Барышня-кухарка для слепого князя (СИ)

Глава 12. Позор семьи…

— Решайтесь, год тюрьмы или год работы в моём замке.

— А других вариантов нет? Вы же полиции помогаете!

— Интересных для меня вариантов — нет! Полиция меня ещё не просила о содействии в расследовании, а я начинаю уставать, предлагая помощь вам, обычно ко мне люди в очередь стоят, а вы сопротивляетесь.

Уж как он запел, прям разводит, как по нотам, мне любой из этих вариантов не подходит, и не подумав, встаю в позу и довольно уверенно заявляю:

— У меня нет ничего, чем можно рассчитаться с вами за услуги, а год моей работы на кухне — вам не по карману!

Молча разворачиваюсь и иду навстречу злой судьбе.

— Да что ты будешь делать с этой упрямой женщиной! — проворчал князь, и в гостиной внезапно раздался звон разбитой посуды. Кажется, у Его Сиятельства сдали нервы, может, обиделся, что я ему отказала и не позволила проявить своё благородство?

Сама понимаю, что у всех в отношении меня есть свой интерес, в приоткрытое окно слышу громкий разговор Филиппа с кем-то, и то, что он говорит, не внушает мне никакого оптимизма.

Что-то подсказывает, что сейчас никому доверять нельзя, и князю в первую очередь.

Быстрее спускаюсь по лестнице, неожиданно за моей спиной послышались уверенные шаги, оборачиваюсь и даже не удивилась, князь с тонкой, элегантной тростью, чтобы не сшибить все косяки и углы, спускается следом.

— Не так часто развлечение приезжает в мой замок, это представление я не хочу пропустить, — прокомментировал свой выход с иронией в голосе, и с надменным видом прошёл вперёд, остановился на широком крыльце и ждёт.

И я жду.

Отвлеклась на князя и не заметила, что муж-то не один. На меня зло уставился незнакомец, не сразу, но я вдруг сообразила, что это мой отец.

Волнение охватило, смешанные чувства разом нахлынули, вызывая во мне вину, смятение и неловкость. Если бы хоть намёк какой о наших отношениях в семействе, я любимица или нет, отец — моя защита, или, наоборот, виновник несчастий?

Первая же фраза расставила всё на свои места.

— Как тебе не совестно? Натравила полицию на родную семью, нас уже чёрте в чём обвиняют, и меня, и твоего почтенного, уважаемого мужа! Этот позор мы годами не смоем, вся улица теперь показывает на нас пальцем! Тьфу! — отец словно не понял, что перед ним стою не только я, но и сам князь, сразу пошёл в атаку, может быть и не знал, куда приехал.

— Здравствуйте, вы, должно быть, мой отец. Но этот мужчина меня вчера сосватал или продал за недорого некоему Кузьме Фомичу, вдовцу, готовому на мне жениться. Я, простите, запуталась, кто мой муж в настоящий момент? Привезите ещё варианты, а то Кузьма, не решился брать за себя женщину, потерявшую память.

— А, пф! Ох! Фи-и-и-илипп Степа-а-анови-и-ич, а что она такое говори-ит? — неожиданно пропел батюшка, вздрогнул всем телом, отшатнулся и также резко повернулся к побагровевшему зятю.

— Она лгунья! Никакого Кузьмы не было, это её фантазии. А вот это реальность, она меня обманывала, принимала зелье, чтобы не беременеть.

И муж, как флаг, гордо поднял над собой пустой флакон.

Удивляюсь не флакону, а тому, что князь попал в яблочко своим предсказанием, но долго себе не позволяю замешательства. Я одна и должна отстоять свои права прямо сейчас.

— Мне только что сказали, что это всё не аргументы, я не смогу доказать свою невиновность, равно как, и вы не сможете однозначно доказать мою вину. Это обычные успокоительные капли, по крайней мере, я их такими помню. День назад, мой горячо любимый муж приказал мне подписать бумагу, согласие на развод, я горько рыдала всю ночь и сделала лишь глоток успокоительных, чтобы уснуть и забыться. Они мне помогли, а наутро я потеряла память.

— Это ложь! Ты подлая лгунья! — взвыл Филя.

— Тогда зачем вы приехали? Развод я подписала, вы приказали отвезти меня в трактир, потому что вот-вот должны были приехать сваты некой богатой девицы, кажется Антипиной. А меня вы удачно пристроили из рук в руки. Подозреваю, что вы примчались, потому что у вас тоже, как и у моего батюшки с деньгами негусто, а следователь Макар Кириллович, пригрозил вам судебным разбирательством? Если я поеду с отцом — меня дома ждёт позор. Если поеду с мужем — не проживу и месяца, сдаётся мне, что он однажды подлил в мой флакон яд, и снова это сделает. А после, как достопочтенный вдовец, женится на какой-нибудь богатой старой вдове, чтобы кутить на её деньги в столице.

Выдала гостям свои соображения, горделиво повернулась к Его Сиятельству и добавила лично для него:

— Как видите, не один вы обладаете способностью к аналитике, мне и магия не потребовалась, чтобы расщёлкать этих господ и их постыдные мотивы. Это истинный ЦУГЦВАНГ, вы не находите? Один готов свою дочь обречь на страдания, лишь бы угодить соседям, второй решился на преступление, лишь бы решить свои финансовые вопросы, а в итоге «Вечный шах» и тому, и другому.

— Это не моя дочь! — внезапно выдал батюшка.

— В каком это смысле? — промямлил Филипп, поочерёдно глядя то на меня, то на тестя, и иногда, ища поддержки, на князя. Но принцип мужской солидарности в этот раз дал сбой.

— Дарья была глуповата, книжек не читала, вам ли не знать, Филипп Степанович, а эта вон, как по написанному шпарит, и слова-то какие выдаёт «Цуцваг», где только такой ругани научилась? Тьфу! Ведьма! Ведьма и есть, обернулась моей дочерью, чтобы нам всю жизнь испоганить. Как пить дать, это ведьма. Уж и не знаю, как она вселилась в мою ненаглядную кровиночку, но что поделать, против ведьм нам крыть нечем. Я домой ведьму не повезу, этак у нас вся скотина передохнет, да и сами здоровьем небогаты. Ваше Сиятельство, простите, не посмел сам представиться, да оно и лишнее, не серчайте, мы люди простые, раз такое дело, тут уж…

Отец театрально широко махнул рукой, выдавая обречённость, словно только что потерял любимую дочь, резко развернулся и пошёл к своей небольшой бричке. Сам взял поводья, развернул коня к выходу и был таков. Вот так поворот, батюшка внезапно решил меня обвинить во всех смертных грехах, обозвав ведьмой, снял с себя все обязательства.

Князь сияет, ему представление очень нравится. Но молчит.

Ни единого слова не сказал, ах да, он знает, чем это закончится?

А я не знаю!

— Дарья, мы оба знаем, что ты не права. Точнее, ты всё не так поняла. Я люблю тебя! Возвращайся, мы поссорились, всякое бывает, это был глупый розыгрыш, он затянулся! Ты всё ещё моя жена, я лишь хотел тебя проучить, напугать, чтобы ты поубавила спесь! Поедем домой!

Последняя фраза мужа смогла удивить!

— Так это было воспитание? Прости дорогой, я сразу и не поняла. Показалось, что это всё реальность. Но у меня есть один небольшой вопрос, очень лёгкий.

Муж стоял довольно далеко, но теперь решился подойти поближе, с опаской взглянул на князя и, кажется, знает о слепоте хозяина замка, потому сохранил горделивую позу, всем видом демонстрируя свою мужскую харизму и жертву, какую он приносит, прося меня вернуться.

Видать, разговор с полицейскими состоялся и серьёзный, но когда они успели…

— Постой, у меня два вопроса, первый, это ты приехал за мной в Мухин? И там встретил следователей, и они вас с батюшкой как следует запугали? Значит, это ты меня всё же решился отравить…

— Да, я поехал за тобой, потому что этот нелепый розыгрыш затянулся! И в доме твоей семьи на нас буквально напали эти двое столичных. Обвинили во всех грехах.

— Скажи мне, бывший муж мой, до этого происшествия, я умела готовить вкусную еду?

Филипп посмотрел на меня очень странно, совершенно не понимая, к чему этот глупый вопрос, когда на кону моя судьба.

— Нет, даже яблоко чистить толком не умела, обычная провинциальная барышня, Андрей Тимофеевич всё верно про тебя сказал. Но ты красивая, к чему тебе утруждаться бытовыми заботами.

Кажется, у барона Бекетова окончательно рассеялось понимание происходящего.

— А к тому, что я больше не твоя жена! Езжай с миром! Документы о разводе сделай по всем правилам, я их подпишу, без этих идиотских хитростей с новым замужеством, мне от тебя содержание не нужно, а то от жадности перекорёжит тебя, даже белья лишнего не дал забрать, где уж лишней копейки дождаться. Даже стоять рядом противно...

Разворачиваюсь и ухожу в дом.

— Это как? Ты же Дарья, и лицо, и волосы… Да поумнела, так это ж не грех, такую красоту и ум не испортит. Ваше Сиятельство, умоляю, скажите вы ей. Она моя жена, моя же…

— Раньше надо было думать, голубчик, когда во флакон подливал эту вонючую гадость. Влюбился, бывает, в такую красавицу грех не влюбиться. Женился, а потом осознал, что любовью сыт не будешь, испугался, что появятся дети и тогда всем планам на беззаботную жизнь конец? Но хвалю, за то, что совести хватило не отравить, а всего лишь подвести дело к разводу, подливая жене капли от зачатия. Уезжайте, пока целы. Вы поили её долгие три года… Она не выдержала и потеряла память, это преступление! Думаю, что это дело ещё получит продолжение и не самое приятное для вас лично!

Эти ужасные слова я услышала, потому что не смогла уйти в комнату, знала, что князь уже всё понял и вынесет обличительный вердикт. Мне пришлось его выслушать, как бы больно ни было.

Я была чуть ли не законной шлюхой этого подонка, без права на детей и счастье. Будь моя семья богатой, а моё приданое завидным — я бы даже не догадалась, с каким подлецом живу.

Вздыхаю и медленно поднимаюсь в свою комнату. Мы разрешили эту ситуацию не за три дня, как предрекал Его Сиятельство, а за полчаса.

Филя больше не посмеет ко мне подойти, и даже посмотреть в мою сторону. А мы вряд ли сможем доказать факт длительного, методичного отравления.

Ничья!