Бездушный Хеллион

ГЛАВА 7

После нескольких часов упорных тренировок я вся вспотела, мое тело дрожит от усталости, и я не чувствую себя самой собой. Я довела себя до предела, оттачивая небольшую программу для выступления, что было нелегко для моего тела или разума.

Палатка сейчас почти пуста, снаружи сгущается тьма. Блаш пристально наблюдает за мной, в ее розовых глазах отражается восхищение.

— Ты сегодня молодец, Нуар. Ты прирожденный талант.

Я следую за ней с легкой улыбкой, и когда мы выходим из палатки, я смотрю на Хелла, который тусуется с Соулом и Рафом. Наши взгляды ненадолго встречаются, пока я полностью не скрываюсь из виду.

Когда мы с Блаш направляемся к выходу, я слышу звуки музыки и крики, что заставляет меня нахмурить брови.

— Подожди, Карнавал открыт? — спрашиваю я, когда мы подходим к выходу.

— Да, он открыт для публики в основном каждый день. Цирк открывается поздно вечером в субботу, но Ночь Тьмы бывает раз в месяц, и это частное мероприятие, скрытое от посторонних глаз.

Я бросаю любопытный взгляд на нее, когда мы приближаемся к шумной атмосфере снаружи.

— Что такое Ночь Тьмы? Мне еще не все рассказали.

Атмосфера Карнавала, одновременно волнующая и леденящая, пока Блаш продолжает:

— Ну, подумай о чувстве страха, умноженного на сто.

Когда мы останавливаемся у выхода из Палатки, я оглядываюсь по сторонам, любуясь оживающим карнавалом ужасов. Теперь все аттракционы пришли в движение — американские горки с ревом катятся по своим рельсам, воздух наполнен криками пассажиров, а массивное колесо обозрения, медленно вращается, переливаясь огнями.

Рабочие набрасываются на посетителей, их обезображенные маски вызывают крики в толпе. Трикстеры (Прим. Ред.: — это персонаж истории (бог, богиня, дух, человек или антропоморфизация), который демонстрирует высокий уровень интеллекта или тайных знаний и использует их для того, чтобы разыгрывать трюки или иным образом нарушать обычные правила и бросать вызов традиционному поведению) совершают дерзкие действия с ножами и огнем, привлекая всеобщее внимание. Зловещий смех эхом отдается из укромных уголков, и темные фигуры скрываются в темноте, их глаза горят во тьме. Стенды предлагают призы, подарки варьируются от ненормальных игрушек, масок до искусственных отрубленных конечностей, дополняя жуткую атмосферу Карнавала.

Когда мимо нас ленивой походкой проходит парень, мои глаза расширяются, и я слежу за каждым его движением. Я наблюдаю за пугающим мешком пугала, закрывающим его голову, за ним волочится окровавленный топор, резкий звук лезвия о бетон наполняет воздух.

Неподалеку молодая женщина с длинными рыжими волосами, одетая как жуткий клоун, злобно смеется и весело скачет сквозь море людей, размахивая бейсбольной битой, обмотанной колючей проволокой, в опасной близости от прохожих.

Блаш продолжает с угрожающей ухмылкой.

— Это банально по сравнению с тем, что представляет собой Ночь Тьмы. В эту ночь открыты: Цирк, Карнавал, стеклянный лабиринт и Комнаты смерти.

Я качаю головой, совершенно сбитая с толку.

— Что ты имеешь в виду под Комнатами смерти? Где они?

Она кивает на огромное колесо обозрения.

— Они спрятаны за колесом. Сейчас они закрыты, иначе я бы показала тебе, но уверена, ты увидишь их на следующей неделе.

— Ты не ответила на первый вопрос!

— Эй, это не твой парень там?

Я поворачиваю быстро голову, как только она прерывает меня, и осматриваю толпу, пока не замечаю Илая, стоящего у одного из аттракционов.

Я замечаю, что он разговаривает с девушкой.

— Кто она? — спрашиваю я, прежде чем посмотреть на Блаш, и она склоняет голову набок, отвечая:

— Ее зовут Стефани. Частая гостья. Она одержима этим местом и посещает его каждые выходные.

Я киваю, прежде чем снова посмотреть в их сторону, но, когда вижу, как он наклоняется и аккуратно заправляет ей волосы за ухо, странное чувство поселяется у меня внутри. Сцена передо мной беспокоит больше, чем монстры, бродящие вокруг. Хотя это не похоже на ревность. Это что-то более глубокое, что-то, что ощущается как предупреждение.

Я наклоняю голову набок:

— Сколько, блядь, ей лет?

— Хм... Думаю, около семнадцати.

Моя кровь закипает, но прежде, чем я успеваю отреагировать, я слышу голос мадам позади себя.

— Я не хочу, чтобы ты слишком уставала, Нуар. После твоего небольшого выступления всем должно понравиться шоу.

Я поворачиваюсь к ней лицом, отчаянно пытаясь отвлечься от мыслей, кружащихся в моей голове. Я слегка киваю, и она продолжает.

— Отдохни немного. Ты сегодня хорошо работала.

Я слегка улыбаюсь ей, прежде чем кое-что приходит мне в голову.

— У вас не найдется запасных штор для моего трейлера?

Она бросает на Блаш короткий взгляд, прежде чем ее глаза возвращаются к моим.

— Конечно. Я попрошу Билли подогнать что-нибудь.

Поздний вечер, и я стою перед зеркалом в ванной, рассматривая свое мертвое выражение лица и заплаканные глаза. Сегодня вечером я в полной мере ощущаю последствия без лекарств. Я страдаю. Мое настроение настолько подавленное, что я не знаю, как выбраться из депрессии. Илая нет, и то, что я здесь одна, сводит меня с ума. Однако мне нужно быть наедине с собой.

Когда слеза скатывается по моей щеке, я бросаю быстрый взгляд на бритву, висящую в душевой кабине. Мой пристальный взгляд задерживается на ней, и мой разум кричит, чтобы я причинила себе боль, просто чтобы облегчить ту часть, которая живет внутри меня. Я зажмуриваюсь, отворачиваясь в сторону, пытаясь остановить себя.

Образы моей прошлой жизни проносятся перед моими глазами, когда я падаю на колени. Я бью ногами по плитке, забиваясь в ближайший угол, закрывая уши, поскольку постоянно слышу его голос в своей голове, шепчущий такие ужасные вещи.

Киро. Мой отчим. Человек, который издевался надо мной с момента смерти моей мамы, пока я не сбежала. Человек, который заковал меня в цепи, чтобы я никогда не видела дневного света или внешнего мира, когда была просто подростком. Человек, который уничтожил во мне все хорошее, только потому, что хотел. Он знал, что мне никто не поможет. Некому было прийти и спасти меня от его жестокости, никто даже не знал о моем существовании. Кроме Арабеллы, конечно.

Воспоминания возвращаются, каждое вонзается обжигающим лезвием глубже в мою душу. Его злобный смех, ощущение его грубых рук на моем теле и удушающая темнота комнаты, где он держал меня. Чувство безнадежности и отчаяния, которое, казалось, поглотило меня целиком. Даже сейчас, спустя месяцы, его голос все еще отдается эхом в моей голове, как постоянное напоминание о травме, с которой мне придется жить до конца своих дней.

Я раскачиваюсь взад-вперед, пытаясь заглушить шум, но ничего не выходит. Груз прошлого давит на меня, становится трудно дышать. Я хочу закричать, но знаю, что никто не сможет спасти меня от этих демонов. Теперь они часть меня, вросли глубоко внутри, и питаются моей болью. Я не могу сдаться. Я не позволю ему победить. Я зашла слишком далеко и слишком упорно боролась, чтобы освободиться от своего прошлого, и я отказываюсь позволить памяти о нем уничтожить меня.

Я медленно открываю глаза, заставляя себя глубоко дышать, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Сосредотачиваюсь на настоящем и на вещах, которые я могу контролировать. Я сильнее, чем он когда-либо.

Когда я внезапно слышу, как открывается и закрывается дверь трейлера, я быстро протираю глаза, Илай дома. После того, как я привела себя в порядок и натянула свой черный спортивный костюм, я осторожно открываю дверь ванной и направляюсь на кухню, где он ходит.

Когда я вхожу, он стоит ко мне спиной, занятый приготовлением еды. Он искоса смотрит на меня, чувствуя мое присутствие, и я иду к кофеварке.

Наливая себе большую кружку, я решаю нарушить молчание, чувствуя, что в воздухе уже висит напряжение.

— Как прошел твой первый вечер на Карнавале?

Он отвечает не сразу, просто продолжает резать овощи, и звук ножа, ударяющегося о разделочную доску, наполняет комнату, усиливая неловкое молчание, между нами.

Спустя мгновение он, наконец, начинает говорить, его тон лишен обычной теплоты.

— Нормально.

Я делаю глоток кофе, внимательно наблюдая за ним, пока тепло от напитка распространяется внутри меня.

— Что за молодая цыпочка, которая приставала к тебе? — спрашиваю я, пытаясь прощупать его после того неприятного чувства, которое у меня возникло. Интересно, не это ли спровоцировало мой приступ сегодня.

Он прекращает резать овощи, делая паузу, чтобы обдумать мой вопрос.

— Кто был тот парень, которого ты обхватила ногами? — отвечает он, его голос резок.

Я сильно скриплю зубами, прежде чем со стуком ставлю кружку на стойку рядом с собой.

— Я работаю с ним, Илай. Это Хеллион, главарь Холлоу. Мы будем часто взаимодействовать, и он не клиент, — огрызаюсь я в ответ.

Я знаю, что лгу ему и, вероятно, самой себе. Хелл становится не просто напарником по работе. Он мой преследователь и заноза в моей гребаной заднице.

Илай внезапно поворачивается ко мне, явно не убежденный:

— Правда? Мне показалось, что это не просто работа. Его руки блуждали по твоей заднице, — он обвиняюще приподнимает бровь.

Когда он поворачивается ко мне, я делаю глубокий вдох, пытаясь держать себя в руках.

— А та девушка. Сколько ей лет? — спрашиваю я с подозрением и наклоняю голову в сторону.

Внезапно он срывается, его голос полон гнева.

— Отвали, Нуар.

Я разглядываю его, и продолжаю давить, во мне все больше растет беспокойство.

— Теперь тебе нравятся цыпочки помоложе?

Он внезапно поворачивается, направляя нож в мою сторону, и мое тело напрягается. Его глаза холодны, челюсть напряжена, когда он проглатывает свои слова.

— Я сказал, отвали!

Я безучастно смотрю на него, скрывая смятение внутри себя. Такая реакция не свойственна Илаю. Обычно он добрый и милый, но сейчас я смотрю на незнакомца. Мы знаем друг друга всего четыре месяца, все это время мы провели в грузовике, но всегда ли он был таким на самом деле, а сейчас, когда мы живем вместе? Его поведение изменилось с тех пор, как мы приехали сюда.

Тишина затягивается, тяжелая и удушающая, но я хочу отпустить эти чувства, поэтому говорю:

— Не волнуйся, Илай, я больше не твоя обуза. Ты можешь делать все, что захочешь, — холодно говорю я.

Я делаю шаг вперед, мой темный взгляд непоколебим.

— Но позволь мне прояснить одну вещь. Если я узнаю, что она несовершеннолетняя, то оторву твои гребаные яйца и заменю ими твои глазные яблоки.

Мой голос тверд, показывая ему ту сторону меня, которую он никогда не видел.

— Мне не нравятся растлители детей, — заявляю я сквозь стиснутые зубы.

Он смотрит на меня, его глаза сканируют мои, когда я наклоняюсь, не обращая внимания на нож в его руке, беру с прилавка нарезанную сырую морковь и отправляю ее в рот. Когда я отступаю, он отворачивается спиной ко мне.

Я жую морковку, закрыв глаза, пытаясь вернуть себе внутренний покой, оттолкнуть тени прошлого, которые угрожают захлестнуть меня. В комнате царит напряженность, тишина давит.

Когда я снова открываю глаза, еще немного наблюдаю за ним, затем поворачиваюсь и направляюсь в спальню. Закрывая за собой дверь, я прислоняюсь к ней, чтобы собраться с мыслями, прежде чем отправиться спать.