Автобиография. Заметки о штате Виргиния

Настоящие заметки были написаны в Виргинии в 1781 г. (и несколько исправлены и дополнены зимой 1782 г.) как ответы на вопросы, которые предложил автору один живший тогда у нас знатный иностранец.^{255} Все ответы несовершенны, некоторые вопросы лишь слегка затронуты. Извинять это описанием обстоятельств места и времени сочинения этих ответов означало бы бередить раны, которые и без того уже достаточно кровоточили. Несовершенство ответов можно оправданно, но лишь отчасти, объяснить этими обстоятельствами, но главное — это нехватка сведений и недостаток таланта самого автора. Он напечатал несколько экземпляров своих заметок и роздал их своим друзьям. Во Франции недавно был опубликован их перевод, но с такими изменениями, которые делали необходимыми законы о печати в этой стране. Сейчас заметки предлагаются читателям в своем первоначальном виде.

ВОПРОС I ГРАНИЦЫ ВИРГИНИИ

На востоке Виргинию ограничивает Атлантический океан; на севере — линия 37°57′ северной широты, пересекая Восточное побережье в Уоткинз Пойнт; отсюда граница идет по прямой до Чинкуака, расположенного вблизи устья реки Потомак, далее по Потомаку, отделяющему Виргинию от Мэриленда, до первых истоков его северной ветви; оттуда — по линии меридиана через эти истоки до пересечения с линией, идущей на восток и запад на 39°43′42,4″ северной широты, которая отделяет Мэриленд от Пенсильвании и была определена г-ми Мейсоном и Диксоном.^{256} Отсюда граница идет по этой линии и далее на запад вдоль ее продолжения на пять градусов долготы от восточной границы Пенсильвании по той же широте, а далее по линии меридиана до реки Огайо. На западе граница проходит по рекам Огайо и Миссисипи до 36°30′ северной широты, а на юге — по этой широте. Измерения, проведенные почти по всей этой линии, дополненные надежными данными о незамеренных частях, показали, что расстояние между Атлантическим океаном и рекой Миссисипи по этой широте равняется 758 милям, что составляет 13°38′ долготы, по 55 миль и 3144 фута в одном градусе. Такова протяженность Виргинии по долготе, а по широте, взятая между этой же широтой и линией Мейсона-Диксона, она составляет 3°3′42,4″, т. е. 233,3 мили, исходя из того, что один градус окружности земли по меридиану, как высчитал Кассини,^{257} равен 69 милям 864 футам. В этих границах заключена несколько напоминающая треугольник территория площадью 121 525 кв. миль, причем 79 650 кв. миль находятся к западу от Аллеганских гор, а 57 034 — западнее меридиана, проходящего через устье реки Грейт-Канова. Таким образом, площадь штата Виргиния на одну треть больше площади островов Великобритания и Ирландия, насчитывающей 88 357 кв. миль.

Такие размеры штата обусловлены:

1. Старинными хартиями английской короны. 2. Пожалованием Мериленда лорду Балтимору^{258} и последующими решениями британского двора о размерах этого пожалования. 3. Пожалованием Пенсильвании Уильяму Пенну^{259} и соглашением между генеральными ассамблеями^{260} Виргинии и Пенсильвании о размерах этого пожалования. 4. Пожалованием Каролины и установлением ее фактической северной границы по соглашению обеих сторон. 5. Парижским договором 1763 года.^{261} 6. Подтверждением хартий соседних штатов конвентом Виргинии в период их конституирования. 7. Уступкой Виргинией Конгрессу всех земель, на которые она имела права на северном берегу реки Огайо.^{262}

ВОПРОС II РЕКИ

Изучение карты Виргинии^{263} дает лучшее представление о географии ее рек, чем любое письменное описание. Сведения об их судоходности могут быть представлены неполно.

Роанок на всем ее протяжении в пределах штата несудоходна, кроме как на каноэ или легких плоскодонных лодках, и то лишь в таких отдаленных местах, что это обстоятельство не приносит местным жителям никакой пользы.

Река Джеймс и ее притоки доступны для судоходства в следующих пределах.

Вся река Элизабет, самая нижняя из рек, впадающих в реку Джеймс, в целом представляет из себя гавань, которая смогла бы вместить свыше 300 кораблей. Ширина фарватера составляет от 150 до 200 морских саженей,^{264} а глубина при обычном уровне прилива — 18 футов^{265} вплоть до Норфолка. 65-пушечный корабль «Страффорд» прошел туда, при этом он был облегчен, чтобы уменьшить осадку для прохождения отмели у Соувел-Пойнт. «Фьер Родриг», имеющий 64 орудийных порта, но несший 50 пушек, прошел туда без уменьшения осадки. Расположенный в устье реки остров Крэни достаточно хорошо контролирует фарватер.

Река Нэнсимонд судоходна до Слипи хоул для кораблей водоизмещением 250 тонн, до Саффолка — водоизмещением 100 тонн и до Мильнерз — водоизмещением 25 тонн.

Пейган-Крик до Смитфилда имеет глубину от 8 до 10 футов, достаточную для прохода кораблей водоизмещением 20 тонн.

В устье Чикахомини имеется отмель, и при обычном уровне прилива глубина реки там составляет всего 12 футов. Проходящие отмель суда могут подниматься вверх по реке на 8 миль; имеющие осадку 10 футов могут пройти еще четыре мили, а грузоподъемностью 6 тонн — еще 20 миль.

По реке Аппаматокс до Бродуэйз может пройти любое судно, преодолевшее отмель Гаррисона на реке Джеймс; на одну-две мили вверх по реке до отмели Фишера глубина составляет 8–9 футов, а над отмелью и далее до Питерсберга — 4 фута, здесь всякое судоходство прекращается.

На самой реке Джеймс имеется гавань Хамптон-Род, способная принимать суда любого размера, но не обеспечивающая безопасности в течение всей зимы; река судоходна вплоть до острова Малбери. 40-пушечное судно проходит до Джеймстауна, а если уменьшить его осадку, может дойти до отмели Гаррисона, где глубина составляет всего 15 футов. Суда грузоподъемностью в 250 тонн могут доходить до Уорика, в 125 тонн — до Рокетс, что на милю ниже Ричмонда; отсюда вплоть до Ричмонда глубина реки — 7 футов и почти до центра города — 4½ фута; затем судоходству на протяжении 6 миль препятствуют водопады, перепад реки на этом участке составляет 80 футов по вертикали. Вверх по реке, выше водопадов, плавание целесообразно и безопасно лишь на каноэ и плоскодонных лодках вплоть до точки, отстоящей на 10 миль от горной гряды Блу-Ридж. Но даже и через Блу-Ридж был переправлен груз весом в тонну, и расходы на это оказались не такими большими в сравнении с поставленной целью — открыть в приемлемых масштабах судоходство вверх по рекам Джексон и Карпентер до рубежа, отстоящего на 25 миль от реки Говард-Крик в Грин-Брайер. Обе реки достаточно полноводны для того, чтобы суда доходили по ним до Грейт-Канова. В будущем при иной заселенности этих мест, я думаю, станет возможным соединить реки Грейт-Канова и Потомак для судоходства и по ним, преодолевая небольшое расстояние волоком, доходить до Огайо. Следует отметить, что на картах эта река называется рекой Джеймс только до впадения в нее Риванны, от этого места до гряды Блу-Ридж — Флуванна, а выше до ее истока — рекой Джексон. Но в обиходе ее называют на всем протяжении рекой Джеймс.

Риванна, приток реки Джеймс, судоходна для каноэ и плоскодонных лодок на протяжении около 22 миль вплоть до Юго-западных гор, а также может быть с легкостью использована как водный путь и далее, до разветвления реки выше Шарлоттсвилля.

На реке Йорк у Йорктауна находится лучшая в штате гавань для самых крупных судов. Здесь река сужается до одной мили и течет между очень высоких берегов, и суда могут проплывать близко к ним. Во время сильного прилива вверх от Йорктауна до устья Поропотанка на протяжении 25 миль глубина реки составляет 4 морских сажени. Здесь она течет у высокого берега, ширина ее равна полутора милям, но ширина фарватера составляет только 75 морских саженей. В месте слияния Паманки и Маттапони глубина уменьшается до 3 морских саженей и остается такой вверх по Паманки до Камберленда, где ширина ее 100 ярдов,^{266} а вверх по Маттапони — на протяжении двух миль до Фрейзерс-ферри, где глубина составляет 2½ морских саженей и остается такой приблизительно пять миль. Поэтому Паманки пригодна для плавания на груженых плоскодонных судах до Брокмэнсбридж, в 50 милях вверх от города Гановера, а Маттапони — до Доунерс-бридж, в 70 милях от ее устья.

Пианкатанк, небольшие речки, впадающие в залив Мобджек, и речки восточного побережья принимают лишь мелкие суденышки, да и то они едва только могут входить в их устья.

Глубина Раппаханнока до Хоббс-Хоул составляет 4 морских сажени, а далее до Фредериксберга — 2 морских сажени.

Ширина Потомака такова: 7½ мили в устье, 4½ — у залива Номони, 3 — у Аквиа, 1½ — У Халлунг-Пойнт, 1¼ — у Александрии. Глубина: 7 морских саженей в устье, 5 — у острова Сент-Джордж, 4½ — у Лоуер Мэтчодик, 3 — от Суоне-Пойнт до Александрии; далее до водопадов, находящихся в 13 милях выше Александрии, глубина равна 10 футам. Протяженность зоны водопадов — 15 миль, высота падения воды очень большая, а плавание на плоскодонных судах и каноэ выше их настолько затруднено, что почти не практикуется. Однако в небольшой степени оно осуществляется вверх по притоку Кохонгоронта до форта Камберленд в устье Уиллс-Крик и может стать вполне реальным без особых затрат. Приток Шенандоа соединяется с рекой Джеймс недалеко от Блу-Ридж и в будущем, возможно, станет доступным для плавания.

Миссисипи станет одной из главных артерий будущей торговли для территории, лежащей к западу от Аллеганских гор. По воде расстояние от устья реки до места впадения в нее Огайо — 1000 миль, а по суше через земли чикосавов — только 500. От устья Огайо до устья Миссури по воде 230 миль, а по суше — 140. До устья реки Иллинойс отсюда около 25 миль. Ниже устья Миссури Миссисипи всегда мутная и изобилует песчаными отмелями, которые часто меняют свое местоположение. Однако до устья Огайо глубина ее составляет 15 футов, а ширина колеблется от полутора до двух миль и далее до Каскаскии — от одной мили до одной мили с четвертью. Течение ее настолько стремительно, что преодолеть его только с помощью силы ветра при плавании под парусами невозможно. Однако любое судно на веслах может двигаться против течения, дополнительно используя силу ветра. На плоскодонке расстояние от устья Огайо до устья Миссисипи преодолевается за три недели, а на обратный путь вверх по течению уходит от двух до трех месяцев. Во время разливов, которые, как и разливы Нила, периодичны, самые крупные суда могут пройти вниз по реке, если должным образом обеспечить их вождение. Эти разливы начинаются в апреле и река возвращается в свои берега в начале августа. На западной стороне реки зона наводнения шире, чем на восточной; в отдельных местах река разливается на 50 миль от своих берегов. Выше устья Миссури Миссисипи во многом похожа на Огайо: такая же чистая, с таким же спокойным течением, не очень широкая, почти с такими же сроками разливов, но не с таким высоким подъемом воды. Улицы селения Кохоз находятся не выше 10 футов над обычным уровнем воды, и тем не менее они никогда не подвергались затоплению. С каждым годом река становится глубже. На памяти многих людей, здравствующих и поныне, Кохоз после каждого разлива реки становился островом. То, что когда-то было ее восточным руслом, теперь превратилось в озеро шириной в 9 миль и длиной в одну, и река сейчас в него не впадает. В реке водится особый вид черепах, окунь, форель, сарган, щука, лобан, сельдь, карп, спатула весом в 50 фунтов, сом весом в 100 фунтов, рыба-буйвол и осетр. Аллигаторы или крокодилы были замечены вверх по течению до реки Аканзас. На реке также в изобилии водятся цапли, журавли, утки, черные казарки, гуси и лебеди. Проход по ней контролируется фортом, сооруженным штатом в пяти милях ниже устья Огайо и в десяти милях вверх от границы с Каролиной.

Река Миссури со времени подписания Парижского договора,^{267} а Иллинойс и северные притоки Огайо — со времени передачи этой территории конгрессу, находятся вне пределов нашего штата. Но поскольку ранее они были в пределах его границ и до сих пор служат для нас путями интенсивных связей с западными и северо-западными районами, о них следует упомянуть в свою очередь.

Миссури фактически является главной рекой, несущей воды больше, чем несет Миссисипи даже после слияния ее с Иллинойсом. Она довольно холодная, мутная и быстрая. Разливы ее значительны. Они случаются в июне и июле. Из-за того, что они начинаются намного позже разливов Миссисипи, можно подумать, что истоки Миссури находятся севернее истоков Миссисипи, если не предположить, что климат также становится холоднее с подъемом рельефа земли к западу от Миссисипи. Значительность подъема подтверждается быстрым течением реки. В шести милях от устья ширина ее находится в пределах четверти мили, однако испанские купцы в Панкоре или Сент-Луисе говорят, что они ходят вверх по реке на расстояние в две тысячи миль. Миссури берет начало намного западнее Рио-Норте, или Норт-Ривер. В селениях Каскаския, Кохоз и Сент-Винсент имеется значительное количество серебра, награбленного, как говорят, во время последней войны индейцами в церквях и частных домах Санта-Фе на Норт-Ривер и привезенного в эти селения на продажу. От устья Огайо до Санта-Фе сорок дней пути или около 1000 миль. Каково кратчайшее расстояние между судоходными водами Миссури и Норт-Ривер или до какого места она судоходна выше Санта-Фе, мне узнать не удалось. От Санта-Фе до устья реки в Мексиканском заливе — около 1200 миль. Дорога из Нового Орлеана в Мехико пересекает реку у форта Рио-Норте в 800 милях ниже Санта-Фе, а от этого форта до Нового Орлеана около 1200 миль; таким образом, от Санта-Фе до Нового Орлеана вниз по Норт-Ривер, Ред-Ривер и Миссисипи всего 2000 миль, в то время как по Миссури и Миссисипи — 2230. От этого же форта Рио-Норте через рудники Ла Сьерра и Лайгуана, находящиеся между Норт-Ривер и рекой Салин, до Сартиллы — 375 миль, а оттуда через рудники Чаркас, Заккатекас и Потоси до города Мехико — тоже 375 миль; всего же от Санта-Фе до города Мехико — 1550 миль. От Нового Орлеана до города Мехико — около 1950 миль; дороги, начинаясь от Ред-Ривер у Накитош, проходят в основном параллельно побережью, на удалении около двухсот миль от него, пока не приводят к городу Мехико.

Иллинойс — прекрасная река, чистая, спокойная, без стремнин, пригодная для плавания на каноэ и плоскодонных лодках до самых ее истоков. Отсюда волоком всего две мили до реки Чикаго, которая судоходна на протяжении 16 миль до впадения в озеро Мичиган. Ширина реки Иллинойс в 10 милях от ее устья — 300 ярдов.

Ширина реки Каскаския при ее впадении в Миссисипи — 100 ярдов. Такая ширина реки сохраняется до равнины Буффало, 70 миль вверх по реке. До этого места, а возможно и дальше, можно также доплыть на груженых плоскодонных лодках. Течение не быстрое.

Огайо — самая красивая река в мире. Течение ее спокойное, вода чиста, водная гладь без скал и порогов, за исключением одного места.

У Форта Питт ширина реки составляет ¼ мили.

У устья Грейт-Канова — 500 ярдов.

У Луисвилля — 1 милю 25 полей.^{268}

На порогах, тремя-четырьмя милями ниже Луисвилля — ¼ мили. У начала низменности, 20 милями выше Грин-Ривер — ½ мили. При впадении Танисси — 1¼ мили.

В устье ширина реки равна одной миле.

По измерениям капитана Хатчинса^{269} длина реки с учетом ее изгибов такова:

Во время обычных зимних и весенних приливов глубина реки до Луисвилля 15 футов, до порогов Ла Тарте в 40 милях вверх от устья Грейт-Канова — 10 футов. В любое время года глубины хватает для того, чтобы проплыть на легких плоскодонных лодках и каноэ до Форта Питт. Пороги находятся на широте 38°8′. Разливы реки начинаются в конце марта и спадают в июле. Во время разлива военный корабль первого класса может пройти из Луисвилля до Нового Орлеана, если крутые изгибы реки и сильное течение не помешают его безопасному проведению. У Луисвилля в районе порогов, тянущихся полторы мили, перепад реки составляет 30 футов. Дно там твердое, каменистое, а река разделена островом на два протока, из которых южный, имеющий ширину около 200 ярдов, ежегодно пересыхает на четыре месяца. Благодаря постоянству течения и трению переносимых им камней о дно северного рукава реки в нем образовались фарватеры, в результате чего северный рукав стал пригодным для плавания на плоскодонных лодках в течение большей части года. И все же считается, что наиболее легко для постоянного судоходства может использоваться южный рукав. Подъем воды у порогов не превышает 10–12 футов. Часть острова настолько высока, что ее никогда не затапливает и она возвышается над находящимся напротив поселением в Луисвилле. Форт, однако, расположен у начала водопадов. Южный берег постепенно и понемногу повышается.

Ширина реки Танисси, она же Чероки или Хогохедж, в устье 600 ярдов, ¼ мили у устья Холстона и 200 ярдов — у Чоти, расположенного в 20 милях вверх от Холстона и в 300 милях выше устья Танисси. Эта река пересекает южную границу Виргинии в 58 милях от Миссисипи. Течение ее умеренное. По ней могут проходить суда любой грузоподъемности до отмелей Маслшоулс, где река протекает через Камберлендские горы. Протяженность отмелей 6–8 миль. На груженых каноэ их можно пройти вниз по реке, а вверх — только при подъеме воды. Выше отмелей плавание на груженых каноэ и плоскодонных лодках возможно до острова Лонг. На этой реке также бывают разливы. Выше поселений Чикамогга находится водоворот Сакинг-Пот, засасывающий стволы деревьев или лодки и выбрасывающий их в полумиле вниз по течению. Обойти его можно, прижимаясь к южному берегу. Всего несколько миль волоком отделяют приток этой реки от судоходной части реки Мобил, впадающей в Мексиканский залив.

Камберленд или река Шоуни, пересекает границу Виргинии с Северной Каролиной в 67 милях от Миссисипи и еще раз — в 198 милях от нее же, немного выше впадения реки Обей в Камберленд. Ее развилка пересекает ту же самую границу приблизительно в 300 милях от Миссисипи. Камберленд очень спокойная река, по которой на груженых плоскодонных лодках можно беспрепятственно проплыть 800 миль; далее на 15 миль протянулись пороги, за которыми река вновь судоходна вверх по течению на 70 миль, преодолев их, вы оказываетесь в 10 милях от Камберлендских гор. Ширина реки на всем протяжении от начала ее судоходной части до устья — около 120 ярдов.

Уобаш очень красивая река, имеющая в устье ширину 400 ярдов и 300 ярдов — у форта Сент-Винсенн, расположенного в 100 милях по прямой вверх от ее устья. На этом участке есть два небольших порога, не представляющих серьезного препятствия для судоходства. Ширина реки в устье — 400 ярдов, и на протяжении 30 лиг^{270} вверх по течению она пригодна для плавания на каноэ и небольших лодках. От устья реки Мейпл до устья реки Ил по прямой около 80 миль, и на всем этом участке, имеющем ширину от ста до двухсот ярдов, река судоходна. Ширина реки Ил — 150 ярдов и плавание по ней на пирогах возможно круглый год до предела, находящегося в 18 милях от Майами, впадающей в озеро. Уобаш от устья реки Ил до Литл-Ривер на расстоянии 50 миль по прямой прерывается многочисленными порогами и отмелями, затрудняющими плавание, если нет подъема воды. Во время подъема воды по Литл-Ривер можно доплыть на расстояние трех миль от реки Майами, а по ней, также во время подъема, — до озера Эри, находящегося в 100 милях по прямой. Уобаш периодически разливается одновременно с Огайо, в некоторых местах отходя на две лиги от своих берегов.

Грин-Ривер пригодна для плавания на груженых плоскодонных лодках в любое время года на протяжении 50 миль вверх по течению, но дальше находятся непроходимые пороги, выше которых плавание опять возможно на добрых 30 или 40 миль до устья реки Баррен.

Ширина реки Кентукки в устье и на 80 миль выше, у Бунсборо — 90 ярдов. Во время зимних приливов по ней возможно судоходство на груженых плоскодонных лодках по прямой на 180 миль.

Ширина притока Огайо реки Грейт-Майами в устье — 200 ярдов. У поселений Пикави, 75 милями выше по течению, она сужается до 30 ярдов, но, несмотря на это, остается пригодной для плавания на груженых каноэ на 50 миль вверх от этих поселений. Расстояние, которое необходимо преодолеть волоком, чтобы попасть из ее западного рукава в Майами, впадающую в озеро Эри, равно 5 милям, а из восточного рукава в реку Сандаски — 9 милям.

Река Солт в любое время года пригодна для плавания на груженых плоскодонных лодках на протяжении 70–80 миль. В устье ее ширина равна 80 ярдам и сохраняется такой вплоть до разветвления реки в 25 милях выше по течению.

Ширина впадающей в Огайо Лит л-Майами в устье — 60 или 70 ярдов, длина ее от устья до истока — 60 миль, но она несудоходна.

Ширина реки Сайото в ее устье на широте 38°22′ — 250 ярдов, а у поселений Солтлик, через 200 миль вверх от устья, она все еще шириной в 100 ярдов. До этих поселений река пригодна для плавания на груженых плоскодонных лодках, а ее восточный приток судоходен почти до самого истока.

Ширина реки Грейт-Санд и около шестидесяти ярдов; она пригодна для плавания на груженых плоскодонных лодках на протяжении шестидесяти миль.

Река Гвиандот приблизительно такой же ширины, как и Грейт-Санди, но течение ее более быстрое. Плавание на каноэ по ней возможно на протяжении шестидесяти миль.

Река Г рейт-Канова примечательна тем, что на ее берегах лежат плодородные земли, и еще больше тем, что восходит к истокам рек Джеймс (и Роанок). Тем не менее приходится сомневаться в возможности судоходства по реке из-за ее больших и многочисленных порогов, и пройдут века, прежде чем судоходство по ней себя оправдает. Непроходимые пороги начинаются у так называемого «большого водопада» в 90 милях вверх от устья, а ниже их есть всего пять или шесть порогов, которые с небольшим затруднением можно преодолевать даже при спаде воды. От водопада до устья реки Грин-Брайер — 100 миль, а оттуда до свинцовых рудников — 120. Ширина реки в устье — 280 ярдов. Говорят, однако, что при очень умеренных затратах верхнюю часть реки Канова можно повернуть в южную развилку реки Роанок, там, где Аллеганские горы понижаются, а обе реки сближаются настолько, что канал длиной 9 миль и глубиной 30 футов в самой глубокой его части отвел бы воды реки Канова в рукав реки Роанок. Этот канал прошел бы по графству Монтгомери, здание органов местного управления которого расположено на гребне Аллеганских гор.

Ширина устья Хок-Хокинг — 80 ярдов и эта река пригодна для плавания на груженых плоскодонных лодках до Пресс-Плейс, в 60 милях кверху от устья.

Ширина устья Лит л-Канова 150 ярдов. Судоходство по ней возможно только на протяжении 10 миль. Может быть, ее северный приток, называемый Джуниус-Крик, соединяющийся с западным притоком Мононгахелы, когда-нибудь станет кратчайшим путем из нее в Огайо.

Ширина реки Маскингем в устье — 280 ярдов и 200 ярдов — у нижних индейских поселений в 150 милях вверх по течению. Она пригодна для плавания на небольших плоскодонных лодках до линии, отстоящей на одну милю от судоходной части реки Каюга, впадающей в озеро Эри.

У Форта Питт река Огайо теряет свое название, разветвляясь на реки Мононгахела и Аллегейни.

Ширина устья реки Мононгахела — 400 ярдов. Отсюда 12–15 миль до устья Йохогани, где ширина реки — 300 ярдов. Далее до Редстоуна по воде — 50 миль, по суше — 30. Отсюда до устья реки Чит по воде — 40 миль, по суше — 28, ширина реки — по-прежнему 300 ярдов и она вполне судоходна для лодок. Дальше, до западной развилки, в 50 милях вверх по течению, ширина реки 200 ярдов; судоходству здесь часто мешают многочисленные пороги, но они становятся легкопроходимыми для лодок при подъеме воды на два или три фута. В таких случаях, за исключением засушливых сезонов, на легких лодках можно проплыть еще 65 миль вверх по реке до долины Тайгартс; здесь имеется лишь несколько небольших водопадов и порогов высотой один или два фута, а русло реки сужается до 20 ярдов. Западный рукав зимой судоходен на 10 или 15 миль по направлению к северному рукаву реки Литл-Канова, до которого по суше может быть проложена хорошая дорога для фургонов. Йохогани — главный приток этой реки. Она проходит через хребет Лорел в 30 милях от устья реки; до этого места ширина реки — от 300 до 150 ярдов, а пороги и отмели в сухую погоду существенно затрудняют судоходство. Проходя через горы, река образует большие водопады и несудоходна на протяжении десяти миль до Терки-Фут, а далее на протяжении 20 миль до большой переправы река снова судоходна, кроме засушливых сезонов, и здесь ее ширина — 200 ярдов. Истоки этой реки от истоков Потомака отделяют Аллеганские горы. От горных водопадов у горы Лорел до форта Камберленд, от которого начинается судоходство по Потомаку, пролегают 40 миль горной дороги. По реке Уилл-Крик, имеющей ширину 30 или 40 ярдов, в устье которой находился форт Камберленд, судоходство пока невозможно. Ширина реки Чит, другого большого притока Мононгахелы, в устье — 200 ярдов, а у поселения Данкард, 50 милями выше — 100 ярдов. Она пригодна для плавания на лодках, за исключением засушливых сезонов. Граница между Виргинией и Пенсильванией пересекает реку в трех или четырех милях выше ее устья.

По реке Аллегейни при небольшом подъеме воды на легких плоскодонных лодках можно пройти до Венанго в устье Френч-Крик; здесь ширина реки 200 ярдов. По ней добираются даже до Ле-Бёф, а оттуда — 15 миль волоком до Преск-Айл на озере Эри.

Территория, орошаемая Миссисипи и ее восточными притоками, составляет пять восьмых Соединенных Штатов, из которых две восьмых занимает Огайо, а остальные три восьмых — реки, текущие в Мексиканский залив, Атлантический океан и воды реки Святого Лаврентия.

Прежде чем закончить описание вод западного водораздела, рассмотрим вопрос о их принципиальных связях с Атлантическим океаном. Они идут тремя путями — через Гудзон, Потомак и саму Миссисипи. Вниз по последней могут перевозиться все тяжеловесные товары. Но плавание по Мексиканскому заливу настолько опасно, а путь вверх по Миссисипи, против течения, так труден и утомителен, что европейские товары вряд ли будут доставляться этим путем. Скорее всего, мука, лес и другие тяжеловесные грузы будут спускаться вниз по реке на плотах, которые сами, как и их грузы, станут предметом продажи; при этом приплывшие на них люди будут возвращаться обратно по суше или на легких плоскодонных лодках. Поэтому на реках Гудзон и Потомак возникнет соперничество за остальную торговлю на всей территории к западу от озера Эри, на озерах, на реке Огайо и верховьях Миссисипи. Для доставки в Нью-Йорк товаров, которые поступают с озер или рек, в них впадающих, их следует сначала привезти на озеро Эри. Между озером Верхним и впадающими в него реками и озером Гурон находятся пороги Сент-Мери, через которые могут проходить лодки, но не проходят большие суда. Из озер Гурон и Мичиган в озеро Эри можно пройти на судах с осадкой 8 футов. Для доставки на озера товаров, поступающих из бассейна Миссисипи, необходимо преодолеть несколько волоков. Длина волока от реки Иллинойс до озера Мичиган всего одна миля. Длина волоков от рек Уобаш, Майами, Маскингам или Аллегейни до озера Эри — от одной до пятнадцати миль. Дальнейшей перевозке грузов, доставленных к озеру Эри и переправленных через него, препятствует Ниагарский водопад, находящийся между озерами Эри и Онтарио. Здесь длина волока равна восьми милям, а длина волоков между Онтарио и рекой Гудзон у водопада Онондаго, немного выше Осуиго, составляет четверть мили, от реки Вуд-Крик до реки Мохокс — две мили, у небольшого водопада на реке Мохокс — полмили, а от Шенектеди до Олбани — шестнадцать миль. Кроме увеличения расходов из-за частой смены способа транспортировки возрастает риск разграбления товаров вследствие многократной передачи их из рук в руки большим числом людей. Судоходство по Потомаку возможно при следующих условиях. Торговцы с озер и впадающих в них рек к западу от озера Эри после входа в него должны плыть вблизи южного берега, так как там находится множество прекрасных бухт, а на северном берегу, хотя здесь путь и короче, бухт мало, да и те небезопасны. От Кайюги до Нью-Йорка им предстоит преодолеть 825 миль и пять волоков, в то время как до Александрии, основного торгового центра на Потомаке, будет всего 425 миль, если они повернут в Кайюгу и пройдут по ней, рекам Биг-Бивер, Огайо, Йохогани (или Мононгалия и Чит) и Потомак. Там всего лишь два волока. Один из них — между Кайюгой и рекой Бивер — может быть устранен при соединении лежащих по соседству друг от друга на равнине озер, из которых эти реки вытекают. Другой — между Огайо и Потомаком — может растянуться от 15 до 40 миль в зависимости от выбора пути и преодолеваемых препятствий. Для торговцев с Огайо или для тех, кто прибудет на Огайо со своих рек или с Миссисипи, путь по Потомаку до Александрии на 580 миль короче, чем до Нью-Йорка, и прерывается всего лишь одним волоком. Имеется также еще одно отличие. Сами озера никогда не замерзают, но водные пути между ними замерзают. Река Гудзон покрыта льдом три месяца в году, в то время как путь к Чесапикскому заливу ведет напрямую в более теплый климат. Южная часть залива вообще редко замерзает, а северная, если и замерзает, то, будучи расположенной настолько близко к истокам рек, в результате частых там подъемов воды непременно вскрывается, и суда могут проходить по ней в течение всей зимы, за исключением случайных и кратковременных задержек. Добавьте ко всему этому, что в случае войны с нашими соседями англо-американцами^{271} или индейцами путь в Нью-Йорк почти на всем его протяжении станет границей, и всякое торговое движение по нему немедленно прекратится. Но путь в Нью-Йорк уже известен на практике, в то время как верховья Огайо и Потомака, с его большими водопадами, нуждаются в освобождении от естественных препятствий.

ВОПРОС III МОРСКИЕ ПОРТЫ

Поскольку у нас нет портов, кроме тех, что расположены на наших реках и речках, ответ на этот вопрос содержится в ответе на предыдущий.

ВОПРОС IV ГОРЫ

За подробными географическими сведениями о наших горах я должен обратиться к карте Виргинии Фрайя и Джефферсона, а за более философским, чем в любой другой работе, взглядом на этот предмет — к анализу карты Америки Эванса, сделанному им самим.^{272} Следует отметить, что у нас горы не являются одиночными и беспорядочно разбросанными по территории штата, а начинаются приблизительно в 150 милях от морского побережья и расположены грядами, одна позади другой, идущими почти параллельно морскому побережью, хотя и довольно приближаются к нему на северо-востоке. К юго-западу, по мере сужения полосы земли между береговой линией и Миссисипи, горы сходятся в единую гряду, которая, приближаясь к Мексиканскому заливу, переходит в равнину и служит началом некоторым рекам, текущим в залив, — в частности реке, называемой Апалачикола, вероятно, по имени апалачей — индейского племени, в прошлом обитавшего здесь. Поэтому и горы, в которых берет начало эта река и которые видны здесь отовсюду, были названы Апалачскими, хотя в действительности ими лишь кончаются или завершаются большие горные хребты, проходящие через континент. Европейские географы, однако, распространили это название на все лежащие к северу горы, давая его после их разделения на гряды даже и отдельным хребтам: некоторые — гряде Блу-Ридж, другие — Северным горам, третьи — Аллеганским горам, четвертые — гряде Лорел, в чем можно убедиться, взглянув на их карты. На самом деле, я думаю, обитателям этих мест, и коренным и приезжим, ни одна из этих гряд никогда не была известна под этим именем, разве только они видели его на европейских картах. В том же направлении, что и горные гряды, тянутся жилы известняка, пласты каменного угля и других минералов, открытых к настоящему времени. Соответственно располагаются и водопады на наших больших реках. Джеймс и Потомак протекают через все горные гряды к востоку от Аллеганских гор, сами же Аллеганские горы не прорезает ни одна река. По сути дела они являются гребнем водораздела на пространстве между Атлантическим океаном, с одной стороны, и Миссисипи и рекой Святого Лаврентия — с другой. Место, где Потомак проходит сквозь хребет Блу-Ридж, представляет, вероятно, одну из самых изумительных картин природы^{273}… Вы стоите на очень высоком месте. Справа от вас подходит Шенандоа, пробежавшая сотню миль вдоль подножья горы в поисках исхода. Слева, также в поисках прохода, приближается Потомак. Слившись, они бьются о скалы и, разбиваясь о них вдребезги, уносятся к морю. При первом взгляде на эту картину наше сознание спешит сделать вывод, что мир этот создавался во времени, что сначала были образованы горы, затем потекли реки, что именно в этом месте они были перегорожены горной грядой Блу-Ридж и что здесь образовался океан, заполнивший всю долину, что, продолжая подниматься, реки, наконец, прорвались в этом месте, проломив здесь горы от вершины до основания? Нагромождение скал с обеих сторон, особенно со стороны Шенандоа, — наглядное свидетельство их разрушения и смещения могучими силами природы — усиливает это впечатление. Но созданный природой задний план этой картины носит совсем другой характер, резко контрастирующий с передним планом. Он настолько же спокоен и восхитителен, насколько тот дик и поразителен. Через расщелину в рассеченной на куски горе природа представляет нашему взору полоску спокойного голубого горизонта, находящуюся на бесконечном отдалении где-то за равниной, как бы приглашая вас пройти через расщелину из ревущего вокруг буйства и необузданности в царящее внизу спокойствие. Здесь глаз, наконец, находит успокоение, и именно туда ведет и дорога. Вы переправляетесь через Потомак выше слияния двух рек, проходите три мили по его берегу у подножья горы с нависшими над вами обломками скал — ужасными последствиями обвалов и, пройдя затем около 20 миль, достигаете Фредериктауна и окружающих его прекрасных мест. Ради такого зрелища стоит пересечь Атлантику. И все же здесь, как и вблизи Природного моста, есть люди, прожившие всю жизнь в полудюжине миль от этих монументов битвы между горами и реками,[40] потрясшей должно быть всю землю до ее сердцевины, и никогда не видавшие их.

Высота наших гор пока еще точно не была измерена. Высшая точка Аллеган, великая гряда которых отделяет воды Миссисипи от вод, текущих в Атлантику, несомненно находится на большей высоте над уровнем моря, чем вершины всех других гор. Но относительная высота высшей точки Аллеган с учетом высоты основания, на котором она находится, не так велика, как относительная высота некоторых других горных вершин. Это обусловлено тем, что местность вслед за следующей друг за другом каждой горной грядой поднимается как ступени лестницы. Горы Блу-Ридж, а среди них вершины Оттер, измеренные от их основания, считаются выше других в нашем штате, а может быть и в Северной Америке. На основании данных, которые могут служить опорой для приемлемой догадки, мы полагаем, что высота самой большой вершины равна приблизительно 4000 футов по перпендикуляру, что в пять раз меньше высоты гор Южной Америки[41] и в три раза меньше той высоты, при которой на нашей широте снег не таял бы на открытом воздухе круглый год. Расположенная за Блу-Ридж горная цепь, называемая нами Северными горами, имеет самую большую протяженность, по какой причине они и были названы индейцами Бесконечными горами.[42]

Обнаруженное плавающим в Миссисипи вещество, которое приняли за пемзу, вызвало предположение о том, что на реке или ее притоках существует вулкан. Но поскольку все они, за исключением Миссури, в основном изучены до самых истоков, наши надежды проверить это предположение наверняка привели бы нас к горам, отделяющим реки Мексиканского залива от рек, текущих в Южное море. Однако раз о существовании какого-либо вулкана на таком расстоянии от моря до сих пор ничего не было известно, мы, скорее, должны предположить, что плавающее вещество было принято за пемзу ошибочно.[43]

ВОПРОС V ВОДОПАДЫ

Единственный значительный водопад в штате — Фоллинг-Спринг в Огасте,[44] на реке Джеймс, которую там называют Джексон. Она берет начало в теплых горных источниках, выходит на поверхность в двадцати милях к юго-западу от одного из них и течет по долине. В трех четвертях мили от истока река падает с 200-футовой скалы в лежащую внизу долину. В двух-трех местах на скате воды из потока выступают скалы, но высота, с которой срывается поток, везде одинакова. Внизу, между падающим потоком и скалой, можно перейти на другой берег, оставаясь сухим. Этот водопад по количеству сбрасываемой воды не идет ни в какое сравнение с Ниагарским. Вверху ширина потока составляет всего 12–15 футов, а внизу несколько больше. К тому же высота его в два раза меньше высоты Ниагарского водопада, которая согласно измерениям, проведенным по приказу губернатора Канады м-е Водрейя,^{274} равна 156 футам, или 130 футам по более поздним данным.

В местности, где изобилует известняк, есть множество пещер довольно значительных размеров. Самая известная называется пещерой Мэдисона и находится на северной стороне гряды Блу-Ридж, недалеко от пересечения границы графств Рокингэм и Огаста с южной развилкой южной реки Шенандоа. Пещера расположена в горе, имеющей высоту 200 футов, одна сторона которой настолько крута, что, бросив кусок бисквита с вершины горы, можно попасть в текущую у ее подножья реку. С этой стороны вход в пещеру находится на уровне двух третей высоты горы. Ход тянется вглубь примерно на 300 футов с ответвлениями в небольшие пещеры. Местами он уходит немного вверх, но в основном идет книзу и, наконец, заканчивается в двух разных местах у водоемов неустановленного размера, уровень воды в которых, как я должен заключить, почти совпадает с уровнем реки. Однако я не думаю, что их образовали речные воды, так как вода в них никогда не мутнеет, уровень не изменяется вместе с уровнем реки в зависимости от наводнений и засух, и вода в них всегда прохладная. Возможно, это одно из многих водохранилищ, которыми, как предполагают, изобилуют недра земли и которые питают водой источники, отличающиеся от этих только своей доступностью. Свод пещеры состоит из твердого известняка и имеет высоту от 20 до 40–50 футов; сквозь него постоянно сочится вода. Стекая струйками по стенам пещеры, вода образовала на них корку в виде изящной драпировки, а капая с потолка, она образовала на нем и на полу пещеры конусообразные сталактиты, из которых некоторые, соединившись сверху и снизу, образовали массивные колонны.

Другая пещера находится недалеко от Северных гор в графстве Фредерик, на землях м-ра Зейна.^{275} Вход в нее находится на вершине большой гряды. Вы спускаетесь на глубину 30 или 40 футов, как в колодец, и там начинается расположенная почти горизонтально пещера длиной 400 футов, шириной — от 20 до 50 футов и высотой — от 5 до 12 футов. На расстоянии нескольких футов от входа в пещеру при проводившемся наблюдении ртуть на термометре Фаренгейта с отметки 50° на открытом воздухе поднялась до 57°, что соответствует 11° по Реомюру,^{276} и оставалась у этой отметки и в самых удаленных уголках пещеры. Постоянная единая температура в подвалах Парижской обсерватории, находящихся на глубине 90 футов, и во всех подземных пустотах и раковинах на любой глубине, в которых не предполагается возможность присутствия какого-либо химического вещества, способного выделять искусственное тепло, установлена равной 10° по Реомюру или 54½° по Фаренгейту.^{277} В упомянутой выше пещере температура настолько близка к этому значению, что разница в показаниях может получиться лишь из-за различия в использовавшихся термометрах.

Возле ущелья Пантеры, в гряде, разделяющей реки Коровьего и Телячьего пастбищ, находится пещера под названием Дующая. Она расположена в склоне горы, имеет диаметр около 100 футов и постоянно испускает поток воздуха такой силы, что он прижимает к земле траву, находящуюся на расстоянии до двадцати ярдов перед пещерой. Наиболее сильным поток воздуха бывает в сухую, морозную погоду, наиболее слабым — в затяжные дожди. Регулярные потоки воздуха, идущие из пещер и ущелий также и в обратном направлении, вероятно, получили достаточное объяснение, когда было сделано предположение о их связи с родниками, которые то появляются, то исчезают, поскольку они естественно должны втягивать воздух, когда их водохранилища опоражниваются, и, наоборот, испускать воздух при их заполнении. Но постоянный ток воздуха, отличающийся только силой в зависимости от сухой или влажной погоды, требует новой гипотезы.[45] В Камберлендских горах приблизительно в одной миле от их пересечения с границей Каролины находится еще одна дующая пещера. Все что мы знаем о ней — это то, что ток воздуха из нее непостоянен и что из нее вытекает родник.

Природный мост, наиболее величественное творение природы, хотя и непонятное для современного ума, не должен быть обойден вниманием. Он находится на склоне холма, который был расколот по всей своей длине, вероятно, в результате какого-то сильного катаклизма. Глубина расщелины у самого моста по одним измерениям равна 270 футам, по другим — только 205. Ширина ее — около 45 футов внизу и 90 футов — у поверхности. Естественно, этим определяется длина моста и его высота над водой. На середине моста ширина его — около 60 футов, у концов — немного больше, а толщина его у вершины арки — около 40 футов. Верхний слой моста состоит из земли, на которой растет много больших деревьев. Остальное составляет вместе с холмом твердый известняковый монолит. Форма арки близка к полуэллипсу, но большая ось эллипса, являющаяся хордой арки, во много раз длиннее полуоси, составляющей высоту арки. Хотя по краям моста в некоторых местах имеются парапеты из недвижимых камней, однако мало у кого хватает решимости подойти к ним и заглянуть в пропасть. Вы непроизвольно опускаетесь на четвереньки, подползаете к парапету и выглядываете из-за него. Посмотрев вниз с этой высоты примерно с минуту, я почувствовал сильную головную боль. (Это ощущение боли проходит, если бросить взгляд вниз вдоль расщелины на ласкающий взор Блу-Ридж и вверх на Шорт-Хилз, которые вместе с горой Пергатори являются отрогами Северной гряды, а когда взгляд падает на лежащую внизу долину, чувство восхищения достигает предела. Невозможно испытать возвышенные чувства сильнее тех, которые возникают при виде этого величия, настолько прекрасна, высока и легка эта как бы устремляющаяся в небо арка. Восторг наблюдателя поистине неописуем! Расщелина и дальше остается глубокой и узкой, и, продвинувшись вверх по краю потока на три восьмых мили, вы оказываетесь возле известняковой пещеры, но не такой примечательной своей высотой и размерами, как описанные выше. Вход в нее находится на склоне холма всего на несколько футов выше ложа потока.)^{278} Этот мост находится в графстве Рокбридж, название которого от моста и произошло. Он дает возможность людям переправляться самим и переправлять грузы через долину, пересечь которую в другом месте поблизости невозможно. Протекающий под мостом поток называется Сидар-Крик. Он является притоком реки Джеймс, и, хотя исток его находится всего в двух милях вверх по течению, даже в самые засушливые периоды в нем достаточно воды, чтобы вращать колесо водяной мельницы.[46]

ВОПРОС VI ПОЛЕЗНЫЕ ИСКОПАЕМЫЕ, РАСТИТЕЛЬНЫЙ И ЖИВОТНЫЙ МИР

Золото. Мне известен всего один случай, когда в нашем штате было обнаружено золото. Маленькие частицы его были вкраплены в кусок руды весом около четырех фунтов, из которой получили семнадцать пеннивейтов^{279} золота, обладающего исключительной ковкостью. Эта руда была найдена на северной стороне реки Раппаханнок, четырьмя милями ниже водопада. Ни о каких других признаках наличия золота в этих местах я никогда больше не слышал.

Свинец. На реке Грейт-Канова, напротив устья Крипл-Крик, и приблизительно в двадцати пяти милях от нашей южной границы, в графстве Монтгомери, находятся свинцовые рудники. Металл иногда смешан с землей, иногда — с горной породой, и для того, чтобы его добыть, требуется сила порохового заряда; примесь серебра настолько незначительна, что отделение его любым из испробованных там до настоящего времени способов не имеет смысла. Из 100 фунтов промытой руды добывают от 50 до 80 фунтов чистого металла, чаще всего — 60. Иногда металлоносные жилы выглядят многообещающими, иногда они неожиданно и полностью исчезают. Они начинаются в склоне холма и идут горизонтально. Две жилы разрабатываются в настоящее время частным образом; лучшая лежит на глубине 100 ярдов от подножия холма. Для их эффективной разработки понадобилось бы около 50 рабочих. Однако их не более 30, и они еще заняты выращиванием своей кукурузы. За этот год они добыли 60 тонн свинца, но обычно добывается от 20 до 25 тонн. В настоящее время плавильная печь находится в миле от рудника на противоположном берегу реки. Сначала руду на телегах доставляют к реке, это расстояние составляет четверть мили, затем грузят на каноэ и перевозят через реку, ширина которой в этом месте равна приблизительно 200 ярдам; затем ее снова на телегах подвозят к печи. Такой порядок был установлен с самого начала, с тем чтобы использовать хорошие возможности установить на реке дробилку. Но лучше было бы иметь и печь, и дробилку на одном берегу реки; для этого не нужно было бы строить каких-либо плотин, лишь прорыть канал длиной около полумили для поступления воды. После выплавки свинец перевозится по хорошей дороге длиной 130 миль, идущей через вершины Оттер к переправе Линча или Уинстона на реке Джеймс, а отсюда его везут по воде на примерно такое же расстояние до Уэстхэма. Транспортировка свинца по суше может быть значительно сокращена, если его выше Блу-Ридж везти по реке Джеймс, — отсюда тонна свинца была перевезена на двух каноэ. На Грейт-Канова вблизи рудников имеются значительные водопады. Приблизительно в семи милях вниз по течению находятся три водопада, каждый высотой от трех до четырех футов, а в трех милях вверх по течению находятся пороги протяженностью три мили, перепад воды на которых сравним с перепадом на большом водопаде реки Джеймс. И все же существует мнение, что на этом участке реки можно наладить судоходство и намного сократить длину волока между реками Канова и Джеймс.

Говорят, что недавно в Камберленде ниже устья Ред-Ривер обнаружено богатое месторождение свинца. Но самые крупные известные месторождения в западной части штата находятся на Миссисипи, они тянутся на 150 миль вверх от устья реки Рок. Эти месторождения не разрабатываются, и в этой местности используют свинец, добытый в рудниках на испанской стороне Миссисипи, напротив Каскаскии.

Медь. Один медный рудник был когда-то открыт в графстве Амхерст на северном берегу реки Джеймс, другой — на противоположном, южном берегу. Однако то ли по причине плохой организации дела, то ли из-за скудости жилы их разработка была прекращена. Рассказывают о богатых залежах чистой меди на Уобаш, ниже верхней Вио.

Железо. В настоящее время разрабатываются рудники Каллауэйя, Росса и Баллендайна — на южном берегу реки Джеймс; Олда — на северном берегу в Албемарле; Миллера — в Огасте и Зейна — в Фредерике. Два последних находятся в долине между грядой Блу-Ридж и Северными горами. Рудники Каллауэйя, Росса, Миллера и Зейна дают приблизительно по 150 тонн болванок железа в год. Рудник Росса ежегодно также дает около 1600 тонн чугуна в чушках; Баллендайна — 1000; Каллауэйя, Миллера и Зейна — приблизительно по 600 каждый. Кроме того, кузница м-ра Хантера в Фредериксберге производит около 300 тонн железа в болванках из чушек, привозимых из Мэриленда; а кузница Тэйлора на Неапско, притоке Потомака, работает таким же образом, но сколько железа она производит, мне неизвестно. Признаки наличия железа в других местах многочисленны и рассеяны по всей срединной части штата. Металл из печей Росса и Зейна обладает замечательной вязкостью. Отлитые из него кастрюли и другую утварь со стенками тоньше обычных можно при перевозке спокойно бросать в телеги или сбрасывать с телег на землю. Отслужившие свой век варницы из этого металла невозможно разбить на части, чтобы отправить на переплавку, если не просверлить их предварительно во многих местах.

Говорят, что на западе залежи железа имеются между реками Маскингем и Огайо; кроме того, на Кентукки, между реками Камберленд и Баррен, между Камберлендом и Таннисси; на Риди-Крик недалеко от Лонг-Айленда; на Чеснат-Крик, притоке Грейт-Канова недалеко от ее пересечения с границей Каролины. Считающиеся железорудными места на берегах Миссисипи, по всей вероятности, железа не содержат. В общем, из того что на сегодняшний день известно об этих местах, следует, что железа здесь, кажется, нет.

Графит. Значительное количество графита время от времени привозят из Уинтерхэма в графстве Амилия. Однако я не могу дать подробное описание состояния разработки залежей. Постоянная работа там не производится, и те, кому графит нужен, добывают его сами.

Угольные копи. Земли на реке Джеймс, лежащие в 15–20 милях выше Ричмонда и протянувшиеся на несколько миль к северу и югу, изобилуют каменным углем отличного качества. Копи принадлежат многим владельцам и до перерыва в нашей коммерции добыча угля велась в масштабах, удовлетворявших спрос на него.

На западе штата известно так много месторождений угля, что в результате сложилось мнение о том, что по всей территории между горами Лорел, Миссисипи и Огайо содержится уголь. Известно также о многих месторождениях угля на северном берегу Огайо. Качество угля в Питтсбурге очень высокое. С 1765 года здесь горит угольный пласт. Другой угольный пласт у Щучьего загона на Мононгахиле горит уже десять лет, но пока выгорело всего лишь двадцать ярдов.

Драгоценные камни. Мне известен всего один случай, когда в штате был найден изумруд. Аметист и хрусталь встречаются часто, но не в таком количестве, чтобы стоило заниматься их поиском.

Мрамор. Очень хороший мрамор и в большом количестве имеется на реке Джеймс, возле устья реки Рокфиш. Некоторые из образцов, которые я видел, были такой белизны, какую вообще можно себе представить, но большинство имело красный, голубой или пурпурный оттенок. Ни одно месторождение мрамора здесь никогда не разрабатывалось. Огромной кручей он нависает над судоходной частью реки. Говорят, что мрамор есть также в Кентукки.

Известняк. Ниже гряды Блу-Ридж известна только одна жила известняка. В нашем штате на поверхность она впервые выходит в графстве Принс-Уильям, двумя милями ниже горной гряды Пигнат; далее она идет почти параллельно этой гряде и пересекает Риванну приблизительно пятью милями ниже ее, где эта гряда называется Юго-Западной. Далее жила пересекает Хордвэа выше устья Хадсон-Крик, реку Джеймс у устья реки Рокфиш, возле уже упомянутого мраморного карьера, и, вероятно, проходит вверх по реке до нового выхода наружу у железоделательных мастерских Росса и уходит на юго-запад вдоль Флат-Крик, притока Оттера. Ширина жилы нигде не превышает ста ярдов. К западу от Блу-Ридж кроме имеющегося на поверхности несметного количества известняка, как твердого, так и рыхлого, похоже и вся местность имеет известняковую основу. Она делится на жилы, которые подобно горным грядам или береговой линии идут с юго-запада на северо-восток, причем плоскость каждой гряды отклонена от плоскости горизонта и, скорее, параллельна плоскости земной оси. Пораженный этим наблюдением, я многократно измерял квадрантом углы их наклона и обнаружил, что они находятся в пределах от 22° до 60°. Усреднив данные всех моих измерений, я получил окончательный результат, лежащий в пределах одной трети угла возвышения полюса или широты данной местности, и данные большинства отдельных замеров почти не отличались от этого результата, откуда следует, что плоскости этих гряд в основном параллельны оси земли. Правда, в некоторых случаях я обнаружил, что они перпендикулярны и даже имеют наклон в противоположную сторону. Но такие случаи встречались крайне редко и всегда сопровождались признаками происшедших катаклизмов или других исключительных обстоятельств, дающих возможность допустить, что они отклонились от своего первоначального положения. Эти измерения были сделаны между пещерой Мэдисона и Потомаком. Нам известно об известняках на Миссисипи и Огайо и во всей горной местности между реками, текущими в восточном и западном направлении, но не в самих горах, а в долинах между ними.

(К упомянутой известняковой жиле, или по крайней мере к части ее, примыкает более широкая сланцевая жила, которая иногда сливается с известняковой, а иногда проходит на небольшом расстоянии от нее. Соседство жил известняка и сланца, известняка и кристаллического сланца между Северными горами и грядой Блу-Ридж совпадает со следующими наблюдениями Буге в Перу. «Мрамор очень часто встречается на берегах этих рек, сланец — тоже, и у меня было много возможностей наблюдать близость этих пород. Я уже заметил это в Кордильерах. Там сланец и мрамор часто соприкасаются, и я видел несколько глыб, состоявших с одного конца из сланца и из чистого мрамора — с другого. Каждый раз, когда происходит новое оплавление камня, подобного сланцу, накрепко соединяющее его слои, он становится тверже и плотнее, из сланца он превращается в мрамор. С другой горной породой, называемой кристаллическим сланцем, также происходит подобное превращение. Иногда цементируются не только слои, а один кусок породы как бы случайно соединяется с другим. И если такая глыба затем подвергнется воздействию гравия и гальки, перекатываемой течением воды, то она округлится и станет почти цилиндрической, полностью похожей на ствол дерева и иногда даже бывает очень трудно отличить ее от настоящего древесного ствола. Я очень сожалел, что не смог взять с собой одно из таких подобий дерева, которое я нашел в ущелье между Гуанакой и Ла Платой у подножья горы Ла Субида дель Фраиле. Это был кусок мрамора длиной 20 дюймов и диаметром 17–18 дюймов; у него можно было различить подобие древесных волокон, а на поверхности имелись узлы различной формы; даже очертания его были такими, что вводили в заблуждение каждого. На одной стороне у него имелось углубление, а на противоположной — выступ, которые поставили в тупик меня и моих спутников. В конце концов я понял в чем дело, заметив поблизости другие куски кристаллического сланца, которые начали принимать такой же вид, но еще не изменились настолько, чтобы вводить людей в заблуждение и которые, наоборот, просветили меня относительно природы этого куска мрамора. Говорят, что из различных сортов деревьев гаяк окаменевает особенно хорошо. Меня заверили, что ниже Момпокса я смогу увидеть крест, вся верхняя часть которого еще состоит из этого дерева, а нижняя — в действительности уже кремень. Несколько человек уверяли меня, что высекали из него искры. Когда я проезжал мимо этих мест, они подтвердили сказанное, но добавили, что шесть или семь лет назад в результате сильного наводнения этот крест упал в реку».[47])

Около восточного подножья Северных гор находятся огромные массы кристаллического сланца с отпечатками ракушек различной формы. В начале истоков реки Кентукки я получил окаменелые ракушки самых различных видов, но они ничуть не похожи на те, которые я видел во время приливов. Говорят, что ракушки находят в Андах, в Южной Америке, на высоте пятнадцать тысяч футов над уровнем моря.[48] Многие люди, и образованные, и неграмотные, считали это подтверждением факта всемирного потопа. Ко многим доводам, опровергающим эту точку зрения, можно добавить следующее. Атмосфера и все, что в ней содержится, будь то вода, воздух или другие вещества, притягивается к земле, — другими словами, они имеют вес. Опыт показывает нам, что их общий вес никогда не превышает веса столбика ртути высотой 31 дюйм, что соответствует весу столбика дождевой воды высотой 35 футов. Поэтому если бы атмосфера вместо всего этого состояла бы только из воды, то она покрыла бы землю всего на 35 футов. Но поскольку вся вода, выпав на поверхность земли, попала бы в моря, площадь которых относится к площади суши земного шара приблизительно как два к одному, то уровень воды в морях поднялся бы только на 52½ фута выше настоящего уровня, и, конечно, она затопила бы землю только на такую высоту.[49] В Виргинии это составило бы очень малую часть даже равнинной местности; причем наши приливы часто, если не всегда, достигают гораздо большей высоты. Таким образом, наводнения больших масштабов, доходящие, например, до Северных гор или до Кентукки, представляются противоречащими законам природы. Однако в этих пределах они могли быть большей или меньшей силы в зависимости от сочетания природных факторов, которые, по-видимому, их вызывали. История считает возможным несколько случаев частичного затопления суши вокруг Средиземного моря. Часто, и не без основания, высказывалось предположение, что когда-то это море было озером.[50] Допустим, что в это озеро и впадающие в него реки из атмосферы этой и других частей земного шара низверглись огромные массы воды. Или, не предполагая, что оно было озером, допустим выпадение в него огромных масс влаги из атмосферы и приток воды из Атлантического океана, вызванный продолжительными западными ветрами. Таким образом, воды в этом озере или море поднялись бы настолько, что затопили бы прилегающие низины и среди них — земли Египта и Армении, которые по преданиям египтян и иудеев были затоплены приблизительно 2300 лет до нашей эры; полагают, что земли Аттики были затоплены во времена Огига^{280} примерно 500 годами позже, а земли Фессалии — во времена Девкалиона,^{281} спустя еще 300 лет.[51] Но подобные потопы не могут объяснить появления ракушек в горах. Существует и другое мнение — о том, что задолго до времени, описываемого в истории или упоминаемого в преданиях, океанское дно — основное место обитания обладающих раковинами моллюсков — в результате гигантского катаклизма поднялось до тех высот, на которых сейчас мы находим ракушки и другие останки морских животных. Сторонники этой точки зрения поступают предусмотрительно, относя предполагаемые величайшие катаклизмы, лежащие в ее основе, ко временам, бывшим задолго до всех исторических эпох, потому что в этих эпохах таких событий не отыскать, и мы можем рискнуть сказать больше — ни в наши дни, ни в тысячелетия, описанные в истории, нет фактов, подтверждающих существование в природе сил, способных поднять на высоту 15 000 футов массы, подобные Андам. Разница между силами, которые потребовались бы для этого, и теми, которые сдвинули вместе различные части Калабрии в наши дни,^{282} настолько огромна, что на основании проявления иных сил в наше время мы не имеем права судить о тех силах.

Г-н де Вольтер^{283} предложил третье решение этой проблемы.[52] Он приводит случай, имевший место в Турени, где в течение 80 лет в одном определенном месте земля дважды превращалась в мягкий камень, который становился твердым при использовании его в строительстве. В этом камне образовывались различного рода ракушки, которые первоначально можно было обнаружить только с помощью микроскопа, но которые затем росли вместе с камнем. На этом основании, я полагаю, он хотел, чтобы мы сделали вывод о том, что кроме обычного процесса образования ракушек путем переработки земли и воды в сосудах и внутренностях животных природа могла обеспечить такую же переработку тех же веществ, пропуская их через поры известковых почв и камней; подобно этому мы видим, как ежедневно благодаря просачиванию воды через известняк появляются известковые камешки, а в карьерах, из которых выбран старый мрамор, образуется новый. Возникает вопрос, не труднее ли природе превращать известковую воду в раковины, чем другие соки в различные виды кристаллов, растений, животных в соответствии со строением сосудов, через которые они пропускаются? Где-то здесь заключено чудо. И не находится ли оно, вероятнее всего, в той части дилеммы, которая предполагает существование некоей силы, не известной нам ни в одном другом проявлении, или же чудо — в первой ее части, которая требует, чтобы мы поверили в создание сначала огромной массы воды и в ее последующее исчезновение? Установление подлинности приведенного г-ном де Вольтером факта роста ракушек вне связи с животными организмами послужило бы доказательством справедливости его теории. Но он не установил факт. Он даже не сделал его предметом, заслуживающим обсуждения и исследования учеными его страны. Поэтому оставим этот факт в стороне; все три гипотезы одинаково неудовлетворительны, и мы должны признать, что это удивительное явление все еще остается необъяснимым. Лучше оставаться в неведении, чем ошибаться; и ближе к истине тот, кто ничего не принимает на веру, чем тот, кто ошибается.

Камень. Имеется (особенно вблизи гор) изобилие белого, голубого, коричневого и другого камня, пригодного для обработки резцом, для использования в качестве хорошего мельничного жернова, а также огнеупорного камня и грифеля. Рассказывают о наличии кремня, годного для использования в качестве ружейного, на реке Мехеррин в Брансуике, на Миссисипи между устьем Огайо и Каскаскии и на других западных реках. Имеется несколько месторождений слюды и магнитного железняка, иногда встречается волокнистый асбест.

Почвы. Мергель в изобилии встречается повсюду. Глина, подобная стербриджской в Англии, из которой делают огнеупорный кирпич, обнаружена на Тукахоу-Крик, притоке реки Джеймс и несомненно будет найдена в других местах. Говорят, что в Ботетуре и Бедфорде есть мел. Полагают, что в последнем графстве есть также гипс. В различных местах встречается охра.

Селитра. В местности, богатой известняком, есть много пещер, у которых земляной пол пропитан селитрой. На Рич-Крик, притоке Грейт-Канова, приблизительно в 60 милях ниже свинцовых рудников, находится очень большая пещера шириной около 20 ярдов. Она протянулась в глубь холма на четверть или полмили. Высота ее каменного свода от 9 до 15–20 футов. Некий м-р Линч, сообщивший мне эти сведения, взялся добывать селитру. Помимо пленки, образовавшейся на сводах и полу пещеры, он обнаружил, что почва также сплошь пропитана селитрой в некоторых местах глубиной до семи футов, но большей частью — до трех футов; каждый бушель^{284} дает в среднем три фунта селитры. Добыв около 1000 фунтов, м-р Линч передал дело другим людям, которые с тех пор получили 10 000 фунтов. Они сделали это, углубляя пещеру дальше внутрь холма, не обрабатывая повторно переработанную землю, с тем чтобы увидеть, насколько интенсивно и за сколько времени она вновь пропитается селитрой. По крайней мере в пятидесяти таких пещерах в графстве Грин-Брайер ведется такая добыча. Известно также о многих подобных пещерах на реке Камберленд.

Соль. Территория к западу от Аллеганских гор богата соляными источниками. Самые примечательные, о которых нам известно, это — в Буллитc-Лик, Биг-Боунз, Блю-Ликс и на северном притоке Холстона. Площадь Буллитс-Лик насчитывает много акров. Если углубиться в землю на три фута, источник начинает бить ключом, и чем глубже вы роете и чем суше погода, тем крепче рассол. Из тысячи галлонов^{285} воды получается один-полтора бушеля соли, т. е. из 80 фунтов воды — один фунт соли, а для получения фунта соли из морской воды ее потребуется 25 фунтов. Таким образом, морская вода в три раза насыщеннее воды этих источников. Соляной источник был недавно обнаружен у Терки-Фут на Йохогани, водами которой, за исключением случаев большого спада воды, он постоянно затоплен. Его достоинства пока неизвестны. Даннигз-Лик также пока не опробован, но считается лучшим на этом берегу Огайо. Говорят, что соляные источники на берегах озера Онондаго придают его воде соленый привкус.

Целебные источники. Имеется несколько целебных источников, из которых некоторые несомненно эффективны, а другие своей репутацией, по-видимому, больше обязаны воображению, смене воздуха и режима, чем их действительным достоинствам. Химический анализ ни одного из них специалистами не проводился, не велись также и наблюдения за результатами, которые они дают для облегчения некоторых расстройств здоровья. Я в состоянии сообщить о них немногим больше, чем просто их перечислить.

Самыми эффективными из них являются два источника в Огасте, неподалеку от истоков реки Джеймс, где она называется рекой Джексон. Вода источников выходит на поверхность у подножья горной гряды, обычно называемой горами Уорм-Спринг, но на картах именуемой горами Джексона. Один называется Уорм-Спринг, другой — Хот-Спринг. Напор воды источника Уорм-Спринг в состоянии обеспечить работу мукомольной мельницы и поддерживать уровень воды в своем водохранилище диаметром 30 футов при температуре, равной температуре человеческого тела, т. е. 96° по Фаренгейту.^{286} Содержащееся в воде вещество очень летучее; его запах, а также то, что серебро под его воздействием чернеет, свидетельствует о наличии в нем серы. Эта вода дает облегчение при ревматизме. Другие недуги различного происхождения также излечивались или ослаблялись при помощи этой воды. Дождь здесь идет 4–5 дней в неделю.

Хот-Спринг находится приблизительно в 6 милях от Уорм-Спринг; он гораздо меньше, а вода в нем настолько горячая, что в ней можно сварить яйцо. Некоторые люди считают, что температура воды будет снижаться. Столбик ртути термометра Фаренгейта поднимается в этой воде до 112°,^{287} а это — жар лихорадки. Иногда она дает облегчение в тех случаях, когда не помогает вода Уорм-Спринг. Родник обычной воды, вытекающей в нескольких дюймах от края источника, придает ему своеобразный вид. Разница между температурой воды этого источника и температурой воды горячих ключей Камчатки, описанных Крашенинниковым,^{288} очень велика. Температура воды камчатских источников равна 200°, что всего на 12° ниже температуры кипящей воды.^{289} Эти источники посещает очень много народу, несмотря на полное отсутствие жилья для больных. Наиболее интенсивно источники действуют в самые жаркие месяцы, поэтому их и посещают в основном в июле и августе.

Источники Свит-Спрингз находятся в графстве Ботетур у восточного подножья Аллеганских гор, приблизительно в 42 милях от Уорм-Спринг. Они еще менее известны. Поскольку их вода помогала людям в тех случаях, когда вода других источников оказывалась неэффективной, она, вероятно, имеет другой состав. Эти источники отличаются также и температурой воды: она такая же холодная, как и обычная вода. Этот факт, однако, не упоминается как доказательство явной насыщенности воды источников солями. Эти воды относятся к истокам реки Джеймс.

На реке Потомак, в графстве Беркли, выше Северных гор, находятся целебные источники, которые посещают гораздо чаще, чем источники в Огасте. Однако они менее мощные, вода их чуть теплая и минеральных солей содержит меньше. Посещают их чаще потому, что расположены они в плодородной, изобильной, густонаселенной местности, около них больше жилья, полностью отсутствует угроза нападения индейцев и находятся они ближе всех к наиболее густонаселенным штатам.

В графстве Луиза, у истоков Саут-Анна — притока реки Йорк — находятся источники, имеющие некоторую медицинскую ценность. Однако широко ими не пользуются. Маломощный железистый источник есть около Ричмонда и еще много других источников — в различных частях штата, но все они либо малоценны, либо малоизвестны и не заслуживают перечисления после источников, упомянутых выше.

Говорят, что на Говард-Крик, притоке Грин-Брайер, есть серный источник, а около Бунсборо на Кентукки — еще один.

Горящий источник. В долине реки Грейт-Канова, в 7 милях вверх от устья Элк-Ривер и 67 милях вверх от устья самой Канова, находится яма, емкостью 30 или 40 галлонов, из которой постоянно бьет струя газа, настолько сильная, что песок вокруг отверстия колеблется, как в кипящем ключе. Если на расстоянии 18 дюймов от отверстия к струе поднести горящую свечу или факел, то вспыхивает столб пламени диаметром 18 дюймов и высотой четыре или пять футов, который иногда через 20 минут гаснет, а иногда продолжает гореть и по истечении трех суток.[53] Пламя это неустойчиво, интенсивность его такая же, как у пламени горящего спирта, оно пахнет горящим каменным углем. В яме иногда накапливается вода, удивительно холодная, а проходящий через нее газ заставляет ее бурлить. Если газ поджечь при этом состоянии источника, то огонь очень быстро нагревает воду до такой степени, что до нее нельзя будет дотронуться рукой, и за короткий промежуток времени она полностью испарится. Эта газообразная жидкость является, возможно, горючим воздухом, водородом новой химии, который, как мы знаем, воспламенится, если его смешать с атмосферным кислородом и поднести к нему огонь. Газ в этом источнике, возможно, образуется при разложении воды или сернистых металлов в недрах горы. Расположенные вокруг земли являются собственностью генерала Вашингтона^{290} и генерала Льюиса.^{291}

Подобная скважина есть на реке Санди. Здесь столб пламени имеет диаметр около 12 дюймов и высоту 3 фута. Генерал Кларк,^{292} рассказавший мне о ней, зажег газовую струю, пробыл там около часа — и, когда он уходил оттуда, она продолжала гореть.

Сифонные источники. Рассказ о необычных источниках заставляет меня упомянуть о сифонных источниках. Один из них находится около пересечения границы владений лорда Фэрфакса^{293} с Северными горами, недалеко от Брокс-Гэп. Вода этого источника приводит в действие мукомольную мельницу, которая мелет два бушеля зерна каждый раз, когда действует. Другой находится недалеко от реки Коровьего пастбища, в полутора милях вниз от места слияния ее с рекой Бычьего пастбища, в 16–17 милях от Хот-Спринг. Вода прекращает вытекать из него каждые 12 часов. Еще один находится недалеко от устья Северного Холстона.

(Рассказывают, что во время сильной бури 25 декабря 1798 года сифонный источник у устья Северного Холстона перестал действовать, а из склона холма 100 футами выше забил родник.[54] Объяснение сифонных источников исходит из предположения, что проток, идущий от водоема к поверхности Земли, имеет форму сифона а, Ь, с, и ясно, что пока вода в водоеме не поднимется до d высшей точки сифона — она не может течь по этому протоку; известно также, что начав вытекать из водоема, вода вытечет до уровня скважины сифона а. Возможно, что во время упомянутой бури, в результате воздействия воды и разрыхления почвы мог открыться более прямой, горизонтальный или наклонный проток от е до f, который вышел наружу на склоне холма намного выше того, который прежде питал сифон. В этом случае он становится обычным родником. Если этот проток будет снова перекрыт или уменьшен в результате какого-нибудь нового изменения обстоятельств, сифон может снова начать действовать, и оба источника могут обеспечиваться из одного резервуара.)

После рассказанного можно упомянуть естественный колодец на землях м-ра Льюиса в графстве Фредерик. Он несколько больше обычного колодца. Вода в нем поднимается к поверхности земли так же близко, как и в соседних искусственных колодцах, а глубина пока неизвестна. Говорят, что в нем есть ощутимое движение воды сверху вниз. Если это так, то он, вероятно, питает водой какой-то источник и служит для него естественным водоемом, отличающимся от других, как и водоем пещеры Мэдисона, своей доступностью. С помощью ведра и ворота им пользуются как обычным колодцем.

Полный каталог деревьев, растений, плодов и т. п., вероятно, не требуется. Я упомяну те, которые обычно привлекают внимание, будучи: 1. Лекарственными, 2. Съедобными, 3. Декоративными или 4. Пригодными для переработки, — добавив Линнеевскую классификацию^{294} к обычным названиям, так как последние могут не передавать точной информации иностранцу.[55] Я ограничусь также только местными растениями.

Не был описан Линнеем, Миллером^{295} или Клейтоном.^{23 —{296}} Если бы я рискнул описать его по памяти и по листу растения двухлетнего возраста, я бы определил его как Juglans alba, foliolis lanceolatis, acuminatis, serratis, tomentosis, fructu minore, ovato, compresso, vix insculpto, dulci, putamine, tenerrimo. Кария белая, листья ланцетовидные, заостренные, зубчатые, войлочные, плоды мелкие, яйцевидные, сжатые, сладкие, скорлупа нежная. Он растет на реках Иллинойс, Уобаш, Огайо и Миссисипи. Дон Ульоа называет его Pacanos в своих «Notitias Americanas», вклейка 6.

^{25 —{297}}

Перечисленные ниже растения были обнаружены англичанами при их первом посещении Виргинии; но неизвестно, были ли они дикорастущими или только культивируемыми. Скорее всего, они происходили из более южных районов и передавались вдоль континента от одного племени дикарей другому.

Tobacco. Nicotiana — Табак

Maize.[56] Zea mays — Маис, кукуруза

Round potatoes.[57] Solanum tuberosum — Картофель

Pumpkins. Cucurbita pepo — Тыква

Cymlings. Cucurbita verrucosa — Патиссон

Squashes. Cucurbita melopepo — Кабачки

Имеется бесчисленное множество других растений и цветов, для перечисления и научного описания которых я должен отослать к «Флора Виргиника» нашего великого ботаника д-ра Клейтона, изданной Гроновиусом в Лейдене в 1762 г. Этот дотошный наблюдатель был уроженцем и жителем этого штата,^{298} проведшим долгую жизнь в изучении и описании его растений, и, думается, намного, как почти никто другой, пополнил ботанический каталог.

Помимо этих растений, являющихся местными, наши фермы производят пшеницу, рожь, ячмень, овес, гречиху и сорго. Там, где позволяют почвы, климат вполне подходит для выращивания риса. Табак, конопля, лен и хлопок являются основными продуктами производства. Индиго дает два урожая. Тутовый шелкопряд — местный, и шелковица, служащая ему пищей, растет хорошо.

Мы возделываем также картофель, как длинный, так и круглый, репу, морковь, пастернак, тыкву и земляные орехи (арахис). Из трав у нас растет люцерна, эспарцет, кровохлебка, тимофеевка, рейграс и ежа сборная; луговой, белый и желтый клевер; газонные травы, мятлик и элевзина.

В огородах растут мускатные дыни, арбузы, томаты, окра, гранаты, инжир и европейские съедобные растения.

Сады дают яблоки, груши, вишни, айву, персики, нектарины, абрикосы, миндаль и сливы.

Большинство наших четвероногих животных описаны Линнеем и г-ном де Бюффоном.^{299} Из них мамонт, или, как его называют индейцы, большой бизон, несомненно должен быть самым крупным. По индейскому преданью, это — плотоядное животное, которое до сих пор водится в северной части Америки. Делегация воинов племени делавэр во время нынешней революции посетила по делу губернатора Виргинии.^{300} После совместного обсуждения и принятия решения губернатор задал им несколько вопросов относительно их земель и среди прочего спросил, что они знают или слышали о животном, кости которого были найдены у Солтликс, на реке Огайо. Их вождь тотчас принял позу оратора и с помпой, приличествующей тому, что он считал возвышенной темой, ответил: «По преданию, идущему от их отцов, в древние времена стадо этих огромных животных пришло на Биг-Боун-Ликс и начало всеобщее уничтожение медведей, оленей, лосей, бизонов и других животных, созданных для блага индейцев. Увидев это, Великий Человек наверху пришел в такую ярость, что схватив свои молнии, спустился на землю, сел на гору поблизости — там на скале до сих пор можно видеть место, где он сидел, и отпечатки ступней его ног — и стал метать свои молнии в этих животных, пока не перебил их всех за исключением одного большого быка, который, подставляя свой лоб, отразил все удары молний, пока, наконец, одна не ранила его в бок. Тогда он огромными прыжками перепрыгнул через Огайо, Уобаш, Иллинойс и, наконец, через Великие озера, в места, где и обитает по сей день». Хорошо известно, что на Огайо и во многих других частях Америки к северу от Огайо обнаружено большое количество бивней, коренных зубов и скелетов небывалых размеров — как на поверхности земли, так и на небольшой глубине. Некий господин Стэнли, взятый индейцами в плен неподалеку от устья Танисси, рассказал, что после того, как несколько племен передавали его друг другу, индейцы переправили его через лежащие к западу от Миссури горы и в конце концов доставили к какой-то реке, текущей в западном направлении: там было много таких костей и туземцы говорили ему, что животное, чьей породе принадлежат эти кости, все еще водится в северных частях их земель. По их описанию он решил, что это был слон. Такие же кости были недавно найдены на глубине нескольких футов в солончаках, открытых на Северном Холстоне, притоке Танисси, примерно на 36½° северной широты. Судя по опубликованным в Европе сообщениям, эти кости, я думаю, признают подобными костям, найденным в Сибири.[58] Упоминаются случаи, когда останки подобных животных были обнаружены в районах с более теплым климатом в обоих полушариях.[59] Но упоминания эти либо настолько неопределенны, что оставляют сомнения в самом факте существования останков, а описания их настолько неточны, что не позволяют ставить их в один ряд с огромными костями, найденными на севере, либо находки настолько редки, что возникает подозрение в том, что их как диковинки доставили туда из более северных районов. Так что в целом, похоже, нет никаких признаков существования этого животного южнее упомянутых солончаков.[60] Примечательно, что бивни и скелеты приписывались европейскими естествоиспытателями слонам, а жевательные зубы — гиппопотамам, или бегемотам.[61]

И все же признано, что эти бивни и скелеты намного больше бивней и скелета слона, а жевательные зубы — во много раз крупнее, чем у гиппопотама, и существенно отличаются своей формой. Повсюду, где обнаружены эти жевательные зубы, мы находим также бивни и скелеты, но не находим ни скелетов гиппопотама, ни зубов слона. Но ведь не скажешь, что гиппопотам и слон всегда приходили в одно место, первый — для того чтобы оставить здесь свои зубы, а второй — свои бивни и скелет. Куда же тогда делось все остальное? Поэтому мы должны признать, что эти останки составляют одно целое, принадлежат одному и тому же животному, но не гиппопотаму, потому что у него нет ни бивней, ни такого скелета, а его зубы отличаются как размером, так и формой и числом бугорков. То, что это был не слон, я думаю, подтверждается такими же убедительными доказательствами. Я не воспользуюсь авторитетом знаменитого анатома,[62] объявившего после изучения формы и строения этих бивней, что они существенно отличаются от бивней слона, потому что другой, не менее известный, анатом[63] после подобного же изучения заявил, что сходство здесь абсолютное. Из-за различия мнений двух таких авторитетов я посчитал бы ситуацию двусмысленной. Однако: 1. Скелет мамонта (а именно так назвали неизвестное животное) свидетельствует о том, что он был в шесть раз больше слона, как считает господин де Бюффон.[64] 2. Жевательные зубы мамонта, квадратные по форме, в пять раз крупнее жевательных зубов слона, на их жевательной поверхности имеется четыре или пять рядов бугорков, в то время как зубы слона широкие и невысокие, с ровной жевательной поверхностью.[65] 3. Я никогда не слышал о том, чтобы в Америке был найден жевательный зуб слона, и полагаю, что таких случаев не было. 4. При известной температуре и конституции организма слона он не мог бы существовать в тех районах, где обнаружены останки мамонта. Слон обитает только в жарком поясе и прилегающих к нему зонах. Если бы с помощью теплого помещения и теплых одеяний можно было бы сохранить слона живым в умеренном европейском климате, то это удалось бы сделать в течение короткого промежутка времени по сравнению с естественной продолжительностью его жизни. Неизвестно ни одного случая размножения слонов в таком климате. Но южнее солончаков Холстона, как я уже отметил ранее, костей мамонта найдено не было, а на севере их находили даже у Полярного круга. Поэтому те, кто считает, что мамонт и слон — это одно и то же, должны допустить следующее: 1) что известный нам слон может обитать и размножаться в зоне холода, или 2) что подземное тепло могло когда-то согревать эти районы, а затем оставить эти места, о чем, однако, на земном шаре не сохранилось никаких убедительных доказательств, или 3) что во времена существования этих слонов наклон оси эклиптики был таким большим, что тропики захватывали все те районы, в которых были найдены эти кости, причем тропики являлись, как я уже заметил, естественными границами зоны обитания слонов.[66] Но если допустить, что этот наклон действительно уменьшился и это уменьшение, для того чтобы северный тропик переместился к Полярному кругу, происходило с максимальной, из до сих пор представлявшихся, скоростью — минута в столетие, то это перенесло бы существование этих гипотетических слонов на 250 000 лет назад, в период времени, который далеко выходит за переделы наших представлений о сохранении костей животных на открытом воздухе, о чем мы судим по многим примерам. Кроме того, даже если бы эти районы и находились в те времена в зоне тропиков, зимы там были бы слишком суровыми для слонов. У них также был бы всего лишь один день и одна ночь в году, и у нас нет никаких оснований полагать, что это подходило бы организму слона. Доказано, однако, что если изменение наклона оси эклиптики и происходит вообще, оно имеет колебательный характер и никогда не превышает 9 градусов, а этого недостаточно, чтобы эти кости оказались в зоне тропиков. Одна из перечисленных гипотез или какая-либо другая, равно произвольная и неприемлемая для осторожного философствования, должна быть принята для того, чтобы поддержать мнение о том, что это кости слона. Что касается меня, то мне легче допустить, что могло существовать животное, общим строением и бивнями напоминавшее слона, но резко отличавшееся от него в других отношениях. Примерная граница зоны обитания и размножения известных нам слонов, установленная природой, проходит по 30 градусу южной широты и 30 — северной. Продвигаясь дальше к северу до 36½ градуса, мы попадаем в зону, предназначенную для мамонтов. Чем дальше к северу, тем больше становится следов их существования на всей до сих пор обследованной в этом направлении территории, и вполне возможно, что эта прогрессия продолжается и до самого полюса, если суша доходит до него. Центр зоны холода в этом случае был бы высшей точкой зоны их обитания, так же как и центр тропиков для слонов. Таким образом, похоже, что между двумя этими огромными животными природа образовала разделительный пояс, ширина которого с определенной точностью не известна, хотя в настоящее время мы можем предположить его равным приблизительно 6½ градуса широты; похоже, что природа отвела слонам районы южнее этих границ, а мамонтам — севернее, закладывая организм одних в условиях крайней жары, а других — в условиях крайнего холода. И раз таким образом Создатель разделил их натуры настолько, насколько сами масштабы нашей планеты допускали распространение животной жизни, представляется неправильным объявлять их одинаковыми на основании частичного сходства их бивней и костей. Но какому бы животному мы ни приписали эти останки, ясно, что таковое существовало в Америке и было самым крупным из всех сухопутных животных. Этого было бы достаточно, чтобы защитить землю, на которой оно обитало, и атмосферу, которой оно дышало, от обвинения в невозможности породить и обеспечить животную жизнь в широких масштабах; чтобы пресечь при самом его зарождении мнение писателя, наиболее искушенного из всех других писателей в научной истории животных, о том, что в Нивом свете «La nature vivante est beaucoup moins agissante, beaucoup moins fort», — что природа менее активна, менее энергична на одной стороне земного шара, чем на другой.[67] Как будто обе стороны его не обогревались одним и тем же ласковым солнцем, как будто почва одинакового химического состава была менее способна производить корм для животных, как будто фрукты и зерно, произраставшие на этой почве и под этим солнцем, давали менее питательный млечный сок, меньше способствовали росту тканей организма и увеличению количества содержащихся в нем соков или способствовали более быстрому появлению в хрящах, диафрагмах и тканях той жесткости, которая препятствует всякому дальнейшему развитию и останавливает рост животных. Истина состоит в том, что и пигмей, и патагонец, и мышь, и мамонт растут, используя те же самые питательные соки. Различия в приросте зависят от обстоятельств, непостижимых для существ с нашими возможностями. Каждый род животных Создатель, видимо, наделил во время его сотворения определенными законами роста. Все их дающие развитие органы были созданы так, чтобы его обеспечить, в то время как соответствующие факторы препятствуют дальнейшему росту. Ни меньше, ни больше этих ограничений они быть не могут. Какими они окажутся в их пределах зависит от почвы, климата, пищи, тщательного отбора производителей. Но даже с помощью манны небесной мышь никогда бы не достигла размеров мамонта.

Граф де Бюффон высказал мнение: 1. Что животные, распространенные как в Старом, так и в Новом Свете, мельче в последнем; 2. Что животные, обитающие только в Новом Свете, меньше размерами; 3. Что животные, одомашненные в обеих частях света, в Америке вырождались; 4. Что в целом в ней меньше видов животных.[68] И причина, как он считает, заключается в том, что в Америке меньше тепла, что от природы на ее поверхности больше воды и что здесь меньше земель, осушенных человеком. Другими словами, тепло благоприятствует, а влага препятствует созданию и развитию крупных четвероногих. Я не могу принять эту гипотезу из-за ее первого сомнительного положения — о том, что климат Америки сравнительно более влажный, потому что у нас нет достаточного количества наблюдений, чтобы решить этот вопрос. И хотя, пока он не решен, мы так же вольны отвергать, как другие признавать, этот факт, все же давайте на мгновение предположим, что это так. После такого предположения эта гипотеза переходит к другому: влага не благоприятствует росту животных. Истинность его при рассуждении априори для нас не очевидна. Природа скрывает от нас свой modus agendi.^{301} Единственное, к чему мы обращаемся в таких случаях, — это опыт, а опыт, я думаю, против этого предположения. Ведь именно благодаря теплу и влаге растения развиваются из элементов, содержащихся в почве, воздухе, воде и огне. Мы видим соответственно, что в более влажном климате растет больше растений. Растения, прямо или опосредованно, являются кормом для каждого животного, и мы видим, что пропорционально количеству корма не только растет число животных, но и увеличивается их масса, насколько это позволяют законы их природы. Такое мнение высказывает сам граф де Бюффон в другой части своей работы:[69] «В общем, видимо, страны с более прохладным климатом лучше подходят нашему рогатому скоту, чем жаркие страны; и чем влажнее климат, чем больше пастбищ, тем тучнее и крупнее животные. Рогатый скот самый крупный — в Дании, в Подолии, на Украине и в Татарии, населенной калмыками».[70] Здесь, таким образом, животные одной из самых распространенных пород увеличиваются в своих размерах при помощи холода и влаги — в прямом противоречии с той же гипотезой, которая предполагает, что эти два фактора уменьшают массу животного, и что именно их противоположность — тепло и сухость — увеличивают ее. Но когда мы обращаемся к опыту, нас не удовлетворяет единичный факт. Поэтому давайте рассмотрим наш вопрос на более общей основе. Возьмем две части света, Европу и Америку например, достаточно обширные, чтобы на их примере проследить действие общих причин; давайте рассмотрим характерные для каждой из них условия и посмотрим, как они воздействуют на организм животного. В Америке, находящейся как в тропическом, так и в умеренном поясах, суммарно тепла больше, чем в Европе. Но в Европе, согласно нашей гипотезе, — суше. Обе части света в равной степени подходят для животноводства, в каждой есть один из факторов, благоприятствующих росту животных, и один из тех, которые препятствуют ему. Если кто-нибудь скажет, что неверно сравнивать Европу с Америкой, гораздо большей по размерам, я отвечу — не более, чем сравнивать Америку со всем миром. Кроме того, цель такого сравнения — проверка гипотезы, согласно которой размер животных зависит от тепла и влажности климата. Поэтому, если мы возьмем район настолько большой, что он будет иметь заметные климатические различия и к тому же настолько обширный, что частные случаи или контакты животных на его границах не смогут существенно повлиять на размер животных, обитающих в самом этом районе, то мы выполним условия, соблюдения которых может по праву требовать эта гипотеза. В данном случае возражение было бы слабым аргументом, поскольку любые контакты животных, которые могут произойти у границы Европы с Азией будут в пользу первой, так как Азия, безусловно, производит более крупных животных, чем Европа. Давайте сравним четвероногих Европы и Америки, представив их в трех различных таблицах. В первой будут перечислены животные, обитающие в обеих частях света; во второй — обитающие только в одной; в третьей — животные, одомашненные в обеих частях света. Для облегчения сравнения в каждой таблице расположим названия животных по их размерам от самых крупных до самых мелких, насколько мы можем судить об их размерах. Вес крупных животных выразим в фунтах и долях фунта английской системы мер веса эвердьюпойс,^{302} а мелких — в унциях и долях унции. Знаком (*) отмечен реальный вес отдельных особей, считающихся самыми крупными среди животных своего вида. Знаком (+) отмечены сведения, предоставленные людьми со взвешенными суждениями, хорошо знакомыми с данным видом, сообщившими предположительный вес самых крупных экземпляров, которые им довелось увидеть. Остальные данные взяты у господ Бюффона и Добантона и сообщают вес тех животных, которые случайно попадали к ним для анатомирования. Это обстоятельство следует иметь в виду в тех случаях, когда их данные о весе расходятся с моими, причем последние приводятся не для того, чтобы был сделан вывод в пользу американских видов, а для того, чтобы оправдать необходимость сохранять сомнение до тех пор, пока мы не будем лучше информированы, и для того, чтобы заодно оправдать догадку об отсутствии однозначных различий, определенно свидетельствовавших бы в пользу одной из сторон. Это все, на что я претендую.

В первую таблицу я не включил тюленя[71] и летучую мышь, потому что первый по полгода живет в воде, а вторая — крылатое животное, и отдельные особи каждого вида могут посещать оба континента.

О животных, перечисленных в 1-й таблице, г-н де Бюффон говорит,[72] что (косуля), бобр, выдра и землеройка, хотя и принадлежат к одинаковым видам, крупнее в Америке, чем в Европе. Следовательно, это корректирует его сообщение, содержащееся в XVIII. 145 и в других местах о том, что животные, распространенные на обоих континентах, меньше в Америке, чем в Европе, и «это верно без каких-либо исключений». Он говорит также, что, осматривая медведя из Америки, он не заметил никаких различий «в обличье этого американского медведя сравнительно с европейским».[73] Но добавляет, ссылаясь на журнал Бартрама,^{302} что американский медведь весил 400 английских фунтов, что равняется 367 французским; в то время как европейский медведь, осмотренный г-ном Добантоном, весил всего 141 французский фунт.[74] Калм^{303} считает, что американский лось (Orignal), или (олень с развесистыми рогами) из Америки — размером с крупную лошадь,[75] а Кейтсби^{304} — что он величиной со среднего быка.[76] (Я видел скелет 7 футов высотой, и из достоверных источников мне известно, что часто они бывают значительно выше. Европейский лось не достигает и двух третей этой высоты.) Горностай крупнее в Америке, нежели в Европе, в чем можно убедиться, сравнивая их размеры, приведенные г-дами Добантоном и Калмом.[77] Последний утверждает, что рысь, барсук, рыжая лиса и белка-летяга точно такие же в Америке, как и в Европе, из чего, я думаю, следует, что все физические данные у них одинаковы — как размер, так и иные другие, потому что, если бы американские животные были мельче, они отличались бы от европейских.[78] Наша серая лисица, согласно данным Кейтсби, мало отличается по размеру и внешнему виду от европейской лисицы.[79] Я полагаю, что он, как и Калм, имеет в виду европейскую рыжую лисицу, когда говорит, что «по размеру они не совсем одинаковы с нашими лисицами».[80] Потому что, переходя далее к американской рыжей лисице, он говорит, что «она и ее европейский вариант абсолютно одинаковы». Отсюда ясно, что он имел в виду только один вид европейской лисицы — рыжую. Таким образом, из их свидетельств следует, что американская серая лисица несколько меньше рыжей европейской. Это в равной степени относится и к европейской серой лисице, в чем можно убедиться, сравнивая размеры, приведенные графом де Бюффоном и господином Добантоном.[81] Американский белый медведь такой же крупный, как и европейский. Найденные в Америке кости мамонта такие же крупные, как и те, что были обнаружены в Старом Свете. Могут спросить, почему я упоминаю мамонта, как будто он все еще существует? А почему я должен опустить его, как будто его никогда не было? — в свою очередь спрашиваю я. Такова уж сила природы, что нет ни одного случая, чтобы она позволила животным какого-нибудь вида исчезнуть, чтобы она создала где-нибудь в своей огромной работе звено, настолько слабое, что его можно было бы разорвать. Добавление к этому традиционных преданий индейцев о том, что это животное все еще обитает в северных и западных частях Америки, было бы добавлением тусклого света свечи к сиянию полуденного солнца. Эти районы все еще остаются в их первозданном состоянии, нетронутыми и необследованными нами или другими людьми — для нас. Возможно, оно все еще обитает там и сейчас, как обитало раньше в тех местах, где мы находим его кости. Если оно, как предполагают некоторые естествоиспытатели, а индейцы подтверждают, было плотоядным животным, то его раннее исчезновение может объясняться общим уничтожением диких животных индейцами, начавшееся после их первых контактов с нами с целью приобретения спичек, топориков и кремневых ружей за шкуры животных. Итак, остались бизон, благородный олень, лань, волк, северный олень, росомаха, дикая кошка, сурок, норка, еж, куница и водяная крыса, о сравнительных размерах которых у нас достаточных сведений нет. Вряд ли господа де Бюффон и Добантон измеряли, взвешивали или видели американских животных. Ряд путешественников утверждал, что некоторые из них мельче европейских. Но кто были эти путешественники? Не были ли они людьми, резко отличавшимися от тех, кто открыл для нас остальные три четверти мира? Была ли естественная история целью их путешествий? Измеряли ли они или взвешивали тех животных, о которых рассказывают? Не судят ли они об этих животных по их внешнему виду или, может быть, только по их описанию? Были ли они знакомы с животными своей страны, чтобы сравнивать с ними тех животных, о которых они рассказывают? Не были ли они настолько несведущи, что часто путали виды животных?[82] Правильный ответ на эти вопросы, вероятно, показал бы, что их компетентность была недостаточной для того, чтобы исходя из нее строить гипотезы. Насколько мы еще не готовы правильно сравнивать животных обоих континентов, станет ясно из работы господина де Бюффона. Представления, которые должны были сложиться у нас о размерах некоторых животных на основании данных о них, полученных им ко времени первой публикации его труда, намного отличаются от того, что он представил нам впоследствии. И поистине трудно переоценить его искренность. Одна фраза из его книжки должна принести ему вечную славу: «Человека, исправляющего мои ошибки, я люблю точно так же, как и того, кто учит меня истине, потому что исправленная ошибка в сущности и есть истина».[83] Он, вероятно, думал, что водяная свинка, которую он впервые осмотрел, немного не доросла до своего полного размера. «Она еще не полностью выросла».[84] Но она весила всего 46½ фунтов, и позднее он выяснил, что эти животные, когда вырастут, весят 100 фунтов.[85] Осматривая ягуара, считавшегося двухлетним и весившего всего 16 фунтов 12 унций, он предположил, что, когда ягуар вырастет, он будет не больше собаки среднего размера.[86] Но в дальнейшем вес ягуара увеличился до 200 фунтов.[87] И последующие данные несомненно внесут новые поправки. Удивительно не то, что в эту большую работу необходимо вносить поправки, а то, что их так мало. В результате такого рассмотрения из 26 четвероногих, обитающих на обоих континентах, 7 оказались крупнее в Америке, 7 — одинакового размера, а 12 недостаточно изучены. Таким образом, первая таблица опровергает первую часть утверждения, согласно которому из распространенных на обоих континентах животных американские мельче, «и это верно без всяких исключений». Таблица показывает, что это утверждение не распространяется так широко, как считает его автор, и не настолько справедливо, чтобы обнаружить различие между величиной животных двух континентов.

* ^—[88]

Переходя ко второй таблице, в которой представлены животные, обитающие только на одном из двух континентов, господин де Бюффон замечает, что тапир — слон Америки — имеет размер всего-навсего небольшой коровы. Продолжая наше сравнение, добавлю, что дикий кабан — слон Европы — чуть превышает половину этого размера. Оленя с круглыми или цилиндрическими рогами я посчитал специфически американским животным, потому что много видел их сам, а еще больше видел их рогов и потому что, опираясь на достоверную информацию, я могу сказать, что в Виргинии этот вид оленя водился в большом количестве и все еще обитает здесь уже в меньшем количестве; (его разновидность с развесистыми рогами водится в более северных широтах.)[89] Я посчитал специфически американским нашего зайца или кролика, считая, что он отличается от обоих европейских зверьков того же названия, и дал ему поэтому его алгонкинское название whabus, чтобы отличить его от них.[90] Калм придерживается такого же мнения. Белок я перечислил в соответствии с нашими собственными, полученными в ежедневных наблюдениях за ними сведениями, потому что я не могу примириться с их европейскими названиями и описаниями. Я слышал о других видах, но никогда не встречал их. Это, я думаю, единственные случаи, когда при составлении таблицы я отступил от авторитета господина де Бюффона. Я основываюсь на его данных потому, что считаю его самым осведомленным из всех естествоиспытателей, когда-либо бравшихся за перо. Таким образом, 18 четвероногих являются специфическими для Европы; более чем в четыре раза больше, а именно 74, — для Америки; первое из этих 74 животных весит больше, чем весят все животные, представленные в европейской колонке таблицы.[91] И следовательно, вторую часть утверждения, согласно которому присущие Новому Свету животные мелки, вторая таблица опровергает, по крайней мере настолько, насколько это утверждение основывается на сведениях об европейских животных. Все это полностью противоречит теории, согласно которой размер животных зависит от факторов тепла и влаги.

В III таблицу включены только домашние животные обоих континентов. То, что численность некоторых из них в ряде районов Америки уменьшилась по сравнению с первоначальной, факт несомненный, и причина этого совершенно очевидна. В малонаселенной местности естественные дары леса и невозделанных полей могут вполне прокормить домашних животных фермера, и лишь в самое холодное и голодное время года с небольшой помощью с его стороны. Поэтому фермер здесь полагает, что гораздо удобнее получать их за счет природы такими, какие они есть, чем растить их, затрачивая немалый труд на заготовку кормов и уход за ними. Если от скудной пищи эти животные мельчают, то не более, чем животные в тех частях Европы, где бедность земли или бедность хозяина обрекают их на такое же скудное существование. Это — следствие одной и той же причины, проявляющейся одинаково на обеих сторонах земного шара. Поэтому было бы заблуждением, — идущим против того правила философии, которое учит нас выводить одинаковые следствия из одинаковых причин, — попытайся мы объяснить уменьшение размеров американских животных какой-то глупостью или отсутствием единообразия в свершениях природы. Можно с уверенностью сказать, что в тех местах и у тех американцев, где к вскармливанию животных по необходимости или склонности было проявлено такое же внимание, как и в Европе, лошади, коровы, овцы и свиньи были на этом континенте такие же крупные, как и на том. Имеются достоверные случаи, когда отдельные жители нашей страны привозили из Англии хороших производителей и в течение нескольких лет в результате хорошего ухода добивались их увеличения в размерах. Для правильного сравнения недостаточно сопоставить представителей видов животных двух континентов средних или обычных размеров, потому что ошибка при определении средней или обычной величины меняет сам результат сравнения. Так, господин Добантон считает лошадь ростом 4 фута 5 дюймов и весом 400 фунтов по французской системе мер, что соответствует 4 футам 8,6 дюйма и 436 фунтам по английской системе мер, лошадью средних размеров.[92] В Америке такая лошадь считается маленькой. Поэтому крайности должны учитываться. Тот же естествоиспытатель анатомировал лошадь ростом 5 футов 9 дюймов по французской системе мер, что соответствует 6 футам 1,7 дюйма по английской.[93] Это почти на 6 дюймов выше любой лошади, которую мне доводилось видеть. И если бы можно было предположить, что я видел самых крупных лошадей в Америке, то вывод был бы таким: наши лошади стали мельче или что мы выращивали их от более мелких лошадей. В Коннектикуте и Род-Айленде, где климат благоприятствует росту трав, забивали быков весом 2500, 2200 и 2100 фунтов нетто; быки весом по 1800 фунтов встречались часто. Я видел борова, который после потрошения, без крови, внутренностей и щетины, весил 1050 фунтов.[94] Перед забоем его попытались взвесить на безмене со шкалой до 1200 фунтов, но он весил больше. И все же, вероятно, от европейских предков — свиней — его отделяло не менее пятидесяти поколений. Мне достоверно известно о другом борове, весившем 1100 фунтов брутто. Об ослах в Америке заботятся меньше, чем о других домашних животных. В самое суровое время года их не кормят и не держат в стойлах. И все же они крупнее особей, обмерявшихся господином Добантоном, у которых был рост 3 фута 7¼ дюйма, 3 фута 4 дюйма и 3 фута 2½ дюйма, причем последний весил всего 215,8 фунта.[95] Это, я думаю, явилось следствием того же невнимания к этим животным в Европе, из-за которого подобное уменьшение произошло и здесь. Там, где по эту сторону океана о них заботились, они вырастали почти до размеров лошади, и не благодаря теплу и сухости климата, а благодаря хорошему кормлению и содержанию в стойле. Козам в Америке также уделялось мало внимания. И, однако, они здесь очень плодовиты, приносят потомство дважды или трижды в году от одного до пяти козлят за окот. Господин де Бюффон считал, что такое различие — в пользу Америки.[96] Но какой у них самый большой вес, я сказать не могу. Крупная овца здесь весит 100 фунтов. Я заметил, что барана весом 62 фунта господин Добантон называет средним.[97] Но для того чтобы сказать, каковы максимальные возможности роста этих и других американских домашних животных, потребовались бы сведения, которыми никто не располагает.[98] Приведенных в третьей таблице данных о реальном весе животных вполне достаточно, чтобы показать, что мы можем сделать предположительный вывод о том, что при равноценных кормах и уходе американский климат способен сохранить домашних животных европейских пород такими же крупными, как и в Европе. Следовательно, третья часть утверждения господина де Бюффона, согласно которой домашние животные под воздействием американского климата подвержены вырождению, вероятно, столь же ошибочна, как определенно были ошибочны и первые две.

Ошибочность последней части утверждения, согласно которой число видов американских четвероногих сравнительно невелико, становится очевидной при совместном рассмотрении всех трех таблиц. Из них следует, что имеется сто исконно американских видов.[99] Господин де Бюффон полагает, что на всем земном шаре видов существует в два раза больше этого числа. Из них в Европе, Азии и Африке насчитывается, допустим, 126, то есть 26 являются общими для Европы и Америки, и около 100 видов отсутствуют в Америке вообще. Тогда число американских видов относится к числу видов остального мира как 100 к 126 или 4 к 5. Но поскольку по величине остальной мир в два раза больше Америки, точным соотношением было бы только 4 к 8.[100]

До сих пор я рассматривал эту гипотезу применительно только к животным и не распространял ее на жителей Америки — ни на аборигенов, ни на переселенцев.[101] По мнению господина де Бюффона, первые не являются исключением: «Хотя дикарь Нового Света имеет примерно одинаковый рост с человеком нашего мира, этого недостаточно для того, чтобы он стал исключением из общего правила, что все живое на этом континенте становится меньше. Дикарь хил, имеет маленькие органы воспроизводства, у него нет ни волос, ни бороды и полностью отсутствует страсть к женщине. Хотя он больше привычен к бегу и потому быстрее европейца, он, с другой стороны, слабее телом. Он также менее чувствителен и вместе с тем более робок и труслив; у него нет ни живости, ни умственной активности. Его физическая активность не столько употребление своих способностей, добровольное движение, сколько действия, вызванные необходимостью, нуждой. Избавьте его от голода и жажды — и вы лишите его основы всех его движений: он будет стоять с тупым видом или лежать все дни напролет. Нет нужды искать дальше причину изолированного образа жизни дикарей и их отвращения к обществу: им было отказано в самой драгоценной искре огня природы — у них нет страсти к своим женщинам и как следствие нет любви к своим собратьям. Поскольку они не знают самого сильного и самого нежного из всех чувств, то и другие чувства у них холодны и вялы; они любят своих родителей и детей, но несильно, поэтому самые тесные из всех уз — семейные — связывают их слабо; между семьями нет никакой связи вообще, поэтому у них нет ни общности, ни содружества, ни общественного состояния. Физическая любовь составляет их единственную мораль; у них ледяные сердца, безучастное общество и жестокие обычаи. На своих жен они смотрят только как на слуг для всякой работы или как на вьючных животных, которых они без колебаний нагружают своей охотничьей добычей и которых они без жалости и без благодарности заставляют исполнять дела, часто для них непосильные. Детей у них мало, и они плохо заботятся о них. Повсюду проявляется изначальный недостаток: они индифферентны, потому что у них мала половая способность, и это безразличие к противоположному полу является основным недостатком, который ослабляет саму их природу, мешает развитию организма и, уничтожая сами зародыши жизни, одновременно подрывает общество. Здесь человек не является исключением из общего правила. Лишив его силы любви, природа обошлась с ним хуже, чем кажется, — она поставила его ниже любого животного».[102] Поистине печальная картина, у которой, к чести человеческой натуры, я рад заверить, нет оригинала. Об индейцах Южной Америки я не знаю ничего, так как я бы не удостоил называть знанием то, что я извлекаю из публикуемых о них басен. Я считаю их такими же правдивыми, как и басни Эзопа. Мое мнение основано на том, что мне самому довелось узнать о человеке белом, краснокожем и чернокожем и что о нем написали авторы, просвещенные сами и писавшие среди просвещенных людей. Поскольку индеец Северной Америки здесь ближе к нам, я могу говорить о нем исходя отчасти из собственных знаний, но в большей степени из информации других людей, лучше знакомых с ними, и на правдивость и ум которых я могу положиться. Основываясь на этих источниках, я могу сказать, в отличие от представленного выше описания, что он обладает не меньшим пылом и не большей импотенцией по отношению к женщине, чем белый человек, точно так же питающийся и с такой же двигательной активностью;[103] что он храбр, когда успех дела зависит от храбрости;[104] его воспитание вопросом чести сделало для него победу над врагом с помощью военной хитрости и предохранение себя от ран, или, быть может, это идет от природы, в то время как именно воспитание учит нас уважать силу больше, чем уловку;[105] что он может защитить себя от сонма врагов, всегда предпочитая умереть, чем сдаться в плен[106] даже белым, которые, как он знает, будут хорошо обращаться с ним; что в других ситуациях он встречает смерть с большей рассудительностью и переносит пытки со стойкостью, почти неизвестной даже нашему религиозному исступлению; что он любит своих детей, заботится о них, и потакает им во всем; что его любовь распространяется на других его родственников, ослабевая, как и у нас, подобно кругам на воде, расходящимся от центра; что дружба его чрезвычайно крепка и верна;[107] что он способен остро чувствовать, даже воины горько плачут, когда теряют своих детей, хотя в общем они стараются выглядеть стоящими выше обыденных событий человеческой жизни; что живость и активность его ума подобны нашему в сходных ситуациях, отсюда — его тяга к охоте и азартным играм. Женщин у них несправедливо заставляют выполнять изнурительную работу. Я думаю, так происходит у всех народов в состоянии варварства. Для них законом является сила. Поэтому сильный пол подавляет слабый. Только цивилизация возвращает женщинам их природное равенство. Она учит нас подавлять эгоистичные чувства и уважать те же права других людей, которые мы сами так ценим, когда обладаем ими. Живи мы в таком же варварстве, наши женщины выполняли бы такую же изнурительную и неприятную работу. Их мужчины слабее наших, но их женщины сильнее, чем наши, и все это по одной очевидной причине — наш мужчина и их женщина привычны к труду и сформированы им. У обеих рас тот пол, который позволяет себе более расслабленную жизнь, физически менее силен. У индейца маленькие руки и запястья по той же причине, по какой у моряка большие и сильные руки и плечи, а у носильщика — ноги и бедра. — У них вырастает меньше детей, чем у нас. Причины этого надо искать не в природных различиях людей, а в различии условий жизни. Поскольку женщины у них очень часто сопровождают мужчин в военных и охотничьих походах, вынашивание детей становится для них чрезвычайно затруднительным. Говорят, что поэтому они научились устраивать аборты, используя некие растения, и что эти растения даже предотвращают зачатие в течение значительного периода времени после их употребления.[108] Во время своих походов они подвергаются многочисленным опасностям, чрезвычайному напряжению, величайшим испытаниям голодом. Даже при оседлой жизни пропитание индейцев определенную часть года зависит от даров леса: значит, раз в году они голодают. Если самку любого животного кормить плохо или не кормить совсем, ее детеныши погибают; а если голодают и самец, и самка, то их потомство становится менее активным и менее продуктивным. Таким образом, к препятствиям в виде голода и опасностей, которыми природа сдерживает размножение диких животных, с целью ограничить их количество определенными рамками, у индейцев добавляются труд и добровольные аборты. Поэтому неудивительно, что индейцы размножаются меньше, чем мы. При хорошем обеспечении кормами одна ферма даст больше рогатого скота, чем все лесные угодья смогут вырастить бизонов. Те же индейские женщины, когда выходят замуж за белых торговцев, которые обеспечивают их и их детей обильным и регулярным питанием, освобождают их от излишней изнурительной работы, устраивают им оседлую домашнюю жизнь и уберегают от случайных опасностей, рожают и воспитывают столько же детей, сколько и белые женщины.[109] Известны случаи, когда в таких условиях они воспитывали целую дюжину детей. Когда-то в этих краях господствовала бесчеловечная практика превращения индейцев в рабов. (Ее начали испанцы с первого открытия Америки.)[110] Для нас это хорошо известный факт, что превращенные в рабынь индейские женщины создавали такие же многочисленные семьи, какие были и у белых или черных женщин, среди которых они жили. Уже отмечалось, что у индейцев меньше волос, чем у белых, за исключением волос на голове.[111] Но этот факт вряд ли можно доказать. У них считается позорным иметь волосатое тело. Они говорят, что это делает их похожими на свиней. Поэтому они выщипывают волосы на теле, как только они появляются. Но торговцы, которые женятся на индейских женщинах и добиваются, чтобы они оставили этот обычай, говорят, что от природы они такие же, как и белые. Но если это так, то и вывод, сделанный выше, совсем не обязателен. У негров заметно меньше волос, чем у белых, и тем не менее они более страстные. Но если холод и влага являются теми природными факторами, которые способствуют уменьшению размеров животных различных пород, то почему же тогда природа в одно и то же время полностью прекращает воздействие этих факторов на физические свойства человека Нового Света, который, по признанию графа, «по своим размерам примерно равен человеку нашего полушария», и дает полную волю их влиянию на его моральные качества? Как же было приостановлено воздействие этой «комбинации стихийных и других физических факторов, столь препятствующих увеличению размеров животного организма в Новом Свете, этих помех развитию и образованию крупных зародышей»,[112] как же тогда человеческое тело смогло приобрести свойственные ему размеры, и в результате какого непостижимого процесса действие всех этих сил было направлено только на его рассудок? Для того чтобы судить здесь об истине, чтобы правильно оценить их одаренность и умственные способности, требуется больше фактов; необходимо также обязательно принять во внимание те обстоятельства их жизни, которые требуют проявления только особых способностей. Если мы так и сделаем, то, вероятно, обнаружим, что и разум их, точно так же как и их тело, созданы по образу «Ното sapiens Europaeus».[113] Поскольку принципы их общества запрещают всякое принуждение, привлекать их к труду и к выполнению других обязанностей можно лишь путем личного влияния и убеждения. Поэтому красноречие на совете, храбрость и ловкость в бою становятся у них основой всего для них важного и существенного. На приобретение этих качеств направлены все их способности. У нас есть многочисленные доказательства их храбрости и поведения в бою, поскольку мы сами на себе это испытали. Примеров их совершенства в ораторском искусстве у нас меньше, потому что они проявляют его главным образом на своих советах. Но несколько блестящих примеров у нас все же есть. Я сомневаюсь в том, что в речах Демосфена^{305} и Цицерона^{306} или любого другого более прославленного оратора, если Европа такового дала, есть хотя бы один пассаж, превосходящий речь Логана,^{307} вождя минго, обращенную к лорду Данмору^{308} в бытность его губернатором этой колонии. И как свидетельство их таланта в этой области позвольте мне привести ее, изложив сначала предшествующие события для лучшего ее понимания. Весной 1774 г. на реке Огайо группа индейцев ограбила несколько земельных спекулянтов. Белые этой округи по своему обычаю решили безотлагательно наказать индейцев за это преступление. Капитан Майкл Кресап^{309} и некий Даниель Большой дом возглавили отряды белых, которые совершили несколько внезапных нападений на группы индейцев, находившихся вместе с их женами в пути или на охоте, и убили многих из них. К несчастью, среди индейцев оказалась семья Логана, вождя, прославившегося в боях и в мирное время и издавна считавшегося другом белых. Такая неблагодарность пробудила в нем чувство мести. Соответственно этому чувству он и проявил себя в последовавшей войне. Осенью того же года в устье реки Грейт-Канова произошел решающий бой между объединенными силами племен шоуни, минго и делавэр и отрядом виргинской милиции. Индейцы были разбиты, и им пришлось просить мира. Логан, однако, счел унизительным быть среди просителей. Но чтобы не породить сомнений в искренности соглашения, от которого уклонился такой выдающийся вождь, он с нарочным послал лорду Данмору речь следующего содержания.

«Я прошу ответить любого белого человека, было ли когда-нибудь, чтобы он голодным пришел в хижину Логана, и тот не дал ему мяса; было ли когда-нибудь, чтобы он пришел озябшим и раздетым, и тот не дал ему одежду. Во время всей последней долгой и кровопролитной войны Логан оставался в своей хижине, призывая к миру. Настолько сильная была моя любовь к белым, что мои соплеменники, проходя мимо, указывали на меня пальцем и говорили: „Логан — друг белых“. Я даже думал жить вместе с вами, если бы не потери, которые я понес из-за одного человека. Прошлой весной полковник Кресап хладнокровно и без всякого повода убил всех родственников Логана, не пощадив даже моих женщин и детей. Теперь на свете не осталось ни одного живого существа, в жилах которого текла хотя бы капля моей крови. Это позвало меня к отмщению. Я искал его. Я убил многих. Я полностью насытил мою месть. Я радуюсь теперь, что в моей стране воцарился мир. Но пусть не будет подумано, что моя радость — это радость страха. Логан никогда не испытывал страха. Логан никогда не обратится в бегство, чтобы спасти свою жизнь. Кому оплакивать смерть Логана? — Некому».

Прежде чем осудить индейцев этого континента как недостаточно одаренных, мы должны учесть, что у них все еще нет письменности.[114] Если бы мы сравнили современных индейцев с европейцами, жившими севернее Альп в то время, когда римское оружие и искусство впервые перешло через эти горы, то сравнение было бы неравным, потому что в то время эти части Европы кишели людьми, потому что обилие людей порождает соперничество и увеличивает шансы на совершенствование, а одно совершенствование порождает другое. И все же я могу спокойно спросить, много ли хороших поэтов, много ли способных математиков, много ли великих первооткрывателей в искусстве и науке дала тогда Европа севернее Альп? Ведь только спустя шестнадцать веков смог появиться Ньютон. Я не собираюсь отрицать, что внутри человеческой расы имеются различия, обусловливающие особенности тела и разума. Я считаю, что они есть, так же как и у пород других животных. Я только хочу выразить сомнение в том, зависят ли масса животных и их способности от того, по какую сторону Атлантики растет потребляемая ими пища, поставляющая те элементы, из которых они состоят? Разве природа зачислила себя в приверженцы этой или той стороны Атлантики? Я вынужден заподозрить, что в поддержку этой теории было проявлено больше красноречия, чем представлено убедительных доводов, что это один из тех случаев, когда здравое суждение было сбито с толку искусным пером. И в то время как я отдаю дань уважения и восхищения Прославленному Зоологу, который уже внес и вносит еще так много ценного в сокровищницу науки, я должен выразить сомнение, не допустил ли и он в данном случае ошибку, отдав ей на время свое живое воображение и завораживающий стиль?[115]

Вот так далеко продвинул граф де Бюффон эту новую теорию о склонности природы к уменьшению всего, что она производит, по эту сторону Атлантики. Применить ее к расе белых людей, переселившихся из Европы, осталось на долю аббата Рейналя.^{310} «Удивительно (говорит он), что Америка не дала пока ни одного хорошего поэта, ни одного способного математика, ни одного гения в каком-либо виде искусства или области науки»…[116] «Америка не дала пока ни одного хорошего поэта». Когда мы как народ просуществуем столько же, сколько просуществовали греки, прежде чем они дали Гомера,^{311} или римляне — Вергилия,^{312} французы — Расина^{313} и Вольтера, англичане — Шекспира и Мильтона,^{314} и если этот упрек и в будущем останется все еще справедливым, мы должны будем исследовать, какие неблагоприятные причины обусловливают такое, и почему другие страны Европы и прочих областей света еще не внесли ни одного имени в список поэтов.[117] Но Америка не дала также «ни одного математика, ни одного гения в каком-либо виде искусства или какой-либо науке». В военной области мы дали Вашингтона, чьей памяти будут поклоняться пока у свободы будут приверженцы, чье имя переживет века и в будущем займет достойное место среди самых выдающихся мировых знаменитостей, когда эта жалкая философия, которая могла бы поместить его среди обделенных природой, должным образом будет забыта. В области физики мы дали Франклина,^{315} которого никто в настоящее время не превзошел ни в важности сделанных открытий, ни в количестве или в искусности обогативших философию объяснений явлений природы. Мы считаем, что м-ра Риттенхауза^{316} не превзошел ни один из ныне живущих астрономов, что по гениальности он должен быть первым, потому что он — самоучка. Как творец он представил такое сильное доказательство своего гения механика, какого когда-либо порождал мир. Конечно, он не сотворил мира, но путем имитации приблизился к его Создателю ближе, чем кто-либо из живших от сотворения мира до наших дней.[118] Как в области философии и военном деле, так и в сфере государственного управления, красноречии, живописи, искусстве ваяния, мы видим, что Америка, вчера совсем еще дитя, уже представила обнадеживающие доказательства гениальности — как в тех, более возвышенных достоинствах, которые пробуждают в человеке лучшие чувства, зовут его к действию, делают реальной его свободу и ведут его к счастью, так и в тех, подчиненных, которые служат только его развлечению. Поэтому мы считаем, что этот упрек — такой же несправедливый, как и недобрый, и что в число гениев, украшающих нынешний век, Америка свой вклад полностью вносит. Для сравнения его с вкладом других стран, где гению уделяется наибольшая забота и внимание, где есть превосходные образцы творений изящных искусств и хорошая основа для достижений науки, таких, например, как Франция и Англия, произведем такой расчет. В Соединенных Штатах — три миллиона жителей, во Франции — двадцать миллионов, а на Британских островах — десять. Мы дали Вашингтона, Франклина, Риттенхауза. Тогда во Франции должно бы быть по полдюжине человек в каждой из сфер их деятельности, а в Великобритании — в два раза меньше, чем там, таких же выдающихся личностей. Возможно, во Франции такое количество и есть. Мы только начинаем с ней знакомиться, и наше знакомство дает нам высокое представление об одаренности ее жителей. Можно обидеть слишком многих из них, если назвать только Вольтера, Бюффона, созвездие энциклопедистов, самого аббата Рейналя и т. д. Поэтому у нас есть основание считать, что свою долю гениев Франция способна дать полностью. Поскольку нынешняя война столь надолго прервала все связи с Великобританией, мы не можем дать справедливую оценку состояния науки в этой стране. Единственное, что мы наблюдаем сейчас, — это стиль, в котором она ведет войну, но он, похоже, не кажется законнорожденным детищем как науки, так и цивилизации. Солнце ее славы быстро опускается к горизонту. Ее философия пересекла Ла-Манш, ее свобода — Атлантику, а сама она, похоже, приближается к состоянию того ужасного разложения, последствия которого человеческому предвидению предугадать не дано.[119]

Дав беглый очерк наших полезных ископаемых, растений и четвероногих животных, руководствуясь гордой идеей их сравнения с европейскими и распространения этого сравнения на жителя Америки, аборигена и переселенца, я перехожу к остальным вещам, предусмотренным данным вопросом.

Кейтсби уже описал от девяноста до ста наших птиц. Внешний вид и позы птиц на его рисунках переданы лучше, чем цвета, которые, как правило, слишком яркие.

Это следующие наши птицы:

* (I. Clavigero. 85.)

** (Фазан редко встречается или совсем не встречается дальше Северной Каролины. Куропатку впервые увидели в верхних районах Мэриленда, в Пенсильвании и землях севернее Огайо, а оттуда — к северу. Кап. Мер. Льюис.^{317})

*** (Клавихеро отмечает, что в Мексике «есть замечательные соловьи».)

Помимо этих птиц мы имеем:

* ^—[120]

^{72 —{318}}

И несомненно, есть еще многие другие птицы, которые еще не описаны и не классифицированы.

К этому каталогу наших туземных животных я добавлю краткое описание природной аномалии, которая иногда имеет место среди людей негритянской расы, привезенных из Африки, которые будучи черными, в редких случаях имеют белых детей, называемых альбиносами. Я сам знаю четырех таких детей, а о трех других у меня есть достоверные сведения. Все они, по общему признанию, имеют следующие общие особенности. Цвет кожи у них мертвенно-белый, не имеющий розового оттенка; на коже нет никаких цветных пятен или складок. Волосы у них тоже белые, короткие, жесткие и вьющиеся, как у негра. Все они хорошо сложены, крепкие, здоровые с хорошо развитыми органами чувств, за исключением зрения, и рождены от родителей, не имевших примеси белой крови. Трое этих альбиносов были сестрами, и у них были еще две родные сестры — чернокожие. Младшая из трех была убита молнией в возрасте 12 лет. Старшая умерла в возрасте примерно 27 лет при родах второго ребенка. Средняя сейчас жива и здорова, у нее, как и у старшей, чернокожий муж и чернокожие дети. Они необычайно сообразительны, схватывают все на лету и скоры на ответ. Их глаза постоянно подрагивают, зрение очень слабое, на них сильно действует солнце. Однако ночью они видят лучше нас. Они являются собственностью полковника Скипуита из Камберленда. Четвертая — негритянка. У ее родителей, прибывших из Гвинеи, было еще трое детей, чернокожих, как они сами. У нее веснушки, зрение настолько слабое, что летом она вынуждена носить соломенную шляпу. Но ночью она видит лучше, чем днем. От черного мужчины у нее был ребенок — альбинос. Он умер нескольких недель от роду. Они были собственностью полковника Картера из Албемарля. Шестой пример — женщина, принадлежащая м-ру Батлеру из-под Питерсберга. Сама она полная и крепкая. У нее есть ребенок — чернокожая девочка от чернокожего мужчины. О зрении этой женщины сведений у меня нет. Седьмой пример — мужчина, принадлежащий м-ру Ли из Камберленда. У него слабые и подрагивающие глаза. Сам он высокого роста и уже в годах. Он — единственный мужчина-альбинос, о котором я получил информацию. Какой бы ни была причина заболевания кожи или окрашивающего ее вещества, из-за которой происходит такое изменение, оно чаще случается среди женщин, чем среди мужчин. К этому я могу добавить, что у одного негра, которого я знал сам, родившегося чернокожим от чернокожих родителей в детстве на подбородке появилось белое пятно, которое продолжало расти, пока он не стал мужчиной. К этому времени оно охватило подбородок, губы, одну щеку, нижнюю челюсть и шею с той же стороны. Пятно имеет чисто-белый, без примеси розового, цвет и размер его в течение вот уже нескольких лет не меняется. Сам негр крепок и здоров, и изменение цвета не сопровождалось у него каким-нибудь серьезным заболеванием, ни общим, ни местным.

У нас нет ничего подобного полному описанию или коллекции наших рыб и насекомых. У Кейтсби их описано больше, чем в какой-либо другой работе. Многих из них можно также найти в «Ямайке» сэра Ганса Слоуна,^{319} так как на этом острове и в нашем штате есть общие виды. Медоносная пчела не является уроженцем нашего континента. Правда, Марграф^{320} упоминает один вид пчелы, имеющейся в Бразилии.[121] Но у нее нет жала и этим она отличается от нашей, которая полностью похожа на европейскую. Так же как и мы, индейцы считают, что пчелы были завезены из Европы, но когда и кем неизвестно. В глубь континента пчелы проникли в основном немного раньше белых переселенцев.[122] Поэтому индейцы называют их мухами белых людей и считают их появление признаком приближения поселений белых. Возникает вопрос, как далеко на север распространились эти насекомые? Об их отсутствии в Лапландии я сужу по данным Шеффера^{321} о том, что жители Лапландии едят приготовленную особым способом сосновую кору вместо еды, подслащенной сахаром. «Они едят это вместо приготовленной с сахаром еды».[123] Безусловно, если бы у них был мед, то он заменил бы сахар лучше, чем любое кушание из сосновой коры. Калм считает, что пчела не способна пережить зиму в Канаде.[124] Таким образом, пчелы дают дополнительное подтверждение тому удивительному факту, впервые отмеченному графом де Бюффоном и пролившему столь яркий свет на эту область естественной истории, что на обоих континентах не обнаружено одинаковых животных, кроме таких, которые способны переносить холод тех районов, где они, вероятно, соединяются.

(От индейцев мы также узнали, что обыкновенная домашняя муха по происхождению не является американской, а была завезена из Европы белыми.)[125]

ВОПРОС VII КЛИМАТ

Учитывая широту этого вопроса, я не сочту неуместным и неприемлемым привести некоторые сведения для оценки климата Виргинии. Поскольку записи в журналах наблюдений за количеством осадков и температурой слишком длинны, запутаны и подробны, чтобы дать общее четкое представление о климате, я взял наблюдения за пять лет, а именно — с 1772 по 1777 гг., произведенные в Вильямсберге и его окрестностях, усреднил их по каждому месяцу и представил эти усредненные данные в приведенной ниже таблице, дополнив их анализом сведений о ветрах за тот же период.

Данные об осадках в каждом месяце (например, в январе) за все эти годы наблюдений суммировались отдельно, и из них выводилось среднее значение. Минимальные и максимальные температуры одного и того же дня в каждом году суммировались раздельно, и таким образом выводилось среднее значение максимальной и минимальной температуры для этого дня. Из средних значений для каждого дня месяца выводилась общая средняя температура за месяц. Наблюдение за направлением ветра проводилось два-три раза в день. Таких наблюдений, например в январе, в течение всего периода было 337. Из них в 73 случаях ветер был северным, в 47 — северо-восточным и т. д. Таким образом, можно легко увидеть, какие ветры и в каком соотношении преобладали в каждом месяце; или, взяв данные за целый год и учитывая, что общее количество наблюдений за весь период составило 3698, можно установить, что в 611 случаях ветер был северным, в 558 — северо-восточным и т. д.

Хотя, судя по этой таблице, у нас ежегодно в среднем выпадает 47 дюймов осадков, что намного превышает количество осадков, обычно выпадающих в Европе, тем не менее я на основании собранных мною данных считаю, что солнечных дней у нас гораздо больше. Возможно, окажется, что в средней части Европы пасмурных дней бывает в два раза больше, чем в Соединенных Штатах Америки. Я упоминаю только среднюю часть Европы, потому что не располагаю данными о ее северной и южной частях.

В большой по площади стране, в различных ее частях климат, конечно, неодинаков. Примечательно, что на одной и той же широте, чем дальше к западу, тем холоднее становится климат, подобно тому, как он меняется в северном направлении. И так продолжается до Аллеганского хребта, являющегося самой высокой частью суши между океаном и Миссисипи. Далее вниз, вдоль той же широты до Миссисипи, происходит обратное изменение климата, и если верить путешественникам, он становится теплее, чем на той же широте, но на стороне морского побережья. Их свидетельство подкрепляется растениями и животными, которые там произрастают, обитают и естественно размножаются, а на нашем побережье нет. Так, на Миссисипи катальпа растет до 37° широты, а тростник — до 38°. Попугаи зимуют даже на Сайото, на 39 градусе широты. Летом 1779 г., когда в Монтичелло^{322} термометр показывал 90°, а в Вильямсберге 96°, в Каскаскии было 110°.^{323} Возможно, что нависшая над этим поселением с северной стороны гора могла своим отражением как-то способствовать жаре. Разница температуры воздуха на морском побережье или у Чесапикского залива и у Аллеганских гор не установлена, но современные наблюдения, проведенные в Вильямсберге или его окрестностях и в Монтичелло, расположенном на самой восточной гряде гор, называемых Юго-Западными, где через них протекает Риванна, дали соотношение, на основании которого об этой разнице можно до некоторой степени судить. По этим наблюдениям, разница температур в Вильямсберге и в указанном выше месте ближайших гор составляет в среднем 6⅛ градуса по Фаренгейту. Следует, однако, учитывать к тому же и разницу положения этих двух мест по широте, так как последнее, находясь на широте 38°8′17″, расположено на 52′22″ севернее первого. Во время современных наблюдений, проведенных в течение пяти-шести недель, средняя, почти не изменявшаяся разница высот ртутных столбиков барометра в этих местах составила 0,784 дюйма, при этом в Монтичелло атмосфера была легче на ⅟₃₇ ее полного веса. Но следует отметить, что высота горы Монтичелло по прямой, перпендикулярной к поверхности реки, омывающей ее основание, составляет 500 футов. Поскольку это место расположено почти посередине между нашими северными и южными границами и между заливом и Аллеганскими горами, можно считать, что оно дает наилучшие средние температуры, характеризующие наш климат. Вильямсберг же расположен слишком близко от юго-восточного угла штата, чтобы дать правильное представление о наших температурах.

Еще более удивительными являются различия в преобладающих в различных частях штата ветрах. Приведенная ниже таблица содержит сравнительные данные о преобладающих в Вильямсберге и Монтичелло ветрах.

Ее составляют результаты наблюдений, проведенных в течение девяти месяцев в Монтичелло. Наблюдения велись за ветрами четырех основных направлений, а именно — северо-восточным, юго-восточным, юго-западным и северо-западным, поскольку эти направления перпендикулярны или параллельны нашей береговой линии, горам и рекам; в таблице помещены результаты такого же количества наблюдений, которые велись аналогичным образом за ветрами в Вильямсберге, то есть общим числом 421, и взятые в той же пропорции по каждому направлению.

Из таблицы видно, что в обоих пунктах одинаково преобладает юго-западный ветер, что следующим у побережья идет северо-восточный — основной ветер, а в горах господствует северо-западный ветер. По воздействию на органы чувств и по своему существу оба ветра резко отличаются друг от друга. Северо-восточный ветер настолько влажный, что, когда он дует, у солеваров кристаллы соли теряют свою сыпучесть; он приносит мучительный холод, тяжело и угнетающе действует на настроение. Северо-западный ветер — сухой, прохладный, мягкий и живительный. Восточный и юго-восточный бризы дуют обычно днем. На памяти еще живущих людей они стали намного дальше проникать в глубь территории штата, чем прежде. Раньше эти ветры не проникали далеко за Вильямсберг. Сейчас они часто дуют над Ричмондом^{324} и временами достигают гор. Но прежде чем проникнуть так далеко, большую часть влаги они теряют. По мере сокращения лесов они, возможно, будут проникать и еще дальше на запад.

Выходя на открытый воздух в умеренные и теплые месяцы года, мы часто ощущаем потоки масс теплого воздуха, которые протекают мимо нас за две-три секунды, не давая возможности измерить их температуру даже с помощью самого чувствительного термометра. Судя по моим ощущениям, их температура близка к обычной температуре человеческого тела. Возможно, она бывает и немного выше. Эти потоки по горизонтали составляет приблизительно 20–30 футов. Об их высоте нам ничего не известно, но, по-видимому, это сферические массы, переносящиеся вместе с ветром. Но откуда они берутся, где встречаются или как образуются? Их нельзя приписать вулканам, потому что вулканов у нас нет. Они не случаются зимой, когда фермеры жгут большие костры, расчищая свои участки. Их появление не ограничивается весенним периодом, когда целые графства жгут на кострах опавшие листья. Их нельзя объяснить и случайными пожарами, потому что появляются они слишком часто. Я убежден, что причину их образования следует искать в самой атмосфере среди существующих в ней и известных нам постоянных факторов: умеренных потоков сухого, теплого, по крайней мере как весной или осенью, воздуха. Они наиболее часто появляются при заходе солнца, редко — в середине дня, и я не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь встречался с ними утром.

Колебание плотности нашей атмосферы, фиксируемое барометром, не равняется двум дюймам ртутного столба. За двенадцать месяцев наблюдений в Вильямсберге крайние показания барометра были 29 и 30,86 дюйма, то есть разница составляла 1,86 дюйма; а за девять месяцев наблюдений за высотой ртутного столба в Монтичелло крайними показаниями были 28,48 и 29,69 дюйма, разница — 1,21 дюйма. Один джентльмен, наблюдавший за показаниями своего барометра много лет, заверил меня, что разница в его показаниях никогда не превышала двух дюймов. Современные наблюдения, проведенные в Монтичелло и Вильямсберге, подтвердили, что изменение веса воздуха в этих двух пунктах происходило одновременно и соответственно.

Переходы от тепла к холоду и от холода к теплу у нас весьма внезапны и резки. Известны случаи снижения температуры с 92° до 47° по Фаренгейту^{325} за тринадцать часов; (а самый удивительный и единственный случай резкого изменения температуры произошел 4 июля 1793 года в графстве Ориндж, когда она снизилась с 84° до 74°^{326} за 10 минут).

Разумеется, приведенная таблица средних температур не должна исказить общей картины из-за того, что в ней приведены только обычные, а не экстремальные температуры. В августе 1766 года в Вильямсберге термометр показывал 98° по Фаренгейту, то есть 29⅓ по Реомюру.^{327} В том же месте в январе 1780 года было 6° или 11½ ниже нуля по Реомюру.^{328} Я думаю, что эти значения можно считать почти максимальными и минимальными для этой части штата.[126] Причем последнее наверняка является минимальным, так как в то время река Йорк у города Йорк замерзла и люди могли переходить через нее по льду, — факт, доказывающий, что тогда было холоднее, чем зимой 1740/41 года, которую обычно называют холодной, хотя река Йорк в этом месте в ту зиму не замерзла. Зимой того же 1780 г. полностью, вплоть до устья Потомака, замерз Чесапикский залив. У Аннаполиса^{329} по всей ширине залива, где она равна 5¼ мили, толщина льда была от 5 до 7 дюймов, так что по нему переправлялись груженые повозки. Такие перепады температур от 6 до 98°, конечно, очень тяжело переносились нами, и, как считалось, подвергали способности человеческого организма серьезному испытанию. Однако сибиряк счел бы такую разность температур лишь едва заметной. Рассказывали, что в Сибири на Енисее, на широте 58°27′, в 1735 г. температура упала до –126° по Фаренгейту^{330} и что жители этих мест два-три раза в неделю пользуются парилками, в которых они находятся по два часа кряду и воздух в которых прогревается до 135° выше нуля.^{331} Последние опыты показали, что организм человека выдерживает жару в помещений, нагретом до 140° по Реомюру, равном 347° по Фаренгейту,^{332} и на 135° выше температуры кипения воды.^{333}[127] Самое теплое время суток — около четырех часов пополудни, а самое холодное — на утренней заре.

Наступление морозов осенью и прекращение их весной, по-видимому, не зависит просто от степени холода и еще меньше от того, что температура воздуха равна нулю. Морозы с инеем часто бывают при температуре 47°; при 48° от них погибали молодые растения кукурузы; отмечено это и при 54°.^{334} Гололедица без инея, даже с образованием льда, случалась при 38½°,^{335} что на 6½° выше точки замерзания.^{336}[128] Чтобы наступили морозы, к холоду должны присоединиться еще и другие факторы — это, помимо прочего, явствует из того, что в горах, где безусловно холоднее, чем в долинах, над которыми они возвышаются, осенью морозы наступают намного позднее, а весной прекращаются раньше, чем в долинах. Мне известно о таких сильных морозах, при которых вокруг Монтичелло погибали деревья гикори, и в то же время в горах нежные распустившиеся цветы фруктовых деревьев не пострадали. За 40 лет существования Монтичелло там было всего лишь два случая общей гибели плодовых деревьев, в то время как в прилегающей местности они избежали гибели только дважды за последние семь лет. Табак, растущий от корней срезанных летом растений, часто зеленеет здесь в Рождество. Такая морозоустойчивость несомненно связана с отсутствием росы в горах. То, что роса очень редко выпадает высоко в горах, я могу с уверенностью утверждать на основании 12 лет наблюдений, во время которых мне летом редко приходилось видеть росу в Монтичелло. Жестокие морозы в разгар зимы доказывают, что зона образования росы в это время года превышает горные вершины, но, конечно, летом испарения, к тому времени, как они достигнут такой высоты, настолько разрежаются, что уже не могут оседать в форме росы после захода солнца.

Долгоносик пока еще не достиг высоких гор.

Оценка нашего климата, возможно, покажется более полной, если будут упомянуты произрастающие здесь растения, которые, однако, могут погибать во время наших сильнейших морозов. Это — инжир, гранат, артишок и грецкий орех. В мягкие зимы салату-латуку и цикорию укрытия не нужны, но легкое покрытие обычно необходимо. Я не знаю, объясняется ли отсутствие у нас в горной местности мха, тростника, мирта, болотного лавра, остролиста и кипариса сильными холодами, так же как не знаю, погибали ли они когда-либо от каких-нибудь холодов в равнинной. Алоэ росло в Вильямсберге на открытом воздухе в течение всей суровой зимы 1779/80 г.

Однако у нас происходит заметное изменение климата. И жара, и холод на памяти даже людей среднего возраста стали гораздо умереннее. Снег идет реже и выпадает его меньше. На равнинах он редко лежит больше одного-двух или трех дней и очень редко — неделю. Помнят, что раньше он шел чаще, сильнее и дольше. Пожилые люди говорят, что раньше земля у нас была покрыта снегом около трех месяцев в году. Реки, которые раньше почти всегда замерзали, теперь замерзают редко. Изменение климата, к сожалению, явилось причиной весенних перепадов температуры, столь губительных для плодовых деревьев. С 1741 по 1769 г., на протяжении двадцати восьми лет, в окрестностях Монтичелло не было ни одного случая гибели фруктов от морозов. Из-за сильных холодов, вызванных длительными снегопадами, почки оставались нераскрытыми до тех пор, пока весной солнце не достигало такой постоянной высоты своего восхождения, что оказывалось в состоянии растопить снега и защитить распустившиеся почки от любого опасного возврата холодов. Весной одновременно таяние накопившегося за зиму снега вызывало разливы наших рек, такие частые в прежнее время и столь редкие теперь.

Уже упомянув об особенностях местоположения Монтичелло, я хочу отметить, что его высота над уровнем моря представляет возможность наблюдать явление, редко случающееся на суше, хотя и частое на море. Моряки называют его looming. Наука пока отстает от моряков, так как, объяснив это явление, она не дала ему названия. Его главная особенность в том, что отдаленные объекты кажутся крупнее вопреки основному закону зрения, согласно которому они должны выглядеть уменьшенными.[129] Мне известен один случай в Йорктауне, откуда на восток открывается ничем не прерываемая водная перспектива, когда находившееся на большом расстоянии каноэ с тремя людьми было принято на трехмачтовый корабль. Я мало знаком с тем, как это явление проявляется на море, но в Монтичелло мне это знакомо. В сорока милях к югу от Монтичелло находится одиночная горная вершина, отсюда ее естественная форма выглядит как правильный конус. Благодаря названному выше явлению она иногда полностью теряется на горизонте, иногда видна более резко и кажется выше; иногда она принимает полусферический вид, а иногда ее склоны выглядят отвесными, вершина — плоской и по ширине равной ее основанию. Словом, по временам она принимает самые причудливые очертания, и все они могут сменять друг друга в течение одного утра. Горная гряда Блу-Ридж на северо-востоке видна на расстоянии приблизительно 100 миль. Приближаясь по прямой, она проходит в 20 милях от Монтичелло и уходит на юго-запад. Указанное явление начинает проявляться по отношению к этим горам с расстояния 50 миль и продолжается пока они видны. Я не заметил никаких особенностей в состоянии атмосферы — ее плотности, влажности или температуре, — которые были бы необходимы для образования этого явления. Постоянным является проявление этого феномена только по утрам и в отношении предметов, находящихся на удалении по крайней мере 40–50 миль. Последней особенностью, если только не обеими, это явление на суше отличается от его проявления на воде. Рефракция не объясняет этой метаморфозы. Она изменяет только соотношение длины и ширины, основания и высоты, но сохраняет общие очертания. Так, из-за нее окружность может выглядеть эллипсом, конус может быть остро– или тупоконечным, но ни по одному из сейчас известных законов рефракции окружность не будет казаться квадратом, а конус — сферой.

ВОПРОС VIII НАСЕЛЕНИЕ

Приведенная ниже таблица показывает число людей, прибывших для основания нашей колонии в начале ее существования, и данные переписи жителей в различные годы, полученные от наших историков и из архивов штата, — подробные настолько, насколько мне позволили их изучить имевшиеся у меня возможности и время. Несколько строк в графе одного года обозначают последовательные периоды этого года. Данные переписи я поместил в двух отдельных колонках, так как иногда население подсчитывали поголовно, а иногда лишь «десятками». У нас этот термин включает свободных мужчин старше 16 лет и рабов обоего пола старше этого возраста. Дальнейшее изучение наших архивов, дополненное данными большего числа промежуточных периодов, сделало бы этот рассказ об истории нашего населения более полным и точным. Однако и приведенные здесь сведения дают возможность с достаточной степенью точности высчитать темпы нашего роста. В период становления колонии, когда число ее жителей было небольшим, войны, ввоз людей и другие случайные обстоятельства делали рост населения неустойчивым и неравномерным. Но к 1654 г. он становится довольно устойчивым, поскольку ввоз людей в значительной степени прекратился ввиду ликвидации компании, а число жителей увеличилось настолько, что войны с индейцами перестали оказывать на него существенное влияние. Поэтому мы видим, что начиная с этого времени и до 1772 г. наши «десятки» увеличились с 7209 до 153 000. В течение целого периода в 118 лет население увеличивалось вдвое каждые 27¼ года. Промежуточные подсчеты, проведенные в 1700, 1748 и 1759 гг., подтверждают стабильность этого роста. При таких темпах роста через 95 лет у нас будет от 6 до 7 миллионов жителей. Если предположить, что в будущем границей нашего штата станет меридиан, проходящий через устье реки Грейт-Канова (при такой границе, как было подсчитано ранее, площадь штата составит 64 491 кв. милю), то на каждую квадратную милю будет приходиться 100 жителей, что приблизительно равняется плотности населения Британских островов.

* ^—[130]

Здесь я позволю себе выразить сомнение. В настоящее время Америка стремится быстро увеличить свое население за счет возможно большего прибытия иностранцев. Но верная ли это политика? Предполагаемая выгода заключается в увеличении численности населения. Предположим теперь (только для примера), что мы смогли бы удвоить численность населения этого штата через год за счет прибытия иностранцев. Такой прирост больше был бы вправе ожидать самый ярый сторонник иммиграции. Тогда, начав с удвоенного числа жителей, мы достигнем любой требуемой численности населения только на 27 лет и 3 месяца быстрее, чем если бы мы исходили из прежнего числа жителей. Если бы мы приняли за разумную для этого штата численность населения в четыре с половиной миллиона, то нам понадобилось бы 54½ года для ее достижения. Это было бы так, если бы мы могли сразу удвоить нашу численность, и — 81¾ года, если бы мы положились на естественное воспроизводство. Это видно из следующей таблицы.

В первой колонке указаны периоды в 27¼ года, во второй — число наших жителей в каждом периоде, если исходить из реальной численности населения, а в третьей — число жителей, если исходить из удвоенной численности нашего населения. Я взял за условие число в четыре с половиной миллиона жителей только для примера. И все же я убежден, это — гораздо большее число людей, чем штат, о котором мы ведем речь, если учесть, как много в нем необрабатываемой земли, в состоянии одеть и прокормить, не изменяя существенно качество их питания. Но разве в противовес выгодам, ожидаемым от увеличения численности населения за счет привоза иностранцев, не существует никаких неудобств? Ведь именно для счастья людей, объединяемых обществом, необходима возможно большая гармония и согласие в вопросах, которые они должны в силу необходимости решать совместно. Поскольку гражданское правление является единственной целью формирующихся обществ, его администрация должна руководствоваться общим согласием. У каждой разновидности правления есть свои собственные принципы. Наши, возможно, более специфичны, чем принципы любого правительства в мире. Они представляют собой сочетание самых свободных принципов английской конституции с другими принципами, вытекающими из естественного права и естественного здравого смысла. Нет ничего более противоположного им, чем принципы абсолютных монархий. И тем не менее из них мы ожидаем наибольшего числа эмигрантов. Они привезут с собой принципы действия своих правительств, усвоенные ими в ранней юности, или если они смогут отбросить их, то лишь поменяв их на безграничную распущенность, перейдя, как обычно, от одной крайности к другой. Было бы чудом, если бы они не переступили точных пределов разумной свободы. Эти принципы вместе со своим языком они передадут своим детям. Пропорционально своей численности они разделят с нами законодательство. Они вдохнут в него свой дух, исказят и ограничат его направленность и превратят его в неоднородную, бессвязную, путаную массу. В этом споре я для проверки этих предположений могу сослаться на опыт. Но даже если эти догадки не окажутся несомненными, разве они не останутся возможны, разве они не вероятны? Не надежнее ли подождать с терпением еще 27 лет и три месяца до достижения любой желаемой или ожидаемой численности населения? Не будет ли нашему правительству дана возможность быть более единым, более миролюбивым, более прочным? Предположим, что во Франции внезапно оказалось 20 миллионов республиканских американцев, что сталось бы тогда с этим королевством? Если бы оно стало более беспокойным, менее счастливым, менее сильным, то мы смогли бы заключить, что прибавление к нашей нынешней численности полмиллиона иностранцев произвело бы у нас такой же эффект. Если они приедут сами по себе, то они будут иметь все права гражданства. Но я сомневаюсь в целесообразности их приглашения с помощью особых приглашений. Я не имею в виду, что эти сомнения должны распространяться на ввоз людей, владеющих полезными ремеслами. Разумность этой меры исходит совсем из других соображений. Не следует жалеть затрат на таких людей. Немного спустя они возьмутся за плуг и мотыгу, но до того научат нас чему-то, чего мы не знаем. В сельском же хозяйстве дело обстоит по-другому. Наше безразличное отношение к нему происходит не только из-за недостатка знаний, а просто из-за того, что мы можем попусту растрачивать столько земли, сколько нам заблагорассудится. В Европе цель — при обилии рабочих рук получить от земли максимум, здесь у нас задача — получить максимум от рабочих рук при обилии земли.

Здесь уместно объяснить, откуда взялись данные о численности населения за 1782 г., так как они не являются результатом тщательной переписи населения. При этом выявится соотношение свободных жителей и рабов. Была взята следующая ведомость налоговых обложений за этот период:

53 289 свободных мужчин старше 21 года;

211 698 рабов всех возрастов обоего пола;

23 766 точнее не обозначенных в декларациях, но названных как облагаемые десятиной рабы;

195 439 лошадей;

609 734 головы крупного рогатого скота;

5126 телег на ходу;

191 таверна.

Не было данных по 8 графствам: Линкольн, Джефферсон, Фейетт, Мононгалия, Йохогания, Огайо, Нортгемптон и Йорк. Чтобы определить число рабов, которых следовало включить в ведомость вместо 23 766 рабов, облагавшихся десятиной, мы должны учесть, что изучение данных предыдущей переписи дает основание считать количество рабов моложе и старше 16 лет одинаковым. Поэтому удвоенное число рабов, то есть 47 532, должно быть прибавлено к 211 698, в результате чего мы получим 259 230 рабов обоих полов и всех возрастов. Для определения численности свободных жителей мы опять должны учесть, что количество свободных людей моложе и старше 16 лет было приблизительно одинаково. Но поскольку в число 53 289 не входят мужчины в возрасте от 16 лет до 21 года, мы должны дополнить его предположительными данными. В ходе предыдущего эксперимента выявилось, что около одной трети нашего милиционного ополчения, то есть мужчины в возрасте от 16 до 50 лет, не женаты. Зная, в каком возрасте здесь женятся, мы не намного ошибемся, предположив, что холостяков в нашей милиции составляют люди в возрасте от 16 до 21 года. Если есть молодые люди, которые не женятся, пока им не исполнится 21 год, то есть не меньше и таких, которые женятся до достижения этого возраста. Но поскольку мужчины старше 50 лет в милицию не включаются, можно предположить, что холостые или те, кому от 16 до 21, составляют четверть всех мужчин старше 16 лет. В результате у нас получится:

53 289 свободных мужчин старше 21 года;

17 763 свободных мужчин от 16 до 21 года;

71 052 свободных мужчин до 16 лет;

142 104 свободных женщин всех возрастов.

284 208 свободных жителей всех возрастов.

259 230 рабов всех возрастов.

Всего 543 438 жителей, за исключением жителей 8 графств, из которых сведений не поступило. В 1779 и 1780 гг. в этих 8 графствах было 3161 человек в милиции. Отсюда следует:

3161 свободных мужчин старше 16;

3161 свободных мужчин моложе 16;

6322 свободных женщин.

Всего 12 644 свободных жителя в этих 8 графствах.

Для подсчета числа рабов исходим из соотношения: 284 208 так относится к 259 230, как 12 644 к 11 532. Сложив третье число с первым, а четвертое со вторым, получим

296 852 свободных жителя,

270 762 раба.

Всего 567 614 жителей обоих полов, всех возрастов и состояний. Но 296 852 — число свободных жителей, относится к 270 762 — числу рабов, приблизительно как 11 к 10. Численность наших рабов — это позор, что они есть в нашей стране, — при мягком к ним отношении и здоровой, хотя и грубой пище, увеличивается так же быстро, как и численность белых, а может, еще быстрее. Во времена королевского правления у нас одно время был закон, устанавливавший такую высокую пошлину на ввозимых рабов, что она была почти равносильна запрету их ввоза. Но какая-то неосмотрительная ассамблея, при каких-то особых обстоятельствах, отменила этот закон. Отмена его встретила радостное одобрение со стороны тогдашнего монарха. И никакие приемы, никакие уловки, которые пытались использовать последующие ассамблеи, а они редко собирались, не совершая таких попыток, не смогли преуспеть в получении королевской санкции на восстановление пошлины. На первой же сессии, проведенной при республиканском правлении, ассамблея приняла закон, вводящий бессрочный запрет на ввоз рабов. Это до некоторой степени приостановит рост этого большого политического и нравственного зла, а в это время умы наших граждан, возможно, будут созревать для полного освобождения человека от рабства.[131]

ВОПРОС IX ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

Ниже приводятся данные о состоянии милиции 1780 и 1781 гг.; несколько более ранние данные представлены по графствам, названия которых отмечены звездочкой.

^{1 —{337}}

В милицию зачисляются все годные к военной службе свободные мужчины в возрасте от 15 до 50 лет. В каждом графстве из них формируются роты, а роты в свою очередь, в зависимости от численности населения графства, сводятся в один или несколько батальонов. Как и в регулярных войсках, ими командуют полковники и другие, подчиненные им, офицеры. В каждом графстве есть командир, который возглавляет всю милицию графства, он получает чин полковника только во время военных действий. У нас вообще нет генералов, постоянно носящих это звание. Они назначаются время от времени, когда случаются вторжения или мятежи, и присвоение им чина обусловливается определенными обстоятельствами. Губернатор является главой как военной, так и гражданской власти. Закон требует от каждого члена милиции обеспечить себя оружием, используемым обычно в регулярных войсках. Но это предписание всегда скверно выполнялось, а имевшееся у членов милиции оружие так часто передавалось на вооружение регулярных войск, что милиция в нижних графствах штата оставалась полностью безоружной. В центральных районах штата лишь четвертая или пятая часть членов милиции, возможно, имеет кремневые ружья, которыми они обзаводились, чтобы уничтожать животных, приносящих вред их фермам. На западной стороне гряды Блу-Ридж милиция вооружена в основном нарезным оружием. Жалование нашей милиции и наших регулярных войск такое же, как и у регулярной Континентальной армии. Состояние наших регулярных войск, из которых у нас имеются только континентальные части и часть батальона войск штата, настолько переменчиво, что через месяц оно уже не будет таким, какое оно сегодня. То же самое можно сказать и о состоянии других континентальных войск, которое достаточно хорошо известно.

ВОПРОС X ВОЕННО-МОРСКИЕ СИЛЫ

До нынешнего вторжения в наш штат англичан под командованием генерала Филлипса^{338} у нас было три 16-пушечных корабля, один 14-пушечный, пять небольших галер и два или три вооруженных бота. Как правило, они были настолько плохо укомплектованы людьми, что редко были готовы к боевым действиям. Поскольку противник полностью захватил наши реки, я полагаю, что у нас остался всего один вооруженный бот.

ВОПРОС XI АБОРИГЕНЫ

Когда возникло первое постоянное поселение в нашей колонии, а это произошло в 1607 г., всю территорию штата от морского побережья до гор и от Потомака до самых южных притоков реки Джеймс населяло свыше сорока различных индейских племен. Самыми могущественными из них были племена паухэтанов, маннахоков и монаканов. Племена, населявшие территорию между морским побережьем и водопадами на реках, были между собой в дружбе, и племя паухэтанов было связующим звеном их союза. Племена, живущие между речными водопадами и горами, делились на две конфедерации. Те, что обитали в верховьях Потомака и Раппаханнока, примыкали к племени маннахоков, а жившие в верховьях реки Джеймс — к монаканам. Но монаканы и их союзники были дружественны маннахокам и их союзникам и вместе вели постоянную войну с паухэтанами. Известно, что паухэтаны, маннахоки и монаканы говорили на столь различных языках, что при совершении между ними сделок требовались переводчики. Но можно предположить, что так было не у всех племен. Вероятно, каждое племя говорило на языке той народности, к которой оно примыкало, и нам известно немало тому примеров. Вполне возможно, что в древности существовало три различных рода, каждый из которых, численно увеличиваясь на протяжении длительного периода времени, разделился на множество небольших общин. Такое положение вытекает в силу того обстоятельства, что они никогда не подчинялись никаким законам, никакой принудительной власти, никакому подобию правительства. Единственно, чем они руководствовались — это их обычаи и то нравственное чувство хорошего и плохого, которое подобно вкусовому ощущению и осязанию составляет часть натуры каждого человека. Нарушение их наказывается презрением, изгнанием из общества, а в серьезных случаях, таких как убийство, — наказывается отдельными людьми, в этом заинтересованными. Хотя и несовершенным может показаться такой вид принуждения, но преступления среди них очень редки. До тех пор, пока будет возникать вопрос: при отсутствии ли законов, как у американских дикарей, или при их излишнем обилии, как у цивилизованных европейцев, человек подвержен большему злу, — тот, кто наблюдал и то, и другое, будет утверждать, что при последнем. Овцы чувствуют себя лучше, когда они предоставлены сами себе, чем когда находятся под присмотром волков. Можно сказать, что большие общества не могут существовать без правительства. Дикари поэтому дробят их на малые.

Территории конфедерации паухэтанов занимали к югу от Потомака около 8000 кв. миль, насчитывали 30 племен и 2400 воинов. А в пределах 60 миль от Джеймстауна, по словам капитана Смита,^{339} находилось 5000 человек, из которых 1500 были воинами. Отсюда видно, что соотношение воинов и жителей у них было 3:10. Таким образом, конфедерация паухэтанов насчитывала 8000 жителей, по одному человеку на квадратную милю, что составляет двадцатую часть современной численности нашего населения на этой же территории и сотую часть населения Британских островов.

Кроме этих племен были ноттавейи, жившие на реке Ноттавей, мехеррины и тутело на реке Мехеррин, которые были связаны с индейцами Каролины, вероятно с чованоками.

Приведенная ниже таблица содержит сведения об этих нескольких племенах в соответствии с географическим положением и конфедерациями, в которые они входили, а также в тех случаях, когда это можно было установить, — об их численности во время нашего первого знакомства с ними. Численность некоторых племен опять-таки указана по состоянию на 1669 г., когда ассамблеей была предпринята попытка переписать их. Возможно, подсчет несовершенен и в какой-то мере носит характер догадки, а дальнейшее изучение этих материалов выявит много новых деталей. Каким печальным мог бы быть конец их истории, можно предсказать исходя из переписи 1669 г., из которой следует, что численность охваченных переписью племен за 62 года сократилась на одну треть. Спиртные напитки, оспа, война и сокращение территории принесли народу, который жил, используя в основном дары природы, ужасные бедствия, которые нынешнее поколение при существующих препятствиях вряд ли сможет побороть. То, что земли этого штата были отняты у них силой, не является такой общепринятой правдой, какой ее считают. В трудах наших историков и в документах я нахожу неоднократные подтверждения покупки значительной части равнинных земель штата. При дальнейшем поиске, несомненно, их найдется еще больше. Известно также, что возвышенная часть штата была приобретена путем покупок, сделанных в самой безукоризненной форме.

^{4 —{340}}

К западу от всех этих племен, за горами и вплоть до Великих озер, находилась самая мощная конфедерация массавомеков, постоянно беспокоивших паухэтанов и маннахоков. Вероятно, они были предками племен, известных в наше время под названием Шесть племен.^{341}

О последующей истории каждого из этих племен сейчас можно узнать очень немногое. Приблизительно в 1661 г. чикахомины ушли на реку Маттапони. Их вождь вместе с вождями племен памунков и маттапони присутствовал при подписании договора Олбани в 1685 г.^{342} По-видимому, это была последняя глава их истории. Однако они сохраняли свое название еще вплоть до 1705 г. и затем, наконец, смешались с индейцами племен памунки и маттопони, а в настоящее время существуют только под этими названиями. От племени маттапони осталось всего три или четыре человека, да и то в них больше негритянской крови, чем индейской. Маттапони утратили свой язык, сократили добровольной продажей свои земли почти до пятидесяти акров, которые находятся на реке одного с ними имени, и время от времени соединялись с памунками, находящимися от них всего в 10 милях. Численность памунков уменьшилась до 10–12 человек, почти избежавших примеси крови других рас. Старики у них сохраняют в небольшой степени их язык, который, насколько нам известно, является последним следом паухэтанского языка на земле. У них на реке Памунки есть около 300 акров очень плодородной земли, так окруженной водой, что пройти к ней можно только через один проход. У ноттавейев нет ни одного мужчины. Несколько женщин составляют остатки этого племени. Они живут на реке Ноттавей, в графстве Саутгемптон, на очень плодородных землях. Для этих племен очень давно были размечены и выделены в их собственность определенные земли, и сила закона охраняла эти земли от захвата. Обычно у них назначались доверенные лица, которые были обязаны отстаивать интересы индейцев и уберегать их от обид и ущерба.

Монаканы и их союзники, в наше время больше известные под названием тускарора, были, вероятно, связаны с массавомеками или Пятью племенами.^{343} Потому что, хоть и известно, что их языки были настолько разными, что при общении им требовались переводчики,[132] мы также знаем, что эриги — племя, прежде обитавшее на берегах Огайо, принадлежало по происхождению к той же группе Пяти племен и также разделяло язык тускарора.[133] Возможно, из-за длительного разделения их диалекты настолько разошлись, что стали непонятны говорящим на одном из них. Известно, что в 1712 г. Пять племен приняли тускарора в свою конфедерацию и сделали их Шестым племенем. Мехерины и тутело также были взяты конфедерацией под свою защиту. Весьма вероятно, что и остатки многих других племен, о которых у нас нет подробных сведений, переместились на запад таким же образом и влились в состав того или иного западного племени.

Мне ничего не известно о существовании у индейцев такой вещи, как памятник: я не удостоил бы чести назвать им наконечники стрел, каменные топорики, каменные трубки и грубые незавершенные изваяния. От их крупномасштабных работ, я думаю, не осталось ничего значительнее обыкновенной дренажной канавы, если не считать могильных холмов, которых много можно найти по всему штату. Размеры их различны, некоторые из них земляные, некоторые сложены из камней. Что это погребения, было давно очевидно для всех, но в связи с какими конкретными событиями их сооружали, не ясно. Одни считали, что в них находятся останки тех, кто пал в боях, проходивших на местах захоронений. Другие объясняли их существовавшим у индейцев обычаем собирать вместе в определенные периоды кости всех умерших родичей, где бы они не были захоронены. Третьи полагали, что это были общие могилы у поселений, и потому находившиеся предположительно в самих поселениях или поблизости от них. Это мнение подтверждалось качеством земли, в которой их обнаруживали (земляные холмы, как правило, находились на плодороднейших влажных лугах по берегам рек), и старинным обычаем, шедшим, как считалось, от индейцев-аборигенов. По этому обычаю, когда аборигены основывали поселение, то первого своего покойника они обкладывали в вертикальном положении землей так, чтобы она его закрывала и поддерживала. Следующего покойника прислоняли к первому, прорыв к нему узкий проход; затем их снова обкладывали землей и т. д. Раз, когда я находился неподалеку от одного из таких холмов, мне захотелось выяснить, было ли какое-нибудь из этих предположений правильным, и если да, то какое именно. С этой целью я решил вскрыть холм и тщательно обследовать.

Он был расположен в долине Риванны, в двух милях от ее главного разветвления, напротив нескольких холмов, на которых находилось индейское поселение. Он был сфероидальной формы, в основании имел диаметр около 40 футов и высоту около двенадцати футов, хотя к тому времени из-за вспашки она уменьшилась до семи с половиной футов, так как землю на нем возделывали около десятка лет. До этого на холме росли деревья диаметром двенадцать дюймов, а вокруг его основания пролегал ров глубиной и шириной пять футов, земля из которого пошла на сооружение этого холма. Сначала я копал неглубоко, в нескольких местах на холме и натыкался на скопление человеческих костей на различной глубине, от трех дюймов до шести футов от поверхности. Они лежали в полном беспорядке — некоторые вертикально, некоторые наклонно, некоторые горизонтально, и концы их указывали в самые разные стороны. Земля, с которой они были перемешаны, удерживала их вместе. Кости наиболее отстоящих друг от друга частей человеческого тела лежали рядом — например, маленькие косточки ступни были обнаружены в полости черепа. Иногда попадалась груда черепов, лежащих как попало, — на боку, вниз лицом или затылком, теменем вверх или наборот, так что в целом создавалось впечатление, будто их высыпали без разбора из мешка или корзины и засыпали землей, не обращая никакого внимания на их положение. Больше всего сохранилось черепов, челюстей, зубов, костей рук, ног, бедер, ступней и кистей. Немного было ребер, несколько шейных позвонков и других отделов позвоночника, но без их отростков, и только одна кость, служащая основанием позвоночного столба.[134] Черепа была настолько хрупкими, что, как правило, рассыпались от прикосновения. Остальные кости были прочнее. Там было несколько зубов, которые были явно меньше зубов взрослого человека; череп, который, на первый взгляд, показался черепом младенца, при извлечении его из земли распался, не дав возможности изучить его более подробно; ребро и осколок нижней челюсти подростка; еще одно ребро младенца и часть челюсти ребенка, у которого зубы еще не прорезались. Эта находка самым убедительным образом показывала, что здесь было и детское захоронение, поэтому я уделил ей особое внимание. Это была часть правой половины нижней челюсти. Все выступы, с помощью которых она сочленялась с височными костями, были целы, и сама кость до излома, а он, насколько я мог судить, был в месте расположения глазного зуба, также была цела. Ее верхняя поверхность, на которой должны находиться зубные впадины, была идеально гладкой. При сопоставлении с челюстью взрослого путем совмещения их задних выступов ее обломанный конец достиг предпоследнего коренного зуба взрослого. Эта кость была белая, все остальные — песчаного цвета. Поскольку детские кости мягкие, они, вероятно, разлагаются быстрее, и это могло стать причиной того, что здесь их было обнаружено так мало. Затем, в самом холме, я прорыл вертикальный проем с тем, чтобы осмотреть его внутреннее строение. Этот проем прошел приблизительно в трех футах от центра холма, открыл поверхность земли на прежнем уровне и был достаточно широк для того, чтобы по нему мог пройти человек и осмотреть его боковые поверхности. Внизу, то есть на уровне окружающей равнины, я обнаружил кости; над ними было несколько камней, принесенных со скалы в четверти мили отсюда и из ложа реки, находящейся на расстоянии одной восьмой мили; далее шел толстый слой земли, за ним — слой костей, и так далее. На одной стороне проема были ясно различимы четыре слоя костей, на другой — три, и уровни их не совпадали. Кости, находившиеся ближе к поверхности, меньше поддались разложению. Никаких отверстий, которые могли бы оставить пули, стрелы или другое оружие, в костях не было обнаружено. Я прикинул, что в этом холме могла находиться тысяча скелетов. Каждый будет готов согласиться, что изложенные выше факты свидетельствуют против того, что в холме находились только кости тех, кто погиб в боях, а также против предания, по которому холм был обыкновенным кладбищем при поселении, где тела хоронили в вертикальном положении, прислоняя одно к другому. Внешние данные определенно указывают на то, что происхождение холма и его размеры связаны с обычаем сбора и захоронения костей, что первая груда костей была сложена просто на поверхности земли, придавлена несколькими камнями и засыпана землей, что сверху была положена вторая партия, более или менее покрывшая первую, и также засыпана землей и так далее. К такому выводу приводят следующие особенности. 1. Количество костей; 2. Их беспорядочное расположение; 3. Наличие отдельных пластов; 4. Разный уровень пластов в разных частях холма; 5. Разная степень разложения костей в пластах, что, по-видимому, указывает на различное время их захоронения; 6. Наличие среди них детских костей.[135]

Но какой бы ни была причина сооружения этих холмов, среди индейцев они пользуются печальной славой. Около тридцати лет тому назад группа индейцев, пересекая те места, где находится этот могильный холм, напрямую через лес, не спрашивая дороги, прошла к нему; индейцы постояли около него некоторое время, выражение их лиц могло быть истолковано как выражение печали, затем они вернулись на большую дорогу, с которой свернули на полдюжины миль ради этого посещения, и продолжили свой путь дальше. Еще один могильный холм, очень похожий на этот, находится в долине южного притока реки Шенандоа, в том месте, где ее пересекает дорога, ведущая от ущелья Рок-Фиш к Стонтону. В последние двенадцать лет оба холма были очищены от деревьев и распаханы; из-за вспашки они стали ниже и шире, и со временем, вероятно, исчезнут совсем. Еще один холм, сооруженный из мелких камней, находится на одной из гор гряды Блу-Ридж, несколькими милями севернее ущелья Вуд. Когда его вскрыли, то обнаружили, что он, как и другие, содержит человеческие кости. Есть еще много таких холмов в других частях штата.

Здесь возникает большой вопрос — откуда пришли коренные жители Америки?[136] Сделанных в давние времена открытий было достаточно, чтобы показать, что переход из Европы в Америку всегда был осуществим, даже при несовершенном судовождении древних времен. При следовании из Норвегии в Исландию, из Исландии в Гренландию, из Гренландии до Лабрадора первый переход — самый протяженный, и поскольку его, по известным многочисленным данным, преодолевали уже в незапамятные времена, можно предположить, что и последующие стадии пути могли иногда преодолеваться. Кроме того, последние открытия капитана Кука,^{344} прошедшего вдоль побережья Камчатки до Калифорнии, доказали, что если два континента, Азия и Америка, и разделены, то лишь узким проливом. Так что и здесь в Америку могли проникнуть ее будущие обитатели. А сходство американских индейцев с жителями восточной Азии заставляет нас предполагать, что первые являются потомками вторых или вторые — первых; правда за исключением эскимосов, которые, судя по тем же соображениям внешнего сходства и подобию языка, должно быть, произошли от жителей Гренландии, а те, вероятно, пришли из северных районов старого континента. Изучение нескольких языков жителей Гренландии могло бы дать надежные доказательства их происхождения. По существу это самое лучшее доказательство близости народностей, на которое вообще можно ссылаться. Сколько веков прошло с тех пор, как англичане, голландцы, немцы, швейцарцы, норвежцы, датчане и шведы выделились из общей расы своих предков. И сколько еще должно пройти, прежде чем исчезнут существующие в их языках свидетельства общего происхождения? Именно поэтому следует сожалеть и сожалеть очень горько о том, что мы уже позволили исчезнуть столь многим индейским племенам, Не собрав предварительно и не сохранив в книжной памяти хотя бы общие представления об основе языков, на которых они говорили. Если бы были составлены словари всех языков, на которых говорят в Северной и Южной Америке, включающие названия наиболее распространенных в природе предметов, которые должны быть в языке у каждого народа, дикого и цивилизованного, с правилами изменения существительных и глаголов, с принципами управления и согласования, и если бы эти словари хранились во всех публичных библиотеках, то у знатоков древних языков была бы возможность сейчас или в будущем провести сравнение тех и других и построить таким образом самое лучшее доказательство происхождения этой части человеческой расы. (Можно увидеть, что в ряде таких словарей имеется удивительное сходство числительных, в то время как в остальном нет и намека на сходство. Когда какое-нибудь племя уходило дальше своих соседей в изобретении системы счета, то, из очевидной практичности, это немедленно заимствовалось соседними племенами — с теми лишь звуковыми изменениями, которые необходимы для приспособления к привычному произношению на собственном языке.)

Но как бы ни были несовершенны наши знания языков, на которых говорят в Америке, их хватит для того, чтобы обнаружить следующий удивительный факт.[137] Расположив эти языки под корневыми языками, связь с которыми может быть ощутимо прослежена, мы обнаружим, вероятно, против одного азиатского двадцать американских корневых языков, называемых так потому, что если они когда-нибудь и были одним языком, то теперь они потеряли между собой всякое сходство. Разделение на диалекты может произойти всего за несколько веков, но для того, чтобы два диалекта разошлись настолько, что потеряли бы все признаки общего происхождения, должно понадобиться огромное время, — возможно, не меньше того, которым многие определяют возраст земли. Большее число таких радикальных изменений, происшедших в языках краснокожих Америки, доказывает, что они древнее краснокожих Азии.

Теперь я перейду к перечислению племен аборигенов, существующих пока в имеющем признание и независимом состоянии с указанием их численности. И поскольку неопределенность границ расселения племен затруднила бы выделение только тех из них, места обитания которых могут быть указаны в некоторых пределах, а более полное их описание может быть вполне приемлемым, то я представлю в форме таблицы все обитающие в Соединенных Штатах и на прилегающих к ним землях племена, названия и численность которых мне известны. Они взяты из четырех различных списков, из которых первый был представлен в 1759 г. генералу Стануиксу^{345} Джорджем Кроханом,^{346} заместителем агента по делам индейцев при сэре Уильяме Джонсоне;^{347} второй был составлен довольно крупным французским торговцем, много лет прожившим среди индейцев, и был приложен к печатному отчету капитана Букэ^{348} о его экспедиции 1764 г. Третий был составлен капитаном Хатчинсом,^{349} который, выполняя приказ, в 1768 г. побывал в большинстве племен с целью выяснения их численности. И четвертый был составлен в 1779 г. индейским торговцем Джоном Доджем.^{350} Цифры, помеченные знаком (*), взяты из других источников.

^{16 —{351}}

^{17 —{352}}

^{18 —{353}}

^{19 —{354}}

Допуская, что под этими названиями приводятся некоторые из уже перечисленных племен, я не включил их в таблицу, а привел отдельно как заслуживающие дальнейшего изучения. Заметные различия в указаниях численности одного и того же племени иногда могли быть следствием неточности информации, а в иных случаях обусловлены большей или меньшей путаницей в названиях индейских поселений и их принадлежности тому или иному племени.

Встречались также упоминания о следующих племенах.

ВОПРОС XII ГРАФСТВА И ГОРОДА

Наши графства перечислены в ответе на Вопрос IX. Всего их 74, очень разных по размеру и численности населения. 35 из них расположены на побережье или на той же параллели; 23 — в средней части штата, между побережьем и горной грядой Блу-Ридж; 8 — между Блу-Ридж и Аллеганскими горами и 8 — западнее Аллеган.

По другому делению штат состоит из церковных приходов, многие из которых соизмеримы с графствами. Но иногда графство включает больше, чем один приход, а приход — больше, чем одно графство. Такое деление связано с положением религии r штате и с тем, что ранее в каждом приходе была учреждена должность священника англиканской церкви с определенным окладом. Другой целью приходского деления являлась забота о бедных.

Тауншипов^{355} у нас нет. Поскольку территория нашего штата пересекается множеством судоходных рек, мы не должны обращаться в центры коммерции: она сама приходит прямо к нашим дверям. Возможно, это является одной из причин, почему у нас нет более или менее крупных городов. Вильямсберг, который до 1780 г. был местом пребывания нашего правительства, никогда не насчитывал свыше 1800 жителей, а Норфлок, самый населенный наш город, имел всего 6000 жителей. Ниже перечислены наши города, а вернее — деревни и селения.

На реке Джеймс и ее притоках: Норфлок, Портсмут, Хамптон, Саффолк, Смитфилд, Вильямсберг, Питерсберг, Ричмонд — место пребывания нашего правительства, Манчестер, Шарлотсвилл, Нью-Лондон.

На реке Йорк и ее притоках: Йорк, Ньюкасл, Ганновер.

На реке Раппаханнок: Урбана, Порт-Ройал, Фредериксберг, Фалмут.

На Потомаке и его притоках: Дамфрис, Колчестер, Александрия, Винчестер, Стонтон.

На Огайо: Луисвилл.

Кроме перечисленных выше есть и другие места, о которых власти сказали: «Здесь будет город!», но Природа сказала: «Не будет!», и эти места остались не заслуживающими упоминания. Норфолк, вероятно, будет центром всей торговли Чесапикского залива и впадающих в него рек; а по каналу протяженностью 8–10 миль сюда будут доставляться все товары из Албемарлского залива и впадающих в него рек. Следующими по значению являются города, расположенные на самом побережье, а именно — Питерсберг на Аппоматоксе, Ричмонд на реке Джеймс, Ньюкасл на реке Йорк, Александрия на Потомаке и Балтимор на Патапско. Из этих городов товары будут доставляться к менее значительным населенным пунктам в глубине штата. Случайные обстоятельства, которых немало, вносят свои поправки, невзирая на очевидно благоприятные природные условия, и никогда они не вмешиваются столь часто, как при возникновении и упадке городов.

ВОПРОС XIII КОНСТИТУЦИЯ

Королева Елизавета^{356} своей грамотой, датированной 25 марта 1584 г., предоставила сэру Уолтеру Рэли^{357} право искать отдаленные варварские земли, не заселенные христианскими народами, и пожаловала ему в неограниченное наследственное владение все земли в пределах 200 лиг вокруг тех мест, где за 6 лет его люди должны построить свои жилища; королева лишь сохраняла за собой и своими наследниками их вассальную зависимость и одну пятую часть всей золотой и серебряной руды, которую они добудут. Сэр Уолтер тотчас послал два корабля, которые посетили остров Уококон в Северной Каролине, а на следующий год отправил семь кораблей со 107 людьми, которые поселились на острове Роанок, находящемся приблизительно на широте 35°50′. Говорят, что здесь Окиско, вождь веопомеоков на совете своего народа признал себя вассалом королевы Англии и затем сэра Уолтера Рэли. В 1586 г. была послана партия в 50 человек и в 1587 г. — в 150. С ними сэр Уолтер прислал губернатора, назначил ему двенадцать помощников, выдал им грамоту корпорации и приказал поселиться у Чесапикского залива. Они, однако, высадились у мыса Гаттерас. В 1588 г., когда флот был готов к отплытию с новой партией колонистов и всем необходимым, королева задержала их, чтобы использовать их помощь против Испанской Армады.^{358} Сэр Уолтер, потративший к тому времени 40 000 фунтов на все эти предприятия, которым время от времени мешала корона, не получив от нее ни шиллинга помощи, оказался перед необходимостью убедить других людей рискнуть своими деньгами. Поэтому он актом, датированным 7 марта 1589 г., от имени сэра Уолтера Рэли, главного правителя Ассамакомока (возможно, Акомака), она же Вингадакойя, она же Виргиния, предоставил Томасу Смиту^{359} и другим, учитывая, что они рисковали определенными суммами денег, свободу торговли на своей новой территории и освобождение от всех пошлин и налогов на семь лет, за исключением пятой части добытой золотой и серебряной руды. Он условился с ними и другими предпринимателями, находившимися тогда в Виргинии, что подтвердит грамоту корпорации, выданную в 1587 г. со всеми прерогативами, юрисдикцией и привилегиями, пожалованными ему королевой. Сэр Уолтер в разное время послал туда еще пять других пайщиков, последнего — в 1602 г., а в 1603 г. он сам был осужден и заключен в тюрьму, которая положила конец его заботам о своей молодой колонии. Какой была судьба тех колонистов, которых он прежде отправил и поселил в колонии: убили ли их, или они смешались с дикарями — об этом никогда и ничего не стало известно.

Несколько джентльменов и купцов, полагая, что с осуждением сэра Уолтера Рэли он лишился предоставленного ему пожалования, не выяснив тщательно, распространялся ли приговор английского суда на земли, находящиеся вне его юрисдикции, обратились к королю Якову^{360} с петицией о новом пожаловании им Виргинии. Он соответственно оформил пожалование Томасу Гейтсу^{361} и другим, датированное 9 марта 1607 г.,^{362} по которому в тот же год у Джеймстауна было основано поселение, существующее с тех пор. Об этом пожаловании, однако, нет нужды упоминать особо, поскольку оно было заменено хартией того же короля от 23 мая 1609 г. графу Солсбери^{363} и другим, объединившей их под именем «Казначей и компания пайщиков и колонистов города Лондона для первой колонии в Виргинии», жаловавшей им и их наследникам все земли Виргинии от мыса Комфорт на двести миль к северу и на двести миль к югу вдоль побережья, а также все земли к западу и северо-западу от линии побережья, в глубь континента от моря до моря, и острова в пределах ста миль от берега, со всеми природными богатствами, юрисдикцией, доходами, прерогативами, привилегиями и правами в пределах этой территории и окрест нее по суше и по морю, в той полной мере, в какой прежде совершались такие пожалования. Земельное держание учреждалось от имени короля и его наследников в форме обычного сокеджа^{364} с уступкой одной пятой части обнаруженной там золотой и серебряной руды в качестве обязательства личного держания. Для управления этим предприятием в Англии учреждался совет, члены которого должны были избираться и замещаться большинством голосов членов компании и пайщиков, имели право назначать и отзывать губернаторов, чиновников и священников, которые ими будут сочтены нужными для колонии, обладали полномочиями устанавливать законы и формы правления, имеющие силу не только в самой колонии, но также и на море, по пути к ней или из нее. Грамота разрешала им перевозить туда любых лиц, согласившихся ехать в колонию, и освобождала их навсегда от пошлин и налогов на любые грузы или товары, ввозимые в колонию или вывозимые из нее, кроме пятипроцентной таможенной пошлины на все товары, ввозимые в британские владения, согласно старинному торговому обычаю. Заплатив только эти пять процентов, они могли в течение 13 месяцев реэкспортировать те же товары в чужие края без уплаты королю или любым его чиновникам и представителям всяких пошлин, налогов или других сборов. Они получили полномочия вести войну против тех, кто будет досаждать им; жителям колонии предоставлялись все права естественных подданных, как если бы они родились и проживали в Англии. При этом указывалось, что эта хартия должна толковаться во всех допускающих сомнение пунктах к наибольшей выгоде лиц, получивших это пожалование.

Впоследствии, 12 марта 1612 г., другой грамотой король добавил к этим своим предыдущим пожалованиям все острова, находящиеся в любой части океана между 30 и 41 градусами широты и в пределах 300 лиг от любой части пожалованной ранее «Казначею и компании» территории, не принадлежащие или не заселенные каким-либо христианским государем или государством и не находящиеся в границах северной колонии.

Используя права, предоставленные компании этими грамотами, а особенно той частью хартии 1609 г., которая давала полномочия устанавливать форму правления, они 24 июля 1621 г. актом, скрепленным общей печатью, объявили, что отныне в Виргинии должно быть два высших совета. Первый будет называться Совет колонии и его состав будет время от времени определяться и замещаться казначеем, советом в Англии и компанией. Обязанностью его будет помогать и советовать губернатору. Второй совет будет называться Генеральной ассамблеей, созываться губернатором раз в году или чаще, и будет состоять из Совета колонии и двух представителей от каждого города, хандрид^{365} или плантации, избранных соответственно их жителями. Все вопросы в ней должны решаться большинством голосов присутствующих, за губернатором сохраняется право вето. Членам ассамблеи предоставляется право рассматривать, обсуждать и решать все возникающие вопросы, касающиеся общего благосостояния, принимать для пользы колонии и управления ею законы, копирующие или максимально придерживающиеся законов и политики Англии — при условии, что эти законы не будут иметь силы до тех пор, пока они не будут ратифицированы общим квартальным собранием компании в Англии и возвращены, скрепленные общей печатью, обратно. Провозглашалось, что после того, как управление колонии будет окончательно сформировано и установлено, никакие указы совета в Англии не будут обязательны для колонии, если они не ратифицированы названной Генеральной ассамблеей. Король и компания поссорились. Смешением закона и силы последняя лишена была всех своих прав без какого-либо возмещения, хотя она потратила 100 000 фунтов на основание колонии без малейшей помощи от правительства. Прокламацией от 15 июля 1624 г. король Яков приостановил полномочия компании, а Карл I^{366} взял управление в свои руки. Обе стороны имели своих сторонников в колонии, но на деле население в целом считало, что этот спор его мало касается. Поскольку существовало три заинтересованных в этих нескольких хартиях стороны, считалось, что то, что происходило между первой и второй, могло не волновать третью сторону. Если король отбирал у компании власть, она лишь, не усиливаясь и не ослабевая, переходила в другие руки, а права народа оставались прежними. Но долго это не продолжалось. Земли в северной части колонии были пожалованы лордам Балтимору и Фэрфаксу,^{367} причем первый получил права самостоятельной юрисдикции и управления. А в 1650 г. парламент, считая, что он занимает положение низложенного короля и полностью унаследовал его власть, как в самом королевстве, так и вне его, начал присваивать себе право управления колониями, приняв закон, запрещающий им торговлю с другими странами.^{368} Такая преемственность в использовании королевской власти породила первый случай парламентского вмешательства в дела колоний и создала тот роковой прецедент, которому парламент продолжал следовать и после того, как вернулся во всем остальном к исполнению присущих ему обязанностей. Когда нашу колонию, которая все еще была в оппозиции к Кромвелю^{369} и парламенту, в 1651 г.^{370} принуждали сложить оружие, она предварительно особо закрепила свои наиболее существенные права в торжественном соглашении, которое я привожу дословно, по протокольным записям, поскольку оно никогда ранее не публиковалось.

Далее следуют статьи, сформулированные губернатором и членами Совета, относящиеся лично к ним и их собственности, а затем следующий документ.

Колония полагала, что этим торжественным соглашением, которое колонисты заключили с оружием в руках, они обеспечили старые границы своей колонии,[138] свободу торговли,[139] освобождение от налогов помимо принятых их собственной ассамблеей,[140] и недопущение использования в колонии военной силы.[141] Однако каждый пункт этого соглашения нарушался в последующее время королями и парламентами, совершались и другие, одинаково опасные, нарушения их конституции. Наша Генеральная ассамблея, состоявшая из Совета колонии и Палаты горожан, заседавших совместно и принимавших решения большинством голосов, была разделена на две палаты, при этом Совет получил право вето при принятии решений. Апелляции нашего высшего суда, которые по закону должны были рассматриваться нашей Генеральной ассамблеей, произвольно передавались в Англию на рассмотрение короля и его совета. Протяженность колонии вдоль морского побережья за тридцать лет сократилась с четырехсот миль почти до ста. Торговля с иностранцами была полностью запрещена, а товары, доставлявшиеся в Великобританию, облагались там пошлинами. Нет нужды, однако, приводить многочисленные примеры таких нарушений, рассыпанные по всей американской и британской истории, тем более, что, обратившись к правлению нынешнего короля,^{378} мы обнаружим образцы всех их, только умноженные и усугубленные, втиснутые в короткий промежуток времени, так что становится очевидным постоянное стремление рассматривать наши естественные права и права, обусловленные соглашениями и хартиями, как нечто несуществующее. Вот краткое изложение первых пятнадцати лет его правления. Колонии облагались как внутренними, так и внешними налогами, их существенные интересы приносились в жертву интересам отдельных лиц в Великобритании, деятельность их легислатур приостанавливалась, хартии аннулировались, суды присяжных ликвидировались, подсудимые подлежали перевозке через Атлантику, а их дела — разбору перед чуждым судом; их просьбы о возмещении ущерба считались не заслуживающими ответа, в советах метрополии и европейских дворах они объявлялись трусами; чтобы заставить подчиниться подобному насилию, в них посылались войска и против них начинались настоящие боевые действия. Никакой альтернативы не оставалось, кроме сопротивления или безоговорочного подчинения. Колебаний быть не могло. Колонии сплотил призыв к оружию. Они объявили себя независимыми штатами. Они объединились в одну большую республику, обеспечив этим каждому штату преимущества союза всех их сил. В каждом штате отдельно была установлена новая форма правления. В частности, наша в общих чертах выглядит следующим образом.^{379} Исполнительная власть находится в руках избираемого ежегодно губернатора, который не может находиться на этом посту более трех лет из каждых семи. Ему помогает совет из восьми членов. Судебная власть поделена между несколькими судами, о чем будет рассказано ниже. Законодательная власть осуществляется двумя палатами ассамблеи. Одна, называемая Палатой депутатов, состоит из двух представителей от всех графств, избираемых ежегодно гражданами, владеющими пожизненно 100 акрами необжитой земли или земельным участком в 25 акров с домом на нем или имуществом в виде дома или участка земли в каком-нибудь городе. Другая палата — Сенат, состоящий из 24 членов, избираемый раз в четыре года теми же избирателями, для чего образуются 24 округа. Для принятия закона необходимо согласие обеих палат. Палаты назначают губернатора и совет, судей высших судов, аудиторов, генерального прокурора, казначея, регистратора земельной конторы и делегатов в конгресс. Поскольку урезание территории штата никогда не получало должного утверждения, а напротив, всегда было предметом протестов и жалоб, то для того, чтобы у нас в этом отношении никогда не могло быть колебаний и чтобы не нарушалась гармония нашей новой конфедерации, были ратифицированы уступки земель Мэриленду, Пенсильвании и обоим Каролинам.

Эта конституция создавалась тогда, когда мы были неопытными новичками в науке правления. Она была к тому же первой конституцией, созданной во всех Соединенных Штатах. Поэтому не приходится удивляться, что время и испытания выявили в ней весьма существенные недостатки.

1. Большинство мужчин, которые платят штату налоги и сражаются за него, не представлено в легислатуре: список свободных землевладельцев, имеющих право голосования, обычно не включает и половины тех, кто включен в списки милиции или сборщиков налогов.

2. Представительство же тех, кто имеет на это право, весьма неравноправное. Так, графство Уорик, которое дает всего сто ополченцев, имеет равное представительство с графством Лаудон, в котором их 1746. Таким образом, каждый мужчина в Уорике имеет такое же влияние на управление штатом, какое имеют 17 мужчин Лаудона. Но чтобы не показалось, что равномерное распределение небольших и крупных графств по всей территории штата способно предотвратить опасность ущемления интересов какой-либо его части, разделим штат на округа и покажем соотношение площади каждого округа, количества способных носить оружие и представительство в легислатуре.

Изучение этой таблицы дает пищу для комментария к ней. Сразу видно, что девятнадцать тысяч человек, живущих ниже водопадов на реках, располагают половиной мест в Сенате, и им не хватает всего четырех представителей для того, чтобы обладать большинством в Палате депутатов. Этот недостаток с лихвой восполняется тем, что они находятся вблизи места постоянного пребывания правительства и тем, конечно, что их представители хГбольшей степенью удобства и аккуратности смогут и будут заниматься делами в легислатуре. Таким образом, эти девятнадцать тысяч человек, проживающие в одной части штата, определяют законы для более чем тридцати тысяч живущих в другой части и назначают всех высших должностных лиц исполнительной и судебной власти. Из-за различий в месте и условиях жизни их интересы зачастую могут сильно расходиться.

3. Сенат по своей структуре очень однороден с Палатой депутатов. Поскольку одни и те же избиратели в одно и то же время выбирают из одних и тех же кандидатов, то выбор, конечно, падает на людей, обладающих одинаковыми данными. Цель учреждения различных законодательных палат — обеспечить влияние различных интересов или различных принципов. Так, говорят, что в Великобритании конституция опирается на честность палаты общин и мудрость палаты лордов; это было бы разумным, если бы честность можно было купить за деньги, а мудрость передавалась бы по наследству. В некоторых американских штатах делегатов и сенаторов избирают таким образом, что первые представляют людей, а вторые — собственность. Но у нас богатство и мудрость имеют равные шансы попасть в обе палаты. Поэтому из разделения нашей легислатуры на две палаты мы не извлекаем тех выгод, которые в состоянии дать должное сочетание принципов и которые одни могут компенсировать зло, способное возникнуть из-за этих разногласий.

4. Все ветви власти — законодательная, исполнительная и судебная — сходятся в законодательном органе. Средоточие их в одних и тех же руках как раз и определяет деспотическое правление. Ничуть не будет легче, если вся эта власть находится в руках многих, а не кого-то одного. 173 деспота, несомненно, будут угнетать так же, как и один. Пусть те, кто сомневается в этом, посмотрят на Венецианскую республику. Что из того, что они нами выбраны? Выборный деспотизм — эта не та форма правления, за которую мы боролись. Мы боролись за такую форму правления, которая не только должна основываться на принципах свободы, но при которой правящая власть была бы так разделена и уравновешена между несколькими институтами власти, чтобы ни один из них не смог бы выйти за пределы своих законных полномочий, не встретив эффективного сдерживания и противодействия со стороны остальных. По этой причине конвент, который принял постановление об организации правительства, положил в основу его принцип четкого разделения законодательной, исполнительной и судебной власти, с тем чтобы ни один человек не являлся носителем более чем одной формы власти одновременно. Но между этими разными ветвями власти не устанавливалось никакого барьера. Лица, облеченные судебной и исполнительной властью, в получении своей должности оставались зависимыми от законодательной, а некоторые из них и заинтересованы в том, чтобы сохранять ее состав в дальнейшем. Поэтому если законодательная власть присвоит себе еще исполнительную и судебную функции, то, вероятнее всего, это не встретит оппозиции, а если и встретит, то вряд ли она будет эффективной, поскольку в этом случае законодатели смогут облечь свои решения в форму законодательного акта, и тогда они станут обязательными и для других ветвей власти. Таким именно образом они уже во многих случаях и принимали решения по вопросам, которые должны были быть оставлены для судебного разбирательства; так руководство исполнительной властью в течение всего времени сессии становится им привычным и знакомым. И делается это без всяких дурных намерений. Взгляды нынешних членов законодательных органов абсолютно честные. Вывести их за пределы их собственной сферы деятельности может лишь ловкость других людей или их собственная оплошность. И так, возможно, и будет продолжаться еще некоторое время, но не очень долго. Люди вскоре научатся извлекать пользу из обладания любыми правами и властью, которыми располагают или могут присвоить.

Вскоре обнаружится, что общественные деньги и свобода общества, которые должны находиться в руках трех институтов власти, но по оплошности оказавшиеся в руках лишь одного, являются источниками богатства и господства для тех, кто ими владеет. Здесь есть одна соблазнительная особенность: орудие и цель приобретения здесь соединяются. Будут деньги, будут и люди, говорил Цезарь, а будут люди, будут и деньги. Наша ассамблея также не должна быть обманута честностью своих собственных целей и делать отсюда вывод, что этими неограниченными возможностями никто никогда не будет злоупотреблять, потому что она сама не склонна злоупотреблять ими. Следует ожидать того времени, а оно недалеко, когда коррупция в нашей стране, как и в той, от которой мы происходим, охватит стоящих во главе правления и распространится от них на весь народ, когда они станут покупать голоса народа и заставят его заплатить себе полной ценой. Человеческая натура одинакова по обеим сторонам Атлантического океана, и она будет оставаться одинаковой при влиянии одних и тех же причин. Противостоять коррупции и тирании надо до того, как они завладеют нами. Лучше вообще не впускать волка в овчарню, чем надеяться на то, что сумеешь выдрать ему зубы и когти после того, как он туда войдет. Чтобы сделать эти соображения более убедительными, мы должны дополнительно заметить:

5. Что обычная легислатура может сама изменить конституцию. С прекращением созыва ассамблей появилась необходимость заменить их каким-то другим институтом, компетентным в обычных вопросах управления и способным сплотить все силы штата для продолжения сопротивления Великобритании. Поэтому были образованы конвенты, состоявшие из двух делегатов от каждого графства, собиравшихся вместе и образовавших одну палату по образцу бывшей Палаты горожан, место которых они и заняли. Первоначально на каждую сессию депутаты избирались заново. Но в марте 1775 г. они рекомендовали народу избирать конвент сроком на целый год. В апреле 1775 г. так и поступили, а в июле конвент постановил выбирать депутатов ежегодно в апреле месяце. Хорошо известно, что в июле 1775 г. отделение от Великобритании и установление республиканского правления еще никому и в голову не приходило. Поэтому нельзя сказать, что избранный по этому решению конвент собирался ради целей, которые совершенно определенно еще не существовали в умах тех, кто его принимал. В соответствии с ним на ежегодных выборах в апреле 1776 г. был избран конвент на этот год. Независимость и установление новой формы правления пока еще не были целью широких слоев населения. В феврале в виргинских газетах появился отрывок из памфлета «Здравый смысл»,^{380} и к нескольким лицам попали экземпляры самого памфлета. Но сама идея еще не открылась в апреле народным массам, тем более нельзя сказать, что их настроение склонилось в ее пользу. Так что избиратели апреля 1776 г. думали о независимости и установлении республики не больше, чем законодатели июля 1775 г., и не могли намереваться облечь этих депутатов такого рода полномочиями или какими-либо другими, отличными от обычных полномочий законодателей. Насколько вообще временная организация управления была необходима для того, чтобы сделать наше сопротивление энергичным, настолько эта организация имела действенную силу. Но при своем создании конвент не получил никакой власти кроме той, что всегда давалась и дается каждой легислатуре. Поэтому он не мог совершить какой-либо акт, превышающий полномочия других легислатур. Если нынешняя ассамблея примет какой-нибудь закон и объявит его неотменяемым последующими ассамблеями, то такое заявление будет просто недействительно, а сам закон может быть так же отменен, как и все другие. Получив именно такие, и не большие, полномочия, делегаты конвента образовали правительство постановлением, озаглавленным «Конституция, или Форма правления». Оно не претендует на большую силу, чем другие, принятые на этой же сессии, постановления; это постановление не говорит, что вечно останется в силе и что его не смогут изменить последующие легислатуры; делегаты конвента не считали, что их власть превышает власть тех, у кого, как они понимали, были бы одинаковые с ними полномочия. О том, что они признавали возможность изменений этого документа, говорит не только отсутствие в нем каких-либо умолчаний о противном, но и их собственная практика, ибо тот же самый конвент в качестве Палаты депутатов на заседаниях Генеральной ассамблеи вместе с новым Сенатом осенью того же года принял акты, противоречащие этому постановлению о правлении, и каждая ассамблея с тех пор до нынешнего времени поступала таким же образом. Поэтому я могу с уверенностью утверждать, что сама конституция может быть изменена обычной легислатурой. Хотя, кажется, это мнение зиждется на самих основах здравого смысла, тем не менее некоторые люди утверждают обратное. 1. Потому, говорят они, что конвенты были наделены любыми полномочиями, необходимыми для оказания эффективного сопротивления Великобритании. Но чтобы этот аргумент стал более убедительным, они должны пойти дальше и сказать затем, что эффективное сопротивление Великобритании не могло быть оказано без установления формы правления постоянной и неизменяемой легислатурой, а это неверно. Сопротивление, которое раньше или позже должно было прийти к своему концу, не могло нуждаться в постоянном институте, а устройство правительства, улучшаемое по мере проявления его недостатков, могло точно так же оказывать эффективное сопротивление, как и не допускающее таких исправлений. Кроме того, ассамблеи, точно так же, как и конвенты, были наделены всеми полномочиями, необходимыми для организации сопротивления. Поэтому если эти полномочия включают право на создание формы правления в одном случае, то они включают их и в другом. Таким образом, ассамблеи, так же как и конвенты, могут формировать устройство правительства, то есть они могут изменять постановление об управлении. 2. Они настаивают, что, если конвент имел в виду, что этот документ должен изменяться так же, как и другие его постановления, они бы назвали его постановлением. Но они назвали его конституцией, что ex vi termini^{381} означает «акт, стоящий над властью обычной легислатуры». Я отвечаю на это, что constitutio, constitutum, statutum, lex — взаимозаменяемые термины. Конституцией называется то, что создано правителем. Постановлением — то, что вновь повторено либо предписано императорами. Статутом называется то же, что и закон.[142] Конституция и статут были первоначально терминами гражданского права[143] и оттуда были введены церковными авторами в английское право. Так в 1-м параграфе 19-го статута, принятого в 25-й год царствования Генриха VIII,^{382} конституции и постановления используются как синонимы. Термин конституция имеет много других значений в физике и политике; но в юриспруденции всякий раз, когда он применяется к любому акту легислатуры, он неизменно означает статут, закон или постановление, как и в данном случае. В таком случае никакого вывода об ином значении этого термина не может быть сделано из самого факта принятия такого названия акта: наоборот, мы можем заключить, что добавляя к нему еще и термин — синоним постановления или статута, делегаты и подразумевали, что это будет постановлением или статутом. Но какое значение имеет, что они имели в виду, если сами их полномочия отрицаются?

Если они намеревались сделать больше, чем на то имели право, давало ли это им нужные полномочия? Не название, а полномочия делают закон обязательным. Лорд Кок^{383} говорит: «та статья 5-го статута, принятого в 11-й год царствования Ричарда II,^{384} которая гласит, что никто не должен пытаться отменить любое принятое в то время постановление, отменена и лишена силы, поскольку такое ограничение противоречит юрисдикции и власти парламента» (4. inst. 42) и далее: «хотя различные составы парламента пытались ограничить власть своих преемников, они все-таки не смогли осуществить этого на деле, поскольку последующий парламент всегда имеет полномочия отменить, приостановить, квалифицировать, толковать или аннулировать решения предшествующего парламента целиком или в любой части, несмотря на любые содержащиеся в нем слова об ограничении, запрещении или наказании; поскольку это принцип законов парламента: „последующие законы аннулируют принятые ранее законы, которые им противоречат“» (4 inst. 43).^{385} — Для того чтобы избавиться от магии, якобы содержащейся в слове конституция, давайте преобразуем его в определение, которое дают ему те, кто думает, что оно выше силы закона; и давайте предположим, что конвент вместо того, чтобы заявить: «Мы, обычная легислатура, принимаем конституцию», заявил: «Мы, обычная легислатура, принимаем акт, превышающий полномочия обычной легислатуры». Не показывает ли это абсурдность подобной попытки? 3. Но, говорят они, народ согласился, и это дало легислатуре полномочия, превышающие закон. Действительно, народ не восстал против этого. Но было ли это время народных восстаний? Должно ли благоразумное согласие, данное в критический момент, истолковываться как поддержка любого незаконного действия, совершенного в это время? Кроме того, почему люди должны были восстать? На ежегодных выборах они избрали депутатов сроком на год, с тем чтобы те осуществляли обычную законодательную власть и руководили той великой борьбой, в которую они были вовлечены. Эти депутаты посчитали, что борьбу лучше всего можно будет вести с помощью организованного правительства. Поэтому они среди прочих законов приняли постановление о правлении. Они не предполагали назвать его бессрочным и неизменным. Они хорошо понимали, что не в их силах сделать его таким, что мы избрали их не для этого и что выбирали мы их тогда, когда мы и не думали о таких целях. Замышляйся нами неизменяемая форма правления, мы, может быть, выбрали бы и других людей. Поэтому у народа не было причин поднимать восстание. Но к каким опасным последствиям должен привести этот довод! Дает ли покорное подчинение колоний различным законодательным актам, изданным Великобританией в ранний период нашего существования, подтверждение этим актам и наделяет ли их властью народа настолько, чтобы сделать их неизменяемыми, а наше нынешнее сопротивление — ошибочным? Должен ли народ бунтовать по каждому случаю превышения власти легислатурой или его молчание должно истолковываться как наделение ее такой властью? Если так, то сколько уже восстаний должно было у нас произойти? Наверняка уж по одному на каждую сессию ассамблеи. Другие штаты Союза посчитали, что для того, чтобы сделать невозможным изменение формы правления обычными актами ассамблеи, народ должен делегировать лиц, наделенных особыми полномочиями. Соответственно они избрали специальные конвенты для создания форм правления и установления своих правительств. Тогда отдельные лица в нашем штате, придерживающиеся противоположного мнения, должны обладать нужной скромностью, чтобы предположить, что они, быть может, неправы, а остальная Америка — права. Но если даже есть только возможность их неправоты, если даже остается только правдоподобным сомнение относительно действительности постановления о правлении, не лучше ли устранить такое сомнение, дав этому постановлению такое основание, которое никто не будет оспаривать? Если они правы, нам нужно будет только лишний раз созвать конвент. Если неправы, то они подвергают нас опасности вообще не иметь никаких фундаментальных прав. Правда, сейчас не время обсуждать формы правления. Когда враг внутри нас, главная задача — изгнать его. А когда это будет сделано, когда воцарится мир и нам будет предоставлен досуг для укрепления в хороших формах тех прав, за которые мы проливали кровь, пусть же тогда никто не окажется настолько ленив, чтобы не затруднить себя еще немного и не устранить все сомнительное. Если требуется что-нибудь еще для того, чтобы убедить в целесообразности созыва конвента в надлежащее время для закрепления нашей формы правления, пусть это будет следующее соображение. 6. Что ассамблея обладает властью определять кворум своего собственного состава, который может осуществлять законодательную деятельность для нас. После установления новой формы правления она придерживалась «закона большинства», основанного как на обычном праве, так и общей справедливости.[144] Это естественный закон любого собрания людей, число которых не установлено каким-либо другим законом.[145] Некоторое время ассамблея для принятия закона продолжала требовать присутствия большинства своих членов. Но Британский парламент устанавливает свой собственный кворум; наши прошлые ассамблеи — свой собственный; а один прецедент в пользу власти сильнее, чем сто против нее. Поэтому Палата депутатов недавно проголосовала за то, чтобы во время нынешнего опасного вторжения сорок ее членов составляли кворум, необходимый для работы.[146] К этому ее побудило опасение, что иначе палата не сможет собраться. Но эта опасность не могла позволить ей называть такой состав палатой, каковой он и не является. И если она может установить один кворум, то может установить и другой — и так до тех пор, пока она не утратит своего основного характера представительного органа. Как только действие этого решения прекратится вместе с нынешним вторжением, возможно, будет дозволено возродиться старому правилу, поскольку сейчас в нем не усматривается ничего плохого. Однако право устанавливать свой собственный кворум было заявлено, и прецедент создан. С сорока членов кворум может быть снижен до четырех, а с четырех до одного: так от палаты до комитета, от комитета до председателя или спикера, — и таким образом введена олигархия или монархия под прикрытием форм, считающихся правильными. «Все плохие примеры извлекаются из хороших, но когда власть переходит к невежественным или менее добродетельным, новый пример подают не достойные и способные, а недостойные и неспособные». Поэтому, когда считают, что нет никаких законных препятствий к тому, чтобы ассамблея могла принять на себя всю власть — законодательную, исполнительную и судебную, и чтобы вся эта власть могла попасть в руки самой малой группки депутатов, нет сомнения в том, что народ скажет, — и его представители, пока у него есть честные представители, посоветуют ему это сказать, — что он не признает законными никакие акты, если они не рассмотрены и не одобрены большинством его депутатов.

Перечисляя недостатки конституции, было бы неправильно относить к ним то, что является всего лишь ошибками отдельных личностей. В декабре 1776 г., когда наше положение было весьма бедственным, в Палате депутатов было внесено предложение назначить диктатора, облеченного всей полнотой власти — законодательной, исполнительной и судебной, военной и гражданской, правом жизни и смерти, всей властью над нашей личностью и нашей собственностью. В июне 1781 г., снова в период бедствия, было повторено то же самое предложение, и не хватило всего лишь нескольких голосов для того, чтобы оно было принято.[147] Тот, кто вступил в эту борьбу из чистой любви к свободе и осознания своих попранных прав, кто решил пойти на любую жертву и пренебречь любой опасностью, чтобы восстановить эти права на прочной основе, тот, кто не намеревался отдавать свою кровь и имущество ради жалкой цели — замены одного хозяина другим, но хотел, чтобы власть, которая будет им управлять, находилась в руках многих людей, выбранных им самим, с тем чтобы никакая дурная воля одного человека не смогла в будущем угнетать его, — тот должен быть поражен и охвачен негодованием, когда ему сообщат, что значительная часть этих многих избранных им людей замышляла передать всю власть в одни руки и передать его самого из подданства ограниченного в своих правах монарха монарху деспотическому. Как должны быть поруганы и сведены на нет все его усилия и жертвы, если окажется возможным одним-единственным голосованием повергнуть его к стопам одного человека! Ради бога, скажите, откуда у них такие полномочия? Неужели они исходят из наших древних законов? Но такие законы не могли быть изданы. Может быть, из каких-то принципов нашей новой конституции, выраженных недвусмысленно или подразумеваемых? Но каждая строка конституции по своей букве и духу этому полностью противоречит. Ее основной принцип состоит в том, что штат должен управляться как республика. Конституция предусматривает республиканское устройство, запрещает под именем прерогативы отправление всякой власти, не установленной законом. На этой основе базируется вся система наших законов; скрепляя их воедино, конституция устанавливает, что они должны либо действовать все вместе, либо вовсе перестать существовать. Она не предусматривает никаких обстоятельств, — и не допускает, что таковые могут возникнуть, — при которых действие хотя бы одного из законов может быть приостановлено. Наши древние законы ясно говорят, что те, кто сами являются ничем иным, но лишь депутатами, сами не должны делегировать другим лицам полномочий, которые требуют здравого суждения и честности при их исполнении. Или, быть может, такое предложение было внесено на голосование на основе предполагаемого у его авторов права покидать свой пост в час беды? Те же законы запрещают покидать этот пост даже при обычных обстоятельствах и тем более — передавать власть в другие руки и другим институтам без обращения к совету с народом. Законы никогда не допускают и мысли, что полномочия, подобно овцам или иному домашнему скоту, можно передать из рук в руки, не обращаясь к собственной воле народа. — Разве все это проистекало из необходимости? Когда необходимость требует роспуска правительства, она не передает его полномочия олигархии или монархии. Необходимость возвращает обратно в руки народа всю власть, которую он прежде делегировал, и предоставляет людям возможность действовать как индивидам самим по себе. Лидер может предлагать себя, но не навязывать себя или быть навязанным народу. Тем более нельзя обязать народ подставлять свою шею под его меч, подчинять свою жизнь его воле и капризу. Необходимость, которая может привести к последствиям такого огромного значения, должна быть по крайней мере осязаемой и непреодолимой. И все же в обоих этих случаях, когда у нас такие опасения были или нам их внушали, ход событий эти опасения опроверг. Это было опровергнуто также предшествующим опытом наших штатов-братьев, некоторые из которых даже побороли еще большие трудности, не отказываясь от своих форм правления. Когда это предложение было сделано в первый раз, Массачусетс, чтобы продержаться при вторжении, счел вполне приемлемой даже форму правления комитетов. Но в то время, когда это предложение у нас выдвигалось, к нам еще никто не вторгался. Когда же такое предложение было сделано во второй раз, то вслед за Массачусетсом в Род-Айленде, Нью-Йорке, Нью-Джерси и Пенсильвании республиканская форма правления уже была признана способной провести их через самые суровые испытания. Неужели в одном только нашем штате оказалось так мало достойного, что страх должен был вселиться в сердца людей, стать движущей силой их действия и основой правления? Сама по себе мысль об этом была бы предательством по отношению к народу, изменой всему человечеству. Ибо, оставляя цепи навеки скованными и головы — склоненными, люди давали бы угнетателям доказательство неспособности республиканского правительства защищать свой народ от беды во время нависшей опасности, о чем они раструбили бы на весь мир. Те, кто считает себя вправе передавать бразды правления по своему желанию, должны быть уверены, что стадо, которое они отдают во власть бича и топора диктатора, сложит свои головы на плаху по первому его кивку. Но если наши ассамблеи считали народ таким смиренным, я надеюсь, они заблуждаются в отношении его характера. Я придерживаюсь мнения, что вместо укрепления и стимулирования правительства — с целью добиться больших результатов с его помощью при существующих трудностях — управление следовало бы передать пусть хоть плохо работающему механизму комитетов управления графств, пока не будет созван конвент и снова ритмично не заработают правительственные колеса. И в какой жестокий момент было вызвано это замешательство, была подвергнута испытанию приверженность наших соотечественников республиканскому строю! Те из сторонников этой меры, кто вдохновлялся благими намерениями (а таких среди них было большинство, я знаю этих людей лично, был их соратником в борьбе за общее дело и часто убеждался в чистоте их принципов), обольщались в своем суждении примером античной республики, положение и строй которой были совершенно иными. Они искали подобный прецедент в истории Рима — единственно, где его и можно было найти, и где он также в конце концов доказал свою фатальность. В качестве примера они взяли республику, раздиравшуюся мятежами и острейшей борьбой враждующих группировок, где правила жестокая бесчувственная аристократия, правила народом ожесточившимся, доведенным до отчаяния нищетой и несчастьями, волнения которого в тяжелейших условиях можно было усмирить только всемогущей рукой одного деспота. Поэтому их конституция допускала установление власти временного тирана, называя его Диктатором, и этот временный тиран, после ряда прецедентов, превратился в постоянного. Они неправильно отнесли этот прецедент к народу, мягкому по своему характеру, терпеливому в испытаниях, единому в стремлении к общей свободе, приверженному к своим вождям. Но если конституция Римского государства позволяла его сенату вручать все свои права воле одного человека, разве отсюда следует, что ассамблея Виргинии обладает таким же правом? Какая статья нашей конституции дополнительными оговорками, касающимися не предусмотренных другими статьями случаев, заменяет в этом отношении римскую конституцию? Или здесь возможен переход ad libitum^{386} к любой другой форме правления, к тому, чтобы нами управляли прецеденты? А для какого угнетения нельзя найти прецедента в этом мире ballum omnim in omnia?^{387} — В поисках фундамента этого предложения я не смог обнаружить ничего, что хотя бы отдаленно напоминало справедливость или здравый смысл, а кроме того, обнаружился тот изъян, о котором я говорил уже раньше: поскольку между законодательной, исполнительной и судебной властью нет никакого барьера, легислатура может захватить все в свои руки. Но захватив все и обладая правом устанавливать свой собственный кворум, она может снизить его до одного человека, назвав его председателем, спикером, диктатором или любым другим именем, какое ей заблагорассудится. — Наше положение поистине опасно, и, я надеюсь, мои соотечественники осознают это и прибегнут, когда потребуется, к должному средству, каковым явится созыв конвента для утверждения конституции, устранения ее недостатков, ограничения различных ветвей власти определенным законами, которые, когда эти власти преступят их своими актами, сделают последние недействительными. Конвент устранит необходимость аппеляции к народу или, если сказать иначе, восстания по каждому случаю нарушения прав народа, дабы не создавалось опасности, что покорность будет истолкована как его готовность от этих прав отказаться.

ВОПРОС XIV ЗАКОНЫ

Штат делится на графства. В каждом графстве назначаются должностные лица, называемые мировыми судьями, обычно числом от восьми до тридцати или сорока человек в зависимости от размера графства, из самых рассудительных и честных жителей. Они выдвигаются своими согражданами, но получают назначение от губернатора и работают без вознаграждения. Эти должностные лица осуществляют как уголовную, так и гражданскую юрисдикцию. Если стоящий перед ними вопрос является только вопросом права, они решают его самостоятельно; но если это вопрос установления самого факта или смешанный вопрос, требующий установления факта и применения права, он должен быть передан жюри присяжных. В последнем случае, сочетающем правовую и фактическую сторону судебного разбирательства, присяжные заседатели обычно принимают решение об определении факта, возникающий при этом вопрос права передают на рассмотрение судей. Но такое разделение производится только по их усмотрению. И если дело касается каких-либо вопросов общественной свободы или окажется таким, в котором судьи могут быть заподозрены в предвзятости, жюри присяжных берет на себя решение как по вопросу права, так и по установлению самого факта. Если они допустят ошибку, примут противоречащее праву решение, это будет лишь случайностью, это менее опасно для штата и наносит меньше ущерба проигравшему, чем если бы такое решение было проявлением регулярно и единообразно работающей системы. Поистине лучше решить дело, бросив монету и загадав на орла или решку, чем предоставлять его решению судьи, сознание которого при рассмотрении этого случая находится под влиянием какого-то побудительного мотива. Но здравый смысл двенадцати честных мужчин дает все же больше шансов на справедливое решение, чем рискованное загадывание орла или решки.

Эти судьи отправляют свои обязанности с помощью шерифа или коронера^{388} графства либо с помощью констеблей, назначенных ими самими. Если какой-нибудь свободный человек совершит преступление против общественных интересов, и если оно ниже степени тяжкого преступления, этот человек обязан по закону предстать перед мировым судьей, чтобы ответить по обвинению или жалобе. Если преступление носит тяжкий характер, его заключают в тюрьму, созывают заседание суда из мировых судей; если они при ознакомлении с данными следствия сочтут его виновным, обвиняемого отправляют в тюрьму генерального суда, и в этом суде он должен сначала предстать перед большим жюри из 24 присяжных, из которых 13 должны быть единодушны в своем суждении. Если они признают его виновным, тогда его дело будет слушаться жюри из 12 присяжных того графства, где было совершено преступление. По их вердикту, который должен быть единодушным, его оправдают или осудят без права апелляции. Если преступником окажется раб, разбирательство в суде графства является окончательным. Во всех случаях, однако, кроме государственной измены, губернатору принадлежит право помилования. В случае государственной измены помилование может исходить только от генеральной ассамблеи. В гражданских делах мировые судьи осуществляют юрисдикцию в отношении всех исков, оцениваемых любую сумму, кроме тех, что относятся к компетенции суда адмиралтейства. Эта юрисдикция осуществляется в двух формах. Если предмет спора оценивается менее чем в 4⅙ доллара, дело может быть рассмотрено одним членом суда в любое время и в любом месте в пределах графства, и судья может вынести решение о возмещении судебных издержек за счет имущества стороны, присужденной к уплате ущерба. Если иск равен этой сумме или превышает ее, дело решается судом графства, состоящим из четырех по меньшей мере таких судей и собирающимся каждый месяц в определенный день в здании суда графства. После его решения, если сумма иска оценивается в десять фунтов стерлингов или касается права собственности на землю либо земельных границ, право рассматривать апелляцию принадлежит одному из высших судов.

В штате существует три суда высшей инстанции, а именно — высокий канцлерский суд,^{389} генеральный суд и суд адмиралтейства. Первый и второй суды принимают апелляции по делам из судов графства, а также имеют первоначальную юрисдикцию над делами, в которых предмет спора оценивается от десяти фунтов стерлингов и выше или касается права собственности на землю или границ земельных владений. Юрисдикция судов адмиралтейства полностью первоначальная. Высокий канцлерский суд состоит из трех судей, генеральный суд — из пяти и суд адмиралтейства — из трех. Первые два проводят свои заседания в Ричмонде в установленное время, канцлерский суд — дважды в год, генеральный суд — дважды в год, по делам гражданским и уголовным, и еще дважды — только по уголовным. Суд адмиралтейства заседает в Вильямсберге по мере необходимости.

Есть один верховный суд, называемый апелляционным судом, состоящий из судей трех судов высшей инстанции и собирающийся дважды в год в установленное время в Ричмонде. Этот суд принимает апелляции по всем гражданским делам из всех высших судов и решает их окончательно. Но он не имеет права первоначальной юрисдикции.

Если спор возникает между двумя иностранцами из союзной Соединенным Штатам страны, он разрешается консулом этого государства или, по желанию обеих сторон, в обычных судах. Если же таким иностранцем является только один из участников разбирательства, дело подсудно судам штата. Но если дело назначается к слушанию в суде графства, иностранец может перенести его в генеральный суд или канцлерский суд, и там его должны решить на ближайших заседаниях, точно так же, как должны были бы сделать, если бы оно было и начато в этих судах. Если дело касается их жизни и смерти, иностранцы имеют право на суд присяжных, в котором половина жюри — иностранцы, а другая — местные жители.

Все государственные счета улаживаются советом аудиторов, состоящим из трех членов, назначаемых Генеральной ассамблеей, для решения достаточно участия двух из них. Но лицо, не удовлетворенное определением этого совета, может передать свое дело в соответствующий суд высшей инстанции.

Генеральная ассамблея была учреждена, как уже говорилось, на основании грамоты от 9 марта 1607 г., 4-го года царствования Якова Первого. Законы Англии были, вероятно, приняты здесь с согласия поселенцев, которое могло быть достаточно легко получено, пока их было немного и жили они все вместе. Однако у нас нет никакого другого доказательства их принятия, кроме практики их применения, вплоть до 1661 г., когда они были специально приняты актом ассамблеи, за исключением тех, которые из-за «различия условий» представлялись ей непригодными. По этому акту в судах нашего судоустройства стало действовать правило: обычное право Англии и общие статуты, принятые до 4-го года царствования короля Якова, были здесь в силе закона, но последующие статуты в силу не вступали, — «если мы не были в них названы», — говорили судьи и другие приверженцы короны, но — «названы или не названы, не имеет значения», — говорили те, кто мыслил свободно. Нет необходимости пытаться описывать законы Англии, поскольку все это можно найти в английских публикациях. К тем английским законам, которые были установлены здесь актом принятия их легислатурой, с тех пор был добавлен ряд актов ассамблеи, принятых в период монархии, и постановлений конвента и актов ассамблеи, принятых после установления республики. Возможно, стоит отметить следующие отличия от британской модели.

Должники, неспособные выплатить свои долги, но честно отдавшие все, что имеют, выпускаются из заключения и навсегда освобождаются от заключения в тюрьму за свой предыдущий долг. Однако любое имущество, которое они смогут впоследствии нажить, будет подлежать распоряжению их кредиторов.

Бедняки, неспособные содержать себя, существуют на средства от налога с лиц, облагаемых церковной десятиной в их приходе. Этот налог взимается и распределяется в каждом приходе двенадцатью лицами, членами приходского совета — первоначально они избирались домовладельцами прихода, а впоследствии стали замещать вакансии в своем совете по собственному выбору. Обычно это самые рассудительные фермеры, выбранные так по месту жительства в приходе, что каждая часть его находится под непосредственным присмотром одного из них. Они хорошо знают все детали и экономику частной жизни и, чтобы хорошо исполнять свои обязанности, находят достаточно стимулов в своем человеколюбии, в одобрении своих соседей и почете, который дает им их положение. Бедняки, у которых нет ни собственности, ни друзей, ни сил для работы, имеют пансион в домах зажиточных фермеров, которым ежегодно выплачивается установленная сумма. Те, у кого есть возможность кое-как прокормиться самим или у кого есть друзья, оказывающие некоторую помощь, недостаточную, однако, для полного их обеспечения, получают дополнительное вспомоществование, которое дает им возможность с уютом жить в своем доме или в доме своих друзей. Бродяги, явно не имеющие ни собственности, ни профессии, помещаются в работные дома, где их обеспечивают жильем, хорошо кормят, одевают и заставляют трудиться. Примерно таким же образом обеспечиваются бедняки во всех наших штатах, и от Саванны до Портсмута вы редко встретите нищего. В крупных городах, действительно, они иногда встречаются. Обычно это приезжие иностранцы, так и не сумевшие поселиться ни в одном из приходов. До сих пор я не видел ни одного коренного американца, просящего подаяние на улицах или дорогах. У нас легко добыть себе пропитание. Но если, к несчастью, люди оказываются зависимыми от благотворительности этого мира, то милости, оказываемые их собственной округой, настолько достаточны и надежны, что они и не думают отказываться от них, чтобы стать бродячими нищими. Если они болеют, им тоже гораздо лучше находиться в семье хорошего фермера, — где каждый стремится оказать им добрую услугу, где их навещают все соседи, приносящие всякие маленькие гостинцы, какие только может пожелать аппетит больного человека, и которые поочередно дежурят по ночам у их постелей, когда это требует их состояние, — чем в общей больнице, где больные, умирающие и мертвые теснятся в одной палате, а зачастую и в одной постели. Недостатки общих больниц настолько велики, что их никогда не сможет уравновесить то, что дают здесь медицина, лекарства и режим. Природа и хороший уход спасают гораздо больше в нашей бесхитростной жизни, и с меньшими затратами, с меньшими злоупотреблениями. Нам нужен лишь один вид больницы — для трудных случаев хирургического лечения. Польза, приносимая этим искусством, несомненна. Но каждый приход не может иметь способного хирурга. Поэтому для больных, нуждающихся в таком хирургическом лечении, должно быть создано специальное учреждение, но другие больные в него не должны приниматься.

Браки должны заключаться либо по специальному разрешению, выдаваемому первым должностным лицом графства по получении согласия родителя или опекуна любой из вступающих в брак сторон, не достигшей совершеннолетия, либо после официального оглашения во время трех воскресных богослужений в тех приходах, где проживают бракосочетающиеся. Церемонию бракосочетания может проводить священник любой христианской церковной общины, которому ранее было выдано на это разрешение судом графства. Квакеры^{390} и меннониты,^{391} однако, освобождаются от всех этих условий и бракосочетание между ними должна производить сама община.

Гражданин любой страны, не находящийся в состоянии открытой войны с нами, получает натурализацию, переехав в наш штат, чтобы здесь жить, и приняв присягу верности, получает все права гражданства. Граждане могут отказаться от этих прав, объявив в официальном документе или на открытом судебном заседании, что они собираются эмигрировать и не являются больше гражданами этого штата.

Передача земельных владений должна регистрироваться в суде графства, в котором они находятся, или в генеральном суде. В противном случае они поступают в распоряжение кредиторов и последующих покупателей.

Рабы, как и земли, передаются по наследству и в приданое. Наследник, получивший наследство от родителя, обязан выплатить деньгами равную долю его стоимости каждому из своих братьев и сестер.

Рабы, как и земли, наследовались в период монархии без права отчуждения; но по закону, принятому первой республиканской ассамблеей, все лица, вступающие в настоящее время и в будущем во владение таким имуществом, наделялись неограниченным правом распоряжения наследством.^{392}

Переводные векселя, будучи опротестованными, приносят 10 процентов дохода со времени, обозначенного датой их подписания.

Во всех других случаях никому не разрешается взимать более пяти процентов годовых с денежных займов.

Долги, сделанные в азартных играх, считаются недействительными, и деньги, фактически выплаченные в погашение таких долгов (если они превышают 40 шиллингов), могут быть получены обратно плательщиком в течение трех месяцев, или любым другим лицом — позднее.

Табак, мука, говядина, свинина, смола, деготь и скипидар должны досматриваться официально назначенными лицами, прежде чем будут экспортированы.

Сооружение железоделательных мастерских и заводов поощряется многими привилегиями. Однако принимаются необходимые меры предосторожности, чтобы заводские плотины не мешали судоходству по водным путям. Генеральная ассамблея несколько раз выражала свое сильное желание поддержать открытие для судоходства больших водопадов на реках Джеймс и Потомак. Но пока ни одно из них не состоялось.

Законы также обратились к сохранению и улучшению пород полезных животных, таких как лошади, коровы, олени; к истреблению вредных, таких как волки, белки, вороны, черные дрозды; и к защите наших граждан от инфекционных заболеваний, обязав приходящие в наш штат подозрительные суда соблюдать карантин и установив для лиц с такими заболеваниями определенные правила на территории штата.

В самые ранние времена жизни нашего поселения земли приобретались через подачу прошения в Генеральную ассамблею. Если земли, на которые подавалось прошение, уже не принадлежали индейцам, и ассамблея считала прошение обоснованным, то после голосования она передавала право собственности на землю просителю. Но если земли еще принадлежали индейцам, просителю надо было сначала выкупить у них право владения землей. Ассамблея проверяла этот выкуп, опрашивая индейских владельцев. Убедившись в достоверности и честности сделки, она переходила к рассмотрению обоснованности прошения и его согласованности с земельной политикой, а затем в соответствии с результатом удовлетворяла или отклоняла его. Компания также время от времени, хотя и очень редко, жаловала земли независимо от Генеральной ассамблеи. С ростом колонии и увеличением числа индивидуальных прошений о предоставлении земель оказалось, что рассмотрение прошений и оформление пожалований в каждом отдельном случае занимает у ассамблеи слишком много времени. Поэтому она решила, что лучше установить общие правила, в соответствии с которыми должны производиться все земельные пожалования, а их оформление, согласно этим правилам, предоставить губернатору. И такие законы, обычно называемые земельными законами, были ею приняты. Время от времени, по мере того как проявлялись их недостатки, ассамблея вносила в них поправки. В соответствии с этими законами, когда какое-нибудь лицо желало получить участок свободной, земли, оно должно было должным образом определить его местонахождение и размежевать его с помощью назначенного для этой цели государственного чиновника. Ширина участка должна была находиться в определенном соотношении с его длиной. Пожалование оформлялось губернатором, а земли подлежали обработке определенным образом в установленный срок. Из этих правил проистекало исключительное и монопольное право штата осуществлять передачу земельных прав индейцев, поскольку в соответствии с этими правилами передача прав самими индейцами не могла дать человеку никаких прав, которые признавались бы законами. Колония или корона с тех пор совершали время от времени значительные приобретения прав на земли у индейцев, и губернатор разделял их на участки специальными пожалованиями в соответствии с описанными выше правилами, пренебречь которыми не было ни в его власти, ни во власти короны. Пожалования, не имевшие надлежащих правовых оснований, регулярно отклонялись scire facias^{393} или иском канцлерского суда. Со времени образования нашего нового правительства этот порядок почти не изменился. Лицо, пожелавшее приобрести еще никому не принадлежащие земли, платит государственному казначею денежную сумму, соразмерную количеству земли, которое оно хочет приобрести. Расписку казначея это лицо передает аудиторам государственных расходов, которые вносят эту сумму в дебет казначея и предписывают регистратору земельной конторы выдать покупателю ордер на его земли. С этим ордером новый владелец идет к землемеру графства, в котором находятся земли, которые он хочет приобрести. Землемер размечает их для него, дает их точное описание в виде сертификата, который он возвращает в земельную контору, где предоставление земли оформляется и затем подписывается губернатором. Этот документ наделяет его полным правом владения землей, которое может быть передано тому, кому пожелает владелец, по акту или завещанию, или по наследству его наследникам, если он умрет, не оставив завещания.

Поскольку многие законы, действовавшие во времена монархии, соответствовали лишь этой форме правления или включали принципы, несовместимые с республиканскими, первая ассамблея, собравшаяся после установления республики, назначила комитет по пересмотру всего свода законов с тем, чтобы привести его в надлежащую форму и к меньшему объему, а затем доложить ассамблее. Эта работа была выполнена тремя джентльменами и доложена ассамблее, но, вероятно, по-настоящему к ней не вернутся до тех пор, пока восстановление мира не предоставит легислатуре достаточно времени для выполнения этой работы.^{394}

План пересмотра был следующим. Общее право Англии, под которым подразумевается та часть английского права, которая предшествовала древнейшему из дошедших до нас статутов, послужило для этой работы основой. Считалось рискованным пытаться свести его к какому-то тексту. Поэтому решено было сохранить порядок обычного обращения к памятникам общего права. Необходимые изменения в нем, как и во всем своде британских статутов, а также в актах ассамблеи, которые считалось целесообразным сохранить, были кратко изложены в 126 новых актах, в которых, насколько это оказывалось возможным, стремились к простоте стиля. Наиболее значительные из предложенных изменений следующие.

Изменить права наследования с тем, чтобы земли любого лица, не оставившего после своей смерти завещания, делились бы поровну между его детьми или другими родственниками.

Распределять рабов подобно прочему движимому имуществу между ближайшими родственниками.

Получать деньги на все общественные расходы, будь то расходы общей казны, церковного прихода или графства (как то: помощь бедным, строительство мостов, зданий местных органов управления и т. п.) из средств, полученных от налогообложения граждан пропорционально их собственности.

Нанимать подрядчиков для ремонта общественных дорог и возмещать ущерб лицам, по землям которых будут проложены новые дороги.

Определить четко правила, по которым подданные другого государства могут стать гражданами и граждане — стать подданными другого государства.

Установить религиозную свободу на самой широкой основе.

Освободить всех рабов, родившихся после принятия настоящего акта. В самом законопроекте, о котором докладывали члены комитета, этого предложения не было; но была подготовлена поправка, содержащая это предложение, для представления легислатуре при принятии законопроекта. Кроме того, указывалось, что эти дети рабов должны оставаться со своими родителями до определенного возраста, затем — приобщаться за государственный счет к обработке земли, ремеслам или наукам в соответствии с их способностями. По достижении лицами женского пола восемнадцати лет и мужского — двадцати одного года их следует поселить как колонистов в таком месте, которое в этот момент окажется наиболее подходящим. Нужно обеспечить их оружием, домашней утварью и орудиями труда, семенами, парой полезных домашних животных и т. п., признать их свободными и независимыми людьми и предоставить им нашу помощь и защиту, пока они не станут достаточно самостоятельными. В то же время необходимо отправить суда в другие части света за равным количеством белых поселенцев и побудить их переселиться сюда, предложив соответствующее вознаграждение. Можно спросить: «Почему бы не принять этих чернокожих в число граждан штата, сэкономив таким образом на расходах, связанных с доставкой белых поселенцев для заполнения освобождаемых ими вакансий?» Глубоко укоренившиеся среди белых предрассудки, десятки тысяч воспоминаний о несправедливостях и обидах, перенесенных черными, новые обиды, реальные различия, созданные самой природой, и многие другие обстоятельства будут разделять нас на два лагеря и вызывать потрясения, которые, возможно, кончатся только истреблением одной или другой расы. — К этим политическим возражениям можно добавить еще другие, физического и морального порядка. Первое различие, которое поражает нас, это цвет кожи. Заключены ли причины черноты негра в клетчатке между внутренним слоем кожи и ее роговым слоем или в самом роговом слое, зависят ли они от цвета крови, цвета желчи или от цвета других секреций — это различие закреплено природой и настолько реально, как если бы его причины и основания были нам хорошо известны. А имеет ли это различие какое-нибудь значение? Не наделяет ли оно большей или меньшей долей красоты эти расы? Не является ли тонкое смешение красного и белого, способность выражать любую страсть и чувство усилением или ослаблением цвета лица у людей одной расы, предпочтительнее того вечного однообразия лиц, той неснимаемой черной вуали, что скрывает эмоции людей другой расы? Добавьте к этому ниспадающие волосы, более изящную симметрию форм, собственное мнение чернокожих — их предпочтение в пользу белых, выраженное с таким же единодушием, с каким орангутанг предпочитает черных женщин особям своего вида. Считается, что соображения красоты достойны внимания при разведении наших лошадей, собак и других домашних животных, почему же это не должно касаться и человека? Помимо отличий в цвете кожи, в строении фигуры и волос есть и другие физические отличия, подтверждающие различие рас. У них меньше волос на лице и теле. У них меньше выделений идет через почки, и больше — через кожные железы, из-за чего от них исходит сильный неприятный запах. Из-за сильного потоотделения по сравнению с белыми они лучше переносят жару и хуже — холод. Возможно также, что различия в строении органов дыхания, которые, как установил покойный талантливый экспериментатор,[148] являются основным регулятором температуры тела животных, лишают их возможности при вдохе поглощать определенное количество влаги из наружного воздуха или больше отдавать ее при выдохе. Похоже, что им нужен менее продолжительный сон. После дня тяжелой работы чернокожий ради какого-нибудь легкого развлечения будет бодрствовать до полуночи, а то и больше, зная, что ему надо быть на ногах с рассветом. Смелостью они по крайней мере не уступают белым и более склонны к риску. Но, возможно, это происходит от недостатка предусмотрительности, из-за чего они не видят опасности вплоть до ее появления. В опасной ситуации они не ведут себя хладнокровнее и тверже белых. Они более пылки в отношениях с женщинами, но их любовь больше похожа на страстное желание, чем на тонкое, нежное переплетение чувств и ощущений. Горе их скоротечно. Они легче переживают и скорее забывают те бесчисленные несчастья, из-за которых нам становится неясным, дают ли небеса нам жизнь из милости или во гневе. В целом, по-видимому, в их жизни больше участвуют чувства, чем разум. Этим должна объясняться их склонность ко сну в периоды, когда они не заняты развлечениями или работой. Животное, тело которого находится в покое и которое не размышляет, конечно, должно быть склонным ко сну. Когда я сравниваю их память, воображение и умственные способности с памятью, воображением и умом белых, мне кажется, что память у них одинаковая с нами, но умственными способностями они намного уступают белым — так что, я думаю, с трудом можно будет найти негра, способного изучить и понять исследования Евклида.^{395} Воображение у них тусклое, безвкусное и аномальное. Для нашего исследования было бы неправильно обращаться к их изучению в Африке. Мы должны делать это здесь, где они находятся среди белых, где факты, на основании которых будут формироваться наши суждения, не апокрифичны, а несомненны. Необходимо сделать большие поправки на различие жизненных условий, воспитания, языка и окружающей среды. Миллионы их были привезены в Америку, и миллионы их родились здесь. Действительно, большинство их было принуждено лишь обрабатывать землю, вести жизнь, ограниченную лишь своим домом и обществом себе подобных. И все же многие из них находились в таких условиях, что могли беседовать со своими хозяевами, многие были обучены ремеслу и в силу этого постоянно общались с белыми. Некоторые из них были воспитаны в либеральном духе, и все они жили в таких местах, где в значительной степени были развиты искусства и науки и где перед их глазами были образцы лучших заграничных работ. Индейцы, хотя и не имели таких благоприятных возможностей, часто на своих трубках вырезают фигурки, не лишенные художественного замысла и достоинств. Они рисуют животных, растения, пейзажи, как бы доказывая существование у них задатков, которые нуждаются только в развитии. Они изумляют вас вспышками самого высокого ораторского искусства, как бы подтверждая силу их ума и чувств, яркость и возвышенность их воображения. Но до сих пор я ни разу не смог обнаружить, чтобы чернокожий высказал мысль выше уровня простого пересказа, не видел у них ни малейших признаков существования искусства живописи или скульптуры. Музыкально они, как правило, более одарены, чем белые, обладают хорошим слухом и чувством ритма, установлено, что они способны сочинить простой мотив.[149] Окажется ли им под силу сочинение более сложных мелодий и композиций, еще не доказано. Часто наиболее трогающие поэтические строки рождает страдание. Бог свидетель, страданий у чернокожих достаточно, но поэзии нет. Особенно вдохновляет поэта любовь. Их любовь страстная, но она зажигает лишь чувства, а не воображение. Да, религия дала Филлис Уэйтли,^{396} но не смогла дать поэта. Опубликованные под ее именем сочинения не выдерживают критики. Для нее герои «Дунсиады»^{397} — то же, что Геракл — для автора этой поэмы. Игнатиус Санчо^{398} достиг большего в своих сочинениях, однако его письма делают больше чести его сердцу, чем разуму. Они дышат чистейшей дружбой и всеобщим человеколюбием и показывают, в какой огромной степени последнее может соединяться с сильным религиозным рвением. У него часто встречаются удачные обороты, а стиль его легок и понятен, за исключением тех случаев, когда он принимается сочинять так, будто смешивает эль и имбирное пиво. Однако его воображение, необузданное и экстравагантное, постоянно выходит за рамки здравого смысла и вкуса, и в потоке его причуд оно оставляет след мысли столь же несвязной и необычной, как след метеора в небе. Его темы могли бы вести к трезвому размышлению, но мы видим, что чувство у него всегда заменяет доказательность. В целом, хотя мы и ставим его на первое место среди тех чернокожих, которые представили себя на суд общественности, все же, когда мы сравниваем его с писателями, и особенно эпистолярного жанра, той расы, среди которой он жил, мы вынуждены поместить его в самом конце списка. Этот критический разбор исходит из того, что опубликованные под его именем произведения принадлежат ему самому, и ничья рука не вносила в них исправлений, что, впрочем, непросто выяснить. Улучшение умственного и физического развития негров в первом поколении их смешения с белыми отмечено всеми и доказывает, что неравенство их способностей не является следствием только условий их жизни. Мы знаем, что у римлян, особенно в эпоху Августа,^{399} положение рабов было намного плачевнее, чем положение чернокожих на Американском континенте. Мужчины и женщины содержались раздельно, потому что вырастить ребенка хозяину обходилось дороже, чем купить его. Катон^{400} за небольшую снисходительность к своим рабам в этой частности получал от них определенную плату.[150] Но в нашей стране рабы размножаются так же быстро, как и вольные жители. Их положение и нравы делают общение полов почти не имеющим ограничений. — Тот же Катон по экономическим соображениям всегда продавал своих больных и престарелых рабов. Посетившему его ферму рабовладельцу он дает для неукоснительного соблюдения совет: продавать старых волов, старые повозки, старые инструменты, старых и больных слуг и вообще любую вещь, ставшую бесполезной. «Vendat boves vetulos, plaustrum vetus, ferramenta, vetera, servum senem, servum morbosum, & si quid aliud supersit vendat»[151]^{401} Американские рабы не могут причислить такое к обидам и оскорблениям, которые им приходится испытывать. Бросать на произвол судьбы на Эскулаповом острове посреди Тибра^{402} больных рабов, лечение которых могло бы стать обременительным, было обычной практикой.[152] Император Клавдий^{403} своим эдиктом даровал свободу рабам, которые выживут там, и первым объявил, что если кто-либо предпочтет скорее убить раба, чем отправить его туда, тот будет считаться убийцей. Бросить раба на произвол судьбы — это преступление, случаев которого у нас не было, а если бы это еще и заканчивалось смертью, то и каралось бы у нас смертной казнью. Известно, что некий Ведиус Поллио в присутствии Августа отдал своего раба на съедение рыбам за то, что тот разбил бокал.[153] У римлян обычным способом допроса рабов была пытка. У нас же считают лучшим вообще не обращаться к их показаниям. Если убивали хозяина, то все рабы в его доме и поблизости от него, на расстоянии звука голоса, приговаривались к смерти. У нас наказанию подвергаются только виновные, и для доказательства их вины нужны такие же веские улики, как и для доказательства вины свободных людей. И все же, несмотря на эти и другие обескураживающие обстоятельства, у римлян их рабы часто становились их самыми выдающимися художниками. Они также настолько преуспевали в науках, что обычно их использовали как домашних учителей для детей их хозяев. Эпиктет,^{404} (Диоген,^{405} Федон^{406}), Теренций^{407} и Федр^{408} были рабами. Но они были людьми белой расы. Тогда значит, не условия их жизни, а природа наделила их высокими качествами. — Независимо от того, подтвердят или нет дальнейшие наблюдения это предположение о том, что природа, наделяя чернокожих умственными способностями, была не очень щедра, я считаю, окажется, что она их не обидела дарованиями сердца. Склонность к воровству, за которую их клеймят, должна объясняться их положением, а не отсутствием морального чувства. Человек, во благо которого не существует никаких законов о собственности, возможно, чувствует себя менее обязанным уважать законы, созданные для блага других. Ведь когда мы отстаиваем в споре самих себя, мы прежде всего заявляем как принцип: чтобы законы были справедливыми, они должны давать соответствующие права, а без этого они — просто произвольно установленные правила поведения, основанные на силе, а не на сознании. И вот я предлагаю хозяину рабов решить вопрос о том, не были ли религиозные заповеди, запрещающие нарушать право собственности, созданы так же для него, как и для его раба? И не может ли раб столь же оправданно взять немного у того, кто отнял у него все, как и убить того, кто намеревается убить его? Та истина, что изменение условий, в которые поставлен человек, должно изменить и его представления о добре и зле, не является ни новой, ни относящейся только к чернокожим. Гомер говорит нам, что так было и 2600 лет назад.

(«Тягостный жребий печального рабства избрав человеку,

Лучшую доблестей в нем половину Зевес истребляет»)^{409}

Но рабы, о которых говорит Гомер, были белыми. Несмотря на эти соображения, которые должны были ослабить уважение рабов к законам собственности, мы видим среди них многочисленные примеры самой неподкупной честности и не меньшей, чем у их более образованных хозяев, благожелательности, благодарности и непоколебимой верности. — Мнение о том, что они стоят ниже по умственным способностям и воображению, следует высказывать с большой осторожностью. Для обоснования общих выводов всегда необходимо большое количество наблюдений, даже таких, в которых объект наблюдения может подвергнуться анатомированию, рассмотрению под микроскопом, тепловому или химическому анализу. А значит, насколько больше наблюдений требуется тогда, когда мы исследуем не вещества, а какую-нибудь способность, когда предмет не поддается исследованию с помощью органов чувств, когда условия проявления способностей бывают очень разными и по-разному сочетаются, когда влияние имеющихся или отсутствие каких-то условий не поддается никакому вычислению, и, позвольте мне добавить еще одно очень деликатное соображение, когда наше заключение может низвести всю расу людей на более низкую ступень среди других созданий, чем та, на которую Творец, быть может, их поставил! К нашему стыду следует сказать, что, хотя в течение полутора веков перед нашими глазами находились люди, относящиеся к расам чернокожих и краснокожих людей, мы никогда не рассматривали их с точки зрения естественной истории. Поэтому я высказываю только как догадку, что чернокожие, независимо от того, были ли они первоначально отдельной расой или время и обстоятельства выделили их, уступают белым по умственным и физическим способностям. Предположение о том, что различные виды одного и того же рода или разновидности одного и того же вида могут обладать различными качествами, не противоречит опыту. Тогда не простит ли любитель естественной истории, рассматривающий градации во всех расах животного мира глазами философа, попытку соблюсти эти градации в отношении человеческого рода такими же отчетливыми, какими их создала природа? Это злополучное различие в цвете и, возможно, в способностях является огромным препятствием для эмансипации этого народа. Многие защитники этих людей, желая отстоять свободу человеческой природы, стремятся также защитить ее достоинство и красоту. Некоторые из них, будучи озадачены вопросом: «Что же делать с ними дальше?» — объединяются в. оппозицию к тем, кто движим лишь омерзительной алчностью. У римлян эмансипация требовала лишь одного необходимого усилия. Раб, будучи освобожден, мог смешиваться со свободными людьми, и при этом не считалось, что он может осквернить кровь своих хозяев. Но у нас нужно еще и другое, неизвестное в истории. После освобождения раб должен быть лишен возможности смешиваться с белыми.

Пересмотренный кодекс предлагает следующую соразмерность преступлений и наказаний; попробуем представить это в следующей шкале.

Помилование и привилегию духовенства^{410} предлагается отменить. Но если вердикт будет против обвиняемого, суд по своему усмотрению может разрешить новое разбирательство. Отменяется лишение гражданских и имущественных прав или конфискация наследства по причине «corruption of blood».^{411} Рабы, виновные в совершении преступлений, за которые другие наказываются исправительными работами, подлежат депортации в Африку или какое-либо другое место, смотря по обстоятельствам, с тем чтобы они продолжали находиться там в состоянии рабства. Для осужденных на исправительные работы предлагается ввести строгий режим.

Другой целью пересмотра системы законов является более широкое распространение знаний среди массы народа. Настоящий законопроект предлагает разделить каждое графство на небольшие округа в пять или шесть квадратных миль, называемых «сотни», и в каждом из них основать школу для обучения чтению, письму и арифметике. Учителя должна содержать «сотня», и каждый ее житель имеет право посылать своих детей в школу на три года бесплатно и на более продолжительный срок по своему желанию — за деньги. Эти школы должны находиться под наблюдением инспектора, который ежегодно отбирает наиболее одаренных мальчиков из числа тех, чьи родители слишком бедны, чтобы дать им дальнейшее образование, и направляет их в одну из средних школ; двадцать таких школ предполагается создать в различных частях штата для обучения греческому языку, латыни, географии и высшим разделам числовой арифметики. Среди мальчиков, отобранных таким путем, ежегодно или раз в два года в средних школах должны проводиться испытания, и самый одаренный из всех продолжит обучение в течение шести лет, а остальные будут отпущены домой. Таким образом, двадцать самых одаренных будут каждый год выбираться при просеивании «пустой породы» и получать за государственный счет знания в объеме средней школы. После шести лет обучения половина их на этом и остановится (из их числа, вероятно, будут пополняться новыми учителями средние школы), а другая их половина, отобранная за способности и наклонности, должна продолжать в течение трех лет изучение тех наук, которые они изберут, в колледже Уильяма и Мэри, программу которого, как будет показано дальше, предполагается расширить и включить в нее все полезные науки. Конечным результатом всей этой системы образования будет обучение всех детей чтению, письму и элементарной арифметике; ежегодный отбор десяти наиболее одаренных детей, хорошо обученных греческому, латыни, географии и высшим разделам арифметики; отбор ежегодно десяти других, еще более способных, которые к этим знаниям добавят знание тех наук, к которым приведет их одаренность; предоставление зажиточной части населения хороших школ, где их дети могут обучаться за свой счет. — Основная цель этого закона заключается в предоставлении образования всем с учетом возраста, способностей и материальных условий каждого и направленного на достижение ими счастья и свободы. Отдельные детали не следует рассматривать в законе. Это должно быть делом инспекторов, ответственных за его исполнение. Поскольку первым этапом этой системы образования будут школы «сотен», где будут обучаться большие массы народа, принципиальные основы будущего порядка жизни будут здесь и закладываться. Поэтому, вместо того чтобы вкладывать в руки детей Библию и Евангелие в возрасте, когда их мышление еще не созрело для религиозных исканий, их память следует здесь загружать наиболее важными фактами из греческой, римской, европейской и американской истории. Кроме того, здесь в их умах можно утвердить первые основы нравственности, — те, которые в дальнейшем, по мере того как их взгляды будут крепнуть и развиваться, смогут научить их добиваться своего величайшего счастья, показывая, что оно не зависит от условий жизни, в которых они оказались волей случая, а всегда является результатом чистой совести, крепкого здоровья, трудолюбия и свободы во всех справедливых устремлениях. — Те, кому на средства родителей или за государственный счет будет суждено продолжить образование, будут обучаться в средних школах, представляющих собой следующую ступень, где они будут изучать языки. Мне известно, что в Европе изучение греческого и латинского языков выходит из практики. Я не знаю, чем это объясняется, но для нас было бы весьма неразумно последовать этому примеру. В жизни человека существует определенный период, примерно от восьми до пятнадцати-шестнадцати лет, когда его разум, так же как и тело, еще недостаточно окрепли для напряженного и интенсивного труда. Если в этом возрасте человека перегружать, он вскоре становится жертвой преждевременного напряжения. Вначале эти молодые и нежные существа выглядят как взрослые, что лестно, когда они еще лишь дети; но кончается все это тем, что они деградируют до состояния детей в том возрасте, когда должны уже быть взрослыми. В этот период память наиболее восприимчива и цепко схватывает впечатления. А поскольку изучение языков в основном требует работы памяти, представляется целесообразным именно в этот достаточно продолжительный период в точном соответствии с человеческими способностями овладевать наиболее полезными языками, как древними, так и современными. Я не хочу сказать, что язык — это наука. Это лишь средство овладения наукой. Время, затраченное на подготовку инструментов для будущей работы, не потеряно, в особенности потому, что в этом случае книги, вложенные в руки юношей с целью изучения языков, могут одновременно обогащать их умы полезными фактами и хорошими принципами. Безделье в этот период ведет к тому, что ум становится вялым и слабым, каким может стать и тело, если его не тренировать в этом возрасте. Разум и тело во время своего развития, расцвета и упадка находятся в слишком строгом и очевидном согласии; это следует помнить, чтобы не возникала опасность дшибки при переходе от рассуждений о разуме к рассуждениям о теле. — Предполагается, что по достижении должного возраста, ученики из средних школ перейдут в университет, который составляет нашу третью и последнюю ступень образования, где они будут изучать науки, отвечающие их склонностям. Мы надеемся, что наш проект в той его части, которая предусматривает отбор одаренной молодежи из бедных слоев населения, предоставит на пользу государству те таланты, которыми природа щедро наделила как бедных, так и богатых, но которые гибнут напрасно, если их не отыскивать и не развивать. — Но нет у этого закона цели более важной и более правомерной, чем надежно оградить людей от опасностей, поскольку они являются в конечном счете сами стражами своей собственной свободы. С этой целью, как уже было отмечено выше, предлагается, чтобы все чтение в школе на первой стадии, когда люди получают основы образования, было в основном историческим. Давая знания о прошлом, история позволяет людям судить о будущем; она дает им возможность пользоваться опытом других времен и других народов; она делает их судьями поступков и помыслов людей; она учит распознавать честолюбие, под какой бы маской оно ни скрывалось, и, распознав его, срывать его замыслы. Любому существующему в мире правительству присущи некоторые черты человеческой слабости, зародыши коррупции и вырождения, которые человеческая хитрость сумеет обнаружить, а испорченность — назаметно найти к ним доступ, поощрять их, использовать и развивать. Любое правительство деградирует, если оно вверено лишь правителям народа. Именно сам народ является единственным надежным хранителем власти и правительства. И как раз, чтобы сделать людей надежными, необходимо до определенной степени усовершенствовать их сознание. Это, конечно, не все, что необходимо, хотя и существенно важно. Поправка к нашей конституции должна в этом помочь народному образованию. Все люди должны оказывать влияние на правительство. Если каждый из тех, кто составляет народ, будет в конечном счете обладать властью, правительство будет в безопасности, потому что для того, чтобы вся масса народа подвергалась коррупции, не хватит никаких частных средств, а народные деньги не могут быть получены иначе, как путем взимания налогов с населения. В этом случае каждый вынужден был бы сам себя покупать. Правительство Великобритании подверглось коррупции потому, что лишь один человек из десяти имеет право избирать членов парламента. Поэтому те, кто торгует услугами правительства, получают чистыми девять десятых назначенной ими цены. Полагают, что коррупцию можно сдержать предоставлением избирательного права лишь небольшой, наиболее зажиточной части населения. Но коррупция была бы ограничена еще эффективнее, если бы это право было расширено и предоставлено столь многим людям, что коррупции было бы с ними не справиться.

И наконец, в билле, который также предлагается в этом проекте пересмотра законов, предусматривается приступить к созданию публичной библиотеки и галереи, выделяя ежегодно определенную сумму денег на приобретение книг, картин и скульптур.

ВОПРОС XV КОЛЛЕДЖИ, ЗДАНИЯ И ДОРОГИ

Колледж Уильяма и Мэри является единственным общественным учебным заведением в этом штате. Он был основан во времена короля Уильяма и королевы Марии,^{412} которые пожаловали ему 20 000 акров земли и пошлину в размере одного пенни с каждого фунта определенных сортов табака, вывозившихся из Виргинии и Мэриленда, которая взымалась в соответствии со статутом, принятым на 25-м году царствования Карла II.^{413} Ассамблея также предоставляла ему на основании временных законов доходы от пошлин с ввозимых спиртных напитков и вывозимых шкур и мехов. Из этих источников он получал свыше 3000 фунтов стерлингов communibus annis.^{414} Здания колледжа выстроены из кирпича и могут свободно вместить, вероятно, около ста студентов. В соответствии с его уставом он должен управляться двадцатью инспекторами, иметь президента и шесть профессоров, объединенных в корпорацию. Ему разрешалось иметь своего представителя в Генеральной ассамблее. По этому уставу были учреждены кафедра греческого и латинского языков, кафедра математики, этики и две кафедры богословия. К ним добавилась шестая кафедра для обучения индейцев и обращения их в христианство, созданная на крупное пожертвование м-ра Бойла^{415} из Англии. Она именовалась Браффертонской по названию поместья в Англии, приобретенного на пожертвованные деньги. С приемом учащихся на кафедру греческого и латинских языков колледж наполнился детьми. Это неприятно и унижающе подействовало на молодых джентльменов, уже подготовленных к изучению наук, и отбило у них охоту посещать колледж. Поэтому кафедры математики и этики, которые могли бы принести некоторую пользу, оказались в состоянии приносить ее лишь очень мало. Средства колледжа также были исчерпаны на устройство тех студентов, кто прибыл сюда лишь для приобретения элементарных знаний. После нынешней революции инспекторы, не имея власти изменить определенную таким образом в уставе структуру колледжа и будучи связаны числом кафедр, попытались заменить изучаемые на них дисциплины. Они упразднили обе кафедры богословия, кафедру греческого и латинского языков и изменили профиль остальных, в результате чего в настоящее время имеются:

Предлагается также: как только легислатура будет иметь возможность заняться этим вопросом, просить у нее полномочий на увеличение числа кафедр, как для разделения уже существующих, так и для учреждения новых по другим областям науки. К обычно имеющимся в университетах Европы кафедрам представляется целесообразным добавить кафедру старогерманских языков и литературы, поскольку они связаны с нашим собственным языком, законами, обычаями и историей. Назначение Браффертонской кафедры лучше всего выполнялось бы ведением постоянной миссионерской работы среди индейских племен, целью которой помимо распространения среди индейцев христианского вероучения, как это установлено учредителем кафедры, было бы изучение традиций, законов, обычаев, языков индейцев и других фактов, которые могли бы привести к открытию родственных связей и отношений между индейскими племенами или выяснению их происхождения от других наций. Закончив всю эту свою работу с одним племенем, миссионер мог бы переходить к другому.^{416}

Дороги находятся в ведении судов графств, деятельность которых контролируется генеральным судом. Они дают указания прокладывать новые дороги там, где это, по их суждению, необходимо. По их установлению территория графств делится на участки, и жителям каждого выделяется по отрезку общественных дорог для поддержания их в хорошем состоянии. Так же строятся мосты, которые могут быть наведены без помощи специалистов. Если же строительство моста требует квалифицированной работы, суд нанимает рабочих для его постройки за счет всего графства. Если расходы для графства оказываются слишком большими, Генеральной ассамблее подается прошение, и она предоставляет право на строительство моста частным лицам, разрешая взимать определенную плату за проезд по мосту, или санкционирует другое подобное предложение, которое представится ей разумным.

Переправа на паромах допускается только в местах, специально установленных законом и по фиксированным тарифам.

Разрешение на содержание таверн выдается судами, которые время от времени устанавливают и размеры их выплат.

Каменных или кирпичных частных зданий очень мало, большинство построено из мелких или крупных досок, покрытых известью. Трудно придумать более уродливое, неудобное и столь же, к счастью, непрочное сооружение. Существует два-три проекта домов, по одному из которых, в зависимости от их размера, строится большинство зданий штата. Самые бедные люди строят хижины из бревен, укладывая их горизонтально одно на другое и замазывая щели между ними глиной. Зимой в них теплее, а летом прохладнее, чем в более дорогих сооружениях из досок. Богатые много внимания уделяют выращиванию овощей, но фруктов выращивают мало. Бедные не занимаются ни тем, ни другим, употребляя главным образом молочную и мясную пищу. Это тем более непростительно, что при нашем климате совершенно необходимо широко употреблять растительную пищу, поскольку она и полезна, и приятна, а климат благоприятствует выращиванию фруктов.

Из общественных зданий достойны упоминания только Капитолий, Дворец, Колледж и Больница для душевнобольных; все они находятся в Вильямсберге — до недавнего времени местопребывании нашего правительства. Капитолий^{417} — легкое, воздушное сооружение с выдвинутым вперед портиком двух ордеров, из которых нижний, дорический, имеет довольно правильные пропорции и украшения, если не считать слишком большого расстояния между колоннами. Верхний ордер — ионический — слишком мал для своей базы, его украшения не соответствуют ордеру и несоразмерны между собой. Венчает портик фронтон, слишком высокий для своей ширины. И все же в целом — это наиболее привлекательный образец архитектуры, которым мы располагаем. Дворец^{418} некрасив снаружи, но просторен и вместителен; будучи удобно расположен, он вместе с прилегающим к нему участком может стать элегантной резиденцией. Колледж^{419} и Больница^{420} — грубые громадины неправильной формы, которые можно было бы принять за печи для обжига кирпича, если бы у них не было крыши. Других общественных зданий, кроме церквей и домов местных органов управления, у нас нет, а в этих случаях не делалось и попытки достичь элегантности. Да и на самом деле трудно было бы предпринять такую попытку, поскольку здесь вряд ли можно найти работника, способного выполнить рисунок архитектурного ордера. Похоже, гений архитектуры проклял эту землю. У нас часто строят дорогие дома, придание им симметрии и вкуса не увеличило бы их стоимости. Это потребовало бы лишь изменить компоновку, форму и сочетание составных частей. Это было бы зачастую даже дешевле обилия варварских украшений, которыми иногда нагружаются эти здания. Но основные принципы искусства нам неизвестны, и у нас едва ли найдутся достаточно строгие образцы, способные дать нам о них представление. Архитектура — одно из изящных искусств, и как таковое, в соответствии с последними изменениями, находится в ведении профессора соответствующей кафедры колледжа. Может быть, искра западет в души некоторых молодых людей с врожденным чувством вкуса, воспламенит их гений, и они преобразят у нас положение с этим прекрасным и нужным искусством? Но что бы мы ни делали в этом отношении, ничто не принесет нашей стране устойчивых изменений к лучшему, пока существует этот несчастный предрассудок, что кирпичные и каменные дома хуже для здоровья, чем деревянные. В дождливую погоду на кирпичных и каменных стенах часто наблюдается влага, и причина этого, на первый взгляд, очевидна — дождь проникает сквозь стены. Однако, чтобы доказать ошибочность такого вывода, достаточно следующих фактов. 1. Такая влага появляется на стенах и тогда, когда дождя нет, но влажность воздуха повышена. 2. Она появляется как на внутренних перегородках, так и на наружных стенах. 3. Она появляется также на кирпичных и каменных мостовых. 4. Влаги появляется тем больше, чем толще стены, хотя должно было бы быть наоборот, если первое предположение верно. Если налить холодную воду в каменный или стеклянный сосуд, то снаружи на нем сразу же появится влага; но если налить воду в деревянный сосуд, ничего такого не будет. В первом случае и не предполагается, что вода просочилась сквозь стекло, а считается, что она выделилась из окружающего воздуха, подобно влажным парам, которые, проходя от котла перегонного клуба через охладитель, выделяются из воздуха и оседают на внутренней поверхности охладителя. Кирпичные или каменные стены действуют в нашем случае как охладитель. Они достаточно холодны для того, чтобы на них сконденсировалась и выступила влага из комнатного воздуха, когда он очень влажен; с деревянными же стенами этого не происходит. Возникает вопрос, какой же воздух полезнее — тот, в котором остается во взвешенном состоянии влага, или тот, в котором ее не остается? В обоих случаях от влаги можно легко избавиться. Небольшой огонь, разжигаемый в комнате каждый раз, когда воздух влажен, предотвращает появление сырости на стенах. И такой обычай оказывается здоровым как в самое теплое, так и в самое холодное время года; его необходимо соблюдать как в деревянных, так и в каменных, и в кирпичных домах. Я не утверждаю, что дождь никогда не проникает сквозь кирпичные стены. Наоборот, я наблюдал такие случаи. Но у нас такое происходит только с северными и восточными стенами дома после штормового северо-восточного ветра, причем только когда эти ветры длятся настолько долго, что дождь начинает проникать сквозь стены. Однако это происходит слишком редко для того, чтобы считать такие дома опасными для здоровья. В доме, стены которого сложены из хорошо обожженного кирпича и крепкого раствора, за двенадцать-пятнадцать лет я только дважды наблюдал, как дождь проникает сквозь его стены. Европейцы, которые в основном живут в каменных и кирпичных домах, несомненно такие же здоровые люди, как и жители Виргинии. Эти дома имеют также то преимущество перед деревянными, что в них теплее зимой и прохладнее летом; в местах, где есть известь, их строительство обходится дешевле и они несравненно долговечнее. Последнее соображение имеет большое значение для искоренения этого предубеждения в сознании наших соотечественников. Страна, в которой дома строятся из дерева, никогда не сможет добиться существенных улучшений. В лучшем случае деревянные дома служат 50 лет. Поэтому каждые полвека территория нашей страны превращается в tabula rasa,^{421} на которой надо снова все начинать заново, как и во времена первоначального ее заселения. А при строительстве домов из прочных материалов каждое новое здание будет подлинным и долгосрочным приобретением штата, умножающим его ценности и украшающим его.

ВОПРОС XVI ЛЕГАЛЬНАЯ ПРАКТИКА В ОТНОШЕНИИ ТОРИ

Тори было дано хорошее определение: предатель в мыслях, но не в делах. Единственное определение, которое попытались дать им в законах — это «неприсягнувшие», или лица, отказывающиеся принести присягу верности штату. Одно время такие люди подвергались обложению двойным налогом, позднее — тройным, но наконец получили возмещение и были приравнены к добропорядочным гражданам. Как доказательство милосердия нашего правительства и единодушия в этом наших жителей можно отметить тот факт, что, хоть война свирепствует у нас уже почти семь лет, не было совершено ни одной казни за измену.

Отвечая на поставленный вопрос, я расскажу о мерах, принятых в отношении британской собственности, владельцы которой находятся в гораздо более справедливом положении, чем тори. По нашему законодательству, так же как и по соответствующим разделам английского законодательства, иностранец не может владеть землей, а подданный враждебного государства не может возбуждать в суде дело о денежном иске или другой движимости. Земли, приобретенные иностранцем, или принадлежащие ему, конфискуются государством, а по иску гражданина враждебного государства о возмещении денежной суммы или другого движимого имущества ответчику достаточно сослаться в свое оправдание на то, что истец является гражданином враждебной страны. Это аннулирует его права на его движимое имущество, находящееся в руках должника или держателя. Вследствие нашего отделения от Великобритании британские подданные стали иностранцами, а поскольку мы в состоянии войны — гражданами враждебного государства. Их земли, конечно, были конфискованы, а долги стали невозместимыми. Ассамблея, однако, в разное время принимала законы, направленные на сохранение их имущества. По этим законам на их земли, рабов и другое имущество на фермах сначала накладывался арест, и оно передавалось в руки специальных уполномоченных, являвшихся, по большей части, близкими друзьями или агентами этих владельцев. Законы предписывали чистую прибыль с этой собственности сдавать в казну и разрешали всем должникам британских подданных выплатить свои долги также в казну. Эти деньги считались остающимися в собственности британского подданного и, если использовались штатом, подлежали возмещению, за исключением тех случаев, когда предосудительное поведение этого подданного в Великобритании не сделает целесообразным их удержание. В то время началось небольшое обесценивание денег, хотя и непризнанное и незамеченное вигами. Должники выплатили большие суммы денег. Позднее ассамблея, обратившись к политическим принципам, запрещающим иностранцу владеть землей в штате, распорядилась распродать всю британскую собственность; а ощутив реальные темпы обесценивания и осознав размеры потерь, которые оно принесет, если против него не принять мер, ассамблея распорядилась обратить вырученные от этой продажи деньги в табак по тогдашней его стоимости, оставив за легислатурой право распорядиться им в дальнейшем. Этот закон сделал вопрос возврата денег более проблематичным. В мае 1780 г. другой закон отменил разрешение выплачивать в государственную казну долги, которые причитались британским подданным.

ВОПРОС XVII РЕЛИГИЯ

Первыми поселенцами этого штата были эмигранты из Англии, последователи англиканской церкви, как раз того времени, когда ею была одержана полная победа над верующими всех других исповеданий. Получив право издавать, применять и исполнять законы, они проявили ту же нетерпимость в здешних местах, как и их собратья-пресвитериане, переселившиеся в северные колонии. Бедные квакеры бежали из Англии от преследований. Они с надеждой смотрели на эти новые земли как на убежище гражданской и религиозной свободы; но они нашли их свободными лишь для правящей секты. По ряду актов ассамблеи Виргинии 1659, 1662 и 1693 гг. стали подлежать уголовному наказанию родители, отказавшиеся крестить своих детей; запрещались, как незаконные, собрания квакеров; подлежали уголовному наказанию капитаны любых судов, доставивших квакеров в штат; предписывалось тех квакеров, которые уже находились здесь, и тех, которые могли приехать впоследствии, заключать в тюрьму до тех пор, пока они не отрекутся от своих убеждений; определялось сравнительно мягкое наказание за их первое и второе возвращение, но смертная казнь — за третье; запрещалось всем лицам разрешать их собрания в своих домах или вблизи них, принимать их у себя лично или распространять книги, защищающие их догматы. Если здесь и не было казней в противоположность Новой Англии, то не из-за терпимости церкви или особого настроения легислатуры, как можно заключить из самого закона, а в силу исторических обстоятельств, о которых нам ничего не рассказано. Англикане сохраняли свое полное господство в штате на протяжении почти целого столетия. Затем к нам начали проникать иные взгляды, а постоянное стремление правительства поддерживать свою церковь порождало равную степень праздности в духовенстве. И к началу нынешней революции две трети населения стали диссидентами. Законы по отношению к ним действительно все еще были деспотическими, но настроения одной стороны стали умеренными, а другой — достигли уровня твердой решимости, внушавшей уважение.

В настоящее время состояние нашего законодательства по вопросам религии таково. Майский конвент 1776 г. в своей декларации прав провозгласил истиной и естественным правом человека свободу вероисповедания, но когда на основе этой декларации приступили к изданию постановления о форме правления, то вместо того чтобы принять все принципы, провозглашенные в Билле о правах, и защитить их законодательной санкцией, просто обошли молчанием все то, что защищало наши права в отношении религии, оставив все как было прежде. Тот же конвент, однако, когда он собрался как Генеральная ассамблея в октябре 1776 г., отменил все акты парламента, по которым считалось преступным отстаивать какие-либо иные религиозные взгляды и отправлять любого иного вида богослужения, воздерживаться от посещения англиканской церкви; было приостановлено действие законов, по которым духовенству выплачивалось жалование и они были отменены полностью в октябре 1779 г. Таким образом, поскольку узаконенные притеснения в вопросах религии были устранены, у нас остались теперь лишь те притеснения, которые установлены общим правом или собственными актами нашей ассамблеи. По общему праву, ересь считалась тяжким преступлением, каравшимся сожжением. Определение ереси предоставлялось церковным судьям, которым давалось право обличения в этом грехе до тех пор, пока 1-й акт первого года царствования Елизаветы не ограничил такой порядок, объявив, что ничто не должно считаться ересью, кроме того, что было установлено в качестве таковой авторитетом канонического священного писания, или одним из четырех первых церковных соборов, или каким-либо другим собором, имеющим в качестве основания своего решения ясно выраженные и недвусмысленные высказывания священного писания. Поскольку ересь в ограниченном таким образом понимании по общему праву, считается преступлением, 17-й акт нашей ассамблеи, принятый в октябре 1777 г., обращает на это внимание генерального суда, объявляя, что юрисдикция этого суда распространяется на все вопросы общего права. Судебное постановление выполняется по предписанию «De haeretico comburendo».^{423}

Согласно 30-му акту нашей ассамблеи, принятому в 1705 г., если человек, воспитанный в христианской вере, отрицает существование Бога или Святой Троицы или утверждает, что существует больше, чем один Бог, или отвергает истинность христианской религии или божественный авторитет священных писаний, то при первом нарушении он наказывается лишением права занимать церковную, гражданскую или военную должность, при втором — лишением права возбуждать против кого-либо судебные дела, принимать какие-либо дары или получать наследство, быть опекуном, душеприказчиком или должностным лицом, а также тремя годами тюрьмы без освобождения под залог. Право отца опекать своих детей содержится в законе о праве опеки, причем, если отца лишают этого права, дети, конечно, могут быть разлучены с ним и по решению суда переданы в руки людей более правоверных. Таков краткий обзор того религиозного рабства, в котором желали оставаться люди, жертвовавшие своей жизнью и достоянием ради установления гражданской свободы.

Ошибка искоренена, как кажется, не до конца; работа ума, как и действия, совершаемые телом, являются предметом применения принуждения со стороны закона.[154] Но наши правители могут иметь лишь ту власть над такими нашими естественными правами, какую только мы передали им. Прав свободы совести мы никогда им не передавали и не могли передать. За них мы отвечаем перед нашим Богом. Законная власть правительства простирается только на те действия, которые влекут за собой причинение ущерба другим людям.[155] Но мне не наносит ущерба утверждение соседа, что существует двадцать богов или что бога нет. Это не задевает моего кармана и не переламывает мне ногу. Если же скажут, что на его показания в суде нельзя положиться, тогда отвергните их и пусть это ляжет на него клеймом. Принуждение может сделать человека хуже, сделать его лицемером, но никогда не сделает его более правдивым. Оно может лишь заставить его упорствовать в своих заблуждениях, но не излечит от них. Разум и свободное исследование — единственные действенные средства против заблуждения. Дайте им волю, и они поддержат истинную религию, поставив каждую ложную перед своим судом, перед испытанием собственным исследованием. Они — естественные враги заблуждения и только заблуждения. Если бы римское государство не разрешило свободного поиска истины, люди никогда бы не смогли познакомиться с христианством и оно не могло Ьы распространиться. Если бы к свободному поиску истины де обратились в эпоху Реформации, христианство не смогло бы очиститься от извращений. Если его пресечь сейчас, то это защитит нынешние извращения и поощрит новые. Если бы государство должно было прописывать нам лекарство и диету, наше тело было бы в таком же состоянии, в каком находятся сейчас наши души. Так, когда-то во Франции было запрещено применять рвотное как лекарство, а картофель — как продукт питания.[156] Вот так же непогрешимо может быть государство, когда оно устанавливает системы взглядов в физике. Галилей^{424} был предан инквизиции за утверждение, что Земля имеет форму шара; государство объявило, что Земля плоская как доска, на которой режут хлеб, и Галилею пришлось отречься от своего заблуждения. Однако в конце концов это заблуждение восторжествовало, Земля стала шаром, и Декарт^{425} заявил, что она вертится вокруг своей оси неким вихрем. Государство, в котором он жил, было достаточно мудрым, чтобы понять, что это не вопрос гражданской юрисдикции, иначе мы все бы были втянуты его властью в вихрь. В действительности же теория вихрей лопнула и ньютоновский принцип земного тяготения^{426} теперь более прочно утвердился на основе разума, чем если бы государство вмешалось и сделало это предметом обязательной веры. Разуму и эксперименту дали волю и заблуждение отступило перед ними. Лишь одно заблуждение нуждается в поддержке правительства. Истина стоит сама по себе. Подвергните мысль насилию — кого вы изберете при этом в судьи? Людей, подверженных ошибкам, людей, управляемых низменными страстями и как личными, так и общественными соображениями. И зачем подвергать мысль насилию? Чтобы добиться единства мнений. А желательно ли единомыслие? Не больше, чем желательны одинаковые лица или одинаковый рост. Введите тогда прокрустово ложе^{427} и, так как есть опасность, что люди большого роста могут побить маленьких, сделайте всех нас одного роста, укорачивая первых и растягивая вторых. Различие мнений полезно в религии. Различные секты выполняют роль censor morum^{428} по отношению друг к другу. Достижимо ли единообразие? Со времени введения христианства миллионы невиновных мужчин, женщин и детей были сожжены, замучены, оштрафованы, брошены в тюрьмы, и все же мы ни на дюйм не приблизились к единомыслию. К чему приводит принуждение? Одна половина человечества превращается в дураков, а другая — в лицемеров. Поощряется мошенничество и обман во всем мире. Давайте подумаем о том, что его населяет с тысячу миллионов людей, что они исповедуют, вероятно, тысячу различных религий; что наша вера — лишь одна в этой тысяче; что если бы существовала только одна истинная вера и ею оказалась бы наша, нам бы следовало пожелать, чтобы 999 заблудших верований собрались под знамена истины. Но такое огромное большинство мы не можем заставить силой это сделать. Разум и убеждение — единственные реальные средства. Чтобы дать им дорогу необходимо поощрять свободный поиск истины. Но как же мы можем желать, чтобы другие ему способствовали, если сами мы от этого отказываемся? Но каждое государство, заявляет инквизитор, устанавливает какую-нибудь религию. Но нет двух государств, говорю я, которые бы установили одну и ту же религию. Является ли это доказательством непогрешимости установленной государственной религии? Наши штаты-братья Пенсильвания и Нью-Йорк, однако, долгое время существовали вообще без какой-либо официальной религии. Эксперимент был новым и сомнительным, когда его вводили. Результат превзошел все ожидания. Оба штата безгранично процветают. Религия различных толков, действительно, хорошо поддерживается, и все они хорошо и надежно поддерживают мир и порядок, а если появится секта, догматы которой подрывают мораль, то здравый смысл возьмет верх и выгонит ее за дверь силой разума и смеха, не утруждая этой заботой государство. Они не вешают больше преступников, чем мы. Они не страдают от религиозных распрей больше нас. Напротив, существующая у них гармония беспримерна и может быть объяснена только их безграничной терпимостью, потому что ничем иным, кроме этого, они не отличаются от других государств на земле. Они сделали счастливое открытие: чтобы утихомирить религиозные распри, необходимо не обращать на них никакого внимания. Давайте же и мы предоставим этому эксперименту свободу действия и избавимся, пока мы в состоянии это сделать, от тиранических законов. Правда, сейчас мы еще защищены от них духом нашего времени. Я не уверен, будет ли народ в нашем штате подвергаться казни за ересь или же трехгодичному заключению за непостижение таинств Троицы. Но является ли дух народа непогрешимой, постоянной опорой? А государство? Того ли рода защиту мы получаем в обмен на права, которые мы отдаем? Кроме того, дух времени может меняться и будет меняться. Наши правители станут подвергаться коррупции, наши люди станут беспечными. Один фанатик может стать преследователем, а лучшие люди — стать его жертвами. Никогда не будет лишним еще раз повторить, что закреплять все наши основные права законодательным путем надо, пока наши правители честны, а мы сами едины. После окончания этой войны у нас дело пойдет на спад. Тогда не надо будет ежеминутно обращаться к народу за поддержкой. Поэтому народ будет забыт и его права не будут приниматься во внимание. Он и сам забудет себя, кроме единственной своей способности — делать деньги, и никогда не будет думать о том, чтобы объединиться и заставить должным образом уважать свои права. Поэтому те оковы, которые останутся, не будут сбиты после окончания этой войны и будут потом долго сковывать нас и становиться все тяжелее и тяжелее, пока наши права не будут восстановлены или не сгинут в тяжких потрясениях.

ВОПРОС XVIII ОБЫЧАИ И НРАВЫ

Трудно установить критерии, по которым можно было бы поверять обычаи и нравы народа, будь то всеобщие или особенные. Еще труднее уроженцу своей страны сравнивать с этими критериями нравы и обычаи своего собственного народа, хорошо знакомые и привычные ему в силу обыкновения. Несомненно, на нравы нашего народа должно было оказать несчастливое влияние существующее у нас рабство. Все отношения между хозяином и рабом представляют собой постоянное проявление самых бурных страстей, самого упорного деспотизма с одной стороны, и унизительного повиновения — с другой. Наши дети видят это и учатся подражать этому, потому что человек — животное подражающее. Это качество лежит в основе всего его воспитания. От колыбели до могилы он учится делать то, что, как он видит, делают другие. Если бы для обуздания неумеренной вспышки гнева по отношению к своему рабу родитель не мог найти сдерживающей силы в своем человеколюбии и любви к себе, то присутствие при этом его ребенка должно было бы быть всегда для этого достаточным. Но обычно этого оказывается недостаточно. Родитель буйствует, ребенок наблюдает, схватывает выражение гнева, напускает на себя такой же грозный вид в кругу маленьких рабов, дает волю своим худшим порывам; выращенный и воспитанный в такой атмосфере, ежедневно упражняясь в тирании, ребенок неизбежно усваивает дурное и приобретает дурные качества. Человек, способный сохранить в таких условиях свою моральную чистоту и умение держать себя — чудо. И какие проклятья должны сыпаться на голову того государственного мужа, который, позволяя одной половине граждан попирать таким образом права другой, превращает первых в деспотов, а вторых — во врагов, разрушает моральные устои одной части населения и amor patriae^{429} — другой. Потому что, если раб и может считать какую-то землю родиной в этом мире, то ведь тогда он должен предпочесть любую другую страну той, в которой был рожден, чтобы жить и работать на других, в которой он вынужден сковывать способности, заложенные в его натуре, и отказаться, настолько это зависит от него, продолжать человеческий род или же — передавать по наследству происходящим от него бесчисленным поколениям свое жалкое положение. С разрушением нравственности у людей разрушается также их трудолюбие. Так, в жарком климате никто не станет сам работать, если можно заставить работать на себя другого. Что это — правда, подтверждается тем, что очень немногих рабовладельцев можно действительно когда-нибудь увидеть за работой. А можно ли свободу народа считать обеспеченной, если мы устранили ее единственно прочную основу — убежденность людей в том, что наши свободы — из даров Божьих? Что к ним нельзя применять насилие, не вызвав гнева Божьего? Поистине, я опасаюсь за свою страну при мысли, что Бог справедлив; что правосудие его не может дремать вечно; что, учитывая хотя бы только численность, характер и естественные ресурсы нашего народа, представляется вполне вероятным, что колесо фортуны повернется и положение может измениться, и это может произойти благодаря сверхъестественному вмешательству! У всемогущего нет такого свойства, которое позволило бы нам надеяться, что он сможет принять нашу сторону в этой борьбе. Но невозможно оставаться сдержанным, продолжая рассматривать эту тему сквозь призму различных соображений политики, морали, естественной и гражданской истории. Мы должны довольствоваться надеждой, что они пробьют себе дорогу к сознанию каждого. Я думаю, что со времени зарождения нынешней революции, перемена стала уже ощутимой. Дух рабовладельца слабеет, дух раба восстает из праха, его положение становится легче. Я надеюсь, что под покровительством небес подготавливаются условия для полного освобождения рабов, и все склоняется к тому, чтобы это произошло по ходу самих событий, скорее с согласия хозяев, чем через их истребление.

ВОПРОС XIX МАНУФАКТУРЫ

Наша внутренняя торговля никогда не имела большого значения. Наша внешняя торговля сильно пострадала с началом нынешней войны. В течение этого времени мы изготавливали в своих семьях самые необходимые предметы одежды. Изделия из хлопка выдерживают сравнение с европейскими образцами, но одежда из шерсти, льна и конопли — очень груба, некрасива и непривлекательна. И такова уж наша привязанность к сельскому хозяйству и настолько сильно предпочтение, которое мы отдаем изделиям иностранных мануфактур, что разумно это или нет, но наш народ, как только сможет, несомненно вернется к производству сырья и обмену его на товары, превосходящие по качеству те, которые он может изготовить сам.

Политические экономисты Европы обосновали и возвели в принцип положение о том, что каждое государство должно стремиться производить для себя; и этот принцип, как и многие другие, мы переносим в Америку, не учитывая тех различий в условиях, которые часто приводят к различиям в результатах. В Европе есть земли, которые можно обрабатывать, и есть такие, которые возделывать нельзя. Поэтому к мануфактуре вынуждены обращаться не по выбору, а по необходимости, чтобы обеспечить работой растущее население. А у нас имеются огромные площади земли, ждущие лишь трудолюбия земледельца. И надо ли, чтобы все наши граждане занимались развитием сельского хозяйства или же половину их следует отвлечь на развитие мануфактур и ремесел для работы на другую часть населения? Те, кто трудится на земле — избранники Бога, — если у него вообще есть избранники, — души которых он сделал хранилищем главной и истинной добродетели. Это — средоточие, в котором Бог сохраняет горящим тот священный огонь, который иначе мог бы исчезнуть с лица земли. Ни одного примера разложения нравственности нельзя найти у людей, обрабатывающих землю, — ни у одного народа, ни в какие времена. Этой печатью разложения отмечены те, кто не надеясь на небо, на свою собственную землю и свой труд, как это делает, чтобы добыть свое пропитание земледелец, зависит в своем существовании от случайностей и каприза покупателей. Зависимость порождает раболепие и продажность, душит добродетель в зародыше и создает удобные орудия для осуществления честолюбивых замыслов. Случайные обстоятельства, возможно, иногда замедляли естественный прогресс и развитие ремесел, но, вообще говоря, в любом государстве соотношение численности земледельцев и всех других классов населения — это соотношение его здоровых и нездоровых частей, которое является довольно точным барометром для измерения степени его разложения. Поэтому раз у нас есть земля, которую можно обрабатывать, пусть нам никогда не захочется, чтобы наши граждане становились к станку и садились за прялку. Плотники, каменщики, кузнецы нужны сельскому хозяйству. Но что касается самого промышленного производства — пусть наши мастерские остаются в Европе. Лучше доставлять туда продовольствие и материалы для рабочих, чем привозить сюда рабочих с их нравами и взглядами. Расходы на транспортировку товаров через Атлантический океан окупятся нашим счастьем и прочностью государства. Чернь больших городов столь же мало способствует чистоте государства, сколь язвы — здоровью человека. Именно нравы и дух народа хранят республику в силе. Их упадок — это язва, которая быстро разъедает до основания ее законы и конституцию.

ВОПРОС XX ПРЕДМЕТЫ ТОРГОВЛИ

До нынешней войны наш экспорт, communibus annis,^{430} по наиболее точным данным, которые я смог собрать, выглядел, примерно, следующим образом.

^{2 —{431}}

^{3 —{432}}

^{4 —{433}}

В 1758 г. мы экспортировали семьдесят тысяч хогсхедов табака — самое большое его количество, выращенное в нашем штате за один год. Но с началом войны производство этой культуры стало быстро сокращаться, и ее место стала занимать пшеница. И это сокращение должно продолжиться с воцарением мира. Я подозреваю, что температурные изменения в нашем климате стали чувствительными для этого растения, которому для нормального развития требуется чрезвычайная жара. Еще больше ему необходима необычайно плодородная почва, а цена табака на рынке не позволяет плантатору выращивать табак, удобряя землю навозом. Если бы поставки табака все еще зависели только от Виргинии и Мэриленда, в условиях, когда выращивание его становится более трудным, цена на него поднялась бы, и плантатор имел бы возможность преодолеть эти трудности и зарабатывать на жизнь. Но западные районы по Миссисипи и внутренние районы Джорджии, располагающие большими площадями нетронутых плодородных земель и более жарким солнцем, смогут продавать табак дешевле, чем эти два штата, что и заставит их вообще прекратить выращивание табака. Это станет для них счастливым событием. Это — культура, способная приносить бесконечные несчастья. Те, кто выращивает табак, находятся в состоянии такого постоянного напряжения, выдерживать которое оказывается выше человеческих сил. Продуктов питания они производят мало, поэтому люди и животные на этих фермах питаются плохо, а земля быстро истощается. Полную противоположность выращиванию табака представляет возделывание пшеницы. Она не только защищает землю, образуя растительный покров, и не только сохраняет ее плодородие, но и обильно кормит тружеников, требует от них лишь умеренного труда, за исключением сезона жатвы, обеспечивает выращивание большого количества животных на мясо и для работы и служит для всех источником счастья и изобилия. Мы считаем, что легче произвести сто бушелей пшеницы, чем тысячу весовых единиц табака, и эта пшеница будет стоить дороже на рынке. Долгоносик, конечно, сильно мешает культивированию у нас этого злака. Но уже известны способы борьбы с ним. Так, для того чтобы личинка вылупилась из яйца, необходимо тепло, а именно — температура, равная обычно температуре летнего воздуха. Поэтому, если бы в подземных и прочих зернохранилищах удалось поддерживать температуру ниже этой, холод покончил бы со злом. Мы знаем, что при температуре выше той, которая необходима для выведения личинки из яйца, она погибает. Но, преследуя такую цель, мы можем легко создать в хранилищах условия для гниения. Однако для гниения необходимы три фактора: тепло, влага и приток воздуха. При отсутствии одного из них два других безопасны. Нам нужно тепло. Тогда влагу или приток воздуха следует исключить. От влаги избавляются, просушивая зерно в сушильных печах на огне, который дает тепло и одновременно удаляет влагу. Доступ воздуха извне исключают, помещая зерно в бочки, покрывая его слоем извести и закупоривая. В таком положении масса зерна выделяет достаточно тепла, чтобы зародыш долгоносика погиб, влага при этом сохраняется, но притока воздуха извне нет. Были и попытки действовать еще более тонко, с тем чтобы получить промежуточную температуру, среднюю между той, при которой зародыш долгоносика гибнет, и той, при которой начинается гниение. Если зерно обмолотить сразу же, после того как оно сжато, и хранить его в больших кучах вместе с мякиной, то внутри их создается, хотя и не всегда, почти такая температура, которая требуется. В такой куче образуется тепло, достаточное для того, чтобы большая часть зародышей погибла, а гниению обычно препятствует мякина. Но все эти способы слишком сокращают количество зерна, с которым фермер может управиться, а зерно, выращенное в районах, где нет вредителя, может продаваться дешевле. Поэтому нам все еще остается лишь пожелать, чтобы было отдано решительное предпочтение этой сельскохозяйственной культуре перед табаком. Выращивание пшеницы, увеличивая возможности наших пастбищ, может сделать разведение арабской породы лошадей статьей очень больших доходов. Опыт показал, что в Америке, именно в нашем климате, ее можно разводить не опасаясь вырождения. К югу от нас из-за жары не хватает пастбищ, а севернее — зимы очень холодны для лошадей этой породы с их короткой и тонкой шерстью, их особой чувствительностью и телосложением. Животные, перенесенные в неблагоприятные климатические условия, либо изменяют свою природу и приобретают новые свойства защиты от новых трудностей, среди которых оказываются, либо плохо размножаются и вымирают. Для распространения у нас арабских скакунов заложена хорошая основа — у нас уже есть много лошадей этой породы, и люди решительно отдают им предпочтение. Хорошо перенося жару и имея прекрасные органы дыхания, они в нашем, и в более жарком, климате подходят даже для тяжелой работы с плугом и телегой. Севернее нас они нужны только людям со вкусом и состоянием и используются для езды верхом или в легких экипажах. Таких людей эти лошади привлекают своей красотой и резвостью. Когда выращивание табака придется у нас прекратить, найдутся и другие способы восполнить потери, такие как культивирование хлопка в восточных частях штата, льна и конопли — в западных.

Нелегко назвать предметы первой необходимости, комфорта или роскоши, которые мы не сможем производить и потому будем вынуждены ввозить из-за границы, — поскольку все растения более зимостойкие, чем оливы, и столь же выносливые, как фиги, могут выращиваться у нас под открытым небом. Правда, сахар, кофе и чай сюда не относятся, но поскольку к ним привыкли и они стали жизненно необходимыми продуктами у зажиточной части наших граждан, до тех пор пока эта привычка сохраняется, мы должны будем ввозить их из тех стран, которые их поставляют.

ВОПРОС XXI МЕРЫ ВЕСА, ЛИНЕЙНЫЕ МЕРЫ И ДЕНЬГИ

Меры веса и линейные меры у нас те же, что были установлены актами парламента в Англии. — Как случилось, что у нас, а также в других американских штатах номинальная стоимость монет стала отличаться от той, которая существовала в стране, из которой мы прибыли, да и расходиться у нас самих, я сказать определенно не могу. Я обнаружил, что в 1631 г. наша Палата горожан просила Тайный совет в Англии снизить денежный курс на двадцать пять процентов; что в 1645 г. она запретила оплату табаком торговых сделок и установила в качестве денежного стандарта испанский доллар — за шесть шиллингов, что в 1655 г. она изменила его до пяти шиллингов серебром. В 1680 г. она обратилась к королю, в результате чего прокламацией 1683 г. он установил курс французской кроны,^{434} рейхсталера^{435} и испанского доллара в шесть шиллингов, а монеты Новой Англии — в один шиллинг. Что в 1710, 1714, 1727 и 1762 гг. были сделаны и другие предписания, которые для удобства обозрения представлены в виде следующей таблицы.

^{3 —{436}}

^{4 —{437}}

^{5 —{438}}

^{6 —{439}}

^{7 —{440}}

^{8 —{441}}

^{9 —{442}}

^{10 —{443}}

^{11 —{444}}

* — (В штатах, где доллар равен 6 шиллингам, совпадение их денежного обращения с греческими и римскими монетными системами настолько исключительно, что заслуживает быть отмеченным и вызывает подозрение, что они в этом важном вопросе могли оказать некоторое влияние на формирование наших систем в те времена, когда важность изучения наследия греков и римлян оценивалась правильнее, чем в наши дни. Полновесный пенс в точности соответствует римской денежной единице — ассу. Десять ассов, равные десяти полновесным пенсам, согласно Плинию, 1. 21, с. 33, составляли аттическую драхму. В более позднюю эпоху их истории обращение денег этих двух народов так тесно переплелось, что они стали частями одной системы, до некоторой степени десятичной.

Асс (L сначала Libralis, но позднее ½ унции меди и называемый либелла) = = 1 полновесному п(енсу).

10 ассов составляли денарий (X) или аттическую драхму = 10 п(енсам). 100 денариев составляли мину или пондо = 1000 п(енсам) или 4 фунтам 3 шиллингам 4 пенсам.

Денарий делился на четверти, содержавшие по 2½ асса каждая.

Четверть называлась сестерций или нуммус (LLS. или HS.) = 2½ п(енса). 100 сестерциев составляли ауреус, который позднее = 250 п(енсам) и 1 фунту 10 пенсам.

1000 сестерциев составляли сестерциум = 10 фунтам 8 шиллингам 4 пенсам. Либра = 96Х = 4 полновесным фунтам.

Талант серебра = 60 минам = 250 фунтам.

Талант золота являлся удесятеренным талантом серебра в соотношении 10 фунтов к 1, как у римлян = 2500 фунтам. И был еще миллиарий либры, при соотношении 16 к 1, как у современных народов = 1000 либрам = 4000 фунтов. Считается, что серебряная аттическая драхма точно соответствовала нашей тройской драхме в 60 гр. Римский денарий составлял 7-ю часть их унции, которая предположительно точно соответствовала нашей унции эвердьюпойс, но последняя равнялась 437½ тройских гр., что делало римский денарий равным 62½ гр., и следовательно, на 24 гр. больше, чем аттическая драхма, что противоречит утверждению времен античности о равенстве денария и драхмы. Мы можем с большой вероятностью предположить, что наша тройская система веса была взята у греков, у которых наши медики заимствовали науку врачевания, и, переписывая их рецепты, они, конечно, сохраняли меры веса, устанавливавшие количество и соотношения ингредиентов. Мы можем с той же вероятностью утверждать, что наша система веса эвердьюпойс заимствована у римлян, от которых через их колонии и территории, завоеванные во Франции, Испании, Германии, Британии, ведут свое происхождение наше сельское хозяйство и торговля. Соответственно мы видим, что если в физике мы пользуемся тройскими или греческими мерами веса, то для продукции сельского хозяйства и предметов торговли мы используем систему веса эвердьюпойс или римскую. Поскольку древний мир утверждает, что эти две системы объединяло равенство драхмы и денария, мы должны заключить, что с течением времени, в процессе нашего использования этих систем, они стали у нас несколько отличаться друг от друга, а именно — на ⅟₂₄, как уже отмечалось выше.

Их расхождение было прекращено и остановилось в весьма примечательной точке. 1000 унций эвердьюпойс точно соответствует кубическому футу воды. Это всеобъемлющее десятичное и кубическое соотношение наводит на предположение, что, совершая свой выбор среди разнообразия и неопределенностей мер, которые на ранних стадиях развития ремесел, как мы знаем, проникли в меры веса и линейные меры Англии, англичане приняли как свои стандарты те из мер, которые были столь удобно связаны друг с другом через посредство естественного элемента, при необходимости сравнения всегда находившегося под рукой.

Так, унция эвердьюпойс была установлена в тысячную часть кубического фута воды, Винчестерский бушель объемом 2150,4 кубических дюйма, наполненный водой, стал весить 77,7 фунта эвердьюпойс, а наполненный пшеницей статутного качества — 64 фунта. Было замечено, что все обнаружившиеся в различных случаях отклонения от весовых стандартов системы эвердьюпойс и тройской системы были немногим больше или меньше этого соотношения. И этого оказалось достаточно для того, чтобы этой пропорции было отдано предпочтение и установлено такое стандартное соотношение между тройским фунтом и фунтом эвердьюпойс, какое Природа установила между весом воды и пшеницы; и тройский гран, а 5760 гранов составляют тройский фунт, был изменен таким образом, чтобы 7000 гранов составляли фунт эвердьюпойс, поскольку 7000 относится к 5760 как 77,7 относится к 64. Известно, что точно такое же соотношение существует между мерами сыпучих тел и жидкостей. Так, галлон зерна содержит 272 кубических дюйма и старинный галлон жидкости Гильдхолла — 224 кубических дюйма. Таким образом, система весов и мер эвердьюпойс и тройская система для сыпучих тел и жидкостей оказались в прямом соотношении с весами и мерами двух очевидных и естественных предметов — воды и пшеницы. Иначе говоря, фунт эвердьюпойс относится к тройскому фунту как вес воды относится к весу пшеницы, как объем галлона зерна относится к объему галлона жидкости или 7000 относится к 5760 как 77,7 относится к 64, как 272 относится к 224.

Эти системы мер и весов, представляются так скомбинированными, чтобы неважно было, как измерять товар — по весу или по объему. Так, галлон пшеницы и галлон вина имели одинаковый вес, а фунт эвердьюпойс пшеницы и тройский фунт вина были одного объема. Более естественное, точное и удивительное взаимное соответствие двух систем, греческой и римской, чем то, которое выявилось в процессе их использования, трудно и вообразить. А распространение этой зависимости с мер веса и объема на денежные единицы, как это сделано столь органично в нашем полновесном денежном обращении, при котором пенс, как и римский асе содержит 6 гранов серебра, дополнило эту систему.

Правда, ни в английской, ни в американской истории мы не найдем следов изложения тех мнений и взглядов, которые определили бы связь, существующую между нашими мерами веса, объема и денежными единицами. Но еще труднее представить то, что такая система зависимостей могла возникнуть чисто случайно, чем то, что История могла умолчать о ней.

Я знаю, что существует различие во мнениях относительно старинных мер веса и денежных единиц. Изложенные здесь представления взяты у Брирвуда,^{445} Кеннета,^{446} Эйнсуэрта^{447} и из Энциклопедии; и у наших предков они были, вероятно, так же распространены, как и мнения им противоположные.)

Первым симптомом обесценивания наших нынешних бумажных денег было то, что серебряные доллары стали продаваться за шесть шиллингов, в то время как раньше они стоили только пять шиллингов и девять пенсов. Ассамблея в связи с этим повысила законом их стоимость до шести шиллингов. Так как доллар теперь, вероятно, станет денежной единицей Америки и поскольку он имеет хождение по этому курсу в некоторых наших братских штатах, это облегчает пересчет его в фунты и шиллинги е converso^{448} похоже такая стоимость будет удобнее его прежней стоимости. Но так как курс этой единицы сейчас выше курса любой другой в соотношении 133⅓ к 125 или 16 к 15, то следует повысить и стоимость других монет в такой же пропорции.

ВОПРОС XXII ДОХОДЫ И РАСХОДЫ БЮДЖЕТА ШТАТА

Поскольку номинальные суммы доходов и расходов постоянно и быстро изменяются вместе с постоянным и быстрым обесцениванием наших бумажных денег, невозможно точно определить их размер. Мы каждый раз попадаем впросак из-за того, что обесценивание денег происходит за тот промежуток времени, который проходит между установлением суммы налога и ее сбором. Поэтому будет правильнее рассмотреть, каким может быть наш доход, когда мы найдем способы получать то, что люди смогут сберечь. Всю облагаемую налогом собственность в нашем штате я бы оценил в сто миллионов долларов или в тридцать миллионов фунтов наших денег. Один процент с этой суммы по сравнению с тем, что мы до сих пор выплачивали, считался бы очень высоким налогом. И все же я думаю, что те, кто хорошо ведет хозяйство, проявляет разумную бережливость, могли бы выплачивать полтора процента, продолжая в то же время успешно управляться со своим хозяйством и без ущерба для своего состояния; я думаю, что люди охотно пошли бы на это ради поддержания нашей нынешней борьбы. Можно сказать тогда, что ежегодно мы могли бы и должны были бы собирать от одного до полутора миллионов долларов, то есть от трехсот до четырехсот пятидесяти тысяч фунтов в виргинских деньгах.

Точную сумму наших расходов также трудно определить и по той же самой причине. Расходы в основном указываются в бумажных деньгах, стоимость которых постоянно меняется. На каждой сессии легислатура пытается новыми поправками приблизить номинальные денежные суммы к их желаемой стоимости. Поэтому я привожу расходы в реальных деньгах, при той их стоимости, которую законодатели пытаются поддерживать.

Военные расходы здесь не учтены. Они меняются в зависимости от численности солдат, находящихся на службе, и в мирное время будут, возможно, незначительны или равны нулю. Сюда не входят также общественные долги, которые растут и сейчас, когда я это пишу, и поэтому не могут быть сейчас точно определены. Точно также не включены и расходы на содержание бедняков, что является чисто благотворительным делом и не может считаться расходами правительства. И если теперь мы вычтем 25 000 долларов на оплату духовенства, которое также не является частью администрации, — сумму, большую, чем выплачивают у нас врачам и адвокатам, и являющуюся добровольной платой, размер которой может быть и большим, и равным нулю, — то в результате остается 225 000 долларов или 48 208 гиней — такова реальная стоимость нашего аппарата управления. Эта сумма, поделенная на точное количество жителей нашего штата, даст около двух пятых доллара, 21 пенс серебром или 42 соля^{449} — вот цена, которую каждый житель нашего штата ежегодно выплачивает за защиту оставшейся у него собственности, защиту его личности и других преимуществ, которые предоставляет ему свободное государство. Государственные доходы Великобритании от налогов и сборов, поделенные на количество жителей, дали бы сумму в шестнадцать раз большую. Вычитая даже удвоенную сумму правительственных расходов, подсчитанную нами выше, из тех полутора миллионов долларов, которые, как мы ранее предположили, могут у нас ежегодно выплачиваться без ущерба, мы можем сделать вывод: наш штат может ежегодно вносить один миллион долларов на содержание федеральной армии, выплату федеральных долгов, строительство федерального военно-морского флота или прокладку дорог, очистку рек, оборудование безопасных портов и другие полезные работы.

К этой оценке наших способностей разрешите добавить несколько слов об их применении, если, избавившись от нынешней войны и долгов, которые она нам оставит, мы вынуждены будем помериться силами с каким-нибудь европейским государством. Такие повороты событий искренне следует предотвращать. Нашему молодому обществу в стране, которую предстоит наполнить людьми и счастьем, на эти цели надо направить все созидательные силы природы, не используя из этого ничего в целях взаимного уничтожения. Мы должны стремиться поддерживать мир и дружбу с каждой страной — даже с той, которая причинила нам самый большой вред, — после того как добьемся своего в борьбе с ней. Наш интерес будет в том, чтобы широко распахнуть двери для торговли и освободить ее от всех пут и оков, предоставляя всем полную свободу привозить в наши порты все, что они захотят, и требуя того же в их портах. Никогда ни в одном вопросе не использовалось так много фальсифицированной арифметики, как с целью убедить народы, что в их интересах — начать войну. Если бы средства, израсходованные в течение длительной войны на то, чтобы завоевать маленький городок или небольшую территорию и с ними — право рубить деревья здесь или ловить рыбу там, если бы эти средства тратились на улучшение того, чем люди уже владеют, на строительство дорог, углубление рек, строительство портов, развитие искусств и обеспечение работой безработных бедняков, то люди тогда стали бы намного сильнее, намного богаче и счастливее. В этом, я надеюсь, проявится наша мудрость. И, быть может, чтобы устранить, насколько это возможно, поводы для возникновения войн, нам лучше будет вообще отказаться от океана, так как именно на нем мы будем подвергаться опасности столкновения с другими странами. Быть может, следует предоставить привозить нам то, чего нам не хватает и увозить наш излишек другим. Это сделало бы нас неуязвимыми со стороны Европы, лишив ее возможности захватывать нашу собственность в качестве своих трофеев, и обратило бы всех наших граждан к труду на земле, а земледельцы, я снова повторю это, самые добродетельные и независимые граждане. У нас будет достаточно времени подыскать им работу в море, когда земля не сможет им больше ее предоставить. Но подлинные склонности наших соотечественников влекут их к торговле. Они будут заниматься ею для самих себя. Время от времени судьба заставит нас участвовать в войнах, и все, что могут с этим поделать умные люди, — это избежать той половины войн, которая возникает из-за наших собственных ошибок и несправедливых деяний; к другой же половине войн — подготовиться как можно лучше. Какой должна быть у нас эта подготовка? Сухопутные войска оказались бы для нас бесполезными в наступлении, и не самым лучшим, и не самым надежным средством обороны. Потому что и в том, и в другом случае море — это то поле битвы, где мы должны встретить европейского противника. И на море нам необходимо иметь силы. Стремиться к тому, чтобы иметь военный флот, наравне с флотами крупных держав Европы, было бы глупой и опасной тратой энергии со стороны наших соотечественников. Это возложило бы на наши плечи тот груз военных расходов, из-за которого европейский труженик ложится спать голодным, а хлеб его пропитывается потом. Будет достаточно, если мы сумеем предотвратить обиды со стороны тех государств Европы, которые слабы на море, — ибо существуют обстоятельства, при которых даже сильные страны становятся для нас слабыми. Провидение поместило их богатейшую и совсем незащищенную собственность у нашего порога, заставило их самые важные торговые пути, словно на показ, проходить мимо нас. Для защиты всего этого или для нападения на нас они лишь смогут рискнуть отправить через Атлантику только небольшую часть своего флота. Опасности, которым их подвергнет здесь стихия, слишком хорошо известны, как и еще большие опасности, которым они подверглись бы у себя дома, если бы со всем их флотом случилась большая беда. Они могут напасть на нас только отрядом кораблей, и нам достаточно будет встретить их равными силами. Отряд, даже меньший, чем тот, который они смогут выслать, станет равным или превосходящим их силы благодаря быстроте, с которой мы сможем заделать любую трещину поврежденного корабля, в то время как их потери будут невозместимы, либо возместить их они смогут слишком поздно. Поэтому нам достаточно иметь небольшой флот, небольшой флот нам и нужен. Каким он должен быть, я не берусь сказать. Я только скажу, что он ни в коем случае не должен быть таким большим, каким только мы его можем создать. Представьте себе, что миллион долларов или 300 000 фунтов, которые Виргиния могла бы ежегодно безболезненно дать, были бы израсходованы на строительство военного флота. Денежной суммы, полученной от нас только за один год, хватило бы на то, чтобы построить, оснастить, укомплектовать людьми и выслать в море отряд кораблей, оснащенных 300 орудиями. Остальные члены конфедерации при тех же усилиях снарядили бы в это же время корабли, несущие еще 1500 орудий. Таким образом, на денежные взносы одного только года был бы создан флот с 1800 орудиями. На английских линейных кораблях в среднем имеется по 76 орудий, на фрегатах — по 38. Тогда наши 1800 орудий образовали бы флот из 30 кораблей, 18 из которых были бы линейными кораблями и 12 — фрегатами. Если исходить из среднего британского расчета — 18 человек на каждое орудие, — то ежегодные расходы, включая расходы на питание, обмундирование, выплату жалования, мелкий ремонт, составили бы приблизительно по 1280 долларов на каждое орудие или всего 2 304 000 долларов на такой флот. Я привожу эти данные как возможный вариант расходования общих средств, собранных за целый год, не вынося суждения, стоит ли таким образом использовать средства большие или меньшие, чем эта сумма. Стоимость наших земель и рабов, вместе взятых, удваивается приблизительно через двадцать лет. Это обусловливается размножением наших рабов, распространением культуры и возросшим спросом на землю. Доходы от налогов и сборов, разумеется, будут расти в той же пропорции.

ВОПРОС XXIII ИСТОРИЯ, ХРОНИКИ И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДОКУМЕНТЫ

Капитан Смит, который вслед за сэром Уолтером Рэли может считаться основателем нашей колонии, написал ее историю от первых колонистов до 1624 г. Он был членом Совета колонии, а впоследствии — ее президентом, и можно считать, что в основном благодаря его усилиям колония вела борьбу, преодолевая сопротивление туземцев. Он был честным, здравомыслящим и знающим человеком, но слог у него грубый и неотшлифованный. Его история, однако, — почти единственный источник, из которого мы черпаем наши знания о детстве нашего штата.

Преподобный Уильям Стит,^{450} уроженец Виргинии и президент ее колледжа, также написал историю этого же периода, которая составила большой том форматом в ⅛ листа, набранный мелким шрифтом. Это был человек с классическим образованием, очень скрупулезный, но лишенный чувства стиля. Поэтому труд его тяжеловесен, а описание деталей подчас настолько подробно, что это трудно вынести даже уроженцу штата, историю которого он описывает.

Беверли,^{451} также коренной житель штата, впадал в другую крайность: он заключил нашу историю, начиная с первых проектов сэра Уолтера Рэли и до 1700 г., в сотую часть того объема, который у Стита уходит на четверть описания этого же периода.

Сэр Уильям Кит^{452} начал описание с самого раннего периода и продолжил его до 1725 г. У него неплохой слог, и он опускает все малозначительные события. Разумеется, он краток и иностранец отдаст ему предпочтение.

Во время королевского правления возникли неурядицы в связи с незаконными поборами со стороны губернатора Динвидди;^{453} несомненно, были и другие подобные случаи, о которых нынче не помнят. Полагаю, что иностранцам они не настолько интересны, чтобы заслуживать подробного изложения.

Петиция Совета и Палаты горожан Виргинии королю, их меморандум палате лордов и протест палате общин в 1764 г. положили начало нынешней борьбе. Оказалось, однако, что это не может помешать утверждению закона о гербовом сборе,^{454} и Палата горожан приняла в 1765 г. резолюции, провозгласившие самостоятельность народа Виргинии по отношению к парламенту Великобритании в вопросах налогообложения. С этого времени, вплоть до провозглашенной Конгрессом в 1776 г. Декларации независимости, протоколы их заседаний содержат свидетельства прав народа.

Памфлеты по спорным проблемам, опубликованные в этом штате:

Со времени Декларации независимости у нашего штата не было споров с другими штатами, за исключением спора с Пенсильванией по поводу общей границы. Исполнительные и законодательные органы обоих штатов обменялись несколькими посланиями, в результате чего состоялось благополучное урегулирование взаимных отношений.

К этим описаниям наших историков, к хроникам и памфлетам было бы неплохо добавить выдержанный в хронологическом порядке каталог американских государственных документов, настолько полный, насколько мне удалось собрать их названия. Он далеко не полон и не точен. В тех случаях, когда мне встречалось только название и я не видел сам документ, я не могу ручаться за точность его датировки. Иногда я не мог вообще обнаружить дату, а иногда сомневался в самом существовании того или иного документа. Обширное собрание документов такого рода в течение некоторого времени находится в стадии подготовки джентльменом,[158] который полностью подходит для выполнения этой задачи и от которого мы можем надеяться вскоре его получить.^{458} А пока примите этот список как итог моих трудов и заключение утомительным подробностям, в чтение которых вы столь неосторожно вовлеклись.

1496, Mar. 5. 11. Н. 7. Pro Johanne Caboto et filiis suis super terra incognita investiganda. 12. Ry[mer]. 595, 3. Hakl[uyt], 4. 2. Mem. Am. 409.

1498, Feb. 3. 13. H. 7. Billa signata anno 13. Henrici septimi. 3. Hakluyt’s voiages 5.

1502, Dec. 19. 18. H. 7. De potestatibus ad terras incognitas investigandum. 13. Rymer. 37.

1540, Oct. 17. Comission de François I à Jacques Cartier pour l’establissmenet du Canada. L’Escarbot. 397. 2. Mem. Am. 416.

1548, 2. E. 6. An act against the exaction of money, or any other thing, by any officer for license to traffique into Iseland and Newfoundland, made in An. 2. Edwardi sexti. 3. Hakl. 131.

1578, June 11, 20. El. The letters-patent granted by her Majestie to Sir Humphrey Gilbert, knight, for the inhabiting and planting of our people in America. 3. Hakl. 135.

1583, Feb. 6. Letters-patents of Queen Elizabeth to Adrian Gilbert and others, to discover the Northwest passage to China. 3. Hakl. 96.

1584, Mar. 25, 26 El. The Letters-patents granted by the Queen’s majestie to M. Walter Raleigh, now knight, for the discovering and planting of new lands and countries, to continue the space of 6 years and no more. 3. Hakl. 243.

[ ] Mar. 7. 31. El. An assignment by Sir Walter Raleigh for continuing the action of inhabiting and planting his people in Virginia. Hakl. I. st. ed. publ. in 1589, p. 815.

1603, Nov. 8. Lettres de lieutenant General de l’Acadie & pays circonvoisins pour le Sieur de Monts. L’Escarbot. 417.

1606, Apr. 10, 4. Jac. 1. Letters-patent to Sir Thomas Gates, Sir George Somers and others, for two several colonies to be made in Virginia and others parts of America. Stith. Append. No. 1.

1607, Mar. 9, 4. Jac. 1. An ordinance and constitution enlarging the council of the two colonies in Virginia and America, and augmenting their authority, M. S.

1609, May. 23. 7. Jac. 1. The second charter to the treasurer and company for Virginia, erecting them into a body politick. Stith. Ap. 2.

1610, Apr. 10 Jac. 1. Letters-patents to the E. of Northampton, granting part of the island of Newfoundland. 1. Harris. 861.

1611, Mar. 12. 9. Jac. 1. A third charter to the treasurer and company for Virginia. — Stith. App. 3.

1617, Jac. I. A commission to Sir Walter Raleigh. Qu.?

1620, Apr. 7. 18. Jac. 1. Commissio specialis concernens le garbling herbae Nicotianae. 17. Rym. 190.

1620, June 29. 18. Jac. 1. A proclamation for restraint of the disordered trading of tobacco. 17. Rym. 233.

1620, Nov. 3. Jac. 1. A grant of New England to the council of Plymouth.

1621, July 24. Jac. 1. An ordinance and constitution of the treasurer, council and company in England, for a council of state and general assembly in Virginia. Stith. App. 4.

1621, Sep. 10–20. Jac. 1. A grant of Nova Scotia to Sir William Alexander. 2. Mem. de l’Amerique. 193.

1622, Nov. 6. 20. Jac. 1. A proclamation prohibiting interloping and disorderly trading to New England in America. 17. Rym. 416.

1623, May 9. 21. Jac. I. De Commissione speciali Williemo Jones militi directa. 17. Rym. 490.

1623, A grant to Sir Edmund Ployden, of New Albion. Mentioned in Smith’s examination. 82.

1624, July 15. 22. Jac. 1. De Commissione Henrico vice-comiti Mandevill & aliis. 17. Rym. 609.

1624, Aug. 26. 22. Jac. I. De Commissione speciali concernenti gubernationem in Virginia. 17. Rym. 618.

1624, Sep. 29. 22. Jac. I. A proclamation concerning tobacoo. 17. Rym. 621.

1624, Nov. 9. 22. Jac. 1. De concessione demiss. Edwardo Dichfield et aliis. 17. Rym. 633.

1625, Mar. 2. 22. Jac. I. A proclamation for the utter prohibiting the importation and use of all tobacco which is not of the proper growing of the colony of Virginia and the Somer islands, or one of them. 17. Rym. 668.

1625, Mar. 4. 1. Car. 1. De Commissione directa Georgio Yardeley militi et aliis. 18. Rym. 311.

1625, Apr. 9. 1. Car. 1. Proclamatio de herba Nicotiana. 18. Rym. 19.

1625, May 13. 1. Car. 1. A proclamation for settlinge the plantation of Virginia. 18. Rym. 72.

1625, July 12. A grant of the soil, barony, and domains of Nova Scotia to Sir Wm. Alexander of Minstrie. 2. Mem. Am. 226.

1626, Jan. 31. 2. Car. 1. Commissio directa Johanni Wolstenholme militi et aliis. 18. Ry. 831.

1626, Feb. 17. 2. Car. 1. A proclamation touching tobacco. Ry. 848.

1627, Mar. 19. qu.? 2. Car. I. A grant of Massachuset’s bay by the council of Plymouth to Sir Henry Roswell and others.

1627, Mar. 26. 3. Car. I. De Concessione commissionis specialis pro concilio in Virginia. 18. Ry. 980.

1627, Mar. 30. 3. Car. I. De proclamatione de signatione de tobacco. 18. Ry. 886.

1627, Aug. 9. 3. Car. 1. De proclamatione pro ordinatione de tobacco. 18. Ry. 920.

1628, Mar. 4. 3. Car. I. A confirmation of the grant of Massachuset’s bay by the crown.

1629, Aug. 19. The capitulation of Quebec. Champlain part. 2. 216. 2. Mem. Am. 489.

1630, Jan. 6. 5. Car. I. A proclamation concerning tobacco. 19. Ry. 235.

1630, April 30. Conveyance of Nova Scotia (Port-royal excepted) by Sir William Alexander to Sir Claude St. Etienne Lord of la Tour and of Uarre and to his son Sir Charles de St. Etienne Lord of St. Denniscourt, on condition that they continue subjects to the king of Scotland under the great seal of Scotland.

1630–31, Nov. 24. 6. Car. I. A proclamation forbidding the disorderly trading with the salvages in New England in America, especially the furnishing the natives in those and other parts of America by the English with weapons and habiliments of warre. 19. Ry. 210. 3. Rushwforth]. 82.

1630, Dec. 5. 6. Car. 1. A proclamation prohibiting the selling arms, &c. to the savages in America. Mentioned 3. Rushw. 75.

1630, Car. I. A grant of Connecticut by the council of Plymouth to the E. of Warwick.

1630, Car. I. A. confirmation by the crown of the grant of Connecticut [said to be in the petty bag office in England].

1631, Mar. 19. 6. Car. 1. A conveiance of Connecticut by the E. of Warwick to Lord Say and Seal and others. Smith’s examination. App. No. 1.

1631, June 27. 7. Car. I. A special commission to Edward Earle of Dorsett and others for the better plantation of the colony of Virginia. 19. Ry. 301.

1631, June 29. 7. Car. I. Litere continentes promissionem regis ad tradendum castrum et habitationem de Kebec in Canada ad regem Francorum. 19. Ry. 303.

1632, Mar. 29. 8. Car. 1. Traite entre le roy Louis XIII. et Charles roi d’Angleterre pour la restitution de la nouvelle France, la Cadie et Canada et des navires et merchandises pris de part et d’autre. Fait a St. Germain. 19. Ry. 361. 2. Mem. Am. 5.

1632, June 20. 8. Car. I. A grant of Maryland to Caecilius Calvert, Baron of Baltimore in Ireland.

1633, July 3. 9. Car. I. A petition of the planters of Virginia against the grant to Lord Baltimore.

1633, July 3. Order of council upon the dispute between the Virginia planters and lord Baltimore, Votes of repres. of Pennsylvania. V.

1633, Aug. 13. 9. Car. 1. A proclamation to prevent abuses growing by the unordered retailing of tobacco. Mentioned. 3. Rushw. 191.

1633, Sept. 23. 9. Car. I. A special commission to Thomas Young to search, discover and find out what parts are not yet inhabited in Virginia and America and other parts thereunto adjoining. 19. Ry. 472.

1633, Oct. 13. 9. Car. I. A proclamation for preventing of the abuses growing by the unordered retailing of tobacco. 19. Ry. 474.

1633, Mar. 13. Car. 1. A proclamation restraining the abusive venting of tobacco. 19. Rym. 522.

1634, May 19. 10. Car. 1. A proclamation concerning the landing of tobacco, and also forbidding the planting thereof in the king’s dominions. 19. Ry. 553.

1634, Car. I. A commission to the Archbishop of Canterbury and 11 others, for governing the American colonies.

1634, June 19. 10. Car. 1. A commission concerning tobacco. M. S.

1635, July 18. II. Car. I. A commission from Lord Say and Seal, and others, to John Winthrop to be governor of Connecticut. Smith’s App.

1635, Car. I. A grant to Duke Hamilton.

1636, Apr. 2. 12. Car. 1. De commissione speciali Johanni Harvey militi promeliori regimine coloniae in Virginia. 20. Ry. 3.

1637, Mar. 14. Car. 1. A proclamation concerning tobacco. Title in 3. Rush. 617. 1636–37, Mar. 16. 12. Car. 1. De commissione speciali Georgio domino Goring et aliis concessd concernente venditionem de tobacco absque licentia regia. 20. Ry. 116.

1637, Apr. 30. 13. Car. I. A proclamation against the disorderly transporting his Majesty’s subjects to the plantations within the parts of America. 20. Ry. 143. 3. Rush. 409.

1637, May 1. 13. Car. 1. An order of the privy council to stay 8 ships now in the Thames from going to New-England. 3. Rush. 409.

1637, Car. I. A warrant of the Lord Admiral to stop unconformable ministers from going beyond sea. 3. Rush. 410.

1638, Apr. 4. Car. I. Order of council upon Claiborne’s petition against Lord Baltimore. Votes of representatives of Pennsylvania, vi.

1638, Apr. 6. 14. Car. 1. An order of the king and council that the attorney-general draw up a proclamation to prohibit transportation of passengers to New-England without license. 3. Rush. 718.

1638, May I. 14. Car. I. A proclamation to restrain the transporting of passengers and provisions to New-England without licence. 20. Ry. 223.

1639, Mar. 25. Car. I. A proclamation concerning tobacco. Title 4. Rush. 1060.

1639, Aug. 19. 15. Car. I. A proclamation declaring his majesty’s pleasure to continue his commission and letters patents for licensing retailers of tobacco. 20. Ry. 348.

1639, Dec. 16. 15. Car. I. De commissione speciali Henrico Ashton armigero et aliis ad amovendum Henricum Hawley gubernatorem de Barbadoes. 20. Ry. 357.

1639, Car. 1. A. proclamation concerning retailers of tobacco. 4. Rush. 966.

1641, Aug. 9. 17 Car. I. De constitutione gubernatoris et concilii pro Virginia. 20. Ry. 484.

1643, Car. 1. Articles of union and confederacy entered into by Massachusets, Plymouth, Connecticut and New-haven. 1. Neale. 223.

1644, Car. I. Deed from George Fenwick to the old Connecticut jurisdiction.

No date. An ordinance of the lords and commons assembled in parliament, for exempting from custom and imposition all commodities exported for, or imported from New-England, which has been very prosperous and without any public charge to this state, and is likely to prove very happy for the propagation of the gospel in those parts. Tit. in Amer, library 90. 5. But seems by the neighbouring articles to have been in 1644.

1644, June 20. Car. 2. An act for charging of tobacco brought from New-England with custom and excise. Title in American library, 99. 8.

1644, Aug. 1. Car. 2. An act for the advancing and regulating the trade of this commonwealth. Tit. Amer. libr. 99. 9.

[ ] Sept. 18. 1. Car. 2. Grant of the Northern neck of Virginia to Lord Hopton, Lord Jermyn, Lord Culpeper, Sir John Berkely, Sir William Moreton, Sir Dudly Wyatt, and Thomas Culpeper.

1650, Oct. 3. 2. Car. 2. An act prohibiting trade with the Barbadoes, Virginia, Bermudas and Antego. Scoble’s Acts. 1027.

1650, Car. 2. A declaration of Lord Willoughby, governor of Barbadoes, and of his council, against an act of parliament of 3d of October 1650. 4. Polit. register. 2. cited from 4. Neale, hist, of the Puritans. App. No. 12. but not there.

1650, Car. 2. A final settlement of boundaries between the Dutch New Netherlands and Connecticut.

1651, Sept. 26. 3. Car. 2. Instructions for Captain Robert Dennis, Mr. Richard Bennet, Mr Thomas Stagge, and Capt. William Clabourne, appointed commissioners for the reducing of Virginia and the inhabitants thereof to their due obedience to the commonwealth of England. I. Thurloe’s state papers. 197.

1651, Oct. 9. 3. Car. 2. An act for increase of shipping and encouragement of the navigation of this nation. Scobell’s acts. 1449.

1651–2, Mar. 12. 4. Car. 2. Articles agreed on and concluded at James cittie in Virginia for the surrendering and settling of that plantation under the obedience and government of the commonwealth of England, by the commissioners of the council of state, by authoritie of the parliament of England, and by the grand assembly of the governor, council, and burgesse of that state. M. S. [Ante. pa. 123].

1651–52, Mar. 12. 4. Car. 2. An act of indempnitie made at the surrender of the countrey [of Virginia.] [Ante. p. 125–26.]

1654, Aug. 16. Capitulation de Port-Royal, mem. Am. 507.

1655, Car. 2. A proclamation of the protector relating to Jamaica 3. Thurlfoe]. 75.

1655, Sept. 26. 7. Car. 2. The protector to the commissioners of Maryland. A letter. 4. Thurl. 55.

1655, Oct. 8. 7. Car. 2. An instrument made at the council of Jamaica, Oct. 8, 1655, for the better carrying on of affairs there. 4. Thurl. 71.

1655, Nov. 3. Treaty of Westminster between France and England. 6. corps diplom. part 2. p. 121. 2. Mem. Am. 10.

1656, Mar. 27. 8. Car. 2. The assembly at Barbadoes to the Protector. 4. Thurl. 651.

1656, Aug. 9. A grant by Cromwell to Sir Charles de Saint Etienne, a baron of Scotland, Crow ne and Temple. A French translation of it. 2. Mem. Am. 511.

1656, Car. 2. A paper concerning the advancement of trade. 5. Thurl. 80.

1656, Car. 2. A brief narration of the English rights to the Northern parts of America. 5. Thurl. 81.

1656, Oct. 10. 8. Car. 2. Mr. R. Bennet and Mr. S. Matthew to Secretary Thurloe. 5. Thurl. 482.

1656, Oct. 10. 8. Car. 2. Objections against the Lord Baltimore’s patent, and reasons why the government of Maryland should not be put into his hands. 5. Thurl. 482.

1656, Oct. 10. 8. Car. 2. A paper relating to Maryland. 5. Thurl. 483.

1656, Oct. 10. 8. Car. 2. A breviet of the proceedings of the lord Baltimore and his officers and compilers in Maryland against the authority of the parliament of the commonwealth of England and against his highness the lord protector’s authority laws and government. 5. Thurl. 486.

1656, Oct. 15. 8. Car. 2. The assembly of Virginia to secretary Thurlow. 5. Thurl. 497.

1657, Apr. 4. 9. Car. 2. The governor of Barbadoes to the protector. 6. Thurl. 169.

1661, Car. 2. Petition of the general court at Hartford upon Connecticut for a charter. Smith’s exam. App. 4.

1662, Ap. 23. 14. Car. 2. Charter of the colony of Connecticut. Smith’s examn. App. 6.

1662–63, Mar. 24. Apr. 4. 15. Car. 2. The first charter granted by Charles II. to the proprietaries of Carolina, to wit, to the Earl of Clarendon, Duke of Albemarle, Lord Craven, Lord Berkeley, Lord Ashley, Sir George Carteret, Sir William Berkeley, and Sir John Colleton. 4. mem. Am. 554.

1664, Feb. 10. The concessions and agreement of the lords proprietors of the province of New Caesarea, or New-Jersey, to and with all and every of the adventurers and all such as shall settle or plant there. Smith’s New-Jersey. App. I.

1664, Mar. 12. 20. Car. 2. A grant of the colony of New-York to the Duke of York.

1664, Apr. 26. 16. Car. 2. A commission to Colonel Nichols and others to settle disputes in New-England. Hutchfinson]. Hist. Mass. Bay. App. 537.

1664, Apr. 26. The commission to Sir Robert Carre and others to put the Duke of York in possession of New-York, New-Jersey, and other lands thereunto appertaining.

Sir Robert Carre and others proclamation to the inhabitants of New-York, New-Jersey, &c. Smith’s. N. J. 36.

1664, June 23, 24. 16. C. 2. Deeds of lease and release of New-Jersey by the Duke of York to Lord Berkeley and Sir George Carteret.

A conveiance of the Delaware counties to William Penn.

1664, Aug. 19–29, 20–30, 24. Aug. 25. Sept. 4. Letters between Stuyvesant and Colonel Nichols on the English right. Smith’s N. J. 37–42.

1664, Aug. 27. Treaty between the English and Dutch for the surrender of the New-Netherlands. Sm. N. Jers. 42.

[ ] Sept. 3. Nicoll’s commission to Sir Robert Carre to reduce the Dutch on Delaware bay. Sm. N. J. 47.

Instructions to Sir Robert Carre for reducing of Delaware bay and settling the people there under his majesty’s obedience. Sm. N. J. 47.

1664, Oct. I. Articles capitulation between Sir Robert Carre and the Dutch and Swedes on Delaware bay and Delaware river. Sm. N. J. 49.

1664, Dec. I. 16. Car. 2. The determination of the commissioners of the boundary between the Duke of York and Connecticut. Sm. Ex. Ap. 9.

1664. The New Haven case. Smith’s Ex. Ap. 20.

1665, June 13–24. 17. C. 2. The second charter granted by Charles 11. to the same proprietors of Carolina. 4. Mem. Am. 586.

1666, Jan. 26. Declaration de guerre par la France contre l’Angleterre. 3. Mem. Am. 123.

1666, Feb. 9. 17. Car. 2. Declaration of war by the king of England against the king of France.

1667, July 31. The treaty of peace between France and England made at Breda. 7. Corps Dipl, part I. p. 41. Mem. Am. 32.

1667, July 31. The treaty of peace and alliance between England and the United Provinces made at Breda. 7. Cor. Dip. p. I. p. 44. 2. Mem. Am. 40.

1667–68, Feb. 17. Acte de la cession de l’Acadie au roi de France. 2. Mem. Am. 292.

1668, April 21. Directions from the governor and council of New York for a better settlement of the government on Delaware. Sm. N. J. 51.

1668. Lovelace’s order for customs at the Hoarkills. Sm. N. J. 55.

16 — May 8. 21. Car. 2. A confirmation of the grant of the northern neck of Virginia to the Earl of St. Alban’s, Lord Berkeley, Sir William Moreton and John Tretheway.

1672. Incorporation of the town of Newcastle or Amstell.

1673, Feb. 25. 25. Car. 2. A demise of the colony of Virginia to the Earl of Arlington and Lord Culpeper for 31 years. M. S.

1673–74. Treaty at London between king Charles II. and the Dutch. Article VI. Remonstrances against the two grants of Charles IL of Northern and Southern Virginia. Mentd. Beverley. 65.

1674, July 13. Sir George Carteret’s instructions to Governor Carteret.

1674, Nov. 9. Governor Andros’s proclamation on taking possession of Newcastle for the Duke of York. Sm. N. J. 78.

1675, Oct. I. 27. Car. 2. A proclamation for prohibiting the importation of commodities of Europe into any of his majesty’s plantations in Africa, Asia, or America, which were not laden in England: and for putting all other laws relating to the trade of the plantations in effectual execution.

1676, Mar. 3. The concessions and agreements of the proprietors, freeholders and inhabitants of the province of West-New-Jersey in America. Sm. N. J. App. 2.

1676, July 1. A deed quintipartite for the division of New-Jersey.

1676, Aug. 18. Letter from the proprietors of New-Jersey to Richard Hartshorne. Sm. N. J. 80.

Proprietors instructions to James Wasse and Richard Hartshorne. Sm. N. J. 83.

1676, Oct. 10. 28. Car. 2. The charter of king Charles II. to his subjects of Virginia. M.S.

1676. Cautionary epistle from the trustees of Byllinge’s part of New-Jersey. Sm. N. J. 84.

1677, Sept. 10. Indian deed for the lands between Rankokas creek and Timber creek, in New-Jersey.

1677, Sept. 27. Indian deed for the lands from Oldman’s creek to Timber creek, in New-Jersey.

1677, Oct. 10. Indian deed for the lands from Rankokas creek to Assunpink creek, in New-Jersey.

1678, Dec. 5. The will of Sir George Carteret, sole proprietor of East-Jersey, ordering the same to be sold.

1680, Feb. 16. An order of the king in council for the better encouragement of all his majesty’s subjects in their trade to his majesty’s plantations, and for the better information of all his majesty’s loving subjects in these matters. Lond. Gaz. No. 1596. Title in Amer, library. 134. 6.

1680. Arguments against the customs demanded in New-West-Jersey by the governor of New-York, addressed to the Duke’s commissioners. Sm. N. J. 117.

1680, June 14. 23. 25. Oct. 16. Nov. 4. 8. 11. 18. 20. 23. Dec. 16. 1680–1. Jan. 15. 22. Feb. 24. Extracts of proceedings of the committee of trade and plantations; copies of letters, reports, & c. between the board of trade, Mr. Penn, Lord Baltimore and Sir John Werden, in the behalf of the Duke of York and the settlement of the Pennsylvania boundaries by the L. C. J. North. Votes of Pepr. Pennsyl. vii.-xiii.

1681, Mar. 4. Car. 2. A grant of Pennsylvania to William Penn. Votes of Represen. Pennsylv. xvUi.

1681, Apr. 2. The kings declaration to the inhabitants and planters of the province of Pennsylvania. Vo. Rep. Penn. xxiv.

1681, July 11. Certain conditions or concessions agreed upon by William Penn, proprietary and governor of Pennsylvania, and those who are the adventures and purchasers in the same province. Votes of Rep. Pennsylv. xxiv.

1681, Nov. 9. Fundamental laws of the province of West-New-Jersey. Sm. N. J. 126. 1681–82, Jan. 14. The methods of the commissioners for settling and regulation of lands in New-Jersey. Sm. N. J. 130.

1681–82, Feb. 1. 2. Indentures of lease and release by the executors of Sir George Carteret to William Penn and II others, conveying East-Jersey.

1682, Mar. 14. The Duke of York’s fresh grant of East-New-Jersey to the 24 proprietors.

1682, Apr. 25. The Frame of the government of the province of Pennsylvania, in America. Votes of Repr. Penn, xxvii.

1682, Aug. 21. The Duke of Yorkes deed for Pennsylvania. Vo. Repr. Penn. xxxv.

1682, Aug. 24. The Duke of York’s deed of feossment of Newcastle and twelve miles circle to William Penn. Vo. Repr. Penn.

1682, Aug. 24. The Duke of York’s deed of feossment of a tract of land 12 miles south from Newcastle to the Whorekills, to William Penn. Vo. Repr. Penn, xxxvii.

1682, Nov. 27. 34. Car. 2. A commission to Thomas Lord Culpeper to be lieutenant and gov er nor-general of Virginia. M. S.

1682, 10th month, 6th day. An act of union for annexing and unting of the counties of Newcastle, Jones’s and Whorekill’s alias Deal, to the province of Pennsylvania, and of naturalization of all foreigners in the province and counties aforesaid.

1682, Dec. 6. An act of settlement.

1683, Apr. 2. The frame of the government of the province of Pennsylvania and territories thereunto annexed in America.

1683, Apr. 17, 27. May 30. June 12. 1684, Feb. 12. July 2, 16, 23. Sept. 30. Dec. 9. 1685, Mar. 17. Aug. 18, 26. Sept. 2. Oct. 8. 17, 31. Nov. 7. Proceedings of the committee of trade and plantations in the dispute between Lord Baltimore and Mr. Penn. Vo. R. P. xii-xviii.

1683, July 17. A commission by the proprietors of East-New-Jersey to Robert Barclay to be governor. Sm. N. J. 166.

1683, July 26. 35. Car. 2. An order of council for issuing a quo warranto against the charter of the colony of the Massachuset’s bay in New-England, with his majesty’s declaration that in case the said corporation of Massachuset’s bay shall before prosecution had upon the same quo warranto make a full submission and entire resignation to his royal pleasure, he will then regulate their charter in such a manner as shall be for his service and the good of that colony. Title in Amer, library. 139. 6.

1683, Sept. 28, 35. Car. 2. A commission to Lord Howard of Effingham to be lieutenant and governor-general of Virginia. M. S.

1684, May 3. The humble address of the chief governor, council and representative of the island of Nevis, in the West-Indies, presented to his majesty by Colonel Netheway and Captain Jefferson, at Windsor, May 3, 1684. Title in Amer. libr. 142. 3. cites Lond. Gaz. No. 1927.

1684, Aug. 2. A treaty with the Indians at Albany.

1686, Nov. 16. A treaty of neutrality for America between France and England. 7. Corps. Dipl, part 2. p. 44. 2. Mem. Am. 40.

1687, Jan. 20. By the king, a proclamation for the more effectual reducing and suppressing of pirates and privateers in America, as well on the sea as on the land in great numbers, committing frequent robberies and piracies, which hath occasioned a great prejudice and obstruction on trade and commerce, and given a great scandal and disturbance to our government in those parts. Title Amer. libr. 147. 2. cites Lond. Gaz. No. 2315.

1687, Feb. 12. Constitution of the council of proprietors of West-Jersey. Smith’s N. Jersey. 199.

1687, qu. Sept. 27. 4. Jac. 2. A confirmation of the grant of the northern neck of Virginia to Lord Culpeper.

1687, Sept. 5. Governor Coxe’s declaration to the council of proprietors of West-Jersey. Sm. N. J. 190.

1687, Dec. 16. Provisional treaty of Whitehall concerning America between France and England. 2. Mem. de l’Am. 89.

1687. Governor Coxe’s narrative relating to the division line, directed to the council of proprietors of West-Jersey. Sm. App. N. 4.

1687. The representation of the council of proprietors of West-Jersey to Governor Burnet. Smith. App. No. 5.

The remonstrance and petition of the inhabitants of East-New-Jersey to the king. Sm. App. No. 8.

The memorial of the proprietors of East-New-Jersey to the Lords of trade. Sm. App. No. 9.

1688, Sept. 5. Agreement of the line of partition between East and West-New-Jersey. Sm. N. J. 196.

1691. Conveiance of the government of West-Jersey and territories by Dr. Coxe, to the West-Jersey society.

1691. Oct. 7. A charter granted by King William and Queen Mary to the inhabitants of the province of Massachuset’s bay in New-England. 2. Mem. de Г Am. 593.

1696, Nov. 7. The frame of government of the province of Pennsylvania and the territories thereunto belonging, passed by Governor Markham. Nov. 7. 1696.

1697, Sept. 20. The treaty of peace between France and England, made at Ryswick. 7. Corps Dipl. part. 2. p. 399. 2 Mem. Am. 89.

1699, July 5. The opinion and answer of the lords of trade to the memorial of the proprietors of East-New-Jersey. Sm. App. No. 10.

1700, Jan. 15. The memorial of the proprietors of East-New-Jersey to the Lords of trade. Sm. App. No. 11.

The petition of the proprietors of east and West-New-Jersey to the Lords justices of England. Sm. App. No. 12.

1700, W. 3. A confirmation of the boundary between the colonies of New-York and Connecticut, by the crown.

1701, Aug. 12. The memorial of the proprietors of East and West-Jersey to the king. Sm. App. No. 14.

1701, Oct. 2. Representation of the lords of trade to the lords justices. Sm. App. No. 13.

1701. A treaty with the Indians.

1701–02. Jan. 6. Report of lords of trade to king William of draughts of a commission and instructions for a governor of New-Jersey. Sm. N. J. 262.

1702, Apr. 15. Surrender from the proprietors of E. and W. N. Jersey of their pretended right of government to her majesty Q. Anne. Sm. N. J. 211.

1702, Apr. 17. The Queen’s acceptance of the surrender of government of East and West-Jersey. Sm. N. J. 219.

1702, Nov. 16. Instructions to lord Cornbury. Sm. N J. 230.

1702, Dec. 5. A commission from Queen Anne to Lord Cornbury, to be captain-general and governor in chief of New-Jersey. Sm. N. J. 220.

1703, June 27. Recognition by the council of proprietors of the true boundary of the deeds of Sept. 10 and Oct. 10, 1677. (New-Jersey). Sm. N. J. 96.

1703, Indian deed for the lands above the falls of the Delaware in West-Jersey. Indian deed for the lands at the head of Rankokus river in West-Jersey.

1704, June 18. A proclamation by Queen Anne for settling and ascertaining the current rates of foreign coins in America. Sm. N. J. 281.

1705, May 3. Additional instructions to Lord Cornbury. Sm. N. J. 235.

1707, May 3. Additional instructions to Lord Cornbury. Sm. N. J. 258.

1707. Nov. 20. Additional instructions to Lord Cornbury. Sm. N. J. 259.

1707, An answer by the council of proprietors for the western division of New-Jersey, to questions, proposed to them by Lord Cornbury. Sm. N. J. 285.

1708–09, Feb. 28. Instructions to Colonel Vetch in his negotiations with the governors of America. Sm. N. J. 364.

1708–08, Feb. 28. Instructions to the governor of New-Jersey and New-York. Sm. N. J. 361.

1710, Aug. Earl of Darthmouth’s letter to governor Hunter.

1711, Apr. 22. Premieres propositions de la France. 6. Lamberty, 669. 2. Mem. Am. 341.

1711, Oct. 8. Réponses de la France aux demandes préliminaires de la Grande-Bretagne. 6. Lamb. 681. 2. Mem. Amer. 344.

1711, Sept. 27. Oct. 8. Demandes préliminaires plus particulières de la Grande-Bretagne, avec les réponses. 2. Mem. de l’Am. 346.

1711, Sept. 27. Oct. 8. L’acceptation de la part de la Grande-Bretagne. 2. Mem. Am. 356.

1711, Dec. 23. The queen’s instructions to the Bishop of Bristol and Earl of Strafford, her plenipotentiaries, to treat of a general peace. 6. Lamberty, 744. 2. Mem. Am. 358.

1712, May 24. June 10. A memorial of Mr. St. John to the Marquis de Tor ci, with regard to North America, to commerce, and to the suspension of arms. 7. Recueil de Lamberty, 161. 2. Mem. de l’Amer. 376.

1712, June 10. Réponse du roi de France au mémoire de Londres. 7. Lamberty, p. 163. 2. Mem. Am. 380.

1712, Aug. 19. Traité pour une suspension d’armes entre Louis XIV. roi de France, & Anne, reigne de la Grande-Bretagne, fait à Paris. 8. Corps Diplom. part. I. p. 308. 2. Mem. d’Am. 104.

1712, Sept. 10. Offers of France to England, demands of England, and the answers of France. 7. Rec. de Lamb. 491. 2. Mem. Am. 390.

1713, Mar. 31. Apr. 11. Traité de paix & d’amitié entre Louis XIV. roi de France, & .Anne, reine de la Grande-Bretagne, fait à Utrecht. 15. Corps Diplomatique de Dumont, 339. id. Latin. 2. Actes & mémoires de la pais d’Utrecht, 457. id. Lat. Fr. 2. Mem. Am. 113.

1713, Mar. 31. Apr. 11. Traité de navigation & de commerce entre Louis XIV. roi de France, & Anne, reine de la Grande-Bretagne. Fait à Utrecht. 8. Corps. Dipl. part. I. p. 345. 2. Mem. de l’Am. 137.

1726. A treaty with the Indians.

1728, Jan. The petition of the representatives of the province of New-Jersey, to have a distinct governor. Sm. N. J. 421.

1732, G. 2. Deed of release by the government of Connecticut to that of New-York.

1732, June 9–20. 5. G. 2. The charter granted by George II. for Georgia. 4. Mem. de l’Am. 617.

1733, Petition of Lord Fairfax, that a commission might issue for running and making the dividing line between his district and the province of Virginia.

1733, Nov. 29. Order of the king in council for Commissioners to survey and settle the said dividing line between the proprietary and royal territory.

1736, Aug. 5. Report of the lords of trade relating to the separating the government of the province of New-Jersey from New-York. Sm. N. J. 423.

1737, Aug. 10. Survey and report of the commissioners appointed on the part of the crown to settle the line between the crown and Lord Fairfax.

1737, Aug. 11. Survey and report of the commissioners appointed on the part of Lord Fairfax to settle the line between the crown and him.

1738, Dec. 21. Order of reference of the surveys between the crown and Lord Fairfax to the council for plantation affairs.

1744, June. Treaty with the Indians of the 6 nations at Lancaster.

1745, Apr. 6. Report of the council for plantation affairs, fixing the head springs of Rappahanoc and Patowmac, and a commission to extend the line.

1745, Apr. 11. Order of king in council confirming the said report of the concil for plantation affairs.

1748, Apr. 30. Articles préliminaires pour parvenir à la paix, signés à Aix-la-Chapelle entre les ministres de France, de la Grande-Bretagne, & des Provinces-Unies des Pays-Bas. 2. Mem. de l’Am. 159.

1748, May 21. Declaration des ministres de France, de la Grande-Bretagne, & des Provinces-Unies des Pays-Bas, pour rectifier les articles I. & IL des préliminaires. 2. Mem. Am. 165.

1748, Oct. 7–18. 22. G. 2. The general and definitive treaty of peace concluded at Aix-la-Chapelle. Lond. Mag. 1748. 503 French. 2. Mem. Am. 169.

1754, A treaty with the Indians.

1758, Aug. 7. A conference between Governor Bernard and Indian nations at Burlington. Sm. N. J. 449.

1758, Oct. 8. A conference between Governor Denny, Governor Bernard and others, and Indian nations at Easton. Sm. N. J. 455.

1759, July 25. 33. G. 2. The capitulation of Niagara.

175 — The kings proclamation promising lands to souldiers.

1763, Feb. 10, 3. G. 3. The definitive treaty concluded at Paris. Lond. Mag. 1763. 149.

1763, Oct. 7. G. 3. A proclamation for regulating the cessions made by the last treaty of peace. GuthfrieJ. Georg. Gram. 623.

1763, The kings proclamation against settling on any lands on the waters, westward of the Alleghaney.

1768, Nov. 3. Deed from the six nations of Indians to William Trent and others for lands betwixt the Ohio and Monongahela. View of the title to Indiana. Phil. Styner and Cist. 1776.

1768, Nov. 5. Deed from the six nations of Indians to the crown for certain lands and settling a boundary. M. S.