Багряный рассвет

Эпилог

Здесь, в глубокой яме, холод был особенным, пробирающим до самых костей, невыносимым – словно в аду, на самом его дне. Стены темницы были сложены из камня и песка, полом служили те же камни, присыпанные снегом. Белая овечья шкура, изъеденная жуками, служила единственной его защитой от холода. Узник часто сбрасывал ее, вставал на колени и обращался к небу, что виднелось через решетку. Чужое, равнодушное, оно давило. Даже свет, проникавший сюда, казался серым и убогим, лишенный целительного сияния, присущего лучам сибирского светила.

Заскрипела решетка. Света в яме стало больше, и узник сощурился.

Раздались резкие выкрики – кажется, они содержали что-то оскорбительное. Смысла их постичь не мог. Оставался невозмутим и тем раздражал своих яростных стражей.

Единственное, что пока было ему доступно – молитва, спокойствие и желание выжить.

Веревка с небольшим свертком медленно опускалась в яму, иногда подпрыгивая, будто стражники забавлялись там, наверху, и дергали ее. Узник выпрямился и стал ждать. Его кормили лишь раз в три-четыре дня – точно знать не мог, потерявши счет дням и седмицам. Утроба – глупая, ненасытная – требовала пищи, как ее ни увещевал.

Сверток почти добрался до него. Узник протянул руку, поморщился – дыра в груди, с трудом затянувшаяся в холоде и сырости, все же давала о себе знать. Сверток дернулся, узник, не соизмеривши силы свои, упал.

Наверху раздался дружный хохот. Кто-то окрикнул стражников, и в голосе том была сила, узник угадал пару слов – «эт» и «тоткын». Подобие улыбки скользнуло по его лицу.

«Псы, не уморите пленника».

Кому-то он нужен живым.

Потешившись, стражники наконец опустили сверток. Узник жадно развязал его, забрал пищу и отпустил веревку. Она, словно живая, резво скользнула вверх, и его окутал мимолетный приступ зависти – ему бы так!

Лепешка, твердая, словно камни под ногами, тут же исчезла в его утробе. Драгоценная похлебка вытекла из кувшина, намочила холщовый сверток, просочилась сквозь камни и быстро обратилась в лед.

– Лучше сдохнуть! – пробормотал он, с трудом подавив желание слизнуть теплую водицу с камней. Позже отыскал несколько сытных льдинок и сгрыз их вперемешку со снегом, постанывая от удовольствия.

Поблагодарив Господа за пищу позже, чем следовало, узник свернулся под овчиной, пытаясь согреться. В горле его застряли крошки. Руки и ноги были холодны, словно у мертвеца.

Ежели узник заснет, будет ему послано утешение. Увидит синие всполохи – глаза той, что ждет. И вспомнит, для чего ему надобно выжить в аду.

– Надеющийся на Господа будет безопасен^[116], – прошептал он, пошевелил пальцами, что наконец стали отогреваться под овчиной.

Продолжение следует. Послесловие

Роман «Багряный рассвет» показывает жизнь казаков, их семей, да не только русского, но и татарского, остяцкого происхождения. На мой взгляд, это важная тема: в смешении культур тех, кто пришел в Сибирь, и тех, кто здесь жил, родился особый мир. Многоязычный, вобравший все самое полезное и любопытное: яства и слова, элементы убранства, одежды и вооружения. Между русскими, выходцами с вольного Дона, немцами (так звали всех европейцев) и местными народами не было и в помине какого-то «занавеса», четкой черты, что разделяла бы их. И это в эпоху национального и религиозного предубеждения, процветавшего на Западе!

Хотя грозный Ермак, предводитель казачьего войска, не появляется в «Женской саге» в силу хронологических обстоятельств, я не единожды вспоминаю его имя. Как ни удивительно, в период, о котором пишу, живы были соратники Ермака. Они, судя по источникам, в 1630-х годах еще служили царю и отправлялись в походы, невзирая на седины и старые раны.

Кучум, побежденный Ермаком владыка Сибирского ханства, также упоминается в саге. Его неспокойные потомки были важной частью политической и военной истории России и Сибири. На протяжении более полувека Кучумовы сыновья, внуки и правнуки в союзе с казахами, ногаями, ойратами (калмыками), иными кочевыми племенами совершали постоянные набеги на пограничные земли, искушали местных татар, башкир, алтайцев и наводили смуту. Всякий раз служилые давали отпор. Ощущение постоянной опасности витало и над Тобольском, и над Тарой, и над всеми землями Южной Сибири.

Кстати, я использую термин «калмыки» для простоты восприятия. На самом деле союзников Кучумовых потомков вернее называть ойратами. Это западная группа монгольских племен, что откочевала к Сибири. Термин «калмыки» употреблялся в русских летописях с конца XVI века. Пять крупных племен попросились под руку царя в 1608 году (их и стали называть калмыками, «отделившимися»), позже они расселились по Волге, Дону и Уралу. А остальные ойраты участвовали в усобицах и набегах вместе с потомками Кучума.

В романе упоминаются реальные персоналии – такие, как второй сын Кучума Ишим, его сын царевич Аблай-керим. Но при этом я позволила себе ввести потомков Ишима – сына Азима и внука Ульмаса, плененного Петром Страхолюдом, а потом бежавшего из плена. Можно укорять автора исторической прозы за вольность. Но таким образом я берегу память реальных исторических лиц и вовлекаю в водоворот событий тех, кто создан моим воображением.

Аманаты – знатные заложники – были в Сибири гарантом спокойствия и выплаты дани-ясака местными народами. Также аманаты иногда становились методом воздействия на своих родичей: так, один из сыновей Кучума, Али, в начале XVII века приостановил набеги, ожидая, пока из Москвы вернут его сына и других родных, захваченных русскими войсками. Однако не стоит переоценивать этот метод воздействия – он часто не работал. Потомки Кучума были одержимы стремлением вернуть владения и рисковали головой ради набегов, целью которых был захват нескольких десятков людей.

Об этих опасностях крайне редко пишут в художественной литературе. Может представляться, что сибирские города и деревни жили мирно, безбоязненно. Но такая картина не соответствует реальности. Первая половина XVII века – период стычек, малых и крупных, военных походов, переговоров с потомками Кучума, тайшами (ханами) и другими главами кочевых родов и племен. Поход на соленое озеро Чаны 1628 года – реальное событие, о котором, к сожалению, известно не так много. Кое-что я восстановила по разным источникам, часть деталей – плод моего воображения.

Своего рода «героем» романа является славный город Тобольск, столица Сибири. Подробности его истории, географии, политических и социальных реалий первой трети XVII века воспроизведены на основе богатого (хоть порой и фрагментарного) материала. Атлас Семена Ремезова, научные статьи (О. М. Аношко, А. И. Клименко «Тобольский посадский острог XVII века», Ю. П. Пашнина «Улицы-слободы как основа планировочного каркаса подгорной части Тобольска» и др.) дают представление о карте Тобольска, его делении на слободы. Свой чертеж города я составляла, сообразуясь с имеющимися данными. Монографии «Первые русские города Сибири» В. И Кочедамова, «Заселение Сибири и быт ее первых насельников» П. Н. Буцинского и другие материалы помогли воссоздать атмосферу Тобольска.

В романе события разворачиваются и в Тарском остроге – форпосте России на границе с кочевым миром. Именно тарские служилые люди несли дозор, высматривали степняков, а если те являлись, составляли вместе с тоболяками костяк войска, защищавшего русские земли. Всех, кого интересуют подробности истории Тары, обращаю к статьям «Очерки истории города Тары» Ю. М. Гончарова, А. Р. Ивонина, «Город Тара – русская крепость на юге Сибири XVI–XVII вв.» В. Д. Пузанова.

«Багряный рассвет» – очередная моя песнь во славу русской истории, во славу сибирской земли. Я восхищаюсь казаками-землепроходцами, их женками и детьми, крестьянами, торговцами, священниками, что ехали в неизвестный, как тогда считали, «дикий» край и осваивали его, и преумножали богатства страны.

Моя любовь к родной земле, ее прошлому – источник вдохновения.

И, по традиции, моя стократная благодарность волшебникам, что помогают не сойти с пути.

Маме, лучшему ридеру и вдохновительнице. Папе – именно с ним я консультировалась по поводу каждого из татарских словечек и заковыристых выражений. Андрею, что возил меня «встречь солнца», многие из тех впечатлений – в новом романе.

Коллегам по писательскому и преподавательскому ремеслу – за бесконечную поддержку.

Книжным блогерам, читателям, подписчикам моих групп – всем, кто ждал новый роман, вдохновлял своими сообщениями и добрыми комментариями.

Братск 13.10.2025.