( Бес ) Предел

Глава 33

То самое чувство, когда впервые не хочется грубить, а молчать даже становится приятно. Вот только вечно сидеть в машине и наблюдать за Олесиными сомнениями не получится, пора бы выгонять девчонку к родительнице.

— Прекрати портить свои ногти или хочешь вернуться к тому месеву, что было полгода назад?

— Не хочу.

— Тогда хочешь получить по рукам?

— Нет, — качает головой и кладет руки себе на колени. — Мне просто страшно туда идти. Под музыку в ушах все это представлялось так естественно и хорошо… По телефону просто и непринужденно, а сейчас… даже не знаю. Мы плохо тогда расстались, так или иначе у нас осталось куча обид и претензий друг к другу. Может поставить под дверь подарки и сбежать?

— Ну ты даешь. И все-таки возраст дает о себе знать… Взрослые люди так не делают, Олеся. Выходи из машины, бери вещи и дуй в дом. Дальше включаешь актрису и как большинство людей мило улыбаешься родственникам, и несешь обычную чушь при таких встречах. Даю на все пару часов, потом я тебя заберу.

— Как?! — резко поворачивается в мою сторону, смотря на меня испуганным взглядом.

— Что за дурацкий вопрос «как»? Я тебе позвоню, ты выйдешь.

— Нет, я имела в виду, что… я думала ты пойдешь со мной.

— Стесняюсь спросить, в качестве кого?

— Не знаю, но я не хотела идти туда одна. Может все-таки со мной? — наверное, мой взгляд был настолько красноречивым, что Олеся быстро сориентировалась и вышла из машины. Так же быстро схватила вещи с заднего сиденья и громко хлопнула дверью.

А я вместо того, чтобы тронуться с места и поехать хоть куда-нибудь, упорно стою и смотрю вслед неуверенно идущей девчонке, удерживающей обеими руками покупки. Самое дурацкое, что она обхватила их так, что даже не видит куда идет, вот сейчас шмякнется мордой об землю, а мне потом нос зеленкой мазать, да грязь оттирать. Правда, к моему удивлению, она как-то умудрилась открыть калитку одной ногой. И тут что-то во мне проснулось, то ли жалость, то ли хрен знает что. Олеся не пошла к дому, а встала как вкопанная, а потом медленно повернулась ко мне с таким выражением лица, что «дядя Игорь» сдох на месте. Взгляд что-то сродни щенка, угодившего в колодец и смотрящего на меня, как на единственную соломинку. Блин, ну что за жизнь такая? Отвернись, Бессонов, просто отвернись. Закрываю глаза и откидываю голову на сиденье. Не маленькая уже, справится, да и вообще, что за бред, ну в качестве кого я там появлюсь? Хотя почему не маленькая? Самая что ни на есть мелкая, во всех смыслах этого слова.

Выхожу из машины и все же направляюсь к Олесе, попутно рассматривая грязь под ботинками. Интересно, что происходит у нее в голове, если она до сих пор стоит на полпути к дому, опустив голову вниз. Ну что за девчонка такая?

— Олеся Игоревна, ты молишься?

— Ну, блин, опять напугал! Не надо ко мне подкрадываться сзади, просила же! — от побитого щенка не осталось и следа. Может и правду хорошая актриса и манипулятор?

— Ты так резво дома будешь с родителями разговаривать. Пойдем, — выхватываю из ее рук пакеты и иду вперед первым.

Обсудить что-либо у нас больше не получилось, я даже не успел дойти до порога, как резко открылась дверь и оттуда вышла женщина с хорошо знакомым из детства детским одеяльцем в руках и, не замечая ничего вокруг, развернула его, демонстрируя тех самых слоников, и начала его выбивать. И только лишь спустя несколько мгновений, когда Олеся подошла ко мне и произнесла вслух «мама», та обратила на нас внимание.

Я определенно чувствую себя здесь лишним. Демонстрируемые ими объятия почему-то меня раздражают и еще я понял, что завидую им. Да, тупо завидую, только не конкретно им, а в целом. Когда последний раз меня обнимали? Мама, Марина, да хоть кто-то?! Я точно сумасшедший, надо вернуться к чему-то более действенному, какой на хрен глицин?! Очухиваюсь от своих дебильных дум, только когда чувствую, как Олеся хватает меня под руку.

— Здравствуйте, — наконец выдаю я, понимая, что мать Олеси меня вовсю рассматривает.

— Здрасте. А вы кто? — придется все же фильтровать свой базар, Олесе на вопрос «вы кто», я бы определенно ответил, что я всеми известный орган в пальто, но с ее матерью это определенно не прокатит.

— Игорь. Мы встречаемся с вашей дочерью, — самое удивительное, что эти слова просто вырвались сами собой без единой запинки.

— Ой, как здорово, а вчера ты мне ничего не говорила про своего молодого человека.

— Олеся сглаза боится, вот и молчит, — перевожу на нее взгляд, и на тебе-снова открыт рот, как блаженная, ей Богу. — Может в дом пойдем, морось начинается.

— Да, конечно, проходите.

Женщина, имя которой, к своему стыду, я даже не удосужился спросить у Олеси, открывает дверь, и пропускает нас вперед.

— Рот прикрой, — шепчу на ухо девчонке, от чего она тут же начинает злиться, хмуря лоб.

Надо отдать должное Олесиной матери, в моем представлении, не городские жители-слишком простой народ, стало быть, и вопросы задают такие, которые другие бы постеснялись задать, но нет, женщина оказалось на удивление весьма тактичной особой. Перебросившись парой фраз, она ухватила Олесю за руку и увела из комнаты, оставив меня одного, не считая серого кота, уставившегося на меня так, как будто я как минимум полакал из его миски молочка.

В принципе, такой сценарий мне был только на руку, если бы я брякнул, что я Олесин работодатель, то начались бы вопросы, точнее тьма вопросов, дошло бы и до совместного проживания. А все это невозможно объяснить, ибо в принципе все это не нормально, а так все предельно ясно. За время их отсутствия я сделал то, что сделал бы каждый второй-рассмотрел каждый уголок дома. В принципе, не так ужасно, как рисовалось в моей голове, вот только снаружи дом оказался лучше, чем внутри-старая потертая мебель, убогие стены и ковры. Ковры, мать вашу, на стенах! Одно радует-запах приличный. Через полчаса мне стало откровенно скучно, смотреть было нечего, а лезть в чужие спальни как-то нехорошо. Так и стоял в гостиной, смотря в окно, пока не услышал детский плач. Вот! Вот этого я и не хотел слышать. Но хуже всего, что после того, как ребенок начал плакать, его крик тупо не прекращался ни на секунду. И тут я понял, что никакая зараза к нему не подошла. Слушать это становилось все сложнее, в конце концов, не выдержал и пошел в комнату, куда ушла Олеся и ее мать.

— У вас там вообще-то ребенок плачет, — приоткрывая дверь в комнату, произношу я.

— Мы слышим, Игорь, не волнуйтесь, это такой метод воспитания, малыш должен сам успокоиться.

— Что за бред?! Она может есть хочет или мокрая, — возмущенно произношу я.

— Я не первый раз уже мама и мне лучше знать, когда она мокрая, когда хочет есть, а когда тупо капризничает. Так, ладно, я сейчас быстро накрою на стол, а вы пока осмотритесь в комнате у Леськи, — вскакивает с кровати и пробегает около меня, обдавая запахом хозяйственного мыла, ну хорошо, что не бухла и не табака.

— Ты тоже не подойдешь к ребенку?! Он же надрывается от плача, — перевожу взгляд на Олесю.

— Если я подойду, то в очередной раз мама вставит мне люлей за нарушение режима. Когда-то она увидела этот метод воспитания, и он ей понравился. К этому надо просто привыкнуть. Ладно, сейчас мы помоем ручки и познакомимся с сестрой, — потирая руки, Олеся встает с кровати и идет на выход. Уж кто угодно, но не мы.

Через несколько минут я снова понял, что мне некуда себя деть, стоять и ждать Олесю в коридоре-глупо. Так и получилось, что приоткрыл дверь в хозяйскую спальню и обнаружил стоящую около окна Олесю, качающую ребенка. И только сейчас понял, смотря на эту картинку, что ребенок-то и не плачет, а я даже пропустил этот момент.

— Дурацкий метод выбрала твоя мать.

— По мне тоже, но с ней лучше не спорить. На удивление, этот метод сейчас становится популярным. Вообще я поняла, что с матерями спорить нельзя, они всегда все знают лучше, — показывая кавычки одной рукой, иронично произносит Олеся. — И пока не родишь своего, любая мамочка будет этим крыть. — Хочешь подержать? — неожиданно предлагает Олеся.

— Нет, — категорично выдаю я. — Новорожденных нельзя показывать чужим, не говоря уже о том, чтобы их трогать. Где твой отчим? — перевожу тему, облокачиваясь на стену.

— На работе. А я, если честно думала, что, когда приду он тут будет пить, от того, наверное, еще больше боялась заходить в дом. Не хотела разрушать ту картинку, которую мне выдала мама. А оказалось все так и есть, слава Богу. Точно не будешь держать?

— Точно.

Не знаю почему не спешу выходить из комнаты, а так и стою, прислонившись к стене и наблюдаю за Олесей. Скорее всего мне просто нравится эта картина, я бы сказал, это выглядит как-то гармонично, несмотря на юный возраст Олеси. И да, белый цвет ей к лицу. Казалось бы, ничем непримечательное белое шерстяное платье под горло, которое висит на ней балахоном, но от чего-то сейчас приятно на нее смотреть. Даже ноги, обтянутые в черные теплые колготки, не напоминают о ее некогда чрезмерной худобе.

— Что там, дырка? — так неожиданно звучит Олесин голос, что я, кажется, вздрагиваю аки дева на первом свидании.

— Какая дырка?

— Ты уставился на мои ноги, вот думаю, что там, дырка на колготках?

— В голове у тебя дырка, а на колготках катышки. Их так много, что в глазах рябит. Подарю тебе липучку на ближайший праздник.

— Буду очень благодарна за такой нужный подарок, — с улыбкой произносит девчонка, наклоняясь к кроватке. Кладет ребенка и начинает ему что-то нашептывать. — Все, пока она спит, надо ретироваться и не тревожить ее, — шепчет Олеся, направляясь ко мне медленными шажочками.

Мы снова оказались в Олесиной комнате, она как-то ловко схватила меня за руку, да так, что через какие-то мгновения я очутился сидящим на ее кровати. Сама же она села напротив меня на стул. И тут началось что-то странное-Олеся не сводит с меня глаз. Это, пожалуй, тот случай, когда фраза «прожигает взглядом» становится по-настоящему ощутима каждой клеточкой тела.

— Я хотела сказать спасибо, что пошел со мной.

— Пожалуйста.

— Может чем-нибудь займемся, пока мама готовит?

— Я уже занялся рассматриванием твоей комнаты, — безразлично произношу я, а сам понимаю, что что-то не так. Совершенно не понимаю, что со мной сейчас происходит, но что-то точно происходит.

— И как?

— Я ожидал увидеть что-то более убогое. Но в целом ничего так, правда, кое-что все же странно. В твоей комнате нет ни игрушек, ни рюшек, ни фотографий. Как будто она нежилая. Кровать, стул, стол и потрепанный шкаф.

— Я отдала все игрушки соседским детям, перед тем как уехала в город, рюшек никогда не было, а фотографии есть. Немного, но имеются. Я сейчас покажу, — я, блин, не просил! Ну что это за фигня такая?

Олеся буквально подскакивает со стула и подрывается к шкафу. Наклоняется к нижнему ящику и начинает быстро перебирать вещи, а потом резко встает, доставая большой альбом.

— Тут, конечно, все старенькое, где я мелкая совсем, но может будет интересно, — плюхается на кровать рядом со мной и с какой-то завораживающей улыбкой открывает альбом.

Тычет пальцем в фото, что-то рассказывая параллельно о нем, но слушаю я вполуха, куда более меня заботит то, что что-то во всем происходящем, кажется, по меньшей мере, странным. Ну что я здесь делаю и зачем смотрю на саму Олесю, а не на фотографии, про которые она мне упорно рассказывает?

— Ну вот здесь мне уже пятнадцать, это последние фото, дальше только на телефоне. Это десятый класс, я здесь победила на конкурсе. Мне тогда даже денежный приз дали, копейки правда, но жуть как было приятно. Все-таки победа в городе, это не деревня какая-нибудь.

— Не деревня, — констатирую я, разглядывая фотографию. И тут до меня вдруг доходит, что, начиная лет с десяти, на каждой фотографии у Олеси до неприличия длинные волосы. Прям по задницу. Красивые длинные волосы пшеничного оттенка.

— Не нравится?

— Очень нравится. У тебя на этой фотографии даже рот закрыт.

— А это, потому что вместо жвачки мне в рот попала смола. Слиплось, вот и рот закрыт, — зло бросает Олеся, захлопывая альбом.

— Один-ноль в твою пользу.

— Не надоело еще играть?

— Нет. У всех свои забавы в жизни. Ну покажи уж мне свои последние фотографии с телефона.

— А точно надо? — киваю в ответ на ее вопрос, а сам подавляю улыбку. Ну когда я прекращу ее задирать? Ответ просится сам собой-никогда.

Олеся достает телефон и начинает листать галерею. И снова с особым воодушевлением и улыбкой. Да, надо признать на фотографиях двухлетней давности девчонка совершенно другая. Броский макияж, платье в пол и выглядит она так, как будто ей как минимум двадцать. Что самое удивительное, я не могу понять, нравится ли она мне такой.

— Вот я на выпускном, между прочим я была самой красивой в классе и вообще в параллели. Я многим нравилась, кто-то даже…

— Дрочил на твои фотографии, у кого-то встал на выпускном и не только на нем, кто-то мечтал тебя трахнуть на этом самом выпускном, ну или трахнул. Что ты хочешь мне этим показать или доказать, Олеся? А?

— Ничего, — растерянно произносит она, кусая нижнюю губу. Кидает телефон на кровать и утыкается взглядом в свои ладони.

Я не знаю, что со мной происходит, вместо того, чтобы встать, выйти из комнаты и вообще умотать из этого дома, я утыкаюсь в Олесю взглядом, рассматривая ее убранные волосы. Это как же я ее затюкал, если теперь она их всегда носит убранными? Поймал себя на мысли, что хочу протянуть руку и вытащить заколки из ее волос. Только вместо этого я тупо перевожу взгляд на ее лицо и глаза сами собой опускаются на ее губы. И вот тут, снова что-то пошло не так. В этот момент у меня возникло ощущение, что в меня вселился бес, иначе я просто не могу объяснить, зачем я как одержимый пялюсь на ее губы. И даже то, что Олеся повернулась ко мне и в ответ уставилась на мое лицо, не помогло мне избавиться от этого наваждения. Шумно сглатываю и вместо того, чтобы окончательно избавиться от дурмана в своей голове и встать, я как в замедленной съемке наклоняюсь к ее губам.