Русская Америка. Белый царь

Глава 8

Я внимательно наблюдал за хозяином дома, пока тот наливал себе второй бокал. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и многослойные, как этот местный бренди. Республика. Здесь и сейчас. Это меняло всё.

— Давайте по порядку, — сказал я, отставляя свой недопитый бокал в сторону. — Вы утверждаете, что официальной власти в городе сейчас нет. Что гарнизон подчиняется вам, а не Мехико. И что вы намерены установить здесь республиканское правление, пока в столице решается судьба страны. Что мешает вашим соседям-аристократам сделать то же самое? Почему вы решили, что вам потребуется внешняя помощь?

Виссенто усмехнулся, поставив графин на стол с глухим стуком.

— Гарнизон? — Он махнул рукой в сторону окна. — Тридцать полудетей под командой лейтенанта, который больше интересуется стихами, чем уставами. Они не мешают, и этого пока достаточно. — Мексиканец улыбнулся. — После того как смогли объединиться с краснокожими, многие решили просто взять и сбежать. Они решили, что нашей силы просто не хватит для того, чтобы отстоять землю под ударами вашей временной коалиции, а когда племена и малые роды один за другим начали объявлять о том, что находятся под вашей защитой, очень многие просто взяли и сбежали. А что касается соседей… — Его лицо стало жёстким. — Дон Альварес, дон Родригес, другие — они видят в независимости только возможность увеличить свои стада и расширить асьенды. Они готовы присягнуть хоть дьяволу, лишь бы он оставил их в покое. Республика для них — пустой звук. Они боятся перемен, которые могут лишить их привилегий. А я — нет. Я видел, к чему ведёт коррупция и безвольное правление далёкой короны. Здесь, на границе, нужна сильная и местная рука. Но одной воли мало. Нужен вес. Ваш вес в том числе. — Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. — Вы уже — сила в регионе. Раз вы смогли одержать ряд громких побед, то неважно, на каком языке вы говорите. Ваше поселение растёт. У вас есть то, чего нет у нас: организованное производство, дисциплина, технологии. Если вы открыто поддержите мой совет старейшин — а не монархическую клику — это переломит чашу весов. Ни Альварес, ни Родригес не решатся на конфликт с вашими казаками и с теми индейцами, что идут под вашим знаменем. Для них это будет знаком. Знаком того, что будущее — за нами, а не за старым порядком.

В голове мгновенно выстраивалась карта рисков и возможностей. Он был прав в главном: слабость центральной власти рождала вакуум. Вакуум, который либо заполнят такие люди, как он, либо его поглотят хаос и междоусобицы. Хаос на южных границах моей колонии был мне не нужен — он привлекал внимание более крупных хищников. Стабильный, предсказуемый и благодарный сосед, напротив, был идеальным щитом. Естественно, нельзя было быть полностью уверенным в том, что этот новоиспечённый мексиканец до последнего будет верен нашим договорённостям, но это могло выиграть немного необходимого времени.

— Предположим, я согласен рассмотреть ваше предложение, — сказал я медленно, подчёркивая каждое слово. — Что конкретно вы хотите? И что вы предлагаете взамен? Мои люди не будут умирать за вашу республику просто за красивые слова. Время патриотизма ещё не пришло. Нужна реальная цена. Не обязательно в золоте или серебре.

— Конкретно? — Виссенто наклонился вперёд, его глаза загорелись. — Мне нужен ваш авторитет. Ваше присутствие. Публичная встреча, на которой мы объявим о союзе. Ваши казаки могут провести несколько показательных манёвров рядом с поместьями самых упрямых моих оппонентов. Никакого кровопролития. Только демонстрация того, что за моей спиной стоит серьёзная военная сила. Этого будет достаточно, чтобы колеблющиеся присоединились, а ярые противники предпочли уйти в тень. А взамен… — Он сделал паузу, давая мне оценить значимость следующей фразы. — Взамен вы получите первым в регионе официальный, скреплённый печатями договор о дружбе, торговле и взаимной защите не с испанской короной или мексиканской империей, которых может не стать завтра, а со мной. С Виссенто де ла Вега, главой Республики Альта-Калифорния. Вы получите монопольные права на сбыт вашего железа, угля и леса на всех землях к югу от вашей границы. Гарантированную цену. И — что, возможно, важнее — официальное признание ваших нынешних границ. На бумаге. Я оформлю вам земельные гранты на всё, что вы сейчас контролируете. Даже если позже из Мехико пришлют нового губернатора, ему будет крайне сложно оспорить легально оформленные документы.

Это был сильный ход. Легитимность. Та самая, которой мне так не хватало. Не просто сила, а право, признанное хотя бы одной из сторон. И торговые преференции. Моя колония именно что производила товары, которым нужен был сбыт. А сосредоточение власти в руках одного прагматика, а не коллегии коррумпированных чиновников, сильно упрощало все будущие переговоры.

— А гарнизон? Лейтенант-поэт? — спросил я, цепляясь за возможную слабину.

— Уже завтра он получит приказ о временной передаче полномочий по поддержанию порядка городскому совету, — без тени сомнения ответил Виссенто. — У него нет выбора. Его солдаты получают жалование из моей казны уже третий месяц, с тех пор как из Мехико перестали приходить деньги. Он — мой человек, даже если сам ещё не до конца это осознал. К тому же у меня имеются и собственные люди, которые могут просто перебить гарнизон прямо на месте. Хотя мне бы не хотелось доводить до подобного сценария, всё же они вскоре встанут под моё управление, но… — Мексиканец развёл руками. — Иногда жизнь вносит серьёзные коррективы в наши жизненные планы. В общем-то, вы меня поняли.

Практично. Жёстко. Мне это нравилось.

— И сроки? — Я встал и подошёл к окну, глядя на свой отряд во дворе. Казаки стояли небольшими группами, не расседлывая коней, но и не проявляя излишней напряжённости. Дисциплина.

— Чем раньше, тем лучше, — последовал ответ. — Завтра я собираю совет наиболее влиятельных горожан и землевладельцев. Ваше появление на нём в качестве моего почётного гостя и союзника станет лучшим аргументом. Через три дня мы можем провести общее собрание и провозгласить решения. А через неделю ваши телеги могут отправиться обратно, гружёные не только нашим серебром за образцы товаров, но и копиями подписанных документов.

Я повернулся к нему. Риск был. Это могла быть ловушка. Но анализ ситуации и поведение Виссенто говорили об обратном. Он был азартным игроком, но просчитывающим ходы. Предать меня после такой демонстрации силы и просьбы о помощи значило бы навсегда подорвать свою репутацию в регионе, где слово и договор ещё что-то значили. А мне отчаянно нужен был этот легитимный щит и спокойный южный фланг перед долгой и рискованной поездкой в Петербург.

— Хорошо, — сказал я твёрдо. — Я поддержу вас на вашем совете. Мои люди проведут показательные учения. Мы подпишем протокол о намерениях. Но окончательный договор — только после того, как ваша власть будет официально провозглашена и вы продемонстрируете реальный контроль над ситуацией. Никаких авансов.

Мексиканец широко улыбнулся, встал и протянул руку. В его глазах читалось не столько облегчение, сколько удовлетворение от удачно заключённой сделки.

— По рукам, Павел Рыбин. Думаю, это начало долгого и выгодного сотрудничества.

Мы пожали руки. Его хватка была крепкой и сухой.

— Теперь, — я ослабил хватку, — подробности. Кто именно из ваших соседей представляет наибольшую угрозу? Где находятся их поместья? Мне нужны карты и имена.

Виссенто тут же оживился, подойдя к одному из стеллажей. Он достал свёрток пергамента и разложил его на столе. Это была подробная, хоть и кустарная, карта долины и побережья вокруг Лос-Анджелеса. Его палец ткнул в несколько точек.

— Альварес здесь. Его основная сила — двадцать вооружённых пастухов и связи с контрабандистами. Родригес — здесь. Он богаче, но осторожнее. Если он увидит, что сила на моей стороне, он присоединится. Самый опасный — молодой горячий идальго Мартинес, племянник того самого коменданта, что вы разбили. Он собирает головорезов, мечтает о мести и восстановлении «чести семьи». Его асьенда здесь, в дне пути к востоку. Его решения очень сложно рассчитать, но из известных мне данных становится понятно, что этот может и не сдаться без боя.

— Война?

Виссенто мотнул головой из стороны в сторону.

— Я бы не назвал это полноценной войной. Скорее тонкая, почти хирургическая операция. Людей у этого Мартинеса хоть одним местом ешь, но всё больше это сброд. Охотники, преступники, трапперы, налётчики и тха… тра… Как у вас называют нарушителей закона?

— Тати.

— Да, именно. В общем, нам стоит быть готовым ко всему. Но это выгодно в том числе и для вас — можете точно быть уверенным в том, что ваши южные рубежи останутся в целости и сохранности.

— Договорились, — кивнул я, отрывая взгляд от карты. — Теперь позаботьтесь о моих людях — воде для коней и горячей пище.

В тот момент мы разошлись. Мне предоставили не самую плохую комнату, которая была пусть и по-спартански обставлена, но могла закрыть все мои потребности. Я тут же сел за стол, обмакнул очиненное перо в чернильницу и принялся за письмо. Нужно было передать послание. Русская Гавань должна была знать о том, что мы ввязываемся в новый конфликт. Как оказалось, мы несколько недооценивали ситуацию на южном фасе границ. Но теперь город должен быть в курсе, а оборона, на случай непредвиденных обстоятельств, подготовлена.

На следующее утро я поднялся затемно. Холодный осенний воздух в чужом городе бодрил лучше любого кофе. Во дворе виллы мои люди уже были на ногах. Казаки чистили сбрую, индейские федераты проверяли ружья. Чёткость их движений, отработанная до автоматизма, была лучшим доказательством нашей силы. Я отдал Черкашину краткие распоряжения: построить сводный отряд для учений, выделить лучших стрелков для показательной стрельбы, подготовить манёвры пеших и конных цепей. Мы должны были показать не грубую силу, а отлаженный механизм.

К восходу солнца на главной площади Лос-Анджелеса начали собираться жители. Сначала робко, небольшими группами, потом всё смелее. Виссенто, в начищенных до блеска сапогах и новом камзоле, выглядел уверенным, но в его взгляде читалось напряжение. Он кивнул мне, и я подал знак Черкашину.

Учения начались без лишних слов. Первыми на площадь чётким строем вышли два десятка казаков. Несмотря на долгий путь, выправка была безупречной. По моей команде они развернулись в рассыпной строй, произвели синхронное заряжение карабинов — движения быстрые, экономные, без суеты. Залп в воздух прозвучал как единый громовой удар. Толпа ахнула. Затем, по свистку Лукова, казаки мгновенно перестроились, сомкнули ряды и с примкнутыми штыками отработали несколько атакующих и оборонительных приёмов. Скрип пудрениц по камням, лязг стали, короткие, отрывистые команды — это был язык дисциплины, понятный без перевода.

Следующими вышли индейцы. Они не строились в каре — их сила была в ином. По знаку Токеаха двадцать человек рассыпались по периметру площади, используя любое укрытие: угол дома, телегу, фонтан. Их движения были бесшумными и стремительными. Затем началась демонстрация взаимодействия. Казаки двинулись вперёд плотным строем, а индейцы, оставаясь невидимыми для условного противника, изобразили фланговый охват. Луков скомандовал, и «атака» захлебнулась в клещах — одни с фронта, другие с тыла. Зрители замерли, понимая, что видят не просто пляску с оружием, а слаженную тактику.

Кульминацией стали совместные действия. Я смоделировал ситуацию отражения внезапного нападения. Группа казаков, изображавшая разведку, «наткнулась на превосходящие силы» и начала организованный отход, прикрывая друг друга. В этот момент со стороны «противника» по свистку взмыли в воздух несколько чучел, изображавших всадников. Со стороны зданий тут же грянул залп индейских стрелков — чучела были «сбиты». Казачья цепь развернулась и пошла в контратаку. Всё это заняло менее трёх минут. На площади воцарилась тишина, а затем её разорвали аплодисменты и восторженные крики. Имя «Виссенто!» покатилось волной по толпе, становясь всё громче, обретая силу одобрения и требование признания. Я видел, как спина моего союзника выпрямилась, а в его глазах вспыхнул торжествующий огонь.

Люди не расходились, продолжая скандировать. Виссенто, пользуясь моментом, поднял руку, призывая к тишине, и объявил о немедленном созыве Совета старейшин и уважаемых граждан. Энергия толпы была направлена в нужное русло. Мы направились к зданию мэрии — невзрачной двухэтажной постройке из сырцового кирпича. В большой зал на втором этаже уже стекались мужчины в добротной одежде.

Виссенто занял место во главе стола, жестом пригласив меня сесть справа. Он начал речь, уверенный, напористый, ссылаясь на волю народа, на необходимость сильной и легитимной власти в смутное время. Я наблюдал за аудиторией, отмечая, как постепенно кивают головы, как страх сменяется расчётом. Казалось, всё идёт по плану. Виссенто уже собирался перейти к конкретным предложениям о формировании временного совета, как вдруг…

Резкий, тревожный звон колокола на городской сторожевой башне врезался в речь, разбивая уверенность вдребезги. Один удар, другой, затем непрерывная, судорожная трель. В зале мгновенно повисла тишина, а потом всё взорвалось хаосом. Все вскочили с мест. Мексиканец побледнел, его глаза метнулись ко мне.

— Павел Олегович! С южной заставы! Конный отряд! Большой!

— Сколько? Чьи? — вопросы вырывались сами, пока ноги несли меня к коновязи, где стоял мой жеребец.

— Дозорные говорят — двести, не меньше. Знамя неразборчиво, но впереди — тот самый идальго Мартинес. Идут быстро, без разведки, прямо по дороге.

Я сорвался с места, устремляясь в указанную сторону, прямо на ходу проверяя оба пистолета. Ситуация обернулась не самым лучшим образом. Если посчитать все имеющиеся силы в городе на нашей стороне, то это порядка сотни человек, треть из которых определённо была не в лучшей по меркам необходимой боеготовности. Три десятка солдат гарнизона — в целом были каплей в море, блеклой тенью от той армии, что некогда существовала здесь. И вот к чему привело отсутствие центральной власти, которая смогла бы справиться со многими бедами.

Бежал я быстро, насколько мне вообще позволяли собственные ноги. На позиции уже был Черкашин, сумевший засесть в одном из зданий, держа на мушке подступающую конницу. Они были ещё далеко, достаточно далеко для того, чтобы не открывать огня. Однако и кавалеристы развернулись в длинную цепь, замедлив ход и не налетая волной из тел. Будто бы Мартинес шестым чувством ощущал приготовления города к обороне. Уж не знаю, какой он командир, но если умение рассчитывать и командовать переходит к нему по крови, то воевать он должен уметь не шибко хорошо. Однако жизнь меня уже успела дать мне некоторый опыт, что недооценивать врага никак нельзя.

— Черкашин, есть предложения?

— Их не может быть много. — Казак выдохнул, проверяя своё винтовальное ружьё. — Либо принимаем бой здесь, либо бежим, поджав хвост, и оставим вашего нового мексиканского дружка на растерзание этим ребятам. — Черкашин мотнул головой в сторону длинной цепи всадников.

— Но если мы отступим, то потеряем важного союзника и получим очень нестабильного соседа. — Я выругался одними губами, вытирая лицо от пота и налипшей пыли. — Плохо дело.

— Верно мыслите. — Казак улыбнулся. — Какой приказ?

— Значит, будем сражаться. Русские не отступают.