Айтиот

Глава 15 Самый любимый и самый генеральный

Декабрь 2019 года

— Ну, спасибо Богу, что взял деньгами, — сказала мама по телефону.

Да, деньгами. Моими. На которые у меня были некоторые планы. Этого я говорить не стал. Отца только выписали из больницы, маме и без моего нытья приходилось несладко.

Звонки Игоря я сбрасывал. Ладно он хоть не стал жаловаться родителям, что я ударил его — иначе мама закатила бы еще одну истерику, и этого я бы уже, пожалуй, не вынес.

Дазуров прислал в почту сумму долга и график выплат. Выходило, я застрял в «Нативе» на семь лет; правда, премиальные в графике не учитывались, но их надо еще заработать… Часть кредита я сразу погасил из накоплений и выставил на продажу вторую квартиру. Дазуров согласился принять эти суммы в счет основного долга нехотя — естественно, ведь моя вынужденная лояльность была самым выгодным процентом по этому кредиту. В итоге мое рабство сократилось с семи до пяти лет.

Я как раз переписывался с агентом по недвижимости, когда позвонила Оля.

— Олег, ты где? Не разболелся опять? Вадим сказал, ты выздоровел!

— Да, здоров я. Что случилось?

— Корпоратив же, ты чего, забыл? Ну ты даешь! Через час твое выступление!

На заднем плане я слышал смех и оживленные голоса. Твою мать, совсем из головы вылетело! Хотел ответить, что не поеду, но вспомнил, что так не получится. Иронично: с самого начала главным моим условием проведения корпоратива была добровольность его посещения. Оно и было добровольным — для всех, кроме меня. Руководитель обязан выступить перед коллективом, праздничное у него настроение или хоть в петлю лезь.

— Через сорок минут буду. Адрес скинь, — ответил я, нажал отбой и полез в шкаф за чистой рубашкой.

Корпоратив проводили не в офисе — места там хватало, но Оля сказала, что атмосферу праздника лучше создавать в свежей обстановке, потому мы арендовали один из павильонов ВДНХ. Такси не пропустили на территорию, пришлось идти пешком мимо нарядных елок, празднично подсвеченного катка и гуляющих со стаканчиками глинтвейна в руках граждан. Второпях я нацепил ботинки на тонкой подошве и легкое кашемировое пальто, и павильон не сразу разыскал, потому изрядно замерз.

— Наконец-то! — накинулась на меня Оля. — Ты почти опоздал, я тут чуть с ума не сошла!

Она была удивительно хорошенькая — в черном свитерке с асимметричным вырезом, приоткрывавшим левую ключицу и часть плеча. В светлых волосах запутались блестки.

Оля схватила меня за руку — второпях позабыв о нашем негласном уговоре не прикасаться друг к другу — и потащила через анфиладу небольших залов. Повсюду мы встречали людей, которых я видел каждый день в кабинетах и коридорах «Натива», и хотя все они успели смертельно мне надоесть, сейчас я едва их узнавал. Нет, одеты все были как обычно, разве что некоторые женщины ярко накрасились; а вот выражение лиц изменилось. Многие улыбались, некоторые смеялись, все держались свободно и раскованно.

В большом зале взгляд сразу напоролся на стоящего возле бара мужчину, которого я поначалу тоже не узнал. Напряженная поза выделяла его из празднующей толпы. Мужчина при внимательном рассмотрении оказался Вадимом, но без цветных дредов, со строгой короткой стрижкой. Я вспомнил, как подкалывал его, что господину генеральному директору некузяво ходить эдаким панком, а он грозился остричься и всех вогнать в когнитивный диссонанс. Вгоняет, значит…

Оля отошла к звуковому пульту, что-то сказала оператору. Музыка постепенно стихла — я только сейчас понял, что все это время в помещении играла бодрая ненавязчивая мелодия, что-то инструментальное.

— Дорогие гости, пожалуйста, проходите в главный зал, — теплый голос Оли зазвучал из динамиков по всему павильону. — Мы уже боялись, что наш самый любимый и самый генеральный директор к нам не придет! Но нет, он с нами, и хочет что-то важное нам сказать! Бросайте всё, чем заняты — оно никуда не денется, мы можем хоть до утра тут отдыхать — и подходите!

Я заметил, как Вадим протянул руку к барной стойке, ухватил рюмку и быстрым жестом опрокинул в себя. Выходит, слез наконец со своих антидепрессантов? Или…

Зал быстро наполнялся галдящими сотрудниками. Да, надо же выдать речь… совсем забыл. Ну ничего, отделаюсь стандартной корпоративной риторикой. В праздничном варианте. Не впервой, как говорится.

Я поднялся на сцену и взял у Оли микрофон.

— Сотрудники, коллеги, товарищи! — я выдавил из себя образцово-показательную улыбку. — Больше того — друзья! Спасибо, что пришли сегодня, чтобы вместе отметить завершение 2019 года! Это был прекрасный год для «Натива», что целиком и полностью является вашей заслугой. Каждого из вас я хочу искренне поблагодарить за труд, за идеи, за вложенные в общую работу усилия. Потому что самое ценное в компании — это вы!

Еще пару минут энергичным тоном я озвучивал всю эту типовую праздничную лабуду. Вообще-то к мотивирующим речам у меня особого таланта отродясь не было. Видывал я руководителей, которые умели выкрикивать корпоративные клише так проникновенно и воодушевляюще, что сотрудники реально заряжались энтузиазмом и бежали на рабочие места — за копейки увеличивать чужую прибыль, свято веря, что делают нужное и важное дело. Полагаю, это своего рода гипноз. Сам я в таких случаях отталкивался от какого-нибудь анекдота и подводил под него нехитрую мораль — коротко и нескучно. Вот только сейчас, как назло, ничего остроумного в голову не лезло. По счастью, аудитория была в праздничном настроении — бар был открыт уже несколько часов — и проглотила мою неловкую канцелярщину благосклонно.

— И самый важный итог года для меня — в наступающий две тыщи двадцатый «Натив» входит как единая команда. Мы много приключений пережили вместе и готовы покорять новые горизонты!

Оля догадалась, что я выжал из себя все положенное, и включила отбивку. Зал зааплодировал, раздалось даже пара нестройных выкриков «ура» и «вперед».

Я уже сходил со сцены, когда включился проектор и на экране за под бодрую музыку пошли слайды. Сперва — групповое фото в корпоративных толстовках, потом — мое лицо… снова мое лицо… опять… к чему этот культ личности, что за?..

Я понял и рванулся к пульту, чтобы велеть Оле остановить трансляцию. Не успел. Следующий слайд гласил: «Удачи, Олег! Спасибо за все, не забывай звонить!» и сразу затем — лицо Вадима с текстом: «Да здравствует новый генеральный директор!»

Черт! Оля. Я ведь ей не сказал. Думал, Вадим ей скажет, или Дазуров ей скажет, или кто-нибудь ей скажет! Да я вообще не думал о ней, вытеснил эти мысли, запретил себе. И теперь как хочешь, так и выкручивайся, гендир хренов.

Безмолвно матерясь, я вернулся на середину сцены.

— Спасибо за эту чудесную новогоднюю шутку! — преувеличенно бодро выкрикнул я, когда проклятущие слайды наконец закончились. — Надеюсь, вы не слишком обрадовались, потому что на самом деле ваш бессменный капитан остается с вами! И так как без боцмана корабль плыть не может, а без продаж наш замечательный продукт не принесет денег, наш бесценный Вадим тоже остается на своем месте!

Повисла кладбищенская тишина, через пару секунд ее сменили неуверенные жидкие аплодисменты. Я пошел к пульту. Оля встретила меня ошалелым взглядом и нервно пожала плечами. Я вздохнул и повторил её жест.

— Чего делать? — спросила она громким шепотом.

— Пофиг — пляшем! Шпарь дальше по программе.

Оля двумя руками взяла микрофон:

— А сейчас перед нами выступит начальник отдела разработки Кирилл Протасов!

— А этого-то зачем? — прошипел я.

— Ну, не знаю, — Оля снова пожала плечами. — Сказал, хочет толкнуть речь…

Если кто мог окончательно загнать и без того паршивый праздник в гроб, так это Протасов. Я отыскал глазами непривычно остриженного Вадима. Он по-прежнему стоял возле бара и смотрел в пустоту. С новой рюмкой в руке.

Протасов поднялся на сцену своей штатной походкой гусака на пенсии. В кои-то веки он оделся прилично, в чистое и даже вроде выглаженное, но выглядел, как и всегда, огородным пугалом. Не знаю, как это ему удавалось. Какой-то особый талант.

Оля вручила ему микрофон.

— Всех, значит, с Новым годом, — пробурчал Протасов. — Я тут от имени отдела разработки. Да. Всех вас хочу поблагодарить. За труд ваш замечательный, и вот это все.

Протасов обвел толпу хмурым взглядом исподлобья. И даже изобразил что-то похожее на улыбку, от которой у меня тут же свело скулы.

— Мы там, знаете, у себя сидим, — сообщил он, шмыгнув носом. — Делаем, значит, продукт. И даже не видим почти никого. А вот вы тут. Так много вас. Нас двадцать два человека всего в разработке… уже двадцать три. А вас тут под сотню остальных. Я так рад. Что нас так много.

— Сможешь микрофон быстро выключить? — тихо спросил я. Оля растерянно помотала головой и на секунду зажмурилась.

— Вот приятно на вас посмотреть, — продолжил вещать Протасов. — На тех, кто наш продукт продает. Считает нам зарплату. Наводит, значит, уют в офисе. Поддерживает сервера. Руководит. Еще всякое полезное. Спасибо всем. С Новым годом еще раз и много, значит, всяческих нам успехов впереди!

Протасов вяло отсалютовал залу сжатым кулаком и под неуверенные аплодисменты зашаркал прочь со сцены. Я выдохнул с облегчением. Шеф разработки явно пытался сказать что-то хорошее, по его представлениям, но это дело оказалось для него слишком уж непривычным. Спасибо хоть прямым текстом не объявил, что все мы тут жируем на его драгоценном продукте.

Оля догнала Протасова, отобрала у него микрофон и почти бодрым голосом объявила о выходе музыкантов. Я перевел дух. Поискал глазами Вадима, но он куда-то исчез. Зато увидел в углу Акамэ. Черт, ее-то кто сюда пустил⁈ Тут алкоголь, пьяные, мало ли что… Ее мамаша закатит скандал, будто нам своего дурдома не хватает…

Акамэ в неизменных кошачьих ушках сидела с ногами на пустом столе. Рядом с ней, спина к спине — тот лохматый паренек, которого Протасов соизволил взять к себе в отдел. Они с Акамэ держались за руки, ногти у обоих покрыты черным лаком… вот этого только недоставало! Как это называется у молодежи, краш? Оба равнодушно смотрели в пространство. Всем своим видом источая презрение к душному и пошлому миру взрослых. Что же, сегодня их можно понять.

На сцену поднялись музыканты. Их встретили аплодисментами с некоторым, как я понял, облегчением. От них хотя бы не ждали никакой подлянки. В другое время был бы рад послушать, но сейчас…

Зазвучало вступление. Солист взял микрофон, дружелюбно улыбнулся публике — надеюсь, музыканты хотя бы не заметили наших пертурбаций, еще перед ними не хватало позориться — и запел:

В зале приглушили свет. Спотыкаясь, я разыскал мужской туалет. Умылся холодной водой. Пару минут тупо пялился на свое отражение. Потом собрался с духом и отправился искать Вадима. Сотрудники разошлись по углам, шушукались. Обсасывают, небось, позор руководства. С наслаждением. Плевать. В центре зала пьяно топталось несколько парочек. Официанты подали свежие закуски, и публика бодро устремилась к столам. Бармены едва успевали разливать напитки по выставленным в ряды бокалам.

Солист выводил припев:

Я уже понадеялся, что Вадим свалил домой, когда разыскал компанию мужиков в одной из боковых комнат. Они нестройно кричали «Давай! Давай! Давай!» Подойдя ближе, я понял, что толпятся они вокруг стола для армрестлинга. Откуда он тут? Разве это было в программе? Они же бухие! Но народ уже завёлся, плотно окружив стол, и протолкаться через толпу было не в человеческих силах.

За столом сидели, сцепившись руками, Вадим и Протасов. Они смотрели друг другу в глаза и пыхтели, шеи налились красным, под рубашками бугрились мышцы. Вот уж не думал, что наш тошнотик-разраб горазд поднимать что-то тяжелее клавиатуры, а поди ж ты! Вон как упёрся, даром, что Вадька покрупнее его, и моложе, и в зале бывает регулярно… Вадим бросил на меня короткий взгляд, скривил губы и резким движением повёл руку Протасова вниз. Кулак разработчика уже был в паре сантиметров от стола, когда Протасов захрипел, наклонился вперёд и вырвал руку на себя. Резко крутнулся, навалился всем весом… Вадим вдруг коротко взвыл, заглушая тихий хруст. Его рука вывернулась под неестественным углом. Протасов быстро разжал пальцы и отдёрнул ладонь, но было поздно… Вадим тупо уставился на искорёженное плечо, потом закрыл глаза и тяжело рухнул лицом в стол.

Все шарахнулись — кто к столу, кто от стола. Я быстро набрал 112, вызвал скорую. Выбрал троих ребят, которые выглядели наиболее трезвыми, и мы понесли Вадима к выходу. Я придерживал его за лопатку справа, уложив покалеченную руку на грудь.

Скорая приехала быстро. Доктор выслушал меня, равнодушно, но осторожно прощупал руку Вадима и кивнул, поморщившись:

— Ну ясно, перелом. Скорее всего, со смещением. Возможно, разрыв сухожилий. Танюша, давай обезбол. Забираем.

Фельдшер открыла чемоданчик и принялась вдумчиво копаться в ампулах. Включенная мигалка ритмично бросала на лежащего на носилках Вадима синие сполохи.

Похоже, что-то я упускаю… Ну да, медикаменты в чемоданчике напомнили. Пить Вадим умел, с одной только водяры он бы так в дичь не опрокинулся.

— Извините, — тихо сказал я. — Наверно, вам надо знать. Он пьяный, но, кажется, не только это.

— Угашенный, что ли? — равнодушно осведомился врач.

— Не совсем… я думаю, он на антидепрессантах. «Физика».

Врач сплюнул на асфальт:

— Вот вечно всякая дрянь в мое дежурство…

Санитары занесли Вадима в салон. Я забрался следом.

— А вы чего, родственник? — спросил врач.

Я торопливо кивнул.

Вадим открыл глаза и четко, размеренно произнёс:

— Врет он. Он мне никто.