Ближайшие союзники? Подлинная история американо-израильских отношений. Том I. Эпоха межгосударственных войн: от Второй мировой до Войны Судного дня. 1945–1973

Глава 1 Безразличие к Холокосту и судьбе его жертв: США, судьба еврейства и проблема Палестины в годы правления Ф.Д. Рузвельта

Вплоть до Второй мировой войны Ближний Восток был далек от Америки не только в географическом, но и в психологическом смысле и не занимал какого-либо места в сознании среднего американца[6]. Немногие граждане США, побывавшие на Ближнем Востоке, видели в нем окутанное тайной место с величественной историей, колыбель человеческой цивилизации и Библии, земля которой впитала в себя кровь Иисуса Христа. Таинственное очарование святых мест привлекало американских путешественников и туристов, посещавших Ближний Восток, причем многие из них оставили описания своего пребывания в стране. Торговцы и предприниматели из США также приезжали в Палестину, однако их деятельность носила там довольно скромный характер.

Наиболее значительной и самобытной группой американцев на Ближнем Востоке были протестантские миссионеры из числа членов евангелистских сект. Они начали свою деятельность в регионе в 1819 году с целью обратить в христианство местных мусульман. Эта цель не была достигнута, однако созданные ими американские колледжи сыграли важную роль в создании и развитии местной культурной и политической элиты. Уже в первой половине XIX века появились ростки явления, позднее получившего название «христианский сионизм»: так, второй президент США Джон Адамс (John Adams, 1735–1826) еще в 1819 году думал о стотысячной армии «израильтян», которые смогут завоевать Палестину и восстановить Иудею в качестве суверенного государства; о том, что евреи должны восстановить свое государство в Палестине писал в 1844 году предок двух президентов США, вошедший в историю под общим с ними именем — профессор Нью-Йоркского университета востоковед, библеист и гебраист Джордж Буш (George Bush, 1796–1859)[7]. Как это ни парадоксально, маленькая и далекая Палестина занимала едва ли не более важное место в коллективном сознании христианской Америки, чем Ближневосточный регион в целом. Понятия «Святая Земля» (The Holy Land), «Сион» (Zion), названия мест, гор и рек и имена людей, упоминаемые в Библии, представляли собой органическую часть религиозно-культурного наследия первых поселенцев в Новой Англии и американских протестантов в целом. Места на Ближнем Востоке, связанные с жизнью Иисуса, привлекали немало паломников среди американских христиан, в том числе известных писателей: Германа Мелвилла (Herman Melville, 1819–1891, посетил Палестину в 1857 году) и Марка Твена (Mark Twain, 1835–1910, посетил Палестину в 1867 году). Исторический роман «Бен-Гур: История Христа» Лью Уоллеса (Lewis «Lew» Wallace, 1827–1905), который вышел в свет в 1880 году, завоевал огромную популярность у американских читателей и был четырежды экранизирован.

Интерес, который питали американцы к Палестине, также проявился в целом ряде научно-исследовательских экспедиций. Самыми крупными из них были состоявшиеся в 1838–1852 годах экспедиции Эдуарда Робинсона (Edward Robinson, 1794–1863), в ходе которых были заложены основы изучения исторической географии Палестины. Также следует отметить полное приключений путешествие группы из шестнадцати человек во главе с офицером военно-морского флота США Уильямом Фрэнсисом Линчем (William Francis Lynch, 1801–1865) по реке Иордан от озера Кинерет до Мертвого моря в 1848 году; наблюдения участников этой экспедиции и составленная ими карта внесли большой вклад в исследование долины Иордана и района Мертвого моря. По мнению У.Ф. Линча, Святая Земля была вполне готова для колонизации и коммерции. По возвращении он опубликовал ряд отчетов об экспедиции и выступил с лекциями о потенциале дальнейших исследований. Люди, которые «устранят препятствия для торговли, цивилизации и христианства [именно так!], — писал У.Ф. Линч позже, — станут благодетелями человечества». Тем не менее, вплоть до Второй мировой войны, за исключением религиозных, археологических и эмоциональных связей со Святой Землей как колыбелью христианства, правительство США не имело каких-либо серьезных политических, экономических или военных интересов в Палестине и на Ближнем Востоке в целом.

Ситуация изменилась с увеличением потребления нефти в США и с ростом опасений по поводу уменьшения нефтяных резервов на территории страны. Поэтому после Первой мировой войны американские нефтяные компании начали поиск концессий на Ближнем Востоке, и в первую очередь — в Саудовской Аравии, где в 1938 году были открыты крупные запасы нефти. Вскоре стало понятно, что мировой центр добычи нефти переместится из района Карибского моря в Персидский залив и что в песках Саудовской Аравии кроются колоссальные нефтяные залежи. Поэтому с начала 1940-х годов администрация руководившего Соединенными Штатами с 1932 года Франклина Делано Рузвельта (Franklin Delano Roosevelt, 1882–1945) начала рассматривать нефть Аравийского полуострова в качестве объекта жизненно важных американских интересов, что, в свою очередь, существенно увеличило то значение, которое придавалось контактам с королем Саудовской Аравии Ибн Саудом (1880–1953).

Стратегическое значение ближневосточного региона еще более возросло после начала Второй мировой войны. Если бы государства «оси» овладели Египтом, Суэцким каналом и Персидским заливом, то Британия оказалась бы в очень тяжелом положении, будучи, по сути, отрезанной от Дальнего Востока и Индии. В этом случае под угрозой также оказались бы коммуникации, по которым через Иран шли американские военные поставки Советскому Союзу[8]. И действительно, американская военная помощь Восьмой британской армии, которая сражалась с Африканским корпусом под командованием немецкого генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля (Erwin Rommel, 1891–1944), внесла значительный вклад в победу войск под командованием британского генерала Бернарда Монтгомери (Bernard Montgomery, 1887–1976) при Эль-Аламейне в Египте в октябре 1942 года.

Вместе с тем отсюда ни в коей мере не следует, что совместная англо-американская победа над армиями «оси» на Ближнем Востоке также означала наличие у союзников общей политической концепции в отношении этого региона. В Государственном департаменте в Вашингтоне уживались в тот период противоречивые подходы к проблеме. С одной стороны, признавалась необходимость оказания американской поддержки британской военно-политической гегемонии, которая была способна обеспечить стабильность на Ближнем Востоке на протяжении войны; этой точки зрения придерживался и Корделл Халл (Cordell Hull, 1871–1955), государственный секретарь США в 1933–1944 годах. С другой стороны, многие в Государственном департаменте испытывали традиционную американскую подозрительность и неприязнь по отношению к британскому (и французскому) империализму. Поэтому часть американских дипломатов, в особенности т. н. «арабисты», склонялись к тому, чтобы воспользоваться мировой войной для ослабления британской и французской гегемонии на Ближнем Востоке. При этом они предлагали оказать поддержку арабским националистам, одновременно увеличив роль США в экономике региона, в первую очередь в использовании нефтяных запасов. Более того, «арабисты» полагали, что продолжение англо-французского правления на Ближнем Востоке приведет к усилению радикального арабского национализма и вызовет нестабильность, которая станет плодородной средой для проникновения в регион советского влияния[9]. В конечном итоге, однако, Корделл Халл убедил президента Ф.Д. Рузвельта в том, что участие США в ближневосточных делах должно быть сведено к минимуму и ориентироваться на поддержку британской гегемонии в регионе. Что же касается политического будущего Ближнего Востока, то государственный секретарь и его помощники планировали модифицировать мандатную систему, дав ей в будущем название «системы опеки» (trusteeship) от имени новой международной организации, которая должна была возникнуть после окончания Второй мировой войны — и которой в действительности стала ООН. Этот подход превалировал в политических кругах США вплоть до внезапной смерти президента Ф.Д. Рузвельта 12 апреля 1945 года.

Различные вашингтонские администрации старались свести к минимуму американское участие в запутанных делах Ближнего Востока в целом, и Палестины в частности. Такова была их позиция как в османскую эпоху, так и в период британского правления. Вместе с тем иногда наблюдались отклонения от этой изоляционистской политики. В их числе следует отметить поддержку Декларации Бальфура в 1917 году, Парижскую мирную конференцию 1919–1920 годов и подписание в 1924 году англо-американского соглашения, предусматривавшего признание Соединенными Штатами британского мандата на Палестину.

Усиление влияния американского еврейства в первой половине XX века способствовало превращению США в главный центр деятельности сионистского движения и в источник его финансовой и политической поддержки в моменты кризиса. Сионисты также знали о существовании просионистских настроений в среде американских христиан. Они возникли еще в начале XIX века и достигли своего пика в 1891 году, когда Уильям Блэкстоун (William Е. Blackstone, 1841–1935) направил президенту Бенджамину Гаррисону (Benjamin Harrison, 1833–1901) петицию в связи с еврейскими погромами в России, в которой, в частности, говорилось:

Под этой петицией поставили свои подписи 413 видных американских общественных деятеля, в их числе сенаторы, члены палаты представителей, судьи, губернаторы штатов и мэры городов, а также крупнейшие предприниматели Дж. П. Морган, Джон Д. Рокфеллер, Сайрус У. Филд и другие. В 1916 году Уильям Блэкстоун отправил петицию аналогичного содержания президенту Вудро Вильсону (Thomas Woodrow Wilson, 1856–1924).

В основе протестантского протосионизма (он был распространен, кстати, не только в США, но и в Англии) лежала концепция, согласно которой возвращение евреев на их родину должно предшествовать второму пришествию Христа. Это движение подготовило почву для сочувствия и активной работы в пользу сионистской идеи во влиятельных христианских организациях США. Симпатия к сионизму выражалась в поддержке, которую оказали президент Вудро Вильсон и другие видные американские общественные деятели Декларации Бальфура, а также в создании в 1932 году просионистского христианского Американского комитета в пользу Палестины (American Palestine Committee). Когда в мае 1946 года Американский комитет в пользу Палестины, который возглавлял влиятельный сенатор от штата Нью-Йорк Роберт Ф. Вагнер (Robert F. Wagner, 1877–1953), объединилась с Христианским советом в пользу Палестины (Christian Council on Palestine), среди членов возникшей организации (она получила название American Christian Palestine Committee) насчитывались тысячи христианских священников, а также 17 губернаторов штатов, 61 сенатор, 150 членов палаты представителей и многие общественные деятели.

Американский христианский сионизм, корни которого лежали в глубокой приверженности его сторонников Библии и Святой Земле, также отражал чувство вины за преследования евреев в Европе. Поддержка сионистского движения была не только следствием религиозных побуждений, но и результатом размышлений о возможностях практического решения «еврейской проблемы». Эта концепция нашла новых сторонников с началом гитлеровских преследований евреев, в особенности после того, как стали публиковаться свидетельства о Холокосте и его масштабах. Отсюда, разумеется, не следует делать вывод о том, будто все протестантские общины в США поддерживали сионизм. Евангелистские протестантские группы, которые вели активную миссионерскую деятельность среди мусульман на Ближнем Востоке и старались возродить местные христианские конфессии (армянскую, греческую, несторианскую и коптскую), занимали последовательную антисионистскую позицию.

Следует отметить, что как минимум в период, предшествовавший Второй мировой войне (а скорее всего, и впоследствии, вплоть до настоящего времени), выработка политического курса в отношении Палестины/ Эрец-Исраэль и сионистских притязаний на нее в значительной мере была следствием религиозных воззрений тех, кто этот курс определял. Именно религиозное мировоззрение членов Комиссии Кинга-Крейна (King-Crane Commission), назначенной в 1919 году президентом Вудро Вильсоном для изучения политических чаяний народов Ближнего Востока, предопределило те выводы, к которым они пришли. Авторы отчета категорически отвергали сионистскую идею о превращении Палестины/Эрец-Исраэль в еврейское государство. По их мнению, подобное стремление являлось необоснованным, так как противоречило желаниям арабского большинства в стране и принципу права наций на самоопределение, сформулированному В. Вильсоном. Авторы отчета также отрицали само «право» евреев на Палестину/Эрец-Исраэль, основанное на том, что евреи жили там две тысячи лет назад. В отчете Комиссии Кинга-Крейна говорилось:

«Палестина является Священной Землей для христиан, мусульман и иудеев. Миллионы христиан и мусульман по всему миру не меньше, чем иудеи, тревожатся из-за положения в Палестине, в особенности в том, что связано с религиозными правами и чувствами… Даже самые лучшие намерения будут поставлены под сомнение в глазах христиан и мусульман, если иудеи окажутся смотрителями их святых мест или попечителями всей страны в целом. Причина этого заключается в том, что самые святые места христиан — места, связанные с Иисусом Христом, — которые также святы и для мусульман, не только не святы в глазах иудеев, но и откровенно чужды им. Поэтому христиане и мусульмане не могут быть удовлетворены еврейской властью над этими [святыми] местами…»[11]

В заключительной части своего отчета Комиссия Кинга-Крейна предупреждала о том, что «экстремистские» требования сионистов (о создании еврейского государства), вне всякого сомнения, приведут к усилению антисемитизма, как в самой Палестине, так и в тех странах, где Палестина считается «святой землей»[12].

Упорное сопротивление сионизму со стороны миссионерских групп оказывало влияние и на американских дипломатов, работавших на Ближнем Востоке, и на «арабистов» из Государственного департамента и разведывательных служб. Некоторые из них происходили из семей тех самых миссионеров, выросли в арабских странах и были тесно связаны с Американским университетом в Бейруте[13]. Сотрудники Отдела Ближнего Востока в Государственном департаменте в Вашингтоне также последовательно придерживались анти-сионистских позиций. Сионизм представлялся им не только иллюзией, но и постоянной помехой, которая таит в себе угрозу возникновения трудностей в отношениях с Оттоманской империей, арабским миром и Британией. Уоллес Мюррей (Wallace S. Murray, 1887–1965), возглавлявший этот отдел в 1929–1945 годах, считал сионистов «незваными гостями» на Ближнем Востоке, элементом, который вызывает брожение и конфликты и тем самым подвергает опасности мир и спокойствие в регионе. У. Мюррей и его сотрудники были также убеждены в том, что большинство американских евреев не симпатизируют сионистам[14].

С практической точки зрения вплоть до 1943 года Государственный департамент придерживался политики почти полного невмешательства в палестинские и сионистские дела. В ответ на требования отдельных членов Конгресса и американских евреев о поддержке сионистских чаяний, Корделл Халл и его подчиненные отвечали, что за происходящее в Палестине отвечает Британия и что администрация США не может вмешиваться в британскую политику[15].

Этот политический курс — и в то время, и тем более в последующие годы — подвергался критике в связи с тем, что он не препятствовал закрытию Палестины/Эрец-Исраэль для еврейской иммиграции в те годы, когда евреи Европы более всего нуждались в убежище, где они могли бы спастись от нацистской машины уничтожения. Поскольку годы существования в Германии нацистского режима точно совпадали с периодом президентства Ф.Д. Рузвельта (он занимал этот пост с января 1933 года до своей смерти 12 апреля 1945 года), именно в его адрес выдвигаются наиболее серьезные обвинения. В недавно изданной книге «Прелюдия к катастрофе. “Евреи Рузвельта” и угроза нацизма», посвященной преимущественно этническим евреям, входившим в ближний круг президента США, ее автор Роберт Шоган заостряет внимание на парадоксе политической апатии наиболее проеврейски настроенного руководства США к судьбе европейского еврейства:

«Франклин Рузвельт был первым великим героем американских евреев. Им восхищались, ему едва ли не поклонялись, причем до такой степени, что это далеко превосходило уважение по отношению к любому политику или общественному деятелю до него и не было достигнуто никем из них впоследствии. Обещанная Рузвельтом экономическая и социальная справедливость была созвучна основам еврейской культуры и этике Ветхого Завета и его пророков. И разумеется, эти темы имели особенный резонанс во время полных отчаяния дней Великой депрессии.

Доверие евреев Рузвельту подкреплялось беспрецедентным количеством евреев, призванных им в Вашингтон, чтобы служить “новому курсу”. В самом деле, их было так много, что они вызывали некоторое отторжение и становились поводом для антисемитских выпадов. Но американские евреи были в состоянии игнорировать подобные нападки. Это была самая богатая, самая влиятельная еврейская община в мире, занимавшая лидирующие позиции в правительстве, коммерции и искусстве.

Однако к тому времени, когда Франклин Рузвельт скончался на своем посту в 1945 году, шесть миллионов европейских евреев были убиты нацистами, и ни он сам, ни американские евреи практически и пальцем не шевельнули, чтобы им помочь. Как же Рузвельт, как страна, во главе которой он стоял, как американское еврейство позволили, чтобы это произошло?»[16]

Ф.Д. Рузвельт уже в середине 1930-х годов осознавал, какая опасность нависла над германским, а затем и всем европейским еврейством в результате легитимации в нацистской Германии расово-антисемитской идеологии, которая в корне противоречила либеральнодемократическим убеждениям самого президента США. Поэтому он не только публично осуждал нацистский террор против евреев и выражал сочувствие его жертвам, но и предпринял ряд мер с целью облегчения участи спасающихся от преследований евреев, хотя и в очевидно недостаточных масштабах. По его инициативе в июле 1938 года была созвана Эвианская конференция, посвященная проблеме беженцев, большинство которых составляли евреи из Германии и Австрии. В ночь с 9 на 10 ноября 1938 года произошла первая массовая акция прямого физического насилия по отношению к евреям на территории Германии и Австрии, жертвами которой стали 91 человек; еще более трех с половиной тысяч были арестованы, а впоследствии отправлены в тюрьмы и концлагеря Заксенхаузен и Дахау; в эту же ночь были сожжены около трехсот синагог и сотни жилых домов, принадлежавших еврейским гражданам. После этого, по распоряжению Ф.Д. Рузвельта, из Германии был отозван посол США и продлены на неопределенный срок гостевые визы находившимся в то время в США гражданам Германии (их численность в разных источниках оценивалась в 12–15 тысяч человек), главным образом — евреям. Заслугой Ф.Д. Рузвельта было и создание при правительстве США в январе 1944 года Коллегии по делам военных беженцев (The War Refugee Board) и предоставление этому новому ведомству полномочий и средств для проведения специальных операций по спасению жертв нацистских преследований.

Вместе с тем очевидна неадекватность всех этих мер масштабам нацистского геноцида против евреев, фактически оставленных без защиты перед нацистской машиной уничтожения. Правительство США ни разу не выступило с официальным протестом против преследования евреев в Германии, хотя ранее было немало прецедентов дипломатического вмешательства США в защиту меньшинств в других странах. Ряд исследователей, причем отнюдь не только израильских, возлагают на Ф.Д. Рузвельта и его правительство ответственность за гибель тех многих тысяч европейских евреев, в первую очередь из Германии, которые могли спастись, если бы им было предоставлено убежище в США. В своей недавно изданной книге «Рузвельт и евреи» Ричард Брайтман и Алан Лихтман указывают, что в 1932–1936 годы Ф.Д. Рузвельт ничего не сделал даже в плане ослабления визовых строгостей, из-за которых и без того скудные иммиграционные квоты, введенные его предшественником Гербертом Гувером (Herbert Clark Hoover, 1874–1964), оказывались невыбранными. Следует отметить, что при ежегодной квоте в 25 957 иммигрантов из Германии разрешение на въезд в США из этой страны в 1936 году получили лишь 6252 человека, в 1937 году — 11 352, а всего между 1933 и 1937 годами — примерно тридцать тысяч вместо 129 785, которые могли бы прибыть в США, если бы квоты, предусмотренные действовавшим в США в то время законодательством, были бы заполнены полностью[17].

Даже тогда, когда Ф.Д. Рузвельт сделал свое наиболее ясное на тот момент заявление в защиту евреев («Мне трудно поверить, что подобные вещи могут происходить в цивилизации XX века») — а это случилось после «хрустальной ночи», когда семь с половиной тысяч еврейских магазинов и бизнесов были разгромлены, девяносто человек убиты прямо на улицах, десятки покончили жизнь самоубийством и тысячи оказались в концлагерях, — все равно, на вопрос, может ли он назвать место в мире, которое будет в состоянии принять еврейских эмигрантов, Ф.Д. Рузвельт ответил отрицательно. «Будет ли рекомендовано ослабить иммиграционные ограничения в США?» — последовал еще один вопрос. «Это не предусматривается», — отрезал президент. После «хрустальной ночи» президент получил докладную записку от своего давнего советника Сэмюэла Ро-зенмана (Samuel I. Rosenman, 1896–1973), еврея по происхождению, в которой говорилось о поддержке позиции в пользу сохранения квот на иммиграцию. «Я не верю, — писал Сэмюэл Розенман, — что желательно и практично рекомендовать какие-либо изменения в квотах, выделяемых нашим иммиграционным законодательством». Подобная мера, по мнению С. Розенмана, могла привести к увеличению безработицы и возникновению «еврейской проблемы» в странах, которые откроют свои границы для приема беженцев. В качестве альтернативы С. Розенман предлагал переселение последних в какую-нибудь «новую и неосвоенную землю где-либо в Африке и Южной Америке». Сложно сказать, считал ли С. Розенман, что президент США правомочен принимать решения о том, кем, когда и как заселять неосвоенные земли в Африке; у самого Ф.Д. Рузвельта таких планов, очевидно, не было, вследствие чего проблема не получила никакого развития, оставаясь без какого-либо решения в ситуации, когда положение евреев Германии, а затем и других стран Европы, всё более ухудшалось. В мае 1939 года в порт Майами прибыл теплоход St. Louis, на борту которого находились 937 еврейских беженцев, искавших приюта в Новом Свете, но по совершенно бесчеловечному распоряжению Ф.Д. Рузвельта беженцам было отказано в праве сойти на американскую землю, и корабль вынужденно вернулся в Европу. Лидеры американских еврейских организаций не поднимали вопроса о необходимости открыть ворота перед преследуемыми европейскими «собратьями», опасаясь, что прибытие в США толп обездоленных иммигрантов приведет к резкому усилению антисемитизма и подорвет, как им казалось, еще непрочные позиции еврейской общины в этой стране.

Драматичная история неудачной попытки спасения еврейских детей из Чехословакии, предпринятая уже после «хрустальной ночи», но еще до начала Второй мировой войны, служит ярким примером отношения американских властей к этой проблеме. Речь, повторим, шла о детях, чье прибытие никак не могло повлиять на американский рынок труда, защитой которого объяснялось существование драконовских миграционных квот.

Инициатива обращения к президенту США по этому вопросу исходила от британского бизнесмена Николаса Уинтона (Nicholas Winton). Он родился под именем Николаса Вертхайма (Nicholas Wertheim) в семье еврейских переселенцев из Германии, которые прибыли в Лондон в 1907 году. Вскоре после рождения сына семья приняла христианство и поменяла фамилию на чисто английскую, стремясь лучше интегрироваться в британском обществе. В 1920-е и 1930-е годы Николас успешно работал в кредитных организациях в Германии и Франции, а по возвращении на родину стал брокером на рынке ценных бумаг Лондонской фондовой биржи.

В 1938 году он собирался провести рождественские праздники на горнолыжном курорте в Швейцарских Альпах, однако неожиданно из Праги ему позвонил друг, который посетил лагеря для беженцев в Чехословакии и попросил его срочно приехать. Прибыв в Прагу и увидев, в каком отчаянном положении находятся беженцы, и в первую очередь еврейские дети, многие из которых были вынужденными переселенцами из Германии, он осознал всю тяжесть ситуации и понял, что надвигается настоящая гуманитарная катастрофа. Пораженный увиденным, Уинтон стал делать все возможное, чтобы помочь обездоленным детям, будущее которых находилось под угрозой.

В первую очередь он обратился в Министерство внутренних дел Соединенного Королевства с просьбой расширить прием детей-беженцев из Чехословакии. На тот момент правительство Великобритании ввело ограничения на количество детей, которых оно было готово принять в рамках программы Kindertransport. Уинтон обещал властям самостоятельно находить спонсоров и гарантов перевозки и обустройства детей, прося государство лишь о выдаче дополнительных разрешений на въезд в страну. Эта просьба была удовлетворена британскими властями. Кроме того, сам Уинтон принимал активное участие в поиске единомышленников и сторонников как в самой Чехословакии, так и в Англии, находя будущих приемных родителей для привезенных детей, а также собирая деньги на осуществление всей программы спасения[18]. Всего ему удалось спасти из оккупированных районов Чехословакии 669 еврейских детей.

Ситуация становилась все более критической, и Уинтон решился обратиться с просьбой о помощи за океан. 16 мая 1939 года он написал письмо президенту США Ф.Д. Рузвельту, прося его сделать все возможное для того, чтобы дать убежище еврейским детям в Новом Свете:

«Г-н президент,

Возможно, люди в Америке не осознают, как мало усилий приложено и до сих пор прилагается для того, чтобы помочь детям-беженцам в Чехословакии. Их шанс попасть в Англию полностью зависит только от доброй воли их персонального гаранта — кого-то, кто готов принять на себя всю ответственность за их содержание, воспитание и образование до тех пор, пока они не достигнут 18 лет. Ни одна другая страна не принимает участия в их судьбе, за исключением Швеции, которая в феврале приняла 35 детей. На данный момент мы собрали досье с фото на более чем пять тысяч детей, и еще примерно десять тысяч нам предстоит учесть и зарегистрировать. Но пока что мы смогли переправить в Англию только около 120 детей.

Сегодня в Богемии и Словакии живут тысячи детей, не имеющих крыши над головой и страдающих от голода, многие из них не имеют гражданства, но всех их, без сомнения, объединяет одно — если им придется остаться там, где они находятся сейчас, у них просто не будет будущего. Им запрещено посещать школу, а их родители лишены права работать, и, помимо бытовых тягот, эти испытания приносят им также неимоверные душевные страдания. С момента подписания соглашения в Мюнхене едва ли что-то было сделано для того, чтобы помочь детям Чехословакии. Большинство из них находится в тяжелейшем материальном положении, поскольку им не раз приходилось переезжать с места на место, ведь многие из них являются беженцами из Германии.

Может ли Америка сделать что-то для того, чтобы помочь нам в этом вопросе? Возможно, в письме трудно передать всю безысходность сложившейся ситуации, однако мы надеемся на то, что Вы в силах со всей живостью представить себе, насколько отчаянно наше положение.

Заверяю Вас, сэр, в моей глубокой признательности,

Ваш покорный слуга, Николас Уинтон»[19].

Уинтон вспоминал: «Американцы не захотели никого принимать, и это было очень горько. Так мы могли бы спасти гораздо больше детей».

Дэвид Лэнгбарт (David Langbart), работающий архивариусом в Национальной архивной службе США (National Archives and Records Administration), был поражен этой историей и решил начать поиски письма. «И действительно, я обнаружил оригинал письма президенту Рузвельту, — сообщил Д. Лэнгбарт, — причем об этом документе ничего не было известно на протяжении 75 лет». В ходе поисков Д. Лэнгбарт обнаружил также целый архив сообщений, которыми обменивались должностные лица по поводу письма Н. Уинтона. По словам архивариуса, после того как письмо было получено, Белый дом направил его в Госдепартамент, чтобы оно было рассмотрено по существу. Однако в Госдепартаменте спасением детей беженцев не заинтересовались: Д. Лэнгбарт нашел служебную записку, адресованную американскому посольству в Лондоне, с просьбой «уведомить о получении письма г-на Уинтона» и «сообщить ему, что в отсутствие специального законодательства Правительство Соединенных Штатов не имеет возможности допустить прибытие в страну иммигрантов сверх квот, установленных действующими иммиграционными законами». После этого посольство США в Лондоне отправило Н. Уинтону официальный отказ заниматься поднятой им проблемой.

Спасательная операция Н. Уинтона была прервана началом Второй мировой войны, когда последний поезд с детьми был остановлен в Праге 1 сентября 1939 года в связи с тем, что нацисты вторглись в Чехословакию. Границы Іермании были отныне закрыты, что лишало беженцев возможности покинуть континент. Насколько известно, ни один из детей, находившихся в этом поезде, не дожил до конца войны[20].

Ряд авторов, и в том числе Р. Брайтман и А. Лихтман, склонны защищать Ф.Д. Рузвельта, указывая на серьезное давление со стороны Конгресса против увеличения иммиграционных квот. Однако довод о воспрепятствовавшем увеличению числа иммигрантов резком росте уровня безработицы в США в 1939 году, как раз когда нацистские власти в Германии и Австрии перешли к открытому анти-еврейскому террору, фактически опровергается тем, что в 1939 году Ф.Д. Рузвельт отказался поддержать законопроект сенатора Роберта Ф. Вагнера и члена палаты представителей Эдит Роджерс (Edith Rogers, 1881–1960) о допуске в страну, помимо квоты, двадцати тысяч еврейских детей моложе 14 лет, которые по возрасту не могли составить конкуренцию местным безработным.

Еще более серьезные обвинения предъявляются Ф.Д. Рузвельту в связи с деятельностью Брекинриджа Лонга (Breckinridge Long, 1881–1958), с января 1940 года бывшего помощником госсекретаря по специальным мероприятиям военного времени, в функции которого входило и курирование реализации американской иммиграционной политики по отношению к беженцам из Европы. Б. Лонг вряд ли исключительно по собственной инициативе пошел на резкое сокращение — вплоть до полного прекращения — еврейской иммиграции в США и на блокирование любых предложений о специальных спасательных акциях, хотя Госдепартамент уже располагал достоверной информацией об уничтожении нацистами сотен тысяч евреев. Б. Лонг был отстранен от своих обязанностей в Госдепартаменте лишь после того, как министр финансов Генри Моргентау (Henry Morgenthau, 1891–1967), с которым Ф.Д. Рузвельт был знаком с 1915 года, в январе 1944 года предостерег президента, что продолжение курса Б. Лонга по отношению к жертвам массового геноцида в Европе может сильно повредить личной репутации президента. Однако к тому времени огромное большинство европейских евреев было уже уничтожено.

В своих стараниях спасти от истребления европейское еврейство Іенри Моргентау был наиболее активным из приближенных Ф.Д. Рузвельта, причем в этом он неустанно сталкивался с противодействием со стороны Государственного департамента. Яростная борьба развернулась, в частности, вокруг предложения правительства Румынии Лиге Наций в феврале 1943 года заплатить ему выкуп за вывоз из Приднестровья на румынских кораблях в Палестину/Эрец-Исраэль семидесяти тысяч евреев. Несмотря на возражения Англии, опасавшейся негативной реакции со стороны арабов, Ф.Д. Рузвельт к июлю того же года согласился выделить деньги из американской казны (поскольку Румыния входила в число стран «оси», любые финансовые операции с ней требовали особой процедуры согласования). Но тут возникли новые возражения со стороны Государственного департамента, смысл которых сводился к тому, что деньги попадут к союзникам Румынии, т. е. Германии и ее саттелитам, и этим усилят их военные возможности. Все же в сентябре того же года распоряжение о данной выплате было согласовано и передано американскому посланнику в Берне. Но теперь тянуть время начали англичане: их официальный ответ поступил только в середине декабря и указывал на «озабоченность в связи с трудностями размещения любого значительного количества евреев, которых бы удалось вывезти с оккупированной врагом территории». Возмущенный Г. Моргентау назвал это письмо «дьявольской комбинацией британской холодности и дипломатического двуличия, ледяного и корректного, равносильной смертному приговору». Однако это фиаско подсказало ему и его сподвижникам в Министерстве финансов, что для действенных решений необходимо убедить Ф.Д. Рузвельта создать специальное, не подчиняющееся Госдепартаменту правительственное ведомство, которое бы занялось спасением европейских евреев. Решающим аргументом в споре стал документ, подготовленный советником Г. Моргентау Рэндольфом Полом (Randolph Е. Paul, 1890–1956), озаглавленный «Доклад министру о пособничестве настоящего правительства убийству евреев». Убийственной уликой оказалась, в частности, информация о сокрытии высшими чиновниками Госдепартамента присылавшихся из Европы сообщений о Холокосте. Скандал приобрел широкую огласку, члены Конгресса начали обсуждать проекты резолюций о «незамедлительных действиях» для «спасения оставшихся в живых евреев», а на стол Ф.Д. Рузвельту вместе с докладом Р. Пола лег и проект указа о создании Коллегии по делам военных беженцев, подписанный им 22 января 1944 года[21].

Приближенные к Ф.Д. Рузвельту евреи представлялись широким слоям американского — и не только американского — еврейства людьми, сама деятельность которых позволяет иметь прямой канал связи с президентом самой влиятельной державы мира, что виделось лучшей защитой евреев от возможных бед и напастей. Это, однако, оказалось трагическим заблуждением. Вместо того чтобы в годы надвигавшейся Катастрофы и непосредственно в первой половине 1940-х годов доносить до президента мольбы их соплеменников о спасении, приближенные к Ф.Д. Рузвельту евреи создали вокруг него своего рода «буфер», оградивший его от нежелательных, с их точки зрения, влияний. Стремясь сохранить близость к Ф.Д. Рузвельту и его расположение, они либо избегали непосредственно обращаться к нему с вопросами, имевшими отношение к евреям, как судьи Верховного суда США Луис Брандейс (Louis D. Brandeis, 1856–1941) и Феликс Франкфуртер (Felix Frankfurter, 1882–1965), либо говорили ему только то, что он хотел от них услышать, как спичрайтер президента Сэмюэл Розенман или рабби Стивен Вайз (Stephen Samuel Wise, 1874–1949). Характерен эпизод, когда Сэмюэл Розенман посоветовал Генри Моргентау не идти к Ф.Д. Рузвельту со своими обвинениями против Госдепартамента, информация о которых могла просочиться в прессу, что С. Розенман считал крайне нежелательным[22]. Окружавшим президента Ф.Д. Рузвельта евреям его политический комфорт в сложной системе взаимоотношений с Конгрессом, Госдепартаментом и СМИ был несравнимо важнее, чем судьба евреев Европы, даже несмотря на то, что среди них были их непосредственные родственники. Показательно отношение к данной проблеме судьи Феликса Франкфуртера: когда в 1938 году после аншлюса Австрии нацисты арестовали и сослали в концлагерь его дядю, известного ученого Соломона Франкфуртера (Salomon Frankfurter, 1856–1941), племянник обратился за помощью не в американские инстанции, а к влиятельной английской германофилке леди Нэнси Астор (Nancy Astor, 1879–1964). Соломон Франкфуртер был в результате ее ходатайства выпущен на свободу, но после его смерти через три года газеты сообщили, что своим освобождением он был якобы обязан Государственному департаменту США. Феликс Франкфуртер счел нужным немедленно написать президенту, что он не обращался в Госдепартамент ни с какой просьбой о помощи, «именно потому, что стремился избежать критики со стороны злопыхательствующих и бессердечных, возводящих против администрации обвинения в фаворитизме». Такая этика щепетильного самоограничения в ситуации, когда над родственником Ф. Франкфуртера нависла смертельная опасность, показалась чрезмерной и Ф.Д. Рузвельту, ответившему: «Я полагаю, что даже судья Верховного суда вправе просить свое собственное правительство о помощи преследуемым, пусть даже это и его родственники, в любой части света». Однако, несмотря на такую ясную, недвусмысленно высказанную позицию президента, занимавшие высокие посты в структуре государственной власти США евреи почти никогда не просили свое правительство о помощи преследуемым соплеменникам.

Звучащие порой аргументы о том, что американские еврейские лидеры не могли представить себе, что нация, подарившая миру И.В. Гёте и Л.В. Бетховена, культуру которой обогащали Феликс Мендельсон и Лион Фейхтвангер, сможет перейти к политике геноцида в отношении евреев, представляются несостоятельными: те или иные детали, конечно, могли оставаться неизвестными на протяжении достаточно долгого времени, но наиболее проницательным из них суть была ясна, причем сразу. Так, еще в апреле 1933 года в письме к Феликсу Франкфуртеру Луис Брандейс писал: «По моему мнению, евреям Германии пора принимать решение об отъезде, всем без исключения. Разумеется, страна сейчас невменяема, но жизнь там уже никогда не будет безопасной, а для нынешнего поколения все будет только ухудшаться». Несмотря на понимание этого, в статусе судьи Верховного суда, срок пребывания которого в должности не ограничен и не зависит от воли президента, Луис Брандейс практически ничего не сделал для того, чтобы изменить американское иммиграционное законодательство или хотя бы добиться того, чтобы предоставляемые им возможности использовались бы в полном объеме в те годы, когда евреи могли покинуть Германию сравнительно спокойно. Не забудем в этой связи, что с 1933 по 1939 годы примерно четверть миллионов евреев из Германии и сопредельных с нею стран прибыли в Палестину/Эрец-Исраэль; в израильской историографии они именуются пятой волной алии[23]. Однако ограничения, введенные британскими властями в мае 1939 года в т. н. Белой книге Р. Макдональда (министром колоний в правительстве Н. Чемберлена), согласно которой максимальная численность еврейских иммигрантов, прибывавших в Палестину/Эрец-Исраэль, могла составить 75 тысяч человек за пять последующих лет, до конца апреля 1944 года, закрыли перед евреями ворота страны, которую евреи веками считали своей «исторической родиной» — и американские власти никак не протестовали против этого. Эта политика британских властей, проводимая при молчаливом согласии американцев, обрекла на гибель евреев Германии, Австрии, а позднее и других стран, нигде не нашедших убежища. Даже в июне 1943 года, когда в лагерях смерти уже погибли миллионы евреев, Ф.Д. Рузвельт не считал, что сложившаяся ситуация требует кардинальных изменений в политике по данному вопросу, заверяя короля Саудовской Аравии Ибн Сауда в том, что «правительство Соединенных Штатов полагает, что не будет принято каких-либо решений, способных изменить положение в Палестине, без всесторонних консультаций с арабами и евреями»[24]. В наши дни Саудовская Аравия, не имеющая общих границ с Израилем и не участвовавшая ни в одной из арабо-израильских войн, не воспринимается как государство, чье значение существенно в контексте конфликта, имеющего отношение к Палестине, однако в первой половине 1940-х годов расклад сил был совершенно иным. Упомянем в этой связи, что весной 1941 года У. Черчилль выступил с предложением создать на Ближнем Востоке крупное федеративное арабское государство во главе с династией Саудитов, причем его частью должно было стать и еврейское автономное политическое образование в Палестине/Эрец-Исраэль[25].

В 1944 году именно из-за сопротивления Ф.Д. Рузвельта, Государственного департамента и военного министра Генри Л. Стимсона (Henry L. Stimson, 1867–1950) в Сенате США дважды провалились попытки поставить на голосование проект резолюции, призывавшей администрацию предпринять действия, необходимые для обеспечения свободы еврейской иммиграции в Палестину/Эрец-Исраэль[26] и «для предоставления евреям возможности расселиться в ней, чтобы вновь создать в Палестине свободное и демократическое содружество, в котором все люди, без различия расы и веры, получат равные права». В несколько урезанном виде эта резолюция, внесенная сенатором-демократом от штата Нью-Йорк Робертом Вагнером и сенатором от штата Огайо республиканцем Робертом Тафтом (Robert А. Taft, 1889–1953), была принята Сенатом только 17 декабря 1945 года, т. е. спустя более чем полгода после смерти Ф.Д. Рузвельта и окончания Второй мировой войны (спустя два дня за аналогичный текст резолюции проголосовала и палата представителей).

В связи с тем что США воспринимаются в Израиле как ближайший политический и военный союзник, даже несмотря на то, что память о Холокосте стала краеугольным остовом сформировавшейся в стране «гражданской религии», в еврейском государстве не принято вспоминать об индифферентном отношении США времен президентства Ф.Д. Рузвельта к гибели миллионов евреев Европы. Однако необходимо помнить, что в период величайшей катастрофы, постигшей еврейский народ за всю его историю, президент, его администрация и Конгресс Соединенных Штатов не сделали практически ничего, чтобы облегчить участь евреев, подвергавшихся массовому уничтожению. Американцы могли, во-первых, изменить свою иммиграционную политику и впустить в страну евреев, искавших спасения; во-вторых, активно требовать от Великобритании открыть для еврейских беженцев пути иммиграции в Палестину/Эрец-Исраэль; и в-третьих, использовать силы американской армии как минимум после вступления США в войну, для того чтобы постараться парализовать функционирование нацистской машины уничтожения (в частности, можно было бы разбомбить с воздуха железнодорожные пути, по которым эшелоны с евреями прибывали в лагеря смерти, а также функционировавшие в этих лагерях крематории). Американцы не сделали ни первого, ни второго, ни третьего, позволив нацистам беспрепятственно уничтожать евреев любыми удобными им способами в любых количествах. Международная конференция о беженцах от нацистского режима, прошедшая в Эвиане в 1938 году, утонула в суесловии. Единственной страной, объявившей о своей готовности принять еврейских беженцев из Европы, была Доминиканская Республика. Будущий президент Израиля Хаим Вейцман (1874–1952) тогда заметил, что «мир, похоже, разделился на две части: в одной евреи не могли жить, а в другую они не могли въехать» — и власти США на всем протяжении Второй мировой войны не сделали ничего, чтобы изменить это положение.

Насколько известно, во время Ялтинской конференции в феврале 1945 года в беседе с И.В. Сталиным Ф.Д. Рузвельт назвал себя сторонником сионизма[27]; однако на деле его отношение к сионизму было весьма противоречивым. Под влиянием Луиса Брандейса, Феликса Франкфуртера и Стивена Вайза он, по-видимому, ощущал определенную симпатию к мужеству, новаторству и демократическому духу сионистских начинаний. Вместе с тем в частных беседах с сионистскими лидерами и их сторонниками он не скрывал своих сомнений в отношении практичности требования о создании еврейского государства с учетом арабского сопротивления и враждебности. Так, например, за два месяца до своей кончины, в письме к видному стороннику сионистов в Конгрессе Эммануэлю Целлеру (Emanuel Celler, 1888–1981), Ф.Д. Рузвельт писал: «Дайте мне возможность побеседовать со Сталиным и Черчиллем [о палестинской проблеме]. Предлагают различные программы, среди них совершенно безумные, но не только. Возможно, будет найдено решение. Я, естественно, не хочу увидеть войну между миллионом или двумя миллионами людей [евреев] в Палестине и мусульманским миром в этом регионе, который насчитывает семьдесят миллионов человек»[28]. Судья Джозеф Проскауэр (Joseph М. Proskauer, 1877–1971), возглавлявший не поддерживавший сионистский проект Американский еврейский комитет (АЕК), свидетельствовал, что на встрече с Ф.Д. Рузвельтом, состоявшейся за несколько дней до кончины президента, в которой также участвовал Яков Блауштейн (Jacob Blaustein, 1892–1970), коллега Дж. Проскауэра по руководству АЕК, Ф.Д. Рузвельт сказал, что «он предвидит серьезную опасность всему миру и самой Палестине, проистекающую из экстремистской сионистской пропаганды [о создании государства]». По словам Дж. Проскауэра, Ф.Д. Рузвельт считал, что с практической точки Британия не может обсуждать вопрос об установлении еврейского суверенитета в Палестине[29]. Возможно, именно эти опасения побудили Ф.Д. Рузвельта и Госдепартамент искать решение религиозного, а не национального свойства. В конфиденциальной беседе с полковником Гарольдом Б. Хоскинсом (Harold В. Hoskins, 1895–1977) в марте 1945 года президент обсуждал возможность превращения Палестины в «международную территорию, священную для трех религий — ислама, христианства и иудаизма»[30]. Сложно понять, какой государственно-правовой статус этой «международной священной территории» имелся при этом в виду, хотя Ф.Д. Рузвельт, возможно, и надеялся, что таким образом удастся преодолеть проблему противоположных национальных требований евреев и арабов, которая непременно приведет к кровопролитию, а также удовлетворить христианские религиозные интересы. Это предложение поддержали государственный секретарь Эдвард Р. Стеттиниус (Edward R. Stettinius, 1900–1949) и некоторые из сотрудников Отдела Ближнего Востока Государственного департамента[31]. Однако, подобно многим другим идеям, разработанным в Отделе планирования Государственного департамента, и это предложение не было реализовано на практике.

Внезапная смерть Ф.Д. Рузвельта менее чем за месяц до окончания Второй мировой войны, 12 апреля 1945 года, привела к власти Гарри Трумэна. Главой государства стал человек, политический опыт которого был несопоставим с опытом Ф.Д. Рузвельта, так как он лишь менее чем за три месяца до этого впервые занял пост вице-президента (до 20 января 1945 года этот пост занимал Генри Э. Уоллес, Henry A. Wallace, 1888–1965). Среди прочего, Гарри Трумэну нужно было вырабатывать и новый курс США на Ближнем Востоке.

Глава 2 Государственный департамент против возможности провозглашения еврейской государственности: начало эпохи Г. Трумэна и формирование позиции США по определению будущего Палестины, 1945–1947 гг.

В письме к Бернарду Джозефу (впоследствии он взял себе имя Дов Йосеф, под которым известен как многолетний депутат Кнессета и член нескольких правительств Государства Израиль), отправленном 14 апреля 1945 года, тогдашний глава Еврейского агентства, а позднее — многолетний глава правительства и министр обороны Израиля Давид Бен-Гурион (1886–1973) писал: «Уже третий день я не могу прийти в себе после смерти Рузвельта. Я знаю, что это большая потеря для Америки и для всего мира, но я опасаюсь того, что более всего эта трагедия отразится на нас. Я не думаю, что преемник Рузвельта значительно изменит основные направления его внешней и внутренней политики, однако, вне всякого сомнения, произойдут серьезные перемены в кругу личных советников президента. Даже в том случае, если какое-то время он продолжит работать с помощниками и советниками своего предшественника, я все же сомневаюсь в том, что, будучи уроженцем Среднего Запада (Миссури), новый президент поддерживает какие-либо контакты с евреями. Мне также трудно представить себе, что наши друзья в Вашингтоне сохранят свои прежние позиции и с новым президентом. Поэтому мне кажется, что американское общественное мнение становится теперь более важным фактором»[32]. Д. Бен-Гурион, будучи хорошо осведомленным в том, как строились взаимоотношения между лидерами еврейского национального движения и Белым домом во времена Ф.Д. Рузвельта, опасался, что с началом правления Г. Трумэна влияние, которым обладали в Вашингтоне член Верховного суда Феликс Франкфуртер, советник президента Сэм Розенман и министр финансов Генри Мор-гентау, значительно ослабнет.

Несмотря на то что в целом опасения Д. Бен-Гуриона были логичными, не будучи лично знакомым с Гарри Трумэном (Harry Truman, 1884–1972) и практически ничего не зная о его прошлом в Канзас-Сити, будущий первый премьер-министр Израиля упускал из виду ряд важных деталей. Действительно, как и многие другие американцы, Г. Трумэн плохо понимал суть еврейского стремления к восстановлению утерянного еще в древности суверенитета в Палестине/Эрец-Исраэль и не мог ощущать солидарность с ним. Не будет преувеличением сказать, что это стремление представлялось ему религиозным анахронизмом, противоречившим американской политической концепции отделения религии от государства и религиозного плюрализма. При этом сам Г. Трумэн вырос в баптистской семье, и Библия занимала важное место в его воспитании.

Действительно, на Среднем Западе США в то время (да и поныне) евреев было немного, однако еще до Первой мировой войны в Канзас-Сити Г. Трумэн познакомился с молодым евреем по имени Эдди Джейкобсон (Edward Jacobson, 1891–1955). Позднее, во время Первой мировой войны, они служили в одной артиллерийской части, вместе управляя магазином для солдат; после демобилизации они совместно открыли магазин мужской одежды в Канзас-Сити. Магазин просуществовал вплоть до экономического спада 1921–1922 годов, вследствие которого обанкротился. После этого пути двух друзей разошлись: Г. Трумэн занялся политикой, которая, в конце концов, привела его в Вашингтон и в Белый дом, а Э. Джейкобсон сумел восстановить пострадавший от экономического кризиса бизнес и до конца своих дней владел магазином одежды. Тем не менее связи между ними не прерывались, и Г. Трумэн, который очень ценил Э. Джейкобсона, иногда встречался с ним и в 1930-е, и в 1940-е годы.

Став президентом, Г. Трумэн оставил в своем окружении двух сотрудников администрации Ф.Д. Рузвельта еврейского происхождения: Сэмюэла Розенмана, который — правда, сравнительно короткое время — оставался советником и спичрайтером нового президента, и Дэвида Найлса (David Niles, 1888–1952). И при Ф.Д. Рузвельте, и при Г. Трумэне уроженец Бостона Д.К. Найлс отвечал за поддержание связей президента с активистами Демократической партии и представителями общественных организаций, считая себя своего рода стражем, охранявшим Г. Трумэна от всевозможных заинтересованных представителей организаций гражданского общества, лидеры которых все время стремились побудить президента принять те или иные лоббируемые ими решения.

После смерти Ф.Д. Рузвельта именно через Д.К. Найлса лидеры американских еврейских просионистских организаций немедленно попросили о встрече с новым президентом, чтобы обсудить с ним наиболее актуальную информацию о ситуации в Палестине/Эрец-Исраэль и ознакомиться с его позицией по поводу ее будущего. Уже 20 апреля 1945 года Гарри Трумэн принял делегацию Американского сионистского чрезвычайного комитета (The American Zionist Emergency Council) во главе с раввином Стивеном Вайзом. В ходе беседы Г. Трумэн выразил сочувствие сионистской идее и напомнил своим собеседникам (после того, как они сами заговорили об этом), что в 1944 году он участвовал в формулировке параграфа программы Демократической партии, касавшегося палестинского вопроса, а в 1942 году подписал просионистскую декларацию. Члены делегации также затронули положение людей, переживших Холокост, которые стремились добраться из Европы в Палестину/Эрец-Исраэль, но не могли получить от британских властей разрешения на въезд. Г. Трумэн ограничился фразой о том, что будет продолжать политику Ф.Д. Рузвельта по палестинскому вопросу[33]. В реальности, однако, никакой политики, кроме политики самоустранения и невмешательства, у администрации Ф.Д. Рузвельта в палестинском вопросе не было.

Американский сионистский чрезвычайный комитет был создан в 1939 году. Постепенно, преодолевая многочисленные трудности и помехи, эта организация (ее основной офис находился в Нью-Йорке, а представительство — в Вашингтоне), ключевыми руководителями которой были Стивен Вайз, а начиная с 1943 года — также Абба-Хиллель Сильвер (Abba Hillel Silver, 1893–1963) и Эммануэль Ньюмэн (Emanuel Neumann, 1893–1980), превратилась в активную и более или менее влиятельную группу давления[34]. Во времена правления Ф.Д. Рузвельта американские сторонники сионизма поддерживали более или менее тесные связи с руководством Демократической партии, так как большинство евреев были горячими сторонниками политики «нового курса». Однако с приходом в 1943 году в руководство американского сионистского движения реформистского раввина Аббы-Хиллеля Сильвера, симпатизировавшего Республиканской партии, была выработана новая политическая тактика. В отличие от Стивена Вайза и Хаима Вейцмана, Абба-Хиллель Сильвер не был наделен располагающим к себе обаянием, вследствие чего и Ф.Д. Рузвельт, и Г. Трумэн относились к нему с раздражением[35]; он, однако, был очень эффективен как политический лоббист. В соответствии с разработанной им стратегией голоса американских евреев на выборах должны были стать предметом конкуренции между двумя крупнейшими партиями страны. Новая линия принесла первый значительный успех летом 1944 года, когда Стивен Вайз и Абба-Хиллель Сильвер, используя свои связи, соответственно с демократами и республиканцами, добились включения просионистских пунктов в предвыборные программы обеих ведущих партий США! Обе программы фактически призывали к отмене политики Белой книги 1939 года, блокировавшей еврейскую иммиграцию в Палестину/Эрец-Исраэль (в конце 1930-х годов евреи составляли не многим более четверти от общего количества жителей подмандатной Палестины). В программе Демократической партии даже содержалось требование о создании в Палестине «демократического и свободного еврейского содружества» (в программе Республиканской партии было опущено слово «еврейского»)[36]. Хотя предвыборные программы партий не имеют какой-либо обязывающей силы даже в тех случаях, когда эти партии выигрывают выборы и формируют правительство, апеллирование к ним усиливает позиции лоббистов, отстаивающих зафиксированные в этих программах подходы и ценности. После вступления Г. Трумэна на пост президента делегация Американского сионистского чрезвычайного комитета не преминула напомнить ему, что борется фактически за реализацию официальной программы Демократической партии.

Однако еще до этой встречи сотрудники Отдела Ближнего Востока Государственного департамента, которые регулярно получали информацию о планах и действиях просионистских организаций США, позаботились о том, чтобы государственный секретарь Эдуард Стеттиниус без промедления сообщил президенту о намерении тех, с кем он собирался встречаться, добиться от него заявления в поддержку свободы иммиграции в Палестину/Эрец-Исраэль и будущего создания там еврейского государства. Более того, государственный секретарь изложил новому президенту свое мнение о том, что из-за сложности проблемы желательно, чтобы прежде чем обнародовать какую-либо декларацию по данной теме, Г. Трумэн ознакомился бы с соответствующими материалами Государственного департамента. Э. Стеттиниус также подчеркнул, что напряженная ситуация на Ближнем Востоке в значительной мере связана с палестинской проблемой и что у Соединенных Штатов есть в этом регионе жизненно важные интересы, вследствие чего к этому вопросу необходимо подходить с очень большой долей осторожности и «с учетом долгосрочных интересов США»[37].

1 мая 1945 года заместитель государственного секретаря Джозеф С. Грю (Joseph Clark Grew, 1880–1965) предостерег Г. Трумэна от занятия просионистских позиций, а также постарался разъяснить президенту смысл политики «всесторонних консультаций» его предшественника. Он довел до сведения нового президента обязательство, данное Ф.Д. Рузвельтом Ибн Сауду во время их встречи на борту американского крейсера «Куинси» на Большом Горьком озере в центре Суэцкого канала 14 февраля 1945 года, согласно которому он «не предпримет никакого враждебного арабам шага» в связи с палестинской проблемой и «не будет поддерживать евреев против арабов». Более того, он также сообщил Г. Трумэну о том, что в беседе с сотрудником Государственного департамента незадолго до своей кончины Ф.Д. Рузвельт сказал, что, по его мнению, «еврейское государство в Палестине (создание которого является целью сионистов) сможет возникнуть и существовать лишь при помощи военной силы»[38].

В отличие от Гарри Трумэна, получившего от руководителей Госдепартамента исчерпывающую информацию по данному вопросу, встречавшиеся с ним лидеры еврейских общинных организаций США ничего не знали о сохранявшихся в тайне обещаниях, данных Ф.Д. Рузвельтом Ибн Сауду, и были рады заверению нового президента продолжить политику своего предшественника. Напротив, сотрудники Государственного департамента в переписке между собой не скрывали цинизма американской политики. Один из влиятельных кадровых сотрудников Государственного департамента Гордон П. Мерриам (Gordon Р. Merriam, 1899–1999) в письме Уоллесу Мюррею отмечал: «Мы знаем, что у президента Рузвельта было два вида политики в палестинском вопросе. Для того чтобы президент [Трумэн] познакомился с “арабской” политикой Рузвельта по данной проблеме, мы послали ему копию протокола беседы [между Рузвельтом и Ибн Саудом] на Горьком озере [14 февраля 1945 года], а также воспользовались еще одной возможностью, чтобы проинформировать президента в данной области… У меня сложилось впечатление, что поскольку Трумэн является честным человеком и осознает теперь все трудности и опасности, то в будущем мы услышим гораздо меньше заявлений о палестинском вопросе, за исключением тех случаев, когда нужно будет сказать нечто очень важное и ценное»[39]. Сотрудники Государственного департамента осознавали, что после окончания войны в Европе сионистские лидеры и их сторонники предпримут все усилия для того, чтобы добиться свободы массовой еврейской иммиграции в Палестину/Эрец-Исраэль, лоббируя как в Лондоне, так и в Вашингтоне решение о создании еврейского государства. В Государственном департаменте старались предотвратить подобное развитие событий, настраивая президента отклонить подобные обращения еще до того, как они были высказаны.

Г. Трумэн рассматривал капитуляцию Германии перед союзными армиями 8 мая 1945 года как завершение первой стадии Второй мировой войны. Теперь Соединенным Штатам предстояло сконцентрировать все свои военные усилия на войне против Японии. Ожидалось, что она будет продолжительной, жестокой и кровопролитной. Одновременно с этим среди союзников по антигитлеровской коалиции обозначились серьезные разногласия в отношении мирного урегулирования в Европе. Закулисное противостояние между Вашингтоном и Москвой по вопросу о реализации Ялтинских соглашений (в первую очередь по Польше и Германии) принимало все более серьезный характер.

Успешные испытания атомной бомбы, проведенные 16 июля 1945 года, поставили Гарри Трумэна перед необходимостью принять, пожалуй, самое судьбоносное решение за весь период его правления — о применении атомной бомбы в войне против Японии. При всей чрезвычайной сложности этого вопроса он был отнюдь не единственным, требовавшим принятия решения президентом США. Очевидно, что в то время Палестина и ее будущее занимали очень скромное место в иерархии приоритетов Г. Трумэна. Президент, озабоченный войной против Японии и ухудшением отношений с Советским Союзом, с подачи Государственного департамента возражал против участия США в урегулировании палестинской проблемы. Г. Трумэн полагал, что этим должна заняться недавно созданная Организация Объединенных Наций[40]. Следуя курсу Ф.Д. Рузвельта, его бывший вице-президент и политический наследник продолжал в отношении Палестины/Эрец-Исраэль курс, центральным положением которого было отсутствие какого-либо курса — при этом давая понять всем заинтересованным сторонам, как арабам, так и сионистским лидерам и их сторонникам, что они могут рассчитывать на поддержку их чаяний Соединенными Штатами.

17 апреля 1945 года, спустя пять дней после вступления Г. Трумэна на пост президента, Уоллес Мюррей завершил свою многолетнюю службу в качестве руководителя Отдела Ближнего Востока Государственного департамента, получив назначение на пост посла США в Иране, а его место во главе отдела занял Лой У. Гендерсон (Loy W. Henderson, 1892–1986), до этого работавший представителем США в Ираке. За два года своего пребывания на посту консула в Багдаде у Л. Гендерсона сложилось четкое представление о категорическом неприятии сионизма иракской элитой. В своих телеграммах из Багдада он предупреждал о том, что просионистские заявления Рузвельта способны оттолкнуть Ирак и другие арабские страны от США. Позицию, многократно изложенную им в ряде своих телеграмм в Государственный департамент, он обосновывал следующим образом:

«Читатели моих телеграмм… могут подумать, что я фанатичный антисионист. Я лишь могу сказать, что вмешательство США в палестинскую проблему на стороне сионистов, на мой взгляд, отрицательно повлияет на наши взаимоотношения с Ираком во всех областях. Я не имею намерения поддерживать ту или иную сторону в палестинском конфликте. Я пытаюсь сделать лишь одну вещь: честно довести до сведения моего правительства последствия, которыми может обернуться в этом регионе поддержка сионистской идеи. Если [Вашингтон] решит оказать эту поддержку и я получу соответствующие указания, то я, разумеется, постараюсь всеми доступными мне путями смягчить [последствия] этого удара для Ирака. Сделать это будет нелегко, однако мне уже приходилось выполнять похожие задания в других странах»[41].

Как и у многих других американских дипломатов в регионе, антисионистская позиция Л. Гендерсона сформировалась уже в самом начале его деятельности на Ближнем Востоке под воздействием глубокой враждебности арабов к сионизму, с которой он столкнулся и во время своего пребывания в Ираке, и в ходе визитов в другие арабские страны, в частности, в Саудовскую Аравию, с королем которой он встречался лично. Подобно почти всем своим коллегам по Государственному департаменту, Л. Гендерсон считал, что сионистские устремления несут в себе опасность возникновения в регионе вспышек конфликтов и ставят под удар лояльность арабов странам Запада. Возглавив почти одновременно с приходом к власти Гарри Трумэна Отдел Ближнего Востока Государственного департамента США, Лой Гендерсон продолжал курс своего предшественника Уоллеса Мюррея, направленный на предотвращение возможности провозглашения еврейской государственности в Палестине/Эрец-Исраэлъ.

Не только Государственный департамент, но и командование вооруженными силами США, руководствуясь различными соображениями и с разной степенью решительности, возражало против уступок сионистским чаяниям. Командование армии и флота, а также адмирал Уильям Д. Лихи (William Daniel Leahy, 1875–1959), многолетний военный секретарь президентов Ф.Д. Рузвельта и Г. Трумэна, обычно поддерживали позицию Государственного департамента в этом вопросе. На их взгляды также оказали влияние тесные контакты с британскими военными, сложившиеся у них в годы войны и продолженные после ее окончания. Вместе с тем большинство из них не проявляли какого-либо особого интереса к палестинской проблеме, которая считалась в целом второстепенной с военной и политической точек зрения. Исключение в этой группе составлял талантливый и энергичный морской министр (а с 1947 года — министр обороны) Джеймс Форрестол (James Forrestal, 1892–1949), выделявшийся ярко выраженной антисионистской позицией. В качестве морского министра Дж. Форрестол уделял особое внимание обеспечению горючим огромного военно-морского флота США. Он был встревожен объемами потребления топлива в США, которое приводило к быстрому истощению запасов нефти на территории страны. В июле 1945 года Дж. Форрестол пожаловался новому государственному секретарю Джеймсу Бирнсу (James Е Byrnes, 1882–1972) на то, «что мы уже вложили и продолжаем вкладывать сегодня миллионы долларов в Саудовскую Аравию, но все дивиденды получает Британия, а не мы».

В своем дневнике Дж. Форрестол писал: «Я сообщил ему, что согласно оценке специалистов по нефти, которым я доверяю, Саудовская Аравия является одной из трех последних [нефтяных] луж в мире. Две другие находятся на Кавказе в России и в Карибском море…»[42]Отношение Дж. Форрестола к палестинской проблеме было непосредственно связано со значением, которое он придавал саудовской нефти для обеспечения военной и экономической гегемонии США, а также с его опасениями перед советским проникновением в регион. Как отмечал израильский историк Цви Ганин,

При этом военно-политический истеблишмент в Вашингтоне не придавал какого-либо значения еврейской общине Палестины/Эрец-Исраэль и не считал ее каким-либо форпостом, значимым для обеспечения американских интересов в регионе с политической, экономической или военной точек зрения. Зачем США нужна система конструктивного взаимодействия с Ираном, Ираком и Саудовской Аравией, американские дипломаты и военные понимали хорошо; однако никакой пользы для США в поддержке борьбы за еврейскую государственность в Палестине/Эрец-Исраэль они не видели. Американские сторонники сионизма (Д. Бен-Гурион, хоть и провел в США почти весь 1943 год, не мог тогда и мечтать о том, чтобы быть принятым президентом или вице-президентом США) стремились заручиться поддержкой Г. Трумэна и его администрации в деле создания еврейского государства и свободы иммиграции в Палестину/Эрец-Исраэль и надеялись добиться американского давления на Лондон для достижения этих целей. Государственный департамент категорически возражал против этого и делал все возможное, чтобы не допустить вмешательства США в палестинские события; такой была и первоначальная позиция нового президента. Просионистские активисты еврейских организаций США стремились к изменению существующего положения дел, а Государственный департамент, наоборот, добивался сохранения статус-кво, возражая против любого решения палестинской проблемы, которое не будет приемлемым для арабов.

6 апреля 1945 года, за несколько дней до того, как Г. Трумэн занял пост президента США, Хаим Вейцман, бывший тогда главой Всемирной сионистской организации, получил подробный отчет о положении евреев Европы, выживших, несмотря на усилия нацистов по «окончательному решению еврейского вопроса». В документе, переданном X. Вейцману, говорилось, что приблизительно миллиону двумстам пятидесяти тысячам евреев удалось выжить на территории Европы (в это число также входили беженцы в странах антигитлеровской коалиции и нейтральных государствах). Наиболее значительные их группы составляли евреи Румынии (около трехсот тысяч) и еврейские беженцы из Польши, нашедшие укрытие на территории Советского Союза (около четверти миллиона человек). Материальное положение и физическое состояние перемещенных лиц было очень тяжелым. В большинстве государств, недавно освобожденных от немецкой оккупации, антисемитизм принял угрожающие размеры, а в ряде мест в Польше даже произошли еврейские погромы. В то же самое время иммиграция перемещенных лиц в Палестину/Эрец-Исраэль не представлялась возможной из-за ограничений, наложенных Белой книгой 1939 года. В отчете содержалось предостережение о том, что «положение в освобожденных странах требует от нас совершенно нового подхода к проблеме иммиграции, если мы хотим предотвратить новую Катастрофу»[44].

Вслед за капитуляцией нацистской Германии в центре Европы обнаружились тысячи дополнительных беженцев, евреев и неевре-ев, в их числе уцелевшие узники лагерей смерти. Вскоре к ним прибавились волны еврейских беженцев из Восточной Европы. Бремя заботы о десятках тысяч перемещенных лиц, включая снабжение их пищей и жильем, в основном пало на плечи американской армии, которой внезапно и без какой-либо предварительной подготовки пришлось заниматься этой проблемой. С точки зрения американских военных властей в Германии и Австрии, еврейские беженцы не составляли особой категории и обладали теми же самыми правами, что и тысячи других перемещенных лиц разных национальностей. Руководители же еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль видели в перемещенных лицах не только свидетельство ужасной еврейской трагедии, но и своего рода «резервуар» человеческих ресурсов. Иммиграция этих людей в Палестину/Эрец-Исраэль практически сразу же изменила бы демографическое соотношение между евреями и арабами, превратив первых в национально-религиозное большинство, а вторых — в национальное меньшинство.

При этом лидерам еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль не было очевидно, каким образом следует связать проблему переселения еврейских беженцев, не желавших возвращаться в страны, где были уничтожены их близкие, с проектом создания еврейского «национального очага» на Ближнем Востоке; не очень представляли они и то, как убедить главнокомандующего союзными армиями в Европе генерала Дуайта Эйзенхауэра (Dwight D. Eisenhower, 1890–1969), его помощников и самого президента Г. Трумэна в том, что проблема еврейских перемещенных лиц носит исключительный характер и что ее правильным решением является их переселение в Палестину/Эрец-Исраэль.

Возглавляемое Д. Бен-Гурионом Еврейское агентство затронуло проблему перемещенных лиц в ходе своих контактов с главой британской мандатной администрации в Палестине, обратившись к нему 18 июня 1945 года с просьбой разрешить немедленную иммиграцию ста тысяч беженцев (включая двадцать пять тысяч детей), для которых была подготовлена программа абсорбции в стране. В свете ограничений, введенных Белой книгой 1989 года, такая просьба носила, разумеется, фантастический характер, и британские власти даже не потрудились дать на нее ответ. Однако, начиная с июня 1945 года и далее, требование разрешить иммиграцию в Палестину/Эрец-Исраэль ста тысяч европейских евреев, переживших Холокост, стало основным лозунгом как Еврейского агентства, так и просионистских организаций на Западе.

По инициативе Хаима Вейцмана его верный помощник, представитель Всемирной сионистской организации в США Меир Вейс-гал (Meyer Weisgal, 1894–1977) попросил министра финансов Генри Моргентау обратиться в Государственный департамент с просьбой провести расследование положения еврейских перемещенных лиц в Европе. Предложение было принято, и 21 июня 1945 года эта задача была возложена на Эрла Г. Харрисона (Earl Grant Harrison, 1899–1955), бывшего уполномоченного по делам иммиграции и декана юридического факультета Университета Пенсильвании. В постановлении о его назначении говорилось, что ему предстоит «изучить потребности [перемещенных лиц], не имеющих подданства, и [таких], которые не могут вернуться в бывшие страны своего исхода, прежде всего, евреев… а также предстоит выяснить взгляды беженцев на будущие места их проживания»[45]. Г. Трумэн немедленно утвердил ознакомительную поездку Э. Харрисона в лагеря перемещенных лиц, однако на этом этапе в постановлении о его назначении слово «Палестина» вообще не упоминалось. Это не было случайностью, поскольку, согласно концепции Государственного департамента, не существовало никакой связи между проблемой еврейских беженцев и палестинским вопросом.

Перед отъездом Э. Харрисона в Европу М. Вейсгал провел с ним продолжительную беседу, попросив его встретиться в Лондоне с X. Вейцманом[46]. В ходе поездки Э. Харрисона по лагерям перемещенных лиц его сопровождал руководитель европейского бюро Американского еврейского объединенного распределительного комитета (известного по одному из слов своего названия как «Джойнт») д-р Джозеф Шварц (Joseph Schwartz, 1899–1975)[47]. Не имея возможности повлиять на жесткую антисионистскую позицию Государственного департамента, сторонники идеи возрождения еврейской государственности в Палестине/Эрец-Исраэль пытались воздействовать на тех американских представителей, которые готовы были их слушать.

Тем временем появились первые сведения о предстоящей встрече руководителей стран антигитлеровской коалиции — Г. Трумэна, У. Черчилля и И.В. Сталина — летом 1945 года в немецком городе Потсдам недалеко от Берлина. Руководство американских просионистских организаций начало энергичную кампанию с целью добиться от президента Гарри Трумэна обещания затронуть палестинскую проблему в ходе его бесед с Уинстоном Черчиллем (Winston Churchill, 1874–1965), чтобы получить согласие премьер-министра Великобритании на возобновление еврейской иммиграции. Сенатор от штата Нью-Йорк Р. Вагнер, которого удалось убедить поддержать эти требования, лично обратился по этому поводу к Г. Трумэну и государственному секретарю Дж. Бирнсу 3 июля 1945 года, незадолго до их отъезда на Потсдамскую конференцию.

Верный своему антисионистскому курсу Государственный департамент, в свою очередь, посоветовал Г. Трумэну не затрагивать взрывоопасный палестинский вопрос в его беседах с У. Черчиллем, поскольку любое решение по нему приведет к актам насилия с той или иной стороны. Руководители Государственного департамента считали, что наиболее правильным будет продолжить традиционную политику, согласно которой палестинская проблема находится в исключительном ведении Британии.

В конечном итоге палестинская проблема не вошла в формальную повестку дня Потсдамской конференции. В то же время в ходе конференции, которая продолжалась с 17 июля по 2 августа, Г. Трумэн направил У. Черчиллю короткий, но чрезвычайно важный меморандум, в котором подчеркивался значительный интерес к палестинской проблеме со стороны американского общественного мнения, отмечался факт беспрецедентных страданий евреев во время Второй мировой войны и указывалось о стремлении многих еврейских беженцев попасть в Палестину. Г. Трумэн, в частности, писал:

«Зная Ваш глубокий и сочувственный интерес к заселению Палестины евреями, я взял на себя смелость выразить надежду на то, что британское правительство посчитает возможным предпринять незамедлительные шаги по устранению ограничений на иммиграцию в Палестину, содержащихся в Белой книге»[48].

Фраза Г. Трумэна о «глубоком и сочувственном интересе» У. Черчилля «к заселению Палестины евреями» едва ли соответствовала действительности. Отношение У. Черчилля, занимавшего на протяжении многих лет высшие государственные посты (министра вооружений, первого лорда Адмиралтейства, министра колоний и дважды — премьер-министра), к евреям и сионизму представляет собой достаточно сложное переплетение его личных взглядов как человека и его интересов как политика. С одной стороны, романтизация прошлого, стремление исправить несправедливость истории, определенные религиозные убеждения — все это способствовало формированию положительного отношения У. Черчилля к евреям. Испытавший влияние Бенджамина Дизраэли (Benjamin Disraeli, 1804–1881), он был убежден, что евреи — великая нация, которая внесла огромный вклад в становление и развитие западной цивилизации в целом. Так, выступая в 1921 году в Иерусалиме, У. Черчилль заявил, что «мы обязаны евреям системой этики, на которой выстроена вся наша христианская цивилизация». С другой стороны, отношение Черчилля-политика к евреям и к сионизму как национальному движению было значительно сложнее. Оно было весьма дружественным в 1930-е годы, когда он находился в оппозиции и не занимал никаких постов в органах исполнительной власти[49], и становилось холодным, чтобы не сказать враждебным, когда У. Черчилль должен был принимать решения от имени государства, занимая посты министра колоний и министра финансов в 1920-е годы и премьер-министра — в первой половине 1940-х годов. В феврале 1922 года, будучи министром колоний, не советуясь и даже не ставя в известность деятелей сионистского движения, У. Черчилль принял решение разделить Палестину на две части: три четверти территории отходило эмиру Абдалле (1882–1951) и становилось Трансиорданией, которая выводилась из-под действия Декларации Бальфура, и лишь оставшаяся четверть оставалась собственно Палестиной, мандат на которую был постфактум утвержден Лигой Наций только полгода спустя, в июле того же года. В июне 1922 года именно У. Черчилль опубликовал первую так называемую Белую книгу, которая ограничивала иммиграцию евреев в Палестину/Эрец-Исраэль ее «экономическими возможностями» по приему новых мигрантов, при этом мандатные власти не брали на себя никаких обязательств по экономическому развитию страны, чтобы эти «возможности» становились шире. Хотя обнародованную в мае 1939 года Белую книгу Р. Макдональда, накладывавшую жесткие ограничения на еврейскую иммиграцию в Палестину/Эрец-Исраэль, У. Черчилль назвал ни много ни мало «вторым Мюнхеном», а восстановление еврейской иммиграции — «важнейшей гуманитарной задачей»[50], во время Второй мировой войны У. Черчилль, бывший главой правительства Великобритании, не сделал практически ничего для спасения европейских евреев и не отменил Белую книгу, закрывшую перед искавшими спасения беженцами, спасавшимися от гитлеровских лагерей смерти, ворота их «национального дома». Убийство 6 ноября 1944 года активистами сионистской подпольной организации ЛЕХИ друга У. Черчилля, министра колоний Уолтера Эдварда Гиннеса (Walter Edward Guinness, 1880–1944), коего борцы за еврейскую государственность считали одним из главных ответственных за трагедию, переживаемую в то время еврейским народом, еще более отдалило, чтобы не сказать отвратило, премьер-министра Великобритании от сионизма.

На выборах, состоявшихся в Великобритании в июле 1945 года, Консервативная партия во главе с У. Черчиллем потерпела поражение, и его место у стола заседаний в Потсдаме занял новый премьер-министр Клемент Эттли (Clement Richard Attlee, 1883–1967). Он ответил Г. Трумэну, что Лондон «все еще не выработал окончательной политики по вопросу о Палестине» и что его меморандум будет изучен «с большой тщательностью». Никаких конкретных обязательств новый глава британского правительства на себя не взял. У. Черчилль же рекомендовал К. Эттли вообще отказаться от мандата на Палестину и от каких-либо обещаний, данных сионистскому движению. Поскольку мандат был получен «от исчезнувшей Лиги Наций, Британия более не должна защищать палестинских евреев и не несет за них более никакой ответственности», — утверждал он[51].

Э. Харрисон подал свой первый отчет как раз тогда, когда закончилась Потсдамская конференция. 3 августа 1945 года начальник штаба сухопутных войск США генерал Джордж К. Маршалл (George Catlett Marshall, 1880–1959), получивший его, телеграфировал его основные выводы генералу Д. Эйзенхауэру. В них содержались серьезные обвинения в адрес американских военных властей в Германии, которые отказывались «признать евреев отдельной категорией беженцев… хотя, согласно всеобщему мнению, они пострадали больше всех». Помимо этого, в отчете критиковались тяжелые жилищные условия еврейских перемещенных лиц. Вмешательство генерала Дж. Маршалла и военного министерства в Вашингтоне заставило генерала Д. Эйзенхауэра немедленно предпринять меры по улучшению условий жизни еврейских беженцев.

Свой заключительный десятистраничный отчет Э. Харрисон представил президенту Г. Трумэну 21 августа 1945 года. Э. Харрисон описывал страдания евреев во время Холокоста и их тяжелейшие жилищные условия в лагерях для перемещенных лиц. Однако главная часть отчета была посвящена поиску убежища для бездомных еврейских беженцев. Вывод Э. Харрисона состоял в том, что таким убежищем должна стать Палестина. В своем отчете он упомянул и требование Еврейского агентства о немедленной иммиграции туда ста тысяч перемещенных лиц. Э. Харрисон объяснил, что выполнение этого требования «будет способствовать достойному разрешению проблемы будущего евреев, которые все еще [находятся] на территории Германии и Австрии, а также других еврейских беженцев, которые не хотят ни оставаться там, ни возвращаться в страны своего исхода».

31 августа Г. Трумэн переслал отчет Э. Харрисона новому премьер-министру Великобритании К. Эттли, приложив к нему собственное сопроводительное послание. Президент подчеркнул рекомендацию Э. Харрисона о срочном предоставлении разрешения на иммиграцию в Палестину ста тысяч беженцев и остановился на ужасах, пережитых ими в концентрационных лагерях. «Как я уже говорил Вам в Потсдаме, весь американский народ полагает, что не следует закрывать врата иммиграции в Палестину», — писал Г. Трумэн[52].

Послание президента было отправлено адресату без ведома Государственного департамента, что вызвало там резкое недовольство. Бывший тогда заместителем государственного секретаря Дин Аче-сон (Dean Acheson, 1893–1971) неоднократно напоминал президенту, что эта инициатива нарушает данное арабам обещание проконсультироваться с ними перед принятием любых решений, способных изменить «существующее положение дел» в Палестине. Д. Ачесон утверждал, что предложение Г. Трумэна означает «ликвидацию краеугольного камня политики Белой книги и что его последствия для взаимоотношений США с арабскими государствами могут носить катастрофический характер»[53]. Сотрудники внешнеполитического ведомства США считали, что ответственность за происходящее в Палестине должна и дальше нести Британия, не говоря уже о том, что они серьезно опасались отрицательной арабской реакции на заявление Г. Трумэна по поводу «ста тысяч» еврейских иммигрантов в Палестину/Эрец-Исраэль.

Эти опасения разделял и глава правительства Великобритании, который ответил на послание Г. Трумэна 16 сентября 1945 года — и этот ответ не только имел ярко выраженный антисионистский характер, но и представлял собой вопиющее игнорирование реалий Холокоста. Во-первых, К. Эттли подчеркивал тот факт, что не только евреи являются перемещенными лицами, и что их положение якобы ничем не отличается от положения других перемещенных лиц. Во-вторых, К. Эттли напоминал Г. Трумэну о том, что У. Черчилль и Ф.Д. Рузвельт (а также и сам Г. Трумэн) обещали консультироваться с арабами перед принятием каких-либо решений по Палестине.

К. Эттли предупреждал, что нарушение этого обещания может «разжечь пожар на всем Ближнем Востоке», причем, по его словам (последующий ход истории показал ошибочность этого прогноза), огонь быстро распространится и на девяносто миллионов мусульман в Индии. К. Эттли подчеркивал, что за поддержание стабильности в регионе отвечает Британия и что она может первой пострадать от инициативы Г. Трумэна. Премьер-министр указывал на то, что изменение существующего положения совершенно невозможно до тех пор, пока правительство Великобритании не выработает свою долгосрочную политику в этом вопросе, информацию о которой он обещал донести до президента США в полном объеме[54].

Получив ответ К. Эттли, Г. Трумэн немедленно сообщил премьер-министру Великобритании о своем решении отложить любые шаги по данному вопросу вплоть до возвращения государственного секретаря Дж. Бирнса с конференции министров иностранных дел в Лондоне[55]. Нужно сказать, что сам Г. Трумэн в тот момент — и еще достаточно долго впоследствии — не имел внятной позиции по палестинскому вопросу, о чем свидетельствовало, например, его чрезвычайно противоречивое заявление, сделанное на пресс-конференции 16 августа 1945 года. По словам президента,

Президент говорил о еврейских беженцах, которым должна была быть дана возможность въехать в Палестину/Эрец-Исраэль, но, упоминая государство, он не назвал его еврейским — какое именно государство он имел в виду, двунациональное, еврейско-арабское или все же еврейское и в каких границах? Каким именно образом то или иное государство, по мнению президента, могло быть создано, что означали в этой связи слова «если окажется возможным»? Значило ли это, что президент США надеялся, что арабы согласятся на это — или что Великобритания, осуществлявшая в то время властные полномочия в Палестине/Эрец-Исраэль, сможет навязать это решение? Откуда взялось представление о столь громадном требуемом миротворческом контингенте в полмиллиона солдат, и значило ли это, что президент был в принципе готов делегировать туда миротворческий контингент, но существенно меньшей численности? Случайной оговоркой это число не было: о пятистах тысячах солдат, якобы необходимых для защиты еврейского государства в Палестине, Г. Трумэн писал и сенатору Джозефу Боллу (Josef Hurst Ball, 1905–1993) спустя три месяца, в конце ноября 1945 года:

«Я прямо говорю евреям, что, если они готовы предоставить мне пятьсот тысяч солдат для ведения войны с арабами, мы можем удовлетворить их желания, а иначе мы пока повременим с переговорами. Я не думаю, что Вы и другие члены Сената склонитесь к тому, чтобы послать полдюжины дивизий в Палестину для поддержания еврейского государства. Я пытаюсь превратить мир в безопасное место для евреев, но при этом не хочу идти войной на Палестину»[57].

Если Г. Трумэн считал такой контингент необходимым, но не хотел отправлять в Палестину/Эрец-Исраэль американские войска, был ли он готов к тому, чтобы его делегировала другая страна, или же к тому, чтобы это был международный контингент, частью которого могли бы стать американские войска? Как он предполагал — и как предлагал действовать другим заинтересованным сторонам — в случае, если бы создать государство мирным путем не получилось: считал ли он правильным в этой связи отступиться от идеи еврейской государственности либо же был готов признать правомерность использования силы для реализации этой цели?

На все эти вопросы заявление Г. Трумэна ответов не давало, и едва ли сам президент в принципе на эти вопросы какие-то ответы имел. Президент чувствовал проблему, но не видел приемлемого пути ее решения, в целом будучи крайне скептически настроенным по отношению к идее о создании еврейского государства. 26 августа 1945 года, обсуждая вопрос о Палестине, Г. Трумэн объяснил, что, несмотря на свою поддержку идеи свободной иммиграции, он очень опасается того, что арабское сопротивление окажется слишком сильным, вследствие чего лучше позаботиться об улучшении положения евреев в Европе и тем самым «ослабить давление на Палестину». Кроме того, принимая 29 сентября 1945 года в Белом доме руководителей Американского сионистского чрезвычайного комитета Стивена Вайза и Аббу-Хиллеля Сильвера, Г. Трумэн сообщил, что принципиально возражает против идеи еврейского государства, так как считает его религиозным образованием, создание которого противоречит принципам американской политики. Президент также заявил, что он категорически против какого-либо американского вмешательства в происходящее в Палестине. Вместе с тем он выразил надежду на то, что его попытки добиться въезда ста тысяч евреев в Палестину принесут плоды. В письме же будущему первому послу США в Израиле Джеймсу Макдональду (James Grover McDonald, 1886–1964), отправленном 81 июля 1946 года, Г. Трумэн постулировал, что проблема Палестины «не имеет решения»… Насколько известно, на заседании правительства 30 июля 1946 года, разозленный растущей критикой со стороны американских евреев в свой адрес, Г. Трумэн даже воскликнул: «Иисус Христос, когда он был здесь, на Земле, не смог удовлетворить их. Так кто может ожидать, что мне это удастся лучше, чем Ему?!»[58]

Руководители Государственного департамента оставались верны своей антисионистской линии. После того как в декабре 1945 года обеими палатами Конгресса была наконец принята резолюция, призывавшая правительство Соединенных Штатов предпринять действия, необходимые для обеспечения свободы еврейской иммиграции в Палестину, 5 января 1946 года государственный секретарь Дж. Бирнс направил телеграмму консулу США в Саудовской Аравии, уполномочивая его заверить короля Ибн Сауда в том, что «эта резолюция ни в коей мере не является обязательной для администрации»[59].

Тем временем новое британское лейбористское правительство, и в особенности новый министр иностранных дел Эрнст Бевин (Ernest Bevin, 1881–1951) и сотрудники возглавляемого им ведомства, начали планомерный анализ палестинской проблемы и возможных политико-стратегических последствий развития событий по каждому из возможных сценариев. С этой целью Э. Бевин вызвал в Лондон для консультаций послов Великобритании в странах Ближнего Востока, включая и главу мандатной администрации в Палестине. В октябре 1945 года Э. Бевин сформулировал несколько основных принципов новой британской политики в Палестине, один из которых состоял в том, что США должны стать соучастниками в решении палестинской проблемы в долгосрочной перспективе. Британские руководители считали несправедливым, что представители США могли как угодно критиковать британскую политику (так, отчет Э. Харрисона представлялся Э. Бевину неточным и тенденциозным документом, цель которого заключалась в оказании давления на Британию), но сами не несли никакой ответственности за происходящее. Как справедливо указывал заместитель государственного секретаря Дин Ачесон, позиция президента Г. Трумэна была очень двойственной: «…во-первых, немедленная эмиграция в Палестину ста тысяч перемещенных евреев из Восточной Европы; во-вторых, полное неприятие политической или военной ответственности за это решение»[60]. Когда на Потсдамской конференции премьер-министр Великобритании заявил, что будет рад, если Соединенные Штаты пожелают заменить Англию в качестве главной силы в Палестине, Г. Трумэн быстро ответил: «Спасибо, не надо»[61]. Э. Бевин пришел к выводу о том, что необходимо добиваться участия США в процессах, происходящих в Палестине. При этом сам он правильным решением проблемы в перспективе считал не раздел Палестины/Эрец-Исраэль на еврейское и арабское государства (как предлагала еще в 1937 году Королевская комиссия), а устройство в ней федерации, что, по его мнению, должно было понравиться американским руководителям. При этом Э. Бевин не только полагал, что требования перемещенных лиц об иммиграции в Палестину уменьшатся после восстановления Европы, которая станет для евреев гораздо более привлекательным местом жительства, чем Палестина, но и считал правильным продолжение иммиграционной политики в соответствии с Белой книгой 1939 года, настаивая на том, что проблему перемещенных лиц в Европе и проблему Палестины нужно рассматривать по отдельности. Э. Бевин полагал, что рост значения арабской нефти для экономики США, с одной стороны, и нежелание втягиваться в еще один потенциальный вооруженный конфликт спустя несколько месяцев после окончания самой кровопролитной войны в мировой истории, с другой — побудят президента Г. Трумэна к согласию с британской позицией по проблеме Палестины. Предлагая создать совместную англо-американскую комиссию по данному вопросу, Э. Бевин надеялся, что она станет инструментом одобрения проводимого под его руководством жесткого антисионистского курса. С августа 1945 по май 1948 года в Палестину/Эрец-Исраэль прибыли 64 судна, на которых находились около семидесяти тысяч еврейских беженцев из Европы; лишь примерно трети из них удалось остаться в Палестине/Эрец-Исраэль, остальные были перенаправлены британцами на Кипр и на Маврикий, где их расселяли в лагерях, режим в которых имел все признаки тюремного.

Британскому послу в Вашингтоне графу Галифаксу (Эдуард Вуд, Edward Wood, 1st Earl of Halifax, 1881–1959) было поручено постараться убедить представителей администрации Г. Трумэна принять участие в совместной комиссии по изучению положения еврейских перемещенных лиц в английской и американской зонах оккупации в Европе. 19 октября 1945 года посол начал переговоры по этому вопросу с государственным секретарем Дж. Бирнсом. Исходная позиция британской стороны подчеркивала отсутствие связи между проблемой перемещенных лиц и палестинской проблемой, однако администрация США считала эти вопросы взаимосвязанными[62].

Англо-американская комиссия в составе двенадцати членов (по шесть представителей Великобритании и США) была создана в декабре 1945 года; председателем комиссии с английской стороны стал Джон Синглтон (John Singleton), с американской — Джозеф Хачесон (Joseph Hutcheson). Эта комиссия немедленно приступила к работе. Сбор информации и свидетельских показаний продолжался четыре месяца, как в Вашингтоне и Лондоне, так и в Каире и Иерусалиме. Члены Комиссии также посетили лагеря перемещенных лиц на территории Германии и Австрии. Положение беженцев произвело на них тяжелое впечатление. Свои выводы Комиссия опубликовала в конце апреля 1946 года[63]. В отношении политического будущего Палестины/Эрец-Исраэль Комиссия отклонила как требование Еврейского агентства о ее превращении в еврейское государство, так и требование арабов о ее передаче под их полный суверенитет. По сути, Комиссия не предложила какого-либо окончательного политического решения, поддержав при этом и позицию Э. Бевина, согласно которой Палестина не в состоянии разрешить проблему еврейских перемещенных лиц, и позицию Г. Трумэна о необходимости отменить ограничения Белой книги 1939 года и позволить иммиграцию в Палестину/Эрец-Исраэль ста тысяч беженцев из освобожденной от нацистского режима Европы. Комиссия предложила продлить режим мандатной администрации, не создавая ни еврейского, ни арабского государства, до тех пор, пока не будет найдено такое решение, при котором «дальнейшая еврейская иммиграция не будет зависеть от арабского вето, но и не приведет к возникновению еврейского большинства»[64]. Президент США поддержал выводы Комиссии, воздержавшись при этом от каких-либо обещаний в отношении долгосрочного решения, которое, по его словам, требовало «тщательного изучения»[65]. К. Эттли и Э. Бевин опасались массовых беспорядков, которые могут устроить арабы, причем отнюдь не только в самой Палестине/Эрец-Исраэль (как это было в 1936–1939 гг.), против возобновления еврейской иммиграции, однако и идти против позиции, отчетливо выраженной президентом США, они тоже готовы не были. В итоге британские руководители приняли решение согласиться с поддержанной членами двусторонней комиссии позиции Г. Трумэна о необходимости разрешить иммиграцию в Палестину/ Эрец-Исраэль ста тысяч евреев, переживших Холокост, но обусловили это согласие участием американских представителей в выработке плана «окончательного урегулирования» палестинской проблемы, в рамках которого сто тысяч беженцев и должны были получить разрешение на иммиграцию. Фактически именно из-за несогласия Лондона на американское требование о скорейшей иммиграции ста тысяч евреев руководители Великобритании и США не смогли прийти к согласованному решению по итогам работы Комиссии Синглтона — Хатчесона.

Чтобы как-то сдвинуть дело с мертвой точки, в июле 1946 года была создана вторая англо-американская комиссия по изучению проблемы Палестины[66]. 11 июня 1946 года Г. Трумэн утвердил состав американской части двусторонней Комиссии по делам Палестины и сопутствующим проблемам: ее возглавил посол Генри Ф. Грейди (Henry Francis Grady, 1882–1957), который до этого никогда не занимался делами Палестины или Ближнего Востока. Г. Грейди и его коллегам предстояло отправиться в Лондон для ведения переговоров с сотрудниками Министерства иностранных дел Великобритании о выполнении рекомендаций первой двусторонней комиссии, в том числе об организации переезда ста тысяч беженцев в Палестину/ Эрец-Исраэль. Американская делегация во главе с Г. Грейди прибыла в Лондон 12 июля и немедленно приступила к переговорам с группой британских представителей, возглавляемой заместителем премьер-министра Гербертом Стэнли Моррисоном (Herbert Stanley Morrison, 1888–1965).

Спустя неделю Г. Грейди согласился с британской программой федерального устройства, которая с тех пор стала известна как «план Моррисона — Грейди». По сути, однако, речь шла о программе, составленной в годы Второй мировой войны опытным британским специалистом по палестинским делам сэром Дугласом Гордоном Харрисом (Sir Douglas Gordon Harris). В соответствии с ней территория Палестины/Эрец-Исраэль должна была быть разделена на четыре зоны: еврейский район, арабский район и два района под контролем Британии («большой Иерусалим» и пустыня Негев). Правительства еврейского и арабского районов должны были заниматься лишь внутренними делами, в то время как внешняя политика, оборона, иммиграция и налоги предполагалось оставить в ведении центрального британского правительства. Еврейскому району предназначалось всего 17 % от общей площади страны (прибрежная равнина, Из-реэльская долина и Восточная Галилея), а арабам выделялось примерно 40 % (Западный берег Иордана и Яффский коридор); на два района, которые должны были остаться под властью Британии, приходилось 48 % территории[67]. Г. Грейди сообщил государственному секретарю Дж. Бирнсу, что лишь одобрение этого плана американской администрацией позволит выполнить требование Г. Трумэна об иммиграции в Палестину ста тысяч человек[68]. Так американская дипломатия солидаризировалась с политикой руководства Великобритании, направленной на то, чтобы не дать возникнуть еврейскому государству в Палестине/Эрец-Исраэль.

Политика Великобритании была в то время едва ли не самой жесткой и антисионистской за весь период мандатного правления в Палестине/Эрец-Исраэль. За считанные дни до отъезда Г. Грейди и его коллег в Лондон, 29 июня 1946 года, были интернированы многие из лидеров еврейской общины, в частности тогдашний глава Политического отдела Еврейского агентства Моше Шарет (урожденный Черток, 1894–1965) и глава Федерации профсоюзов Эрец-Исраэль Давид Ремез (урожденный Драбкин, 1886–1951); в здании Еврейского агентства прошел обыск, но Д. Бен-Гурион, который находился в это время в Париже, избежал ареста. Облавы и обыски были проведены в 27 населенных пунктах, сотни евреев, большинство из них — члены кибуцев, подверглись заключению в специальных лагерях. Британские власти стремились разрушить политический и военный потенциал еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль, чтобы навязать вырабатываемый ими план, получивший в середине июля название плана Моррисона — Грейди, бывший совершенно неприем лемым для боровшихся за право на независимое государство евреев Палестины/Эрец-Исраэль.

По ряду причин, в том числе в связи с давлением американских просионистских организаций, 12 августа 1946 года Г. Трумэн направил К. Эттли телеграмму, в которой объявил, что вследствие категорического неприятия плана Моррисона — Грейди американской общественностью, он не может поддержать его[69]. Пытаясь найти решение, приемлемое для всех заинтересованных сторон, Э. Бевин инициировал проведение в Лондоне в сентябре 1946 года и в конце января 1947 года двух конференций, в ходе которых рассматривались различные варианты урегулирования палестинской проблемы. В ходе второй лондонской конференции Э. Бевин представил на рассмотрение ее участников свой собственный план, в соответствии с которым Британия должна была продолжить править Палестиной в качестве «страны-опекуна» в течение пяти лет, после чего должно было возникнуть единое еврейско-арабское палестинское государство, разделенное на еврейские и арабские кантоны. Этот план, также предусматривавший право на иммиграцию в Палестину 96 тысяч евреев в течение двух лет, был отвергнут как представителями Еврейского агентства, так и палестинскими арабами.

Время шло, а ничего не происходило, несмотря на постоянные всплески дипломатической активности. 30 сентября 1946 года в газете New York Herald Tnbune американские сторонники сионизма опу бликовали открытое письмо руководству Демократической партии, в котором говорилось: «31 августа 1945 года президент США попросил премьер-министра Великобритании Эттли разрешить сотне тысяч бездомных беженцев иммигрировать в Палестину. С тех пор прошло более года, но евреи Европы по-прежнему томятся в тюремных лагерях. Не вызывает сомнения, что США располагают достаточной мощью и влиянием в мире, чтобы добиться осуществления этого гуманного акта. Мы приближаемся ко дню выборов [в Конгресс]… Мы не просим новых обещаний или программ, нам вполне достаточно старых. Мы просим лишь одного: чтобы наше правительство теперь выполнило свои обещания».

Однако и это обращение не привело к каким-либо реальным сдвигам, хотя 4 октября 1946 года президент Г. Трумэн вновь призвал открыть границы Палестины для «значительной» еврейской иммиграции[70]. Однако и это выступление президента ничего не изменило. Решающий этап в политической борьбе за Палестину/Эрец-Исраэль начался 18 февраля 1947 года с заявления Э. Бевина о провале Второй лондонской конференции и о решении британского правительства передать палестинскую проблему на обсуждение Генеральной Ассамблеи ООН. Хотя в заявлении не упоминались какие-либо рекомендации, не содержалось обязательства выполнить предполагаемую резолюцию Генеральной Ассамблеи и ничего не говорилось о намерении вывести британские войска из Палестины, именно тогда стало понятно, что существующее положение, скорее всего, кардинально изменится, причем достаточно скоро.

За два года, прошедших со времени прихода Г. Трумэна на пост президента США и окончания Второй мировой войны, американские власти не добились ничего, что существенно облегчало страдания евреев, переживших Холокост и томившихся в лагерях для перемещенных лиц в Европе, не говоря уже о том, что они никак не приблизили создание еврейского государства. Опасаясь прогневать арабов, с одной стороны, и не желая ссориться с руководителями Великобритании — своего важнейшего военно-политического союзника в начавшейся «холодной войне», с другой — администрация Г. Трумэна топталась на месте, причем все это время Государственный департамент жестко отстаивал курс, крайне враждебный идее (вос)создания еврейской государственности в Палестине/Эрец-Исраэль. В результате ключевую роль в принятии решения о создании Государства Израиль и в поддержании его в первые, самые трудные месяцы его существования сыграли отнюдь не Соединенные Штаты.

Глава З Упущенная инициатива: Администрация Г. Трумэна и дилемма (не)признания независимости Израиля, 1947–1948 гг.

В первой половине 1947 года проблема Палестины/Эрец-Исраэль очевидно не входила в число приоритетных для американской внешней политики. Администрацию Г. Трумэна в то время беспокоили совсем другие вопросы. 21 февраля правительство Великобритании сообщило о своей неспособности продолжить предоставление военной и экономической помощи Греции и Турции. Это заявление глубоко поразило правящие круги в Вашингтоне и вызвало у них опасения утраты влияния Западного мира в регионе Южной Европы и Ближнего Востока. В сложившейся обстановке президент принял важнейшее внешнеполитическое решение со времен окончания Второй мировой войны. В марте 1947 года он провозгласил «доктрину Трумэна», согласно которой Соединенные Штаты начали оказание помощи Греции и Турции (вместо Британии) и приняли на себя защиту Восточного Средиземноморья от возможных посягательств со стороны Советского Союза.

Передав палестинскую проблему на рассмотрение ООН без каких-либо сопроводительных рекомендаций, британские руководители вынуждали администрацию Г. Трумэна принять решение, от которого президент всячески старался уклониться. Теперь ему предстояло выработать четкую американскую позицию по вопросу о политическом будущем Палестины/Эрец-Исраэль, которая могла осложнить либо взаимоотношения администрации с просионистскими еврейскими организациями США, либо с Ибн Саудом и другими арабскими лидерами, а может быть, — с обеими сторонами сразу.

Решение Э. Бевина о передаче проблемы на рассмотрение ООН отнюдь не означало, что дни британского правления в Палестине/Эрец-Исраэль сочтены. Казалось, что состав Генеральной Ассамблеи ООН заранее гарантировал провал любого просионистского предложения: пять арабских и несколько мусульманских государств (а также страны, в которых существовали значительные мусульманские меньшинства) придерживались четкой антисионистской позиции. Намерения Советского Союза и его сателлитов были на тот момент неясными, однако считались враждебными сионистскому движению в связи с преследованием сионистских групп и активистов и запретом языка иврит в СССР со второй половины 1920-х годов. Блок азиатских стран, крупнейшей из которых была Индия, также не симпатизировал сионизму. Латиноамериканские государства обладали тесными связями с арабскими странами и находились под влиянием Ватикана, который возражал против создания еврейского государства на Святой Земле. Вместе с тем всем было ясно, что характер рекомендации Іенеральной Ассамблеи и судьбу дискуссии в ООН определят две ведущие державы, Соединенные Штаты и Советский Союз. Многие считали, что в связи с растущей конфронтацией между США и Советским Союзом никакой проект решения не получит уверенного большинства голосов, вследствие чего ООН, скорее всего, продлит британский мандат на управление Палестиной, отменив при этом обязательства, связанные с Декларацией Бальфура.

Масштабы заинтересованности советского руководства в участии в судьбе Палестины ни в Вашингтоне, ни в Лондоне не знали, но опасения перед экспансионистской внешней политикой СССР испытывали. Как свидетельствуют недавно рассекреченные документы, эти опасения не были лишены оснований. Так, в записке по вопросам будущего мира и послевоенного устройства, представленной высшему руководству СССР еще 10 января 1944 года заместителем наркома иностранных дел и бывшим послом в Великобритании И.М. Майским (1884–1975), отмечалась объективная заинтересованность СССР в «распространении и укреплении своего политического и культурного влияния в Ираке, Сирии, Ливане, Палестине и Египте». «Дипломатическая активность СССР в только что перечисленных странах плюс пакты взаимопомощи с балканскими странами… явилась бы выходом СССР к Средиземному морю в обход Турции и проливов»[71]. С окончанием войны палестинская проблема была включена в повестку Комиссии по подготовке мирных договоров и послевоенного устройства при НКИД СССР. 27 июля 1945 года председатель Комиссии М.М. Литвинов (1876–1951) изложил свои выводы по палестинскому вопросу. Оптимальным решением, с точки зрения М.М. Литвинова, было установление над Палестиной коллективной опеки великих держав с участием СССР[72]. 11 ноября 1946 года, выступая на заседании Четвертого (по вопросам опеки и несамоуправляющихся территорий) комитета Генеральной Ассамблеи ООН, тогдашний посол СССР в США Н.В. Новиков (1903–1989) указал на то, что не все страны-мандатарии представили проекты соглашений об «условиях опеки для каждой территории, подлежащей включению в систему опеки». Особое внимание в этой связи Н.В. Новиков обратил на позицию Великобритании, не представившей такого проекта для Палестины и не проинформировавшей ООН о причинах, почему этого не было сделано. Далее он заявил: «Одно ясно: попытки правительства Великобритании разрешить вопрос о Палестине путем переговоров с правительством Соединенных Штатов и с представителями арабов и евреев, помимо ООН, не соответствует принципам Устава ООН… Судьба этой, равно как и других бывших мандатных территорий, после ликвидации Лиги Наций не может оставаться висящей в воздухе»[73]. Как справедливо указывает ведущий российский специалист по истории отношений Советского Союза с еврейской общиной Палестины в годы британского мандата М.Г. Агапов, «главной целью заявления Н.В. Новикова 11 ноября 1946 г. была дискредитация совместной англо-американской комиссии и англо-арабо-сионистской конференции по палестинскому вопросу, действовавших в тот период»[74]. Как отмечал в своем меморандуме от 28 июня 1946 года тогдашний глава арабского отдела Политического департамента Еврейского агентства Элияху Сассон (1902–1978; позднее он занимал ряд важных постов и входил в состав правительства Государства Израиль), «они [руководители СССР] не хотят определить свое место в еврейско-арабском конфликте в Палестине», однако «они хотят быть влиятельным фактором на Арабском Востоке, вмешиваться в проблемы региона и участвовать в принятии решений…»[75]. Э. Бевин, по-видимому, полагал, что, учитывая обострение «холодной войны» и страх перед советской экспансией, угроза покинуть Палестину и оставить другим неблагодарную работу по поддержанию в ней стабильности заставит Г. Трумэна попросить Британию остаться — и тогда уже британские власти смогут диктовать условия, не подвергаясь какой-либо дипломатической критике. Вскоре после того, как Великобритания обратилась к ООН по поводу определения будущего Палестины, Д. Бен-Гурион, понимавший, на что рассчитывают новые британские власти, с горечью констатировал: «Еврейский народ может надеяться, прежде всего, на самого себя и лишь в очень небольшой степени — на то, что кто-то еще в мире захочет понять его проблемы и проникнется к нему некоторым сочувствием. Он не должен ни от кого зависеть и не должен верить никому, кроме самого себя»[76].

Обсуждение палестинской проблемы в ООН продолжалось несколько месяцев, причем ключевая роль принадлежала созданной Генеральной Ассамблеей Специальной комиссии (United Nations Special Committee on Palestine), которая вообще не включала представителя США. В состав Специальной комиссии вошли представители одиннадцати государств: Австралии, Канады, Чехословакии, Гватемалы, Индии, Ирана, Нидерландов, Перу, Швеции, Уругвая и Югославии. 3 сентября 1947 года Специальная комиссия представила отчет о своей работе, из которого выяснилось, что ее члены разошлись во мнениях. Восемь из них рекомендовали раздел Палестины на два независимых государства — еврейское и арабское — при сохранении экономического союза между ними, представители же Индии, Ирана и Югославии выступили против раздела, за создание единого федеративного двунационального государства. План, поддержанный восемью членами Специальной комиссии, предусматривал также создание зоны, включавшей Иерусалим, Вифлеем и их предместья, которая должна была перейти под управление ООН посредством договора о международной опеке[77]. Ирак, Саудовская Аравия и Сирия внесли альтернативный план, предусматривающий создание в Палестине/Эрец-Исраэль не федеративного, а унитарного государства, которое бы, принимая во внимание демографические реалии, оказалось бы преимущественно арабским; очевидно, что для еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль это было совершенно неприемлемо.

Администрация США так и не смогла выработать единую, согласованную позицию в отношении плана раздела, предложенного Специальной комиссией Генеральной Ассамблеи. Частично это было следствием существенных перемен в персональном составе руководства США в 1947 году. В январе ушел в отставку государственный секретарь Джеймс Бирнс; его место занял генерал Джордж С. Маршалл, обладавший огромным авторитетом в глазах американского народа, Конгресса и самого президента Г. Трумэна. В июне Государственный департамент также покинул заместитель государственного секретаря Дин Ачесон; его место занял Роберт Э. Ловетт (Robert Abercrombie Lovett, 1895–1986), кандидатуру которого лоббировал министр флота Джеймс Форрестол. Сам Дж. Форрестол спустя короткое время был назначен первым в истории США министром обороны, в подчинение к которому перешли все вооруженные силы США (в 1951 году этот пост занял Р. Ловетт, ставший четвертым министром обороны в истории США). Таким образом сложились новая конфигурация власти и новый баланс сил в руководстве США. Люди, не имевшие до этого отношения к вопросам, касавшимся Палестины/ Эрец-Исраэль и ее будущего, должны были выработать позицию по данному вопросу в то самое время, когда нужно уже было принимать то или иное решение.

Как и прежде, в руководстве США не было единства мнений: среди членов американской делегации в ООН трое — заместитель главы делегации Гершель В. Джонсон (Herschel V. Johnson, 1894–1966), вдова бывшего президента Элеонора Рузвельт (Eleanor Roosevelt, 1884–1962) и генерал Джон Хиллдринг (John Н. Hilldring, 1895–1974) — поддерживали этот план, тогда как глава делегации посол Уоррен Р. Остин (Warren R. Austin, 1877–1962) колебался. Глава же Отдела Ближнего Востока Государственного департамента Лой Ген-дерсон был по-прежнему против раздела Палестины/Эрец-Исраэль и создания в какой-либо ее части еврейского государства. По словам видного израильского исследователя Цви Ганина, «Л. Гендерсон вел настоящий “крестовый поход” против раздела Палестины/Эрец-Исраэль, последовательно утверждая, что активная американская поддержка плана и мобилизация голосов в его пользу в ООН противоречат национальным интересам США»[78]. В июле 1947 года Л. Гендерсон подал Дж. Маршаллу меморандум, в котором предупреждал: «Если принятый в конечном итоге документ будет считаться американским планом или таким, который был принят в результате американского давления, то на нас также возложат ответственность за его осуществление»[79]. В конце сентября Л. Гендерсон составил подробный отчет, в котором были перечислены принципиальные и практические возражения Государственного департамента против идеи создания еврейского государства. По его словам, данную позицию разделяли все сотрудники Отдела Ближнего Востока и «почти все дипломаты… которые посвятили изучению проблем Ближнего Востока хоть какое-то время»[80]. Л. Гендерсон утверждал, что с точки зрения национальных интересов США поддержка создания еврейского государства вопреки воле арабов будет ошибкой, так как помешает оказанию американской помощи Британии в обеспечении стабильности в Восточном Средиземноморье, затруднит предотвращение советского проникновения в ближневосточный регион и потребует от США военного и финансового участия в практической реализации плана раздела. В продолжение своего отчета Л. Гендерсон переходил к анализу самой идеи создания еврейского государства. По его мнению, она является абсолютно неприемлемой, так как еврейское государство в Палестине будет якобы неминуемо носить «расистско-теократический» характер. По его словам, не вызывает сомнения, что США должны заботиться о том, чтобы евреи не испытывали дискриминации в Палестине, однако «мы не несем по отношению к евреям никаких обязательств по созданию еврейского государства. Декларация Бальфура и Акт о введении мандатного правления в Палестине обещали евреям право на национальный очаг, а не на государство, — отмечал глава Отдела Ближнего Востока Государственного департамента, указывая, что ни британское правительство, ни руководство США не трактовали понятие «еврейский национальный очаг» в смысле еврейского национального государства». Л. Гендерсон и Р. Ловетт подготовили для Дж. Маршалла проект текста его планируемого выступления на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, в котором акцентировалось, что с планом раздела Палестины согласились отнюдь не все члены Специальной комиссии, вследствие чего вопрос должен быть изучен дополнительно[81]. Проще говоря, подчиненные рекомендовали государственному секретарю тянуть время, не декларируя никакой внятной позиции.

17 сентября 1947 года, выступая на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, Дж. Маршалл осторожно объявил о поддержке Соединенными Штатами рекомендаций, которые были приняты большинством голосов членов Специальной комиссии ООН, предложив при этом отсрочить итоговое решение до тщательного изучения поданного ею отчета (вот как прозвучал соответствующий фрагмент его выступления в оригинале: «The final decision of this Assembly must properly await the detailed consideration of the report»); какое именно изучение можно было, по его мнению, счесть «тщательным», кто, как и сколько времени должен был его вести — обо всем этом государственный секретарь не сказал ни слова. Американская дипломатия не инициировала процесс создания Израиля и никак не была его катализатором, в целом лишь формально присоединившись к решению, выработанному представителями других стран без ее участия. При этом факт состоит в том, что и после объявления государственным секретарем Дж. Маршаллом о поддержке Соединенными Штатами плана раздела Палестины/Эрец-Исраэль, в Государственном департаменте шла работа над тем, как не допустить реализации этого плана. 3 октября 1947 года на совещании с ведущими американскими дипломатами госсекретарь Дж. Маршал подчеркнул, что, хотя США отстаивают право на еврейскую иммиграцию в Палестину, они никак не обязались поддерживать создание там суверенного еврейского государства[82].

В меморандуме, поданном заместителю государственного секретаря 22 октября 1947 года, глава Отдела Ближнего Востока Государственного департамента сформулировал предложения, которые были призваны позволить США отказаться от выраженной ими позиции. Л. Гендерсон предлагал фактически сорвать выполнение плана раздела, саботируя его реализацию. Л. Гендерсон рекомендовал американской делегации занять максимально пассивную позицию в том, что связано с мобилизацией большинства голосов стран — членов Генеральной Ассамблеи, чтобы план раздела был отклонен, а США смогли снять с себя всякую ответственность за его провал[83]. Л. Гендерсон считал предпочтительным сохранение британской «опеки» над Палестиной на максимально длительный срок. По всей видимости, Дж. Маршал передал меморандум Л. Гендерсона в Белый дом, после чего глава Отдела Ближнего Востока был принят советником президента Кларком Клиффордом (Clark Clifford, 1906–1980; в конце правления президента Л. Джонсона был министром обороны США), который его внимательно выслушал, однако сам сформулировал позицию по данному вопросу, существенно отличающуюся от мнения Л. Гендерсона[84].

23 октября 1947 года Государственный департамент направил инструкции американской делегации в ООН, согласно которым, если будет поставлено на голосование решение о разделе и создании еврейского государства, то нужно внести поправки в карту, представленную Специальной комиссией, причем обе названные поправки носили отчетливо антисионистский характер. Согласно директиве Дж. Маршалла, город Цфат (один из четырех важнейших для иудаизма городов в Эрец-Исраэль, наряду с Иерусалимом, Хевроном и Тверией) и Южный Негев должны были быть исключены из территории еврейского и переданы арабскому государству[85], что лишало еще не возникший Израиль выхода к Красному морю. Это показалось чрезмерным даже некоторым американским дипломатам, вследствие чего Гершель Джонсон и Джон Хилл-дринг подали меморандум Уоррену Остину, в котором, указав на свое несогласие с этой инициативой, отметили, что ни одна другая страна в ООН не выдвигала требования о передаче Южного Негева арабскому государству[86]. Представитель Еврейского агентства в США Элияху Эпштейн (позднее он сменил свою фамилию на Эйлат, 1903–1990), впоследствии ставший первым израильским послом в США, будучи шокированным этой инициативой Государственного департамента, обратился к Хаиму Вейцману со срочным призывом постараться как можно скорее добиться встречи с президентом Г. Трумэном.

Сионистские лидеры и их сторонники в США понимали, что добиться поддержки в Государственном департаменте они не смогут, в отсутствие иных альтернатив уповая на волю президента Г. Трумэна. Однако президент, в целом симпатизировавший лично X. Вейцману, был настроен едва ли менее враждебно, чем сотрудники Госдепартамента. В 2003 году в мемориальной библиотеке Г. Трумэна были найдены дневниковые записи, сделанные президентом на трех листках, вложенных в одну из прежде не привлекавших чье-либо внимание книг. Они датированы 21 июля 1947 года и сделаны после встречи с бывшим министром финансов администрации Ф.Д. Рузвельта. «10 минут беседовал с Генри Моргентау о еврейском корабле в Палестине, — записал Трумэн. — Сказал ему, что поговорю об этом с генералом Маршаллом». Речь шла о судьбе легендарного судна Exodus, на борту которого находилось около четырех с половиной тысяч еврейских беженцев, переживших Холокост, и который британские власти не пустили в Палестину/Эрец-Исраэль. От президента можно было бы ожидать человеческого сочувствия к трагической судьбе этих людей, чудом спасшихся от уничтожения и лишенных возможности хоть где-то обрести чувство дома — однако его реакция была совершенно другой. «У евреев нет чувства соразмерности, так же как и суждений о событиях в мире», — записал Г. Трумэн. После того как миллионы ни в чем не повинных евреев Европы были расстреляны и сожжены, о чем он к тому времени хорошо знал, президент укоряет бывшего министра финансов: «Генри привез в Нью-Йорк тысячу евреев — как предполагалось, временно, но они остались». Вывод, к которому пришел Г. Трумэн, состоял в том, что «евреи очень, очень эгоистичны. Их не волнует, сколько эстонцев, латвийцев, финнов, ПОЛЯКОВ, югославов или греков были убиты или согнаны со своих мест, лишь бы только к евреям относились по-особенному»[87].

По свидетельствам современников, в 1947 году гнев Г. Трумэна в адрес просионистски настроенных лидеров американского еврейства был столь сильным, что он отказывался от встреч с ними; что же касалось А.-Х. Сильвера, то одно упоминание его имени приводило президента в ярость. Начиная с 1946 года, несмотря на многочисленные просьбы, А.-Х. Сильвера не допускали в Белый дом. Что касается разрешения палестинской проблемы, то Г. Трумэн, по всей видимости, по-прежнему верил в план ее сохранения в качестве священной страны трех религий, о чем писал, в частности, 16 июня 1947 года судье Роберту Г. Симмонсу (Robert Glenmore Simmons, 1891–1969), хотя и осознавал, что этот план был отвергнут как евреями, так и арабами.

Предложенный руководителем Отдела Ближнего Востока Государственного департамента «план бездействия», по всей видимости, был известен Г. Трумэну и получил его одобрение. 19 ноября Г. Трумэн принял X. Вейцмана, однако единственное, чего удалось добиться 78-летнему сионистскому лидеру, — это отмены рекомендации поднять вопрос о передаче Южного Негева и Эйлатского залива под арабский контроль[88]. Однако, потерпев неудачу в своем плане передать под контроль арабского государства Южный Негев, Госдепартамент выдвинул проект отторжения от Израиля Беэр-Шевы и Северного Негева, о чем Г. Джонсон заявил в специальном комитете ООН по Палестине (United Nations Ad Hoc Committee on Palestine) 22 ноября. Кроме того, американцы настаивали на отторжении от Израиля населенного арабами города Яффо, находящегося непосредственно на границе Тель-Авива, что превращало Яффо в анклав арабского государства внутри территории будущего Израиля[89].

Однако, несмотря на все эти упражнения в политической географии, само принятие решения о разделе было отнюдь не гарантированным. За пять дней до решающего голосования на Генеральной Ассамблее ООН, 24 ноября 1947 года, заместитель государственного секретаря Роберт Ловетт инструктировал членов американской делегации в ООН: «Президент не хочет, чтобы американская делегация прибегала к угрозам или давлению какого-либо рода на другие делегации, с тем чтобы они проголосовали за план большинства, поддерживающий раздел Палестины. Мы готовы проголосовать за этот отчет [Специальной комиссии по Палестине], так как он выражает позицию большинства, однако мы ни в коем случае не станем вынуждать другие делегации следовать нашему примеру»[90]. Требуемого же большинства в две трети голосов членов Генеральной Ассамблеи не было до самого последнего момента; члены американской делегации стали более или менее активно убеждать представителей колеблющихся стран поддержать план раздела лишь в самые последние дни перед голосованием. Ключевую роль в изменении позиции американских дипломатов сыграл Дэвид Найлс, который, если верить цитировавшимся Л. Гендерсоном (в ходе данного им в 1973 году интервью) словам Г. Джонсона, позвонил им якобы от имени президента, чтобы передать, что «президент просит нас именем Господа собрать все голоса [в поддержку плана раздела], какие только можно собрать, и что, если голосование провалится, наступит ад». Когда Г. Джонсон спросил Д. Найлса, как быть с тем, что его слова находятся в разительном контрасте со всеми предшествующими многочисленными распоряжениями Государственного департамента, то Д. Найлс якобы ответил: «Не обращайте внимание на Госдепартамент, это — распоряжение президента!»[91] Уникальность ситуации здесь даже не в том, что в еврейской теологии — а Д. Найлс, как известно, был евреем — нет концепции ада как такового (в ТАНАХе «ад» не упоминается, в талмудической же и раввинистической литературе считается, что максимальное время пребывания там не превышает года после смерти, после чего души умерших попадают в «будущий мир»), а в том, что нет никаких документальных свидетельств в пользу того, что Д. Найлс в самом деле получил от президента подобные распоряжения, а не блефовал, действуя на свой страх и риск, рассуждая, что «победителей не судят» и главное поэтому — добиться победы. Неизвестно и то, оказала ли резко изменившаяся в последние считанные дни перед голосованием позиция членов американской делегации влияние на представителей каких-либо других стран — конкретных свидетельств об этом опубликовано не было.

Как бы там ни было, на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи 29 ноября 1947 года резолюция о разделе Палестины и создании двух независимых государств, еврейского и арабского, была принята большинством в 33 голоса против 13 при 10 воздержавшихся и одном отсутствующем делегате. Однако совершенно очевидно, что ключевая роль в том, что идея создания еврейского государства была поддержана в ООН принадлежала не Соединенным Штатам, а Советскому Союзу, выступления постоянного представителя которого (им был Андрей Громыко, впоследствии — министр иностранных дел СССР на протяжении трех десятилетий) в 1947 году были несравнимо более просионистскими, чем выступления кого-либо из американских дипломатов. В 1948 году именно Советский Союз стал первой из мировых держав, признавшей Израиль как де-факто, так и де-юре; именно Советский Союз — через Чехословакию — поставил Израилю оружие, которым была выиграна Война за независимость; и именно Советский Союз стал ключевым экспортером энергоносителей в еврейское государство.

Впервые официальная позиция руководства Советского Союза по вопросу о будущем Палестины была изложена в ООН на пленарном заседании Первой специальной сессии Генеральной Ассамблеи 14 мая 1947 года Андреем Громыко (1909–1989). Его выступление именно тогда имело особое значение, так как спустя всего сутки, 15 мая 1947 года, была создана неоднократно упомянутая выше Специальная комиссии из представителей одиннадцати государств, которым предстояло выработать рекомендации международного сообщества по проблеме Палестины. Очевидно, что официальная позиция одной из держав-победительниц во Второй мировой войне, имевшей к тому же постоянное место (и соответственно право вето) в Совете Безопасности ООН, имела большое значение для членов Специальной комиссии, заинтересованных в том, чтобы отчет, над которым они начинали работать, был принят.

Крайне важным было то исключительное внимание, которое А.А. Громыко уделил Катастрофе европейского еврейства:

«Еврейский народ перенес в последней войне исключительные бедствия и страдания. Эти бедствия и страдания, без преувеличения, не поддаются описанию… Общее число погибшего от рук фашистских палачей еврейского населения определяется приблизительно в шесть миллионов человек. Только около полутора миллионов евреев в Западной Европе пережили войну.

Но эти цифры, давая представление о жертвах, которые понес еврейский народ от фашистских агрессоров, не дают представления о том тяжелом положении, в котором очутились большие массы еврейского населения после войны. Огромное количество уцелевшего еврейского населения Европы оказалось лишенным родины, крова и средств существования. Сотни тысяч евреев бродят по разным странам Европы в поисках средств существования, в поисках убежища. Большая часть из них находится в лагерях перемещенных лиц и все продолжают терпеть большие лишения…

Позволительно спросить: могут ли Объединенные Нации, учитывая такое тяжелое положение сотен тысяч уцелевшего еврейского населения, не проявлять интереса к положению этих людей, оторванных от родины и от своих очагов?.. Пора не на словах, а на деле оказать этим людям помощь… То обстоятельство, что ни одно западноевропейское государство не оказалось в состоянии обеспечить защиту элементарных прав еврейского народа и оградить его от насилий со стороны фашистских палачей, объясняет стремление евреев к созданию своего государства. Было бы несправедливо не считаться с этим и отрицать право еврейского народа на осуществление такого стремления…»

А.А. Громыко отмечал, что «необходимо принять во внимание тот бесспорный факт, что население Палестины состоит из двух народов — арабов и евреев. Каждый из них имеет исторические корни в Палестине. Палестина стала родиной обоих этих народов, каждый из которых занимает видное место в экономике и культурной жизни страны». А.А. Громыко перечислил четыре варианта решения вопроса: можно образовать единое государство с равными правами евреев и арабов; можно разделить Палестину на два государства; можно создать арабское государство, в котором евреи будут меньшинством, и можно создать еврейское государство, в котором арабы станут меньшинством. А.А. Громыко высказался за «создание независимого двуединого демократического арабо-еврейского государства». При этом он признал, что окончательное решение о будущем Палестины должно приниматься только после рассмотрения выводов Специальной комиссии ООН. Однако еще до того, как эта Комиссия начала работу, постпред Советского Союза предсказал ее выводы, отметив, что если Комиссия подтвердит, что отношения между евреями и арабами в Палестине испорчены настолько, что создание двуединого государства невозможно, то «тогда было бы необходимо рассмотреть второй вариант… предусматривающий раздел Палестины на два самостоятельных независимых государства: еврейское и арабское»[92].

Речь А.А. Громыко стала едва ли не самым заметным событием специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Ничего подобного в ООН тогда не произносил никто из членов делегации США. Давид Бен-Гурион так прокомментировал это выступление: «Уже давно мы не слышали из уст представителя великой державы (за исключением президента Трумэна) таких потрясающих и верных слов о страданиях еврейского народа, о мучениях и безвыходности положения сотен тысяч европейских евреев, тщетно ищущих пристанища после катастрофы, — слов, какие высказал Громыко от имени СССР». Д. Бен-Гурион особо подчеркнул политическое значение заявления АА. Громыко: «Впервые мир услышал подтверждение от представителя Советского Союза: еврейский народ полон решимости создать собственное государство»[93]. Гб мая «национальный поэт» сионистской общины Палестины/Эрец-Исраэль Натан Альтерман (1910–1970) писал в своей постоянной рубрике «Седьмая колонка» в газете «Давар» [ «Слово»]: «Андрею Громыко. Ассамблея ООН. Спасибо. Нет слов. Ишув потрясен»[94].

Когда Специальная комиссия ООН по Палестине представила свои рекомендации, 13 октября 1947 года советник-посланник посольства СССР в США С.К. Царапкин (1906–1984) официально заявил о принципиальном одобрении «плана большинства», т. е. плана раздела Палестины/Эрец-Исраэль на арабское и еврейское государства. С.К. Царапкин определил суть вопроса как «право на самоопределение сотен тысяч евреев и арабов, живущих в Палестине»[95].

Ввиду важности происходившего на Генеральной Ассамблее ООН обсуждения в Нью-Йорк отправился первый заместитель министра иностранных дел СССР А.Я. Вышинский (1883–1954). 30 сентября 1947 года министр В.М. Молотов (1890–1986) отправил ему шифрограмму следующего содержания:

«Вы должны иметь в виду, что когда предлагалось в известной Вам директиве для Громыко в качестве первого варианта разрешения палестинского вопроса создание двуединого государства, то это делалось нами по тактическим соображениям.

Мы не можем брать на себя инициативу в создании еврейского государства, но нашу позицию лучше выражает второй вариант упомянутой нашей директивы о самостоятельном еврейском государстве.

Поскольку после обследования большинство Комиссии высказалось за создание отдельного еврейского государства, Вам следует поддержать мнение этого большинства, которое соответствует нашей основной установке по этому вопросу»[96].

26 октября В.М. Молотов отправил И.В. Сталину записку следующего содержания: «Вышинский сообщает, что первый подкомитет Палестинского комитета приступил к выработке плана устройства Палестины в переходный период на базе единогласно принятых рекомендаций и доклада большинства Специального комитета… Вышинский указывает, что вышеизложенные положения в основном совпадают с мнением представителей Еврейского агентства. Предлагаю с предложениями Вышинского согласиться»[97]. На сохранившейся в архиве записке написано: «Тов. Поскребышев сообщил по ВЧ, что тов. Сталин согласен».

Таким образом, Советский Союз подтверждал свою прежнюю позицию: в случае, если комиссия ООН сочтет создание единого арабско-еврейского государства невозможным, необходим раздел Палестины/Эрец-Исраэль на самостоятельные еврейское и арабское государство. 26 ноября 1947 года А.А. Громыко произнес еще одну, сразу ставшую знаменитой, речь в защиту права евреев на свое государство:

«Представители арабских стран указывают на то, что будто бы раздел Палестины является исторической несправедливостью. Но с этой точкой зрения нельзя согласиться хотя бы уже потому, что еврейский народ был связан с Палестиной на протяжении длительного исторического периода времени. Кроме того, мы не можем упускать из виду положение, в котором очутился еврейский народ в результате последней мировой войны. Нелишне напомнить и сейчас о том, что в результате войны, навязанной гитлеровской Германией, евреи как народ претерпели больше, чем какой-либо другой народ. Вы знаете, что в Западной Европе не оказалось ни одного государства, которое сумело бы защитить в должной степени интересы еврейского народа от произвола и насилия со стороны гитлеровцев».

По словам советского представителя, раздел Палестины «будет иметь большое историческое значение»: «Такое решение будет идти навстречу законным требованиям еврейского народа, сотни тысяч представителей которого, как вы знаете, все еще являются бездомными, не имеющими своих очагов, нашедшими лишь временный приют в специальных лагерях на территориях некоторых западноевропейских государств».

А.А. Громыко обрушился на британское правительство (а опосредованно — и на американских дипломатов, отстаивавших схожую позицию), которое заявило, что готово уйти из Палестины и обеспечить условия для создания двух государств только в том случае, если арабы и евреи придут к согласию: «Обсуждение вопроса о Палестине на данной сессии показывает, что арабы и евреи не могут договориться. Поэтому выдвигать такое условие — это почти равносильно тому, чтобы еще до вынесения Генеральной Ассамблеей соответствующего решения похоронить его».

А.А. Громыко ответил и тем арабским делегациям, которые настаивали на том, что ООН вообще не вправе решать судьбу Палестины:

«Генеральная Ассамблея, как и в целом Организация Объединенных Наций, не только имеет право рассматривать этот вопрос, но при сложившейся ситуации в Палестине она обязана принять соответствующее решение. По мнению советской делегации, подготовленный Комиссией ad Лое план решения вопроса о Палестине, согласно которому практическое осуществление мероприятий по проведению его в жизнь должно лежать на Совете Безопасности, полностью соответствует интересам поддержания и укрепления международного мира и интересам укрепления сотрудничества между государствами. Именно поэтому советская делегация поддерживает рекомендацию о разделе Палестины»[98].

Официальная позиция Советского Союза имела определяющее значение для превращения мечты о суверенном еврейском государстве в реальность. Три дня спустя после второго выступления А.А. Громыко, 29 ноября 1947 года, была принята резолюция Генеральной Ассамблеи ООН, предусматривавшая раздел Палестины/ Эрец-Исраэль и создание двух независимых государств, в том числе еврейского. Учитывая, что И.В. Сталину удалось добиться вступления в ООН в числе ее первоначальных членов не только самого Советского Союза как государства, но и двух входящих в него республик, Украины и Белоруссии, А.А. Громыко представил позицию сразу трех имевших право голоса делегаций; к ним присоединились уже находившиеся в фарватере советской политики Чехословакия и Польша, что дало в сумме пять голосов «за» из 33 проголосовавших в поддержку плана раздела.

Как указывалось выше, президент Г. Трумэн отказался в 1946–1947 годах от любых контактов с А.-Х. Сильвером, просионистский курс которого казался ему неприемлемым. Зная это, особенно отчетливым становится значение благодарственного письма, отправленного не имевших никаких просоветских иллюзий республиканцем А.-Х. Сильвером постпреду СССР в ООН А.А. Громыко:

«Ваше Превосходительство,

Еврейское агентство желает выразить свою глубокую благодарность правительству Союза Советских Социалистических Республик за поддержку резолюции, принятой Генеральной Ассамблеей Объединенных Наций в поддержку образования еврейского государства.

Принятием этой рекомендации отмечен поворотный пункт в истории еврейского народа. После двух тысячелетий отсутствия национального очага евреям теперь предоставлена возможность вступить в семью наций и сделать свой заметный вклад в международную жизнь…

Еврейский народ всегда будет благодарен Вашему правительству, которое на этой сессии Генеральной Ассамблеи помогло ему в достижении национального освобождения.

Были бы весьма признательны, если бы Вы передали содержание этого письма Вашему правительству.

Имею честь, сэр, быть искренне Ваш Абба-Хиллель Сильвер, председатель американской секции Еврейского агентства для Эрец-Исраэль»[99].

Какими бы соображениями ни руководствовались И.В. Сталин, В.М. Молотов, А.Я. Вышинский и А.А. Громыко (понятно, что они рассчитывали на то, что будущее еврейское государство станет форпостом советского влияния на Ближнем Востоке — но что мешало американским руководителям рассуждать и действовать аналогично?), именно они оказали сионистской дипломатии самую важную поддержку тогда, когда их американские коллеги, делая шаг вперед, тут же отступали на два назад, по сути продолжая бороться против создания Государства Израиль.

Важнейший этап политической битвы за создание суверенного еврейского государства закончился голосованием в ООН 29 ноября 1947 года. Однако, как и предсказывали скептики, это голосование не ознаменовало собой решение проблемы, а лишь открыло следующий этап борьбы за Палестину/Эрец-Исраэль и ее будущее. Верховный арабский комитет в Палестине выпустил заявление о том, что никогда не признает законность подобного раздела. Арабские представители также подчеркнули, что любая попытка со стороны евреев основать собственное государство приведет к полномасштабной региональной войне. И действительно, сразу по окончании голосования в ООН в Палестине/Эрец-Исраэль начались вооруженные столкновения между арабами и евреями, причем чем ближе была дата ухода из страны британских сил, тем более напряженной становилась обстановка. Декларируемая цель вооруженной борьбы, начатой арабами, заключалась в том, чтобы насильственным образом привести к срыву решения ООН и предотвратить создание еврейского государства. В конце декабря 1947 года американский генеральный консул в Иерусалиме Роберт Макати (Robert В. Macatee) докладывал в Государственный департамент, что в Палестине «доминирует террор», тогда как «нормальная жизнь исчезает»[100]. Оставалось лишь менее полугода до гибели сменившего Р. Макати на посту генконсула США в Иерусалиме Томаса Вассона (Thomas Campbell Wasson, 1896–1948), причем кем он был убит и почему, до сих пор доподлинно неизвестно. Победа еврейской общины в этой длительной и кровопролитной войне не была предопределена заранее, и ситуация могла развиться в совершенно другом направлении. Проблема исхода палестинских арабов в 1948 году, до сих пор оказывающаяся существенное влияние на ход не только ближневосточной, но даже международной политики в целом, возникла именно вследствие неготовности арабской стороны принять резолюцию Генеральной Ассамблеи ООН. Арабские страны, во многом спровоцированные радикальным руководством палестинских арабов (прежде всего, муфтием Хадж-Амином аль-Хусейни, 1895–1974), каждая по своим причинам, ввязались в войну, в результате оказавшую катастрофическое влияние на судьбу палестинских арабов[101].

Как справедливо заметил Л.М. Млечин, «чем более открыто Советский Союз поддерживал сионистов, тем отчаяннее американская администрация сопротивлялась идее создания еврейского государства в Палестине»[102]. Уже после того, как Генеральная Ассамблея ООН 29 ноября 1947 года приняла решение о разделе Палестины/Эрец-Исраэль и созданию двух независимых государств, в том числе еврейского, высокопоставленные представители американского политического истеблишмента боролись за его отмену, стремясь добиться пересмотра резолюции Генеральной Ассамблеи. Эту борьбу вели Лой Гендерсон и Дин Раск (Dean Rusk, 1909–1994) из Государственного департамента (последний занимал позднее пост государственного секретаря в администрациях Джона Кеннеди и Линдона Джонсона) и министр обороны Джеймс Форре-стол. «В регионе — тридцать миллионов арабов и только шестьсот тысяч евреев, — напоминал Дж. Форрестол. — Нельзя не учитывать реальность». Их возражения против раздела Палестины/Эрец-Исраэль вытекали из оценки ими положения на Ближнем Востоке и его влияния на собственно американские интересы в регионе; чаяния, касавшиеся еврейской государственности, естественно, многократно усилившиеся после Холокоста, ставшего следствием того, что еврейским беженцам было негде искать пристанища, совершенно их не беспокоили.

Спустя всего неделю после голосования на Генеральной Ассамблее, 6 декабря 1947 года, из публикации в New York Times стало известно о том, что Государственный департамент объявил эмбарго на продажу оружия на Ближний Восток, действие которого было распространено также на «оружие и боеприпасы США за пределами этой страны, такие, как послевоенные избытки вооружения». Госдепартамент также заявил, что несмотря на то, что американским гражданам, имеющим «веские причины» посетить Ближний Восток, по-прежнему выдавались паспорта, их больше не будут выдавать лицам, которые имеют намерение «поступить на службу в военные силы иного государства, чем Соединенные Штаты»[103]. Фактически это витиевато сформулированное решение имело одну-единственную цель: закрыть просионистски настроенным американским евреям возможность вступать в отряды еврейской самообороны в Палестине /Эрец-Исраэль.

Предложение ввести такое эмбарго Л. Гендерсон направил Дж. Маршаллу еще 10 ноября 1947 года, обращая внимание на то, что арабы и евреи будут стремиться приобретать оружие у США. «Я придерживаюсь мнения, — указал Л. Гендерсон, — что на фоне напряженной ситуации в Палестине и на ее границах мы не можем допустить экспорт каких-либо ресурсов подобного рода в Палестину или граничащие с ней государства до тех пор, пока напряженность будет сохраняться». Л. Гендерсон рекомендовал ввести немедленно вступающий в действие «временный запрет на экспорт оружия, боеприпасов и иных военных ресурсов в Палестину и пограничные с ней государства, до тех пор пока ситуация в этом регионе сколько-нибудь не прояснится»[104]. Дж. Маршалл выразил согласие, после чего решение о введении эмбарго было обнародовано.

Насколько можно судить по косвенным свидетельствам, Г. Трумэн и сотрудники аппарата Белого дома не были в курсе всего этого, узнав об эмбарго только тогда, когда новость стала достоянием общественности[105]. Г. Трумэн оказался в безвыходной ситуации: он не мог выступить против действий собственного Госдепартамента, о которых уже было объявлено в печати, поскольку это создало бы впечатление, что президент потерял контроль над выработкой внешнеполитического курса страны. При этом с внешней стороны позиция Госдепартамента выглядела нейтральной, демонстрируя лишь то, что руководство Соединенных Штатов стремится предотвратить кровопролитие. Однако руководители Госдепартамента знали, что британское правительство не имело ни малейшего намерения прекращать какие-либо из своих действующих контрактов на поставку оружия арабским государствам, армии которых к тому времени уже приобрели послевоенные избытки оружия у бывших союзников на сумму более чем 37 миллионов долларов. В этой связи некоторые небезосновательно проводили параллель с запретом, введенным Франклином Делано Рузвельтом на продажу оружия противоборствующим сторонам в Испании, в то время как Италия и Германия предоставляли войскам Франко всевозможную военную помощь, что в конечном счете и предопределило победу последних. В условиях, когда сорок британских офицеров во главе с генералом Джоном Глаббом (Sir John Bagot Glubb, 1897–1986) непосредственно командовали трансиорданским Арабским легионом[106], введение Соединенными Штатами эмбарго на поставки оружия в Палестину/Эрец-Исраэль фактически было отнюдь не выражением миролюбивого нейтралитета, а актом, непосредственно направленным на то, чтобы, поставив руководство еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль в безвыходное положение, побудить их самих отказаться от провозглашения государственного суверенитета.

Однако в своей борьбе против еврейского государства руководители внешнеполитического и военного истеблишмента США были готовы пойти существенно дальше, не ограничиваясь декларативным нейтралитетом и самоустранением. Уже 17 декабря 1947 года Джордж Ф. Кеннан (George F. Kennan, 1904–2005), протеже министра обороны Джеймса Форрестола, возглавлявший группу политического планирования, созданную в Государственном департаменте незадолго до описываемых событий, вероятно — совместно с Лоем Гендерсоном и его сотрудниками, подготовили четырнадцатистраничный меморандум с грифом «совершенно секретно», послуживший основой для последующих исправленных и дополненных вариантов. (Меморандум от 17 декабря 1947 года был составлен без указания автора; 19 января 1948 года был подготовлен исправленный вариант этого документа, подписанный Джорджем Кеннаном). В этом документе были сформулированы интеллектуальные обоснования идеи об отказе от раздела Палестины. В меморандуме представлен целый ряд апокалипсических последствий, которые может вызвать активная поддержка плана раздела Палестины Соединенными Штатами, среди которых: закрытие американских образовательных, религиозных и филантропических учреждений в странах арабского Востока; отмена экономических концессий, прав посадки самолетов и прокладки нефтяных трубопроводов, особенно в Саудовской Аравии, «чья позиция по палестинскому вопросу обладает особой важностью» и т. д. В документе указывалось, что столь существенный удар по американским экономическим интересам поставит под угрозу реализацию «плану Маршалла» по экономическому восстановлению Европы. В меморандуме также выражалось опасение, что участие мирового сообщества в определении судьбы Палестины, особенно если оно будет сопряжено с отправкой в этот регион вооруженных сил, предоставит Советскому Союзу повод вмешаться, в том числе и силовым путем, в определение политической судьбы Турции, Ирака, Ирана и Греции; указывалась и возможность отправки советских войск непосредственно в Палестину. В меморандуме Дж. Кеннана также утверждалось, что провозглашение еврейского государства в Палестине будет иметь крайне негативное влияние и на евреев диаспоры; выражалось опасение (оказавшееся, к счастью, в целом безосновательным), что евреи в арабских и мусульманских государствах подвергнутся преследованиям и погромам и что даже в самих США «положение евреев может ухудшиться, когда американский народ узнает, что государство готово жертвовать своими сыновьями и деньгами налогоплательщиков, чтобы поддержать еврейское государство вопреки жизненно важным американским интересам»[107].

Учитывая ожидаемые последствия, в «меморандуме Кеннана» рекомендовалось отказаться от раздела Палестины и созвать специальную сессию Генеральной Ассамблеи ООН в нейтральной стране (по-видимому, для того, чтобы исключить какие-либо обвинения в адрес США, которые возникали в связи с тем, что голосование 29 ноября 1947 года состоялось в Нью-Йорке), чтобы она постаралась найти решение, приемлемое для всех заинтересованных сторон. При этом если такое решение не было бы найдено, то предлагалось, чтобы Палестина перешла под опеку ООН; на практике это решение означало бы продолжение британского контроля над страной.

Руководители Государственного департамента, Пентагона и разведывательных служб согласились с анализом Дж. Кеннана и его основными выводами. Противники раздела Палестины/Эрец-Исраэль координировали свои действия друг с другом и планомерно готовили общественное мнение и Конгресс к предстоящему изменению американской позиции по данному вопросу. Успеху кампании по отказу от поддержки раздела должно было способствовать значительное обострение «холодной войны», связанное с фактическим захватом власти просоветскими силами в Чехословакии в феврале 1948 года и ростом напряженности в Берлине, а также фактически начавшаяся гражданская война между евреями и арабами в Палестине/Эрец-Исраэль. Однако для успеха их курса Л. Гендерсону, Дж. Кеннану и Д. Раску в Государственном департаменте, главе Пентагона Дж. Фор-рестолу и другим сторонникам отказа от плана раздела необходимо было убедить в правоте своей позиции и Белый дом, так как подготавливаемый ими поворот в политике США невозможно было выполнить без поддержки президента.

В начале 1948 года Г. Трумэн столкнулся с целым рядом новых проблем во внутренней и внешней политике. Его популярность стремительно снижалась: согласно опросам, проводившимся Институтом Гэллапа (American Institute of Public Opinion), уровень одобрения деятельности президента упал в 1948 году до 36 процентов. Газеты и журналы публиковали саркастические материалы, доказывая, что Г. Трумэн не может справиться с ситуацией ни в стране, ни в мире. Журнал New Republic поместил на одной из своих обложек требование: «Трумэн должен уйти в отставку». Президенту явно было не до проблем Палестины, чем пользовались госсекретарь Дж. Маршалл и министр обороны Дж. Форрестол, уговаривавшие Г. Трумэна согласиться на отказ от раздела. С другой стороны, помощники президента в Белом доме, прежде всего Кларк М. Клиффорд и Дэвид Найлс, советовали ему не отступать от плана раздела, стараясь при этом опровергнуть угрожающие прогнозы Государственного департамента и Пентагона. В беседах с Г. Трумэном они подчеркивали значение голосов еврейских избирателей и их финансовой поддержки Демократической партии на приближавшихся президентских выборах (напомним, что Г. Трумэн занял пост главы государства после смерти Ф.Д. Рузвельта без выборов, вследствие чего электоральная кампания 1948 года была его первой попыткой быть избранным президентом США). Однако их противники были сильнее, и в начале марта 1948 года Г. Трумэн, на которого, как обычно, оказывали давление обе стороны, все же дал согласие на созыв специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН для обсуждения отказа от плана раздела и его замены режимом опеки. При этом, по свидетельству Кларка Клиффорда, он поставил три условия, выполнение которых не казалось сопряженным с существенными сложностями: во-первых, перед этим должны быть исчерпаны все возможности посредничества между противоборствующими в Палестине силами со стороны ООН; во-вторых, Совет Безопасности ООН должен проголосовать за полный отказ от плана раздела Палестины; в-третьих, Совет Безопасности должен принять решение о том или ином альтернативном плане, чтобы ситуация не оставалась «подвешенной»[108].

Члены американской делегации в ООН были проинструктированы публично заявить об отказе США от поддержки планы раздела Палестины (до этого все планы, разрабатывавшиеся в Пентагоне и Государственном департаменте, держались в строгом секрете). И действительно, 19 марта 1948 года представитель США в ООН Уоррен Остин сделал сенсационное заявление об отказе его страны от поддержки плана раздела и о его замене «временным режимом опеки», объяснив это необходимостью сохранения мира в Палестине и желанием дать евреям и арабам еще одну возможность договориться между собой. Неожиданное выступление У. Остина ошеломило участников заседания Генеральной Ассамблеи, лидеров сионистского движения, американское общественное мнение и, что оказалось наиболее важным, президента Г. Трумэна, который не был заранее уведомлен о нем. Буквально накануне выступления У. Остина в ООН состоялась конфиденциальная встреча между Гарри Трумэном и Хаимом Вейцманом (гость был проведен в Белый дом через боковой вход!), в ходе которой президент заявил о своей поддержке плана раздела[109]. В своем календаре в тот день Г. Трумэн сделал запись: «Госдепартамент вырвал у меня ковер из-под ног… Я не мог себе представить, что такое может произойти… Государственный департамент изменил на противоположную мою политику по палестинскому вопросу, и я узнал об этом из газет! Теперь я оказался лжецом и двуличным обманщиком. В жизни своей никогда так не чувствовал»[110]. В выступлении У. Остина не были озвучены и три поставленных Г. Трумэном условия изменения американской позиции.

Заявление У. Остина вызвало один из самых громких скандалов в Белом доме и привело к назначению внутреннего расследования обстоятельств его появления. Руководители Государственного департамента утверждали, что суть высказанной У. Остином позиции была согласована с президентом, а то, что его выступление прозвучало на завтра после встречи Г. Трумэна с X. Вейдманом — не более чем случайность, так как изначально планировалось, что У. Остин выступит на три дня раньше, 16 марта[111]. Друг детства и пресс-секретарь президента Чарльз Г. Росс (Charles Griffith Ross, 1885–1950) отметил в своем меморандуме, что «Государственный департамент, руководствуясь определенными соображениями, последовательным образом прибегал к волоките (если не использовать более сильных выражений) в связи с политикой президента в отношении Палестины». В конце своего меморандума, описывая встречу у президента с участием чиновников Государственного департамента и Белого дома, Чарльз Росс добавил важное наблюдение личного характера: «Дэвид Найлс продемонстрировал свое отношение к Лою Іендерсону; в ходе беседы между ними можно было почувствовать их враждебность друг к другу»[112]. И действительно, они представляли две полярные позиции в вопросе о том, какова должна быть официальная позиция США по вопросу о судьбе Палестины/Эрец-Исраэль, давая президенту противоположные рекомендации.

Официально озвученный отказ США от поддержки плана раздела продемонстрировал не только значение Государственного департамента как самостоятельной силы в американской политике, но и ограниченность влияния американских еврейских организаций. Руководители Американского сионистского чрезвычайного комитета во главе с Аббой-Хиллелем Сильвером не только не смогли предотвратить изменение позиции США в ООН, но и не располагали никакой предварительной информацией о сроке и содержании речи У. Остина. В значительной мере эта неудача явилась следствием того факта, что сионистам и их сторонникам не удалось убедить военные и дипломатические круги США в том, что создание еврейского государства на Ближнем Востоке соответствует американским интересам.

24 марта 1948 года Г. Трумэн созвал совещание с руководителями Госдепартамента и некоторыми сотрудниками Белого дома, в котором, среди других, участвовали госсекретарь Дж. Маршалл, Дин Раск, Лой Гендерсон, Кларк Клиффорд и Дэвид Найлс. Л. Гендерсон пытался убедить президента в том, что «план раздела нужно считать умершим и похороненным», однако Г. Трумэн отверг этот подход. После длительного обсуждения Г. Трумэн поручил К. Клиффорду подготовить заявление, которое «будет иметь целью согласовать идею доверительной опеки над Палестиной с принципом раздела»[113].

На следующий день Г. Трумэн сделал официальное заявление, в котором говорилось: «В настоящее время раздел Палестины не может осуществляться мирными средствами». В заявлении утверждалось, что, когда британцы откажутся от мандата на Палестину, за этим немедленно последуют боевые действия и кровопролитие, которые могут «распространиться на весь Ближний Восток». «Перед лицом неминуемой опасности» президент Соединенных Штатов предложил ввести временное управление в Палестине от имени ООН, которое должно способствовать сохранению мира в стране после ухода британцев. Президент подчеркнул, что США якобы не предлагают замену плана раздела, а лишь ищут, как заполнить вакуум, который возникнет после того, как Палестину покинут британские войска. Предлагаемое им промежуточное решение, по его словам, должно позволить впоследствии окончательно решить вопрос о будущем страны. Г. Трумэн завершил свое заявление требованием установить немедленное перемирие между евреями и арабами[114].

Сионистская дипломатия оправилась от потрясения, связанного с внезапным изменением американской позиции, и голосами Советского Союза и латиноамериканских государств принятие ООН решения о назначении режима опеки было предотвращено. 9 апреля 1948 года министр иностранных дел В.М. Молотов отправил И.В. Сталину записку: «Представляю на утверждение проект директивы т. Громыко к сессии Генеральной Ассамблеи». Вот какую позицию А.А. Громыко должен был занять в вопросе о Палестине: «Отстаивать резолюцию Генеральной Ассамблеи от 29 ноября 1947 года о разделе Палестины… Подвергнуть критике американское предложение об опеке над Палестиной…»[115] И.В. Сталин утвердил предложение В.М. Молотова, решение Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1947 года не было отменено — и этим независимость будущего Государства Израиль была спасена от занесенного над ней меча американской дипломатии.

Л.М. Млечин не слишком погрешил против истины, отмечая, что «советские дипломаты сражались рука об руку с сионистами»[116].

20 апреля 1948 года А.А. Громыко, выступая на заседании Первого комитета Второй специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, решительно отверг предложение США установить опеку над Палестиной и повторил: «Делегация Советского Союза считает, что решение о разделе Палестины является правильным решением и что Организация Объединенных Наций должна принять эффективные меры для проведения его в жизнь»[117].

Однако Государственный департамент продолжал вести тот же курс: в течение недель, предшествовавших дате истечения британского мандата на управление Палестиной, его чиновники приложили все усилия к тому, чтобы не допустить создания еврейского государства и добиться продолжения британского присутствия в стране после 15 мая 1948 года. Руководители Государственного департамента предупредили просионистских лидеров американского еврейства о том, что провозглашение государства приведет к немедленному вторжению арабских армий в Палестину/Эрец-Исраэль и вызовет вспышку насилия, последствия которой трудно предсказать. Сотрудники Государственного департамента выдвинули различные предложения по заполнению вакуума власти, который образуется в Палестине после ухода Британии. Последнее из них называлось «Предложение по неофициальной передышке в Палестине» и было датировано 28 апреля 1948 года. Согласно одному из его главных положений, зафиксированном в шестом пункте документа, во время предлагаемой трехмесячной передышки, помимо прекращения огня, «арабские и еврейские власти не предпримут каких-либо шагов к [созданию] суверенного государства»[118].

В американском руководстве при этом продолжалась борьба между Государственным департаментом и Белым домом вокруг признания будущего еврейского государства. В то время как руководители Государственного департамента стремились вообще избежать провозглашения этого государства, советники президента К. Клиффорд и Д. Найлс выступали за его немедленное признание. Они доказывали президенту, что США извлекут пользу из признания еврейского государства (в особенности поскольку было известно о том, что Советский Союз собирается признать его). Они также объясняли Г. Трумэну, что такое признание лишь подтвердит уже свершившийся факт и будет способствовать повышению престижа ООН как организации, принявшей решение о создании государства. Помимо этого, они подчеркивали внутриполитическую пользу, которую извлечет президент, напоминая ему об очень сложной электоральной кампании, ожидавшей его осенью 1948 года, когда Г. Трумэн должен был впервые баллотироваться на пост президента США[119].

Принятие решения, однако, все откладывалось и откладывалось. Решающее совещание состоялось лишь менее чем за трое суток до планируемого провозглашения Государства Израиль, 12 мая 1948 года, когда Г. Трумэн, собрав вместе своих советников и руководителей Государственного департамента, попытался преодолеть расхождения между ними по вопросу о Палестине и выработать единую американскую позицию в отношении признания еврейского государства. Очевидно, что решающее воздействие на выработку политического курса американского руководства в отношении еврейского государства оказывала позиция Советского Союза. Выступая за признание еврейского государства, Кларк Клиффорд отметил, что следует предпринять этот шаг «до того как Советская Россия признает еврейское государство»[120]. К. Клиффорд предложил, чтобы президент объявил журналистам о его решении признать еврейское государство немедленно после установления в нем демократического режима в соответствии с резолюцией ООН от 29 ноября, уже в ходе пресс-конференции 13 мая. Он также предложил проинструктировать американскую делегацию в ООН добиваться скорейшего признания еврейского государства другими странами-членами этой организации.

Предложения К. Клиффорда натолкнулись на критику со стороны сотрудников Государственного департамента. Р. Ловетт, выступивший первым, заявил, что немедленное признание будет «преждевременным», нанесет ущерб престижу президента и будет воспринято всеми как «неуклюжая попытка завоевать еврейские голоса», однако в конечном итоге приведет к противоположным результатам. Еврейское государство представляет собой «кота в мешке», поскольку никто не знает, каким оно будет. Р. Ловетт сообщил, будто имеется разведывательная информация о проникновении в Палестину иммигрантов-коммунистов, высказав предположение о том, что будущее еврейское государство станет ориентироваться не на США и страны Запада, а на Советский Союз.

Р. Ловетта самым резким образом поддержал госсекретарь Дж. Маршалл. Он отметил, что предлагаемые К. Клиффордом шаги диктуются внутриполитическими соображениями, которым не место в серьезной дискуссии о проблемах внешней политики. В заключение он откровенно сказал, что если президент решит действовать согласно предложению К. Клиффорда, то он, Дж. Маршалл, проголосует против Г. Трумэна на грядущих президентских выборах! Ричард Холбрук (Richard Holbrooke, 1941–2010), бывший в 1990-е годы одним из самых влиятельных американских дипломатов, в свое время помогавший К. Клиффорду работать над книгой воспоминаний, рассказывал о том, что после столь ошеломляющего выпада, заседание объявили закрытым и его участники в замешательстве разошлись. Р. Ловетт, хотя и не принял сторону президента, призвал Дж. Маршалла к сдержанности — даже если Г. Трумэн начнет действовать в нежелательном для них направлении[121].

На следующий день на пресс-конференции журналисты ожидаемо спросили Г. Трумэна, признают или нет Соединенные Штаты новое еврейское государство в Палестине. До даты провозглашения Израиля оставалось всего двое суток, однако президент США все еще не был готов внятно сформулировать свою позицию. «Я буду переходить через мост, — ответил он, — только когда дойду до него». Насколько известно, вечером 14 мая государственный секретарь Дж. Маршалл позвонил президенту и сказал, что хотя он и не может поддержать позицию, которую Г. Трумэн решил занять, он не будет публично выступать против нее. Это был максимум, на который был способен глава Госдепартамента. Только после этого Г. Трумэн поручил К. Клиффорду готовить документы для признания нового государства. Когда стали выяснять, какие документы и бумаги для этого нужны, оказалось, что никто этого не знает. Ситуация была уникальной — надо было готовить признание государства, которого еще не было. Наконец какие-то документы были приготовлены, но название страны в них оставалось пустым — никто еще не знал, как будет называться новое государство.

За несколько часов до того, как часы в Тель-Авиве должны были пробить полночь, К. Клиффорд сообщил Еврейскому агентству, что в Белом доме ждут прошение о признании нового государства. В результате Гарри Трумэн выступил с коротким заявлением о признании «де-факто» еврейского государства через одиннадцать минут после того, как Давид Бен-Гурион декларировал создание этого государства: «Администрация была уведомлена о том, что в Палестине провозглашено еврейское государство, и его временное правительство обратилось с просьбой о признании. Соединенные Штаты признали временное правительство фактическим правителем нового Государства Израиль»[122].

Все это произошло так быстро, что официальный документ в Вашингтоне составили, когда у государства еще не было названия. Позднее Кларк Клиффорд вписал от руки — «Государство Израиль». Таким образом, Соединенные Штаты оказались первой страной, которая признала Израиль[123].

Однако если США признали Израиль только «де-факто», в СССР сразу было принято решение не только о фактическом, но и полном признании нового государства, то есть «де-юре», которое состоялось 17 мая 1948 года. Соединенные Штаты признали новое государство «де-юре» только 31 января 1949 года — после того, как 25 января 1949 года в Израиле прошли первые демократические выборы в Учредительное собрание, объявившее себя Кнессетом первого созыва.

Политика президента Трумэна в палестинском вопросе отражает весь комплекс проблем, которые поставило создание еврейского государства перед христианской Америкой и ее лидерами в середине XX века. Сионизм, видевший в возобновлении еврейского суверенитета в Палестине/Эрец-Исраэль средство для разрешения проблем и аномалий существования еврейского народа, обрел в США как многочисленных сторонников, так и противников. С начале 1940-х годов, вследствие роста американской зависимости от ближневосточной нефти и страха перед советским проникновением в регион, американское отношение к сионизму перешло из области солидарности с новаторской общественно-национальной идеологией в плоскость соображений национальных интересов и международной безопасности. С точки зрения военно-политического истеблишмента в Вашингтоне, баланс между арабской мощью (территория, население, нефть и неоднократно продемонстрированная готовность к насильственным действиям для достижения своих целей) и еврейским ишувом Палестины/Эрец-Исраэль столь явственно склонялся в пользу арабов, что единственный приемлемый вывод заключался в отказе от поддержки создания еврейского государства. Однако существовали как объективные, так и субъективные условия, которые способствовали формированию президентом умеренно-нейтрального курса, выразившегося в согласии в декларативной форме поддержать создание еврейского государства и в ходе голосования на Генеральной Ассамблее ООН 29 ноября 1947 года, и после провозглашения государственной независимости Израиля 15 мая 1948 года. К объективным причинам можно отнести ощущение вины из-за бездействия США по защите подвергавшихся систематическому тотальному уничтожению евреев Европы; проблему перемещенных лиц, годами находившихся в лагерях, созданных и снабжавшихся американскими вооруженными силами; определенное политическое влияние просионистских еврейских организаций в США, а к субъективным — присутствие людей, постепенно ставших сторонниками сионизма, среди советников президента Г. Трумэна. Однако, как было показано выше, в обоих случаях решения принимались в самые последние моменты, в обоих случаях — вопреки жесткой антисионистской позиции руководителей Государственного департамента и Пентагона, причем в обоих случаях американские руководители знали о том, что обсуждаемая ими поддержка провозглашению будущего еврейского государства уже гарантирована Советским Союзом и его союзниками — и страх, проголосовав «против», своими руками столкнуть будущий Израиль в просоветский лагерь, превратив его в форпост советского влияния на Ближнем Востоке, был одним из основных — если не основным — аргументом в пользу голосования «за». Об этом сам Г. Трумэн недвусмысленно писал Элеоноре Рузвельт 20 мая 1948 года: «Так как в Палестине образовался вакуум, и русские собирались первыми признать Израиль, генерал Маршалл, Ловетт, д-р Раск и я обсудили положение и решили, что будет правильным немедленно признать еврейское правительство»[124]. В письме к вдове своего предшественника президент изящно умолчал о том, что руководители Государственного департамента не поддерживали его, но главное соображение — опередить Советский Союз — им передано точно.

Ни на каком этапе дипломатических обсуждений американская дипломатия не была катализатором просионистского курса, напротив, пытаясь в декабре 1947 — апреле 1948 года сорвать реализацию уже утвержденного плана раздела Палестины/Эрец-Исраэль, а также, что не менее важно, сократить территорию будущего еврейского государства, изменив рекомендации Специальной комиссии ООН в целях передачи тех или иных земель и населенных пунктов под арабский контроль.

Вопреки часто звучащим утверждениям, реальное влияние американских еврейских просионистских организаций на выработку политики по этому вопросу было минимальным: их руководителей не принимали в Белом доме, а о ключевых изменениях официального курса они узнавали лишь из газет.

Более того: каждый шаг американского руководства, который можно охарактеризовать как «просионистский», сопровождался его антитезой: так, сразу после голосования «за» резолюцию о разделе, США ввели эмбарго, лишившее еврейских защитников независимости надежд на то, что они получат от США оружие, которое поможет им отразить агрессию арабских стран, в значительной мере инициированную и спровоцированную руководством палестинских арабов; а признав Государство Израиль де-факто 15 мая 1948 года, США не признавали его де-юре до конца января 1949 года! В то время, когда США вводили эмбарго на поставки вооружений, Советский Союз через Чехословакию поставил защитникам независимости Израиля столь необходимое им оружие, а признание Израиля де-юре было сделано Советским Союзом уже 17 мая 1948 года!

Наше отношение к И.В. Сталину, В.М. Молотову, А.Я. Вышинскому и другим советским руководителям, повинным в развязывании массовых репрессий против советского народа в 1920-1950-е годы, равно как и память о том антиизраильском курсе, который проводил МИД СССР под руководством А.А. Громыко в период правления Л.И. Брежнева, не должны способствовать искажению памяти о событиях второй половины 1940-х годов, когда именно эти люди, по тем или иным причинам, были архитекторами и проводниками курса, который позволил Государству Израиль возникнуть и выжить в самые сложные месяцы его истории. Какими бы стратегически доверительными ни были отношения руководителей Израиля и США когда бы то ни было впоследствии, это не повод забывать о том, что провозглашение государственной независимости Израиля произошло — назовем вещи своими именами — вопреки и при активном сопротивлении руководства США, сквозь зубы и то далеко не единым фронтом говоривших будущему еврейскому государству «да» тогда, когда от этого «да» уже мало что зависело — и говоривших это «да» преимущественно для того, чтобы не проиграть Израиль вчистую Советскому Союзу; морально-правовые же обоснования еврейской государственности в эпоху после Холокоста оставались для американских руководителей совершенно чуждыми.