Бандит. Цена любви (СИ)

Глава 2

Я в растерянности. Сердце колотится.

За забором припарковались четыре черных машины. Сплошь глянцевые, тонированные и крайне дорогие на вид. А над всеми ими возвышается здоровущий гелик. Тоже черный и донельзя тонированный.

У меня ладони становятся влажными.

Та-ак…

Неужели это и правда к нам?

Я торопливо спускаюсь вниз по деревянной лестнице, от которой привычно пахнет деревом и лаком. Чуть не поскальзываюсь в капроновых колготках. Фотографии в рамках на стенах смазываются в одно сплошное полотно.

— Па-ап⁈ — заполошно зову отца. — Ты это видел, пап? Где ты?

Останавливаюсь в гостиной, что по совместительству является еще и кухней. Мама любила большие пространства…

Отца нахожу у окна. Он стоит, смотрит наружу, чуть отодвинув тюль в сторону. Не прячется, но и не высовывается. Я подхожу к нему быстрым шагом, тоже выглядываю в окно, сквозь тюль.

— Софи? — папа оборачивается заторможенно. Сам бледный, над губой испарина. — Ты чего тут?

— Я чего? Пап, ты видишь вообще? Кто это?

— А… Это… — он протер испарину, помял губы и поджал их в попытке улыбнуться. — Все нормально, не беспокойся. Я все улажу, иди к себе.

— Какой нормально? Ты издеваешься? Ну, да, конечно, так я и послушалась. Пойду спокойненько отдыхать, поем, ванну приму, пока у нас под окнами стоят какие-то уб…

— Тише! — он резко накрывает ладонью мне рот и встряхивает меня за плечи. — Замолчи и иди к себе. Я все решу!

Я в шоке замираю. Чтоб отец вот так заткнул меня⁈ Да он никогда даже голос не повышал!

Он отступает, немного смутившись. Одергивает домашний свитер, проводит ладонью по рту, вытирает лоб и направляется на выход. Мне остается лишь смотреть.

Я, конечно, не собираюсь возвращаться к себе, еще чего!

Одергиваю тюль. Вцепляюсь ледяными пальцами в пластиковый подоконник. Ворота распахиваются, и во двор начинают заходить какие-то парни. Все сплошь молодые, кто в чем одет, но вещи дорогие.

А впереди перед ними идут двое — один похож на щеголя из фильмов про мафиози, а второй…

Лучше бы я его не видела!

Бандит, как есть! Глазами слежу, как отец спускается по крыльцу им навстречу.

Черт! И ведь даже полицию не вызвать! Стационарного у отца нет, а свой телефон я оставила у Гриши… Блин, что же делать⁈

Видно ясно — бандиты как есть! Боже, пап, во что ты ввязался?

Их не меньше десятка, а то и больше, а впереди идут двое. Наверное главные.

По крайней мере, они выделяются на общем фоне дороговизной своей одежды. Но все равно один из них все равно приковывает больше всего внимания. Он выше их всех как минимум на пол головы. И он не одет в пиджак. Он одет просто, но со вкусом. Светло-синяя рубашка-поло и серые брюки на подтяжках.

Широкие чуть ли не квадратные плечи, крепкая шея, точеная челюсть, тяжелый взгляд исподлобья. Еще немного и, я уверяю, плитка под его ногами начала бы крошиться. И не потому что тяжелый, а потому что аура уверенности исходящая от него буквально давит. Может это их главный…?

Ага, только что-то не с ним папа начинает вести разговор. Этот здоровяк просто отходит в сторонку и закуривает сигарету.

Отец начинает говорить со вторым, который тоже выделяется.

Он пониже первого, одет в шикарный костюм троечку, лакированные туфли блестят так, что даже в сумерках вечера из окна вижу. Он гладко выбрит и причесан аккуратно. И, похоже, даже гелем волосы уложены. Обалдеть… У здорового бугая просто короткий ежик русых волос, легкая щетина, а этот гелем уложился!

Какие у них могут быть дела с папой?

Щеголь, засунув руки в карманы брюк, нахально что-то втолковывает папе. Наклонится то так, то эдак, ведет себя уверено, но развязно.

Я понимаю — чувствует свое превосходство.

Да уж! С таким охранником и кучей бандитов за спиной я бы тоже чувствовала себя куда увереннее!

Папа что-то говорит, руками туда-сюда телепает, чуть ли не заламывает. Мне становится стыдно за своего отца…

Никогда он не был жестким, властным и уверенным… как эти. Может, если бы был, не оправдывался сейчас перед ними, стоял бы прямо, не сутулился, взгляд бы не прятал. Хоть я и не вижу его лица, зато вижу, что он почти все время голову опускает.

Может быть, если бы он был чуть сильнее духом, на него бы не смотрели с таким превосходством и…

Щеголь что-то выговаривает повышенным тоном. Не разбираю. А на отца тут же налетают парни из этой толпы.

Нет, нет, нет!

Толпой на одного!

— Папа! — миную гостиную, прихожую и крыльцо за считаные секунды. Вылетаю на улицу в прохладу майского вечера прямо так, в капронках, юбке и легкой бежевой блузке. — Что вы делаете⁈ Перестаньте!

— Ух ты!

— Вау!

Раздается свист.

Ко мне приковываются взгляды, а я с наскоку налетаю плечом на одного из двух парней, что занес ногу прямо над головой отца. Парень не ожидает и падает, теряя равновесие.

— Ты чего делаешь, сука? — ласково улыбается прилизаный щеголь.

Неожиданно щека взрывается болью. Мне прилетает оплеуха, которую я совершенно не предполагала получить, и падаю уже я.

Хватаюсь за щеку. Она горит огнем. Давлю в себе истеричное желание заплакать.

Меня еще никогда никто не бил. Кидаю яростный взгляд на того парня, что ударил меня. Стоит, потешается, но хотя бы отца бить перестал. Парень этот тощий, высокий, но плечи широкие. Патлы на лоб падают. Подстригся бы!

— Что же вы делаете? У вас совесть есть вообще⁈ — пришлые ржут.

Ну, да, смешно. Какая к черту у них совесть?

Я мельком осматриваю отца. Вроде живой. Лицо в крови. Сердце сжимается от боли и жалости. Поднимаю взгляд. Ржут.

Я подрываюсь и бью пощечину. Только теперь уже того парня, что зарядил оплеуху мне. Он дергается, но не падает.

Ау! Больно!

— Ну, как, нравится когда бьют? — я трясу отбитой рукой.

Он выпрямляется, глаза сверкают, зубы в оскале обнажил. Вид такой мерзкий, ну, точно гиена! Но и удивленный. Не ожидал, что я такой финт выдам? Я сама от себя такого не ожидала!

Этот бешеный не успевает дотянуться. Его опережают. Меня толкает один из толпы, они как-то неожиданно нас окружили, словно стая. Я отмахиваюсь, а они издеваются.

Кручусь волчком.

А меня то за попу ущипнут, то в лоб пальцем ткнут, больше унижая, чем причиняя боль. Хотя и это тоже делают!

Один толкнул, я запнулась за отца, не удержалась, рухнула. Сердце как испуганная пташка в грудине трепыхается. Только не лежать! Только не лежать! Забьют ведь ногами!

Хватаю кого-то за штанину, бью прямо в пах, подрываюсь. В юбке не удобно. Они ржут. Улюлюкают.

— Ты посмотри, какая страсть. Вот каких бы нам бойцов, а не это жалкое стадо, — слышу от щеголя. Ответа не разбираю, если он вообще был. Мне снова достается оплеуха и я снова падаю. Больно бьюсь коленкой. — Давайте уже заканчиваете, ребята.

— Софи, — стонет отец. Отвлекаюсь на пару секунд. Вижу сквозь нестройный забор чужих ног, что он пришел в себя. Смотрит на меня несчастными глазами, и это меня безумно злит. Я снова подрываюсь. Не лежать!

Как только подорвалась и сжала кулаки, вижу — тот, что на гиену бешеную похож, шагает на меня. Руку завел назад. Понимаю — сейчас ударит! И я сжимаюсь, зажмуриваюсь, готовая принять удар.

— А, ну, замер, блять, — раздается спокойный рокочущий голос, и все стихают.