Русская Америка. Белый царь

Глава 7

Приобретение Финна было хорошим решением и увеличением гипотетической боевой мощи, но после похода в форт Росс мне становилось понятно, что переговоры с испанцами совершенно неизбежны. Если мне придётся плыть в Петербург самолично, то я должен быть совершенно уверен в том, что дела с мощным южным соседом находятся в полном порядке. Иначе нас в будущем просто разорвут, а я не успею принять никаких ключевых решений, что могут исправить ситуацию.

Территориальные претензии мадридского двора на эти земли были общеизвестны, и наша победа над их силами лишь отложила прямой конфликт, но не отменяла его. Допустить новое столкновение, теперь уже с возможным привлечением регулярных сил из Мексики, было самоубийством. Но и отступать с освоенных земель мы не могли. Оставался один путь — дипломатия, подкреплённая не столько угрозами, сколько очевидной выгодой. Нужно было дать понять мексиканцам одну простую мысль: затяжная война с нами будет стоить противнику в разы больше, чем мирное сосуществование и дальнейшая торговля. При этом у меня самого сил не хватило бы для того, чтобы вести полноценную войну. Испанцы или уже мексиканцы точно смогут привести значительно больше людей, чем у меня получится мобилизовать из местных племён.

Я собрал совет в своей резиденции на следующий же день после разговора с ирландцем. Совет был классическим, с отсутствием лишь отца Петра. Священник проводил постоянные встречи с индейцами, которые нет-нет, но продолжали прибывать к нам для переговоров. Их пропускать было никак нельзя, ведь никто не отменял эффект домино. Стоило показать индейцам, что их соплеменники тянутся к нам, и тогда будет шанс, что дальше пойдёт семья, а за семьёй род и даже племя.

— Испанское президио в Лос-Анджелесе, — начал я, указывая на условную точку к югу от залива Бодега. — Гарнизон, по нашим сведениям, невелик, но это лишь сейчас. Если Мексика получит себе независимость, а я в этом практически уверен, то они смогут собрать в городе войска. Всё же город — отличный узел снабжения. Им хватит пять сотен штыков, чтобы суметь сорвать все наши планы. Да, для взятия города, с учётом имеющихся у нас пушек, а также необходимости контроля территорий, им не хватит той полутысячи, но затяжную войну мы себе позволить не сможем. Наши первые успехи были чудом, сейчас противник не будет настолько же глуп, чтобы сражаться с нами малыми силами. Увидят сопротивление, соберут куда более многочисленное воинство, подведут кавалерию, а там и до отправки в регион цельной армии будет недолго. Прямой военный конфликт нам не выиграть. Они смогут стянуть силы и задавить числом. Наша сила — не в штыках, а в экономике и географии.

Луков хмурился, водя пальцем вдоль береговой линии.

— Предложить им мир? После того как мы разбили их солдат и захватили форт? Сочтут за слабость.

— Нужно предложить не просто мир, — поправил я. — Нужно предложить схему, где наша независимость станет для них более выгодной, чем наше уничтожение. Они считают эти земли своими, но что они с них имеют? Далёкая, плохо снабжаемая окраина. Мы же можем сделать эту землю источником дохода для всех нас.

Обручев поднял голову, его инженерный ум уже начал просчитывать:

— У нас есть железо, изделия из него. Древесина в избытке после запуска пилорамы. Уголь. У испанцев в колониях хронический дефицит качественного металла и корабельного леса. Мы находимся ближе, чем поставщики из Европы.

— Именно, — кивнул я. — Мы предлагаем торговое соглашение. Признание де-факто наших границ в обмен на регулярные поставки железа, угля, леса по умеренным ценам. Мы становимся их поставщиком, их выгодным партнёром на севере. А в перспективе — и транзитным узлом для контактов с русскими поселениями на Аляске и с американскими трапперами с востока. Лос-Анджелес получает экономический стимул к развитию, а мы — легитимность и время. Как минимум до того момента, как у меня получится провести встречу с высокими лицами в Петербурге. С каждым днём мне становится всё больше понятно, что наш город без Империи — прыщ.

— Они могут потребовать вассалитета или принятия католичества, — мрачно заметил Луков.

— Никто из нас на это не пойдёт. Нам не нужно долгого мира — максимум до того момента, пока Империя не приведёт к нам достаточный военный контингент, чтобы имелась возможность не бояться агрессии хотя бы с юга. Уже затем, быть может, сможем малыми силами выступить для захвата южных предгорий Сьерра-Невада.

— Зачем? — сощурился Луков.

— Лучше меня должен понимать, что контроль гор позволит нам закрыться с востока. Хребет позволит нам получить натуральную стену, где не сможет пройти вражеская армия. Конечно, это очень далеко идущие планы, но это наилучший исход. Поставим укреплённые посты по горам, придём к согласию с тамошними племенами и сможем быть хоть немного спокойны за тот фланг нашей «страны».

Обсуждения длились не один час. Постоянно находились несостыковки плана в том или ином сегменте будущего мирного соглашения. Но всё же Совету удалось прийти к согласию по трём ключевым пунктам будущего мирного плана:

Признание границ Вольного Города Русская Гавань по южной границе залива Монтерей. Все земли севернее залива Святого Франциска вплоть до колонии Русская крепость. Восточная граница определяется по вершинам хребта Сьерра-Невада.

Взаимное обязательство не поддерживать враждебные друг другу индейские племена.

Заключение торгового сотрудничества с возможностью инвестиций и льготной торговли.

Военные, однако, не были бы собой, если бы не подготовили иной сценарий. Черкашин и Луков настояли на формировании сильного эскорта — не просто охраны, а демонстрации силы. Решили взять два десятка казаков в полном вооружении и ещё два десятка из индейских федератов. Цель — не спровоцировать бой, а сделать его цену для испанцев заведомо неприемлемой даже в случае предательства.

Подготовка заняла неделю. Всё больше места в телегах занимали железные и стальные товары из кузницы. Добавили мешки с качественным древесным углём и образцы досок. Отдельно, в опечатанном ларце, приготовили «подарок» коменданту в виде английского кинжала, поднятого с одного из английских больных, уничтоженных на берегу.

Марков снабдил экспедицию медицинским набором и строгим наказом по санитарии — чумазых дикарей с нами бы не стали говорить. Каждый человек получил по две смены чистой одежды, казаки привели в порядок одежду, а индейцев несколько раз искупали в бане, благо те постепенно привыкали к русским понятиям о чистоте. Впрочем, мылись они без моих наказов, благо возведённая баня пользовалась интересом у всех жителей колонии, будучи занятой едва ли не все семь дней в неделю. Также для индейцев было приказано сшить из имеющейся ткани и выделанной кожи простые куртки, снабдив каждую из них двумя деревянными значками в виде двуглавых орлов — по одному на плечо. Нужно было хоть какое-то однообразие для пущей солидности.

Перед самым выездом я вызвал Финна. Его рана заживала, и он уже понемногу начинал двигаться по городу, осматриваясь и делясь с нашими охотниками местами, где лучше всего было бить добычу.

— Ты остаёшься здесь, — сказал я ему. — Твоя задача — в случае нашего невозвращения через три недели сообщить Лукову всё, что знаешь о путях на восток. Если испанцы решат нас устранить, колонии придётся срочно искать альянс с американцами или уходить вглубь континента. Ты — наше страховочное звено.

Ирландец кивнул без лишних слов — он понимал цену такой информации.

Мы выдвинулись на рассвете, когда первый холодок ещё серебрил пожухлую траву. Колонна растянулась: впереди идущие разведчики-индейцы, за ними я с Черкашиным, затем основная масса на вьюках и построенных телегах, после арьергард. Дорога на юг вдоль побережья была нам мало знакома, но проводники из племени Туку, чьи земли простирались в том направлении, вели нас проверенными тропами.

Шли без спешки, делая частые привалы для сохранения сил лошадей. На второй день миновали место нашего первого боя с испанцами — уже заросшее, неузнаваемое. Это служило молчаливым напоминанием о причинах нынешней поездки. На четвёртый день ландшафт начал меняться — холмы стали ниже, чаще попадались обширные луговины, а в воздухе устойчивее чувствовался солёный запах океана. Встречные индейские охотники, завидев нас, спешно ретировались, не желая встречаться с русскими. Всё же многие участвовали в нашей короткой войне с испанцами и знали о том, что многие племена уходили под наше подданство.

На пятые сутки наши разведчики вернулись с вестью: впереди виднеются строения и частокол — окраины ферм, относящихся к миссии Лос-Анджелес. Мы вышли к границе земель, которые испанцы считали своими безоговорочно.

Приказав остановиться на высоком берегу небольшой реки, я созвал командиров. Вдали, в лёгкой утренней дымке, угадывались очертания палисадов и крыш. Солдат видно не было, но я не питал иллюзий насчёт того, что нам удалось подойти скрытно. О нас уже должны были знать в Лос-Анджелесе, но было решительно непонятно, почему против сорока вооружённых человек, бывших весьма немалым отрядом по местным меркам, так никого и не выставили.

— Что думаешь, атаман?

Черкашин почесал голову:

— Странно всё это. Может, тут и власти центральной не осталось? Ты же говорил о том, что они должны были ещё в прошлом году независимость от Мадрида объявить? Живут здесь себе спокойно люди, и ничего страшного.

— Нет. Что-то здесь не так…

Жестом я остановил весь караван. Люди в городе были, и их было немало, многие смотрели в нашу сторону, но без особенного интереса, будто бы каждый день к ним приходили полноценные русские караваны. Любое поселение должно было с большим удовольствием принимать гостей, которые могут принести новости. До появления и массового распространения радио новости доходили слишком медленно, и каждый путешественник, пришедший издалека, должен был стать приятным гостем.

Снимать с плеча оружие я не торопился. Любое такое движение могло бы восприниматься не иначе как угроза существованию города, и нет среди местных такого идиота, который дождётся от нас первого выстрела. Мы пришли на их территорию, вооружённые и готовые к бою, а значит, местные вполне вправе превратить каждого из нас в неплохое такое решето.

Наконец, спустя долгие минуты ожидания, из города вывернула пятёрка всадников. Каждый из них был вооружён, но скорее ради статности, чем для действительной угрозы. Пять стволов в условиях дульного заряжания могли сделать слишком немногое.

Больше моего внимания привлекла экипировка всадников. Они точно не были из строевых частей новой мексиканской армии, если такое понятие вообще имело право на существование. Но сбруя у всех бойцов была добротная, оружие хорошего качества, один из бойцов тут же подсказал, что английское. При этом вёл их мужчина лет сорока, с шикарными чёрными усами и пронзительными глазами. Смотрел он на нас без всякого страха, скорее даже с интересом.

— Дворянчик какой? — спросил сидящий рядом на коне Черкашин.

— Точно не солдаты, — подтвердил казак. — В седле сидят хорошо, но одежда не та, совсем иная.

Я ничего говорить не стал, продолжая смотреть на пятёрку конников. Неясно, какие они вообще бойцы, но раз решили встретить нас на окраине города, где официальная власть так и не объявилась, то точно люди не последние.

— Вы говорите на французском? — раздался голос предводителя группы мексиканцев.

Я перекинул ногу через седло и сошёл на землю, жестом приказав Черкашину ослабить бдительность, но не терять готовности. Подошёл к Виссенто, остановившись в двух шагах — на расстоянии, достаточном для реакции, но не демонстрирующем страха.

— Да, я говорю на французском, — подтвердил я, слегка кивнув. — Мы русские из Русской Гавани.

— Русские! — воскликнул он по-французски, и его смех прозвучал не враждебно, а с оттенком живого интереса. — Тогда слухи оказались правдой. Вы крепко проучили дона Хосе Мартинеса пару лет назад. Он, знаете ли, постоянно бахвалился, что сгонит «северных дикарей» в океан одним ударом. В итоге сам нашёл свой конец в какой-то деревянной крепости у реки. — Он пожал плечами с лёгкостью. — Право сильного, señor. Вы оказались сильнее в той долине. Кто я такой, чтобы оспаривать это право здесь и сейчас?

Его слова не содержали ни лести, ни скрытой угрозы. Это был трезвый расчёт, который я сразу оценил. Он окинул взглядом наш отряд — вымуштрованных казаков, дисциплинированных индейцев в куртках с нашивками, гружёные телеги.

— Вы пришли не с войной, — констатировал Виссенто. — Иначе уже давно бы начали. Столько товаров… Это куда интереснее. Прошу вас, вашим людям нужен отдых. Моя вилла в городе к вашим услугам. Места хватит для всех. Я с удовольствием расположу ваших людей и накормлю как родных. Там, на моей вилле, мы сможем поговорить без лишних глаз и ушей.

Решение нужно было принимать мгновенно. Отказ мог быть воспринят как оскорбление или трусость. Согласие — шаг в неизвестность, но и возможность выйти на прямой контакт с реальной властью в этом регионе. Я кивнул Черкашину, давая знак быть начеку, но следовать.

— Мы принимаем ваше гостеприимство, — ответил я ровным тоном. — Мои люди разместятся во дворе, если это возможно. Им будет достаточно.

— Разумеется, — Виссенто легко развернул коня. — Прошу, следуйте за мной.

Мы двинулись за ним по пыльной улице, мимо одноэтажных глинобитных домов под черепичными крышами. Город жил своей размеренной, сонной жизнью. На нас смотрели с любопытством, но без явного страха или враждебности. Видимо, власть Виссенто здесь была настолько бесспорна, что его решение принимать странный вооружённый караван не вызывало вопросов.

Вилла, которую он назвал, оказалась просторным, но не вычурным поместьем за каменной оградой. Скорее укреплённая усадьба, чем дворец. Высокие ворота пропустили нас во внутренний двор, вымощенный камнем. По периметру стояли навесы, конюшни, казарменного вида постройки — всё говорило о практичности хозяина. Я отдал тихие распоряжения Черкашину: расставить караулы, не расседлывать коней полностью, держать оружие под рукой, однако и не забывать о том, что мы в гостях.

— Дисциплина. Это дорогого стоит в этих краях, — отметил он, спрыгивая с седла. — Прошу вас в дом, señor…?

— Рыбин. Павел Рыбин.

Он повёл меня через скрипучую дубовую дверь в прохладные полумрачные сени, а затем в просторный кабинет. Комната была обставлена с той же деловой простотой: массивный стол, стеллажи с бумагами и книгами, пара кресел. На стене висели старая испанская шпага и современный штуцер с дорогой отделкой. Виссенто снял плащ, бросил его на спинку стула и жестом предложил мне сесть. Сам опустился напротив, достал из ящика стола графин с тёмно-янтарной жидкостью и два бокала.

— Бренди, — пояснил он, наливая. — Местного производства. Уверен, после дороги это будет кстати.

Я принял бокал, но лишь пригубил. Алкоголь сейчас мог затуманить внимание. Мексиканец выпил залпом, вздохнул с удовольствием и уставился на меня оценивающим взглядом.

— Итак, Павел Рыбин. Вы глава тех русских, что обосновались на севере. Вы построили форт, плавите железо, разгромили испанский отряд, а теперь, судя по слухам, разобрались и с англичанами. И вместо того чтобы укреплять свои стены, вы с богатым караваном являетесь ко мне в Лос-Анджелес. Объясните мне этот ход. Я люблю понимать логику умных людей.

— Тогда извольте мне рассказать, кто вы сам такой. Вы точно не глава города, но и не последний человек в этих землях.

— Ох, этот разговор будет долгим, señor. — Виссенто улыбнулся, доливая себе в бокал бренди.