сеанса клиенту придётся брать больничный отпуск. Впрочем, он наверняка найдёт себе местечко в одном из собственных лабораторно-врачебных корпусов. А потому Бельмондо продолжает — умело и сильно, как его учили:

— Это неправильно! — стонет «Леночка», мотая головой так, что медальон на груди раскачивается из стороны в сторону. Поджимает губу, хмурит брови: — Если это письмо у тебя, я ушла из этого мира, не в силах нести подобный груз. А ты, дядюшка остаёшься и будешь проклят. Проклят навеки!

Голос Алекса подбирается к самому пику, за которым последует финальный удар доставки. И мим, как бы неэтично это не звучало, даже испытывает от этого радость.

— Потому что если и есть преступления страшнее совершённого тобой, — феромонный лицедей одно за другим выплёвывает чугунные слова, — то я их не зна…

Дубинин обмякает в кресле. Разом, без предупреждений или сигналов тревоги в линзе курьера.

У Алекса разом подкашиваются ноги — с задержкой в миллисекунду датчики его простенького сканера диагностируют удар и остановку сердца. Личную Вселенную Бельмондо щедро заливают жидким азотом. Дыхание перехватывает, к горлу подступает тошнота.

— Помогите, — шепчет липовая Леночка, роняя записку. И уже чуть громче, собравшись с силами и рванувшись к клиенту: — Помогите!

Вопль парня летит по кабинету, бьёт в двери, уносится вдаль.

Задание провалено, но это сейчас волнует Алекса в последнюю очередь. Если Дубинин склеит ласты… если умрёт прямо перед «племянницей»… тот даже не знает, чем это чревато…

Подскакивает к окну, пытаясь распахнуть, но это невозможно. Бросается к мужчине, до предела откидывая спинку кресла назад. Хватает за холодное запястье, меряет пульс, но сканер в глазу уже сообщает — это бесполезно. Алекс едва начинает делать Святославу Григорьевичу непрямой массаж сердца, как тут в кабинет врываются охранники. Двое с пистолетами наголо, третий — самый старший, безоружен; он намётанным взглядом оценивает обстановку.

— Прочь! — кричит мужчина, одним прыжком оказывается возле директора корпорации и отшвыривает Бела в сторону. — Бригаду реанимации, срочно!

Безопасники прячут оружие. Один из них басисто бормочет, связавшись с внутренними службами. Второй — тот самый бритый, оттягивает мима ещё дальше от стола, что-то злобно шипит.

— Включите вентиляцию! — бормочет «Леночка», но его силой усаживают в гостевое кресло.

Удар кулака, меткий, быстрый и скрытный, обрушивается на солнечное сплетение Алекса, выбивая из лёгких остатки воздуха. Бритый бьёт ещё раз, украдкой, чтобы не заметил начальник, и только после этого отпускает воротник полиэтиленовой «блузки».

— Не шевелись, паскуда! — сквозь зубы приказывает он, отправляясь на помощь старшему.

Бельмондо и не помышляет шевелиться. Он задыхается.

Лицо парня краснеет, и несколько жгучих секунд феромиму кажется, что сейчас он отправится вслед за бхикшу. Как раб или прислужник, уложенный в одну гробницу с фараоном. Случившееся напоминает один из его ночных кошмаров — такой же липкий и вязкий, будто застарелый мёд.

— Матерь Божья, заступница наша, — бормочет второй охранник.

Через мгновение в просторном кабинете становится шумно и необычно людно.

Прибегают врачи — затянутая в голубые комбинезоны четвёрка, притащившая целую гору портативного медицинского оборудования. Охранники помогают расстегнуть на Дубинине дорогой пиджак и сорочку, после чего отходят в сторону, испепеляя мима тяжёлыми взглядами.

Реаниматологи переговариваются. Деловито, рвано, без лишней суеты и паники разворачивая оборудование. Ставят хозяину кабинета укол, ещё один, лепят на грудь пластинки дефибриллятора и дают первый разряд. После третьего старший врач стягивает на лицо светло-синюю медму, фиксируя время смерти.

Алекс икает и у него темнеет в глазах…

В себя он приходит спустя неопределённый отрезок времени.

Может быть, минут через десять. Может быть, через полчаса. Но когда сознание хоть отчасти проясняется, Бель обнаруживает в кабинете ещё больше людей. Теперь тут представители системы здравоохранения Посада. Тело Дубинина, до сих пор полулежащее в кресле, с головой укрыто простынёй. Вдоль стен и между стеклянных выставочных шкафов суетятся менеджеры в строгих костюмах. Все они то и дело ныряют в планшеты или тараторят по смарткомам, не переставая ни на секунду. Ещё тут полицейские — как обычные бригады срочного вызова, так и парочка в чёрном.

Бельмондо стонет, потирает гудящую грудь и незаметно прощупывает рёбра в поисках перелома. Помещение проветрили, но он всё ещё улавливает маслянистые хвосты экстрактов, распылённых до катастрофы. Алекс закрывает глаза и пытается восстановить трезвость мышления.

Он уже слышал о подобном. Никогда не придавал значения и не особенно верил, но слышал. От коллег. На профессиональных форумах. В пивнушках, где собирались мимы и химики. Сам он сталкивается с таким поворотом дела впервые, и это потрясает парня до глубины души. Он напуган и обессилен.

Бель точно знает, что юридическая защита профсоюза надёжно прикрывает его от негативных последствий случившегося. Он застрахован, а вся ответственность ляжет на заказчика — статную красивую женщину, родственницу Дубинина, кем бы она там покойному ни приходилась.

Однако, несмотря на рациональные доводы сознания, Алекс не может избавиться от ощущения, что совершил что-то страшное. Даже несмотря на то, что концы отдал вовсе не бхикшу с миллионными счетами в банке, а всего лишь ещё один жалкий насильник собственной племянницы…

К нему подходят следователи. Высокие, гладко выбритые, одетые в одинаковые чёрные пальто длиною в пол. В корсетных вставках прячутся броневые пластины. На груди поблёскивают бронзовые значки-жетоны. Настоящие, не голографические, увесистые, и оттого гнетущие своей материальностью и нарочитой грубостью.

Тот, что повыше ростом, носит на шее валик имплантированного биотерминала, выдающего в нём полицейского пенетратора-неохума. Он приветствует молодого курьера прикосновением к уху. Его коллега выглядит обычным человеком, но во взгляде мужчины сквозит такой мороз, что Алексу тут же хочется сознаться во всех смертных грехах…

— Вот, значит, как всё вышло? — говорит второй.

Он с интересом наклоняется вперёд и упирается руками в колени. Как взрослый, снизошедший до разговора с малышом.

— Детективы Устинов и Лютц, — негромко, но разборчиво представляется пенетратор, крутясь на одном месте и ведя съёмку места происшествия на глазной имплантат. — Отдел расследования особо важных преступлений, второе подразделение Следственного Бюро. Мы хотим задать вам несколько вопросов, господин Вэньхуа.

Алексей Вэньхуа по прозвищу Алекс Бельмондо лишь кивает, всё ещё потирая грудь.

— Мне понадобится адвокат?

— Мы уже известили ваш цех, они обещали содействие, а вам — всяческую поддержку. Но это не допрос, Алексей Фаневич…

— Можно — Фёдорович, — машинально поправляет тот.

— Хорошо, Алексей Фёдорович… — без раздумий уступает детектив. — Это простая беседа людей, с одинаковым пылом желающих разобраться в страшном недоразумении.

Бельмондо снова кивает.

Он всё ещё в дурацком парике, совершенно нелепом посреди творящегося хаоса. Лицекрад зажат в левой руке, но когда феромим успел снять устройство, он не помнит. Парень замечает, что один из рядовых полицейских находит под столом отброшенный им веер; бережно, будто важную улику, прячет его в вакуумный пакет. В такой же пакет отправляется записка, написанная племянницей Дубинина, с которой тот, должно быть, уже встретился на том свете…

— Расскажите, что здесь произошло, Алексей Фёдорович? — просит мима один из детективов. Тот самый, что наклонился к нему, всматриваясь в лицо. То ли Устинов, то ли Лютц, парень так и не сообразил, как их различать. — С самого начала, не торопясь. Кто и когда нанял вас, о чём просил. Постарайтесь не упускать деталей, ведь вы, «пахучки», относитесь к ним особенно трепетно?

Алекс открывает рот, но у него смешно клацают зубы, и он спешно закрывает его.

Лютц — Бель мысленно убеждает себя, что так зовут именно ближайшего к нему детектива, а не высокого пенетратора, — с пониманием кивает и ждёт, не спеша распрямляться. Глубоко вздохнув, Бельмондо начинает рассказывать.

Про встречу с родственницей Дубинина, ресторан и официанта, способного подтвердить историю. Про экстренный заказ и тройную таксу, про настойчивость профсоюза. Про мерзкое содержание девичьей записки. Про подготовку экстрактов на основе выданной генокарты. Про визит на территорию «Вектор-Эпсилона», про поездку в здание-шприц, про обыски и подготовку к работе.

Наконец, про исполнение заказа, привычное сопротивление клиента его магии, несомненную капитуляцию и сердечный приступ. Рассказывает подробно, сопровождая историю комментариями, способными пригодиться в суде. Упирает на контроль над ситуацией, на ответственность заказчика и прочую чушь…

Детектив Лютц искоса посматривает на коллегу; тот, не шевелясь, смотрит на сидящего перед полицейскими мима, записывая и сопоставляя в уме уже известные факты.

Завершив, Алекс словно заново просматривает последние восемнадцать часов своей жизни, пусть не очень гладко — урывками, яркими и наиболее важными фрагментами. Но всё равно начинает чувствовать себя чуть лучше. Словно застрявший в прошлом Бельмондо во время этой перемотки вернулся-таки в собственное тело и сознание, догнав текущие день и час.

Ассистенты передают Лютцу запечатанное в пластик письмо. Тот читает, держа в кончиках пальцев; затем столь же осторожно, будто засушенное насекомое, протягивает коллеге. На лицах детективов презрение и недоверие, помноженные на отвращение и злость.

— Данная информация имеет доказательства? — негромко спрашивает первый.

— Конечно, — пересохшими губами отвечает курьер.

Вопрос, разумеется, риторический — все трое знают, что юридическая служба профсоюза никогда не допустила бы родственников до найма феромима, не убедившись в достоверности послания. Это, между прочим, одна из основ их работы…

Теперь полицейские в длинных чёрных пальто молчат, и Бель предполагает, что оба снабжены скрытыми системами связи. Криминалисты, обшаривающие каждый сантиметр кабинета-музея, время от времени подносят им завёрнутые в полиэтилен предметы. Но Лютц и Устинов лишь едва заметно кивают, не проявляя особого интереса. Наконец они разрывают свой околотелепатический контакт, и Алекс снова чувствует на себе ледяной взгляд.

— Он был гадким человеком, не так ли, Алексей Фёдорович? — неожиданно спрашивает Лютц, а в глазах его царит настоящая январская Арктика. — Настолько, что вы были бы не против чуть усилить профессиональное давление. Самую малость, но чтобы ненароком избавить мир от такого гнуса?

Когда до Бела доходит смысл обвинения, у него снова перехватывает дыхание. Он мотает головой с такой яростью, что женский парик съезжает на бок.

— Нет! — стонет он. Порывается вскочить, но резкий жест копа удерживает его на месте. — Конечно, нет! Да как вам вообще такое могло в голову прийти! Творец, конечно же, нет! Я бы никогда и не…

Устинов поворачивается к нему, фиксируя эмоциональную реакцию на камеру в имплантате. Лютц же поднимает раскрытую ладонь ещё выше, призывая замолчать. Феромим мгновенно затыкается, словно выключенный автомат.

— Никаких обвинений, господин Вэньхуа, — миролюбиво поясняет Лютц и даже позволяет себе улыбку. Столь же настоящую, как нарисованный на скале въезд в тоннель. — Это обязательно будет в протоколе, но не является официальным обвинением. Считайте, что мне просто стало любопытно…

— Хорошо… — лепечет Бельмондо. — Теперь я могу идти?

Детективы обмениваются взглядами, само предназначение которых — быть замеченными со стороны. Взглядами, которые заставляют нервничать.

— Безусловно, — говорит Устинов. — Мы сейчас же займёмся проверкой сообщённых вами сведений.

— Вы ведь вовсе не арестованы, — вторит ему Лютц.

— Однако до окончательного изучения деталей просим не покидать пределов Посада, — добавляет высокий пенетратор, многозначительно поднимая указательный палец.

Лютц подаётся вперёд. Алекс не успевает рассмотреть жеста, но в руке полицейского появляется мягкий тёмно-серый браслет, который он отработанным движением застёгивает на левом запястье феромима.

— Это для вашей же безопасности, — отвечая на немой вопрос парня, комментирует Лютц.

— Ваши банковские счета берутся под специальный контроль расходов, — завершает обработку его коллега. — Оставайтесь на виду. Если вспомните что-то ещё, даже самый незначительный пустяк, свяжитесь с нашим отделом… виртуальная визитная карточка отправлена на ваши сетевые кабинеты.

— Конечно, — бормочет Бель, тяжело поднимаясь на затёкшие ноги. — И в мыслях не держал поездку за город…

На него смотрят с профессиональным пониманием и нарочитым доверием.

Деревянной походкой мим покидает людную комнату. Никем не провожаемый, идёт в конференц-зал, где торопливо и неловко переодевается, меняет обувь, оттирает от щеки и шеи густой след экстракта, и прячет инструменты в саквояж.

В коридорах полно народу — полицейские, медики, сотрудники «Вектора». На постороннего с разовым чип-ключом на груди не обращают ни малейшего внимания. Бельмондо заходит в лифт и спускается к выходу из башни-шприца. Он размышляет, что Устинов сказал «до окончательного изучения деталей», но на языке тела детектива Алекс отчётливо прочитал «до окончания расследования». И это парню совсем не нравится. Совершенно не нравится.

Алекс выходит на улицу, но поджидающего электромобиля не обнаруживает.

Пешком он достигает пропускного пункта на внешнем периметре, наконец-то вырываясь с территории корпорации. Струны растяжек над головой гудят органными нотами. Ноябрьское солнце уже не радует, а ветер становится пронизывающе-ледяным. Как взгляд Лютца, когда тот застёгивал на руке свидетеля браслет слежения. Мим вертит устройство на запястье, обнаружив, что снять его можно лишь при помощи специального полицейского оборудования.

Курьер бредёт по тротуару.

Ближайший щиток инфоспатиумного вызова такси разбит хулиганами, а каналы бесплатного доступа в сеть грозят таким шквалом рекламы, что берёт жуть. На стоянке тоже пусто. Бель вынимает световой пульт, посылая к небу пульсирующие сигналы, но сразу два жёлтых соратобу пролетают мимо, не обратив на потенциального клиента никакого внимания. Тогда он поудобнее перехватывает саквояж и спешно шагает к станции скоростной монорельсовой электрички, способной увезти его в домашнюю слободу.

Где-то вопит сирена.

По соседнему проспекту с гулом проносятся две пожарные машины.

Только сейчас, очнувшись от липкого оцепенения, Бельмондо замечает, что на улицах царит неуместное оживление. В кои-то веки пешеходы не утыкаются в планшеты и смарткомы, а спешат: их походки торопливы и нервозны. Вдали что-то ухает, словно в пустую жестяную цистерну бьют великанской палкой. Несколько раз, гулко, но отчётливо.

Торговец сырными лепёшками запечатывает лотки, его руки подрагивают.

— Что происходит? — спрашивает Алекс, поравнявшись с ларьком.

— Ты чего, парень, с другой планеты? — вопросом на вопрос отвечает немолодой щекастый продавец, утягивая тканевый тент. — Волнения в Посаде начались… и нешуточные…

Он добавляет ещё пару едких бранных слов, а у Бела чуть не заплетаются ноги.

— Какие волнения? — глупо уточняет мим, и тут же тушуется под неприязненным взглядом уличного повара. — Где?

— На юго-западе, тот берег, — раздражённо бросает ему мордатый, продолжая запирать отсеки с продуктами. С грохотом опускает рольставни и садится за руль колёсной кухни. — Включись уже в спатиум, умник!

Алекс на секунду замирает, борясь с искушением последовать совету недружелюбного торговца. Но затем его накрывает волной неприятных воспоминаний — ужасная записка из прошлого, змеиные глаза Дубинина, его обмякшее тело, подозрения детективов — и феромим понимает, что новости могут подождать. Даже самые неординарные.

А сейчас ему нужно отдохнуть. Может быть, отключить все коммуникационные линии и выспаться. Привести мысли в порядок, посоветоваться с Зерном и профсоюзными боссами. Проконсультироваться с адвокатом. Составить официальное обращение для проныр из СМИ, которые совершенно точно нагрянут уже этим вечером.

Но сначала — поспать.

Может быть, размышляет Алекс Бельмондо по фамилии Вэньхуа, тогда этот нелепый кошмар закончится или хотя бы сбавит обороты?