Боевыя предпрiятiя соцiалистовъ-революцiонеровъ въ освѣщенiи охранки

VIII

1909 годъ. Послѣдствiя измѣны Азева. Третья конференцiя "Заграничной федерацiи" соцiалистовъ-революцiонеровъ и ея резолюцiи. Пятый Совѣтъ партiи и его постановленiя. Упадокъ партiи. Убiйство полковника Карпова.

Раскрытiе измѣны Азева и сношенiя его съ представителями политической полицiи были использованы, какъ "Партiей Соцiалистовъ-Революцiонеровъ", такъ и всѣми революцiонными организацiями и оппозицiей, противъ правительства. Шпiонство внутри революцiонной партiи, которымъ пользовалась жандармская полицiя, было отождествлено съ участiемъ (?!!) этой послѣдней въ преступленiяхъ, творимыхъ партiей и названо провокаторствомъ. Провокацiя была признана системой, практикуемой чинами правительства въ дѣлѣ политическаго розыска. Обвиненiя, возводимыя на чиновъ правительства, приняли чрезвычайные размѣры. Въ Государственной Думѣ были внесены два запроса, однимъ изъ которыхъ, внесеннымъ соцiалъ-демократами, правительство обвинялось въ томъ, что, съ вѣдома департамента полицiи, были совершены убiйства генерала Богадновича, министра Плеве и Великаго Князя Сергiя Александровича; что это были лишь эпизоды цѣлой системы провокацiонной дѣятельности департамента полицiи, которая была намѣренно развита правительствомъ съ цѣлью оправдать реакцiонную политику. Второй запросъ, отъ партiи конституцiонно-демократической, спрашивалъ: извѣстна ли правительству незакономѣрная дѣятельность отдѣльныхъ его агентовъ и какiе мѣры намѣрено оно принять противъ нихъ. 11 Февраля 1909 года Государственная Дума обсуждала вопросъ о запросахъ по поводу Азева. Послѣ многихъ рѣчей депутатовъ, во время которыхъ были оглашены партiйные по дѣлу документы, представленные, надо думать, Центральнымъ Комитетомъ, предсѣдатель Совѣта Министровъ сдѣлалъ заявленiе, въ которомъ выяснилъ, что Азевъ, состоя членомъ "Партiи Соцiалистовъ-Революцiонеров", былъ нѣкоторое время "сотрудникомъ" розыскныхъ органовъ, т. е. продавалъ послѣднимъ свѣдѣнiя о дѣятельности "Партiи Соцiалистовъ-Революцiонеровъ". Благодаря такому шпiонству со стороны Азева, политическая полицiя имѣла возможность предупреждать и предупредила своевременно цѣлый рядъ террористическихъ актовъ и разрушила много партiйныхъ предпрiятiй, о которыхъ зналъ Азевъ.

Выслушивъ заявленiя, Государственная Дума большинствомъ голосовъ отклонила запросы, принявъ слѣдующую форму: "Признавая объясненiя правительства удовлетворительными и исчерпывающими и выражая увѣренность, что въ борьбѣ съ терроромъ правительство будетъ пользоваться всѣми законными средствами — Государственная Дума отвергаетъ запросъ и переходитъ къ очереднымъ дѣламъ".

Въ самой партiи, особенно за границей, измѣна Азева произвела чрезвычайное смятенiе. Создавшееся положенiе находившiеся за границей партiйные кружки понимали различно. Одни, во главѣ съ группой "Иницiативнаго меньшинства" и съ "Парижской группой соцiалистовъ-революцiонеровъ", много способствовавшей раскрытiю измѣны Азева, считали, что партiя переживаетъ и моральный и организацiонный кризисъ, что ударъ, нанесенный партiи, столь силенъ, что надо бросить прежнiя организацiи, начать строить партiю сызнова, на новыхъ началахъ, распустивъ руководящiя центры и старыя организацiи. Парижская группа выпустила даже 13 Января особо рѣзкое "Извѣщенiе", направленное противъ защищавшихъ Азева руководящихъ центровъ, и сдѣлала нѣсколько постановленiй о тѣхъ мѣрахъ, которыя по ея мнѣнiю, необходимо было принять для спасенiя партiи. Другiе требуя перестройки партiи, утверждали, что необходимо пересмотрѣть программу и тактику партiи, и что даже самый терроръ, какъ средство борьбы, долженъ быть оставленъ. Третьи находили, что хотя партiя — и особенно ея центральныя учрежденiя — и получили жестокiй моральный и организацiонный ударъ, но о крахѣ партiи говорить нельзя. Необходимо принять предупредительныя мѣры противъ тѣхъ ударовъ, которые еще могутъ упасть на партiю, благодаря долго гнѣздившейся въ ея центрѣ измѣнѣ, надо разобраться въ отвѣтственности учрежденiй и лицъ, прозѣвавшихъ измѣну, надо перемѣнить составъ партiйныхъ центровъ.

О моральной скомпрометированности террора, говорили сторонники послѣдняго теченiя, не можетъ быть и рѣчи. "Могутъ быть", — говорили они, — "скомпрометированы лица, непосредственно работавшiе съ Азевомъ въ той или иной области вообще, и въ частности въ области террора; необходимо, быть можетъ, партiйное разслѣдованiе постановки террористической организацiи и борьбы, но терроръ, какъ таковой, какъ методъ, но террористическiе акты прошлаго, но герои-товарищи, выполнявшiе эти акты, — остаются морально неприкосновенными. Необходимость актовъ диктовалась не соображенiями Азева или тѣхъ, кто стоялъ за нимъ, а политическимъ положенiемъ страны; объекты террористической борьбы указывались не Азевымъ, а партiей въ связи съ ихъ политической ролью въ данный моментъ; герои, шедшiе на акты, шли не ради Азева, а ради революцiоннаго дѣла, которому они служили до конца, стоя въ рядахъ партiи. Терроръ не съ Азевымъ возникъ, не съ Азевымъ начатъ, не Азевымъ вдохновленъ и не Азеву и его кликѣ разрушить или морально скомпрометировать его"…[40]

«Не Азевъ создалъ терроръ, не Азевъ вдохнулъ въ него жизнь!» — писалъ глава боевого дѣла Савинковъ, — «и Азеву не дано разрушить тотъ храмъ, котораго онъ не строилъ. Дѣло Азева — тяжелый ударъ для партiи и для революцiи. Но этотъ ударъ тяжелъ не тѣмъ, что подорвано морально значенiе террора, терроръ Каляева чистъ, — и не тѣмъ, что терроръ какъ форма борьбы невозможенъ: не будетъ Азева — будетъ терроръ. Этотъ ударъ тяжелъ и страшенъ другимъ. Въ эти темные дни торжества палачей легко упасть духомъ, легко отречься отъ старыхъ завѣтовъ, легко забыть свое прошлое. Дѣло Азева поколеблетъ слабыхъ, оно, быть можетъ, смутитъ и сильныхъ. Нужна большая любовь, чтобы поднять наше старое знамя, нужна горячая вѣра. Но вѣдь вѣра безъ дѣла мертва есть и побѣда только за тѣмъ, въ чьихъ рукахъ мечъ»[41].

Взглядовъ послѣдней категорiи придерживались и руководители партiи. Центральный Комитетъ, болѣе всѣхъ защищавшiй Азева, рѣшилъ выйти въ отставку и распустить «Боевую Организацiю». Послѣднее онъ осуществилъ собственною властью въ цѣляхъ же выполненiя перваго, сталъ подготовлять созывъ расширеннаго состава Совѣта партiи, дабы дать ему объясненiе о происшедшемъ, передать перечень вопросовъ, которые онъ считалъ очередными для партiи, какъ, напримѣръ: избранiе временнаго Центральнаго Комитета и судебно-слѣдственной комиссiи, созывъ партiйнаго съѣзда, и затѣмъ уже вручить свою отставку. Обсудивъ съ нѣкоторыми прибывшими изъ Россiи дѣятелями партiи эти предположенiя, Центральный Комитетъ образовалъ временный коллективъ, которому и поручилъ сорганизовать созывъ Совѣта партiи.

Пока Центральный Комитетъ подготовлялъ созывъ V-го Совѣта, собралась третья конференцiя «Заграничной федерацiи» группъ содѣйствiя, созванная по иницiативѣ областного заграничнаго комитета. Она продолжалась съ 22 Марта по 1 Апрѣля и имѣла 22 засѣданiя. Въ работахъ конференцiи приняло участiе 49 соцiалистовъ-революцiонеровъ. Въ программу работъ ея вошли слѣдующiе вопросы: сообщенiе представителя Центральнаго Комитета по дѣлу Азева и докладъ по тому же дѣлу «Конспиративной Комиссiи» Парижской группы; настоящiй моментъ; работа въ крестьянствѣ, среди пролетариата, среди военныхъ; терроръ, организацiонный вопросъ; отчеты и вопросы о «Заграничной федерацiи».

Наибольшее количество времени третья конференцiя удѣлила общепартiйнымъ вопросамъ и, главнымъ образомъ, дѣлу Азева. Общiй характеръ конференцiи былъ враждебенъ всѣмъ тѣмъ, что слишкомъ рѣзко шелъ въ дѣлѣ Азева противъ руководителей партiи, столь долго защищавшихъ Азева. На этой почвѣ произошелъ рѣзкiй конфликтъ съ делегацiей отъ Парижской группы, которая, 22 Марта, въ видѣ протеста даже удалилась съ конференцiи.

Конференцiя дала рядъ резолюцiй и въ числѣ ихъ и слѣдующую резолюцiю по террору.

«Разсмотрѣвъ вопросъ о политическомъ террорѣ, III-я Конференцiя заграничныхъ группъ содѣйствiя «Партiи Соцiалистовъ-Революцiонеровъ», находитъ:

«1) что въ отвѣтъ на бѣлый терроръ правительства «Партiи Соцiалистовъ-Революцiонеровъ», организующая массовую борьбу трудового народа за его соцiально-политическое освобожденiе, должна пользоваться политическимъ терроромъ, какъ органическою составною частью этой борьбы, вдохновляясь поруганнымъ чувствомъ справедливости и достоинства трудовыхъ массъ;

«2) что террористическая борьба, являясь однимъ изъ проявленiй боевой активности иницiативнаго меньшинства, имѣетъ значенiе не самодовлѣющаго поединка революцiонеровъ съ правительствомъ, но авангарднаго столкновенiя, связаннаго съ массовымъ движенiемъ, имѣющимъ тенденцiю вылиться въ вооруженномъ возстанiи и строго сообразованнаго съ интересами этого движенiя;

«3) что только такая постановка террористической борьбы соотвѣтствуетъ нашему взгляду на самодержавiе, какъ на диктаторскую форму господства тройственнаго реакцiоннаго союза дворянства, бюрократiи и крупной буржуазiи, охраняющихъ свои классовыя, сословныя и нацiональныя привилегiи, при чемъ династiя и окружающiя ее придворныя сферы со своими специфическими интересами являются лишь iерархическою верхушкою этихъ привилегированныхъ слоевъ;

«и 4) что, наконецъ, только такая постановка террора соотвѣтствуетъ нашему пониманiю соцiальнаго содержанiя грядущаго политическаго переворота и той роли, которая принадлежитъ въ немъ силамъ трудовыхъ массъ».

Въ примѣненiи къ настоящему моменту и переживаемому партiей кризису, конференцiя полагаетъ:

«1) что въ настоящiй моментъ торжества контръ-революцiи и свирѣпыхъ правительственныхъ репрессiй, сдавленное недовольство массъ, не находящее себѣ выхода въ открытыхъ выступленяхъ, съ особенною силою выдвигетъ на очередь задачу борьбы революцiоннаго меньшинства съ оружiемъ въ рукахъ;

«2) что вслѣдствiе внутренней провокацiи террористическая дѣятельноть партiи далеко не развернула всей своей силы и не проявила всего своего возможнаго влiянiя на ходъ событiй;

«и 3) что террористическая борьба должна быть возобновлена планомѣрно, на основѣ серьезной подготовки и строгаго политическаго расчета, исключающаго всякую нетерпѣливость, хотя бы она и диктовалась законной потребностью какъ можно скорѣе возстановить поколебленный въ глазахъ общества престижъ террора».

«Въ вопросѣ объ организацiи политическаго террора конференцiя находитъ:

«1) что въ основу этой организацiи должны быть положены три принципа: а) организацiонно-технической автономiи боевыхъ отрядовъ, поскольку она выдвигается требованiями конспирацiи, б) ихъ дѣловой подотчетности и политической подчиненности партiи и в) организацiонной связи съ послѣднею чрезъ посредство Центральнаго Комитета;

«2) что личный составъ боевыхъ отрядовъ долженъ опредѣляться не только по признаку боевой готовности, но и близости къ интересамъ всѣхъ видовъ партiйной работы, и что, лучшею скрѣпою между членами отряда является личная близость, знанiе другъ друга и тѣсная дружба;

«3) что вопросъ о размѣрахъ боевыхъ отрядовъ не можетъ быть рѣшенъ апрiорно, но рѣшенiе его должно быть сообразовано какъ съ величиною намѣченныхъ для нихъ центральными учрежденiями террористическихъ задачъ, такъ и съ наличными технико-боевыми средствами террористической борьбы;

«4) что центральныя учрежденiя партiи должны приложить свои усилiя къ тому, чтобы развитiе этихъ технико-боевыхъ средствъ шло въ ногу съ процессомъ современной научной технологiи;

«и 5) что для обезпеченiя террористической борьбы необходимыми личными силами и матерiальными средствами должны быть приложены дружныя и совокупныя усилiя всей партiи»[42].

Этотъ впоросъ былъ поставленъ и на V совѣтѣ партiи, причемъ вопросъ о террорѣ обсуждался предварительно въ особой комиссiи изъ четырехъ членовъ, изъ которыхъ двое предлагали временно прiостановить террористическую дѣятельность, двое же другихъ стояли за продолженiе террора. На состоявшихся затѣмъ общихъ засѣданiяхъ Совѣта были сдѣланы доклады представителями обоихъ мнѣнiй. Противники террора высказывали ту мысль, что терроръ уже сыгралъ свою роль, разбудивъ общество и дезорганизовавъ, до нѣкоторой степени, правительство и что большаго отъ террора ожидать нельзя. Общество слишкомъ привыкло къ террору и онъ уже не производитъ никакого агитацiоннаго впечатленiя, агенты же правительства также привыкли, приспособились къ нему и не боятся его. Терроръ потерялъ всякое значенiе и потому долженъ быть временно прiостановленъ.

Сторонники террора доказывали, что онъ, оправдавъ себя въ прошломъ, вполнѣ сохраняетъ за собой значенiе какъ средства возбуждающаго общество, такъ и дезорганизующаго правительство, какъ въ настоящемъ, такъ и въ будущемъ. Серьезныхъ основанiй отказываться отъ террора, хотя бы временно, и прiостанавливать террористическую дѣятельность — нѣтъ, а потому терроръ необходимо продолжить.

Отстаивая терроръ, Гарденинъ высказалъ, между прочимъ, слѣдующее: — «И вотъ, товарищи, подводя итоги нашимъ по необходимости краткимъ пренiямъ, и въ частности обращаясь къ вопросу о нападенiи на «центръ центровъ», я скажу: непосредственная задача, стоящая сейчасъ передъ нами, это вопросъ о возстановленiи боевой дѣятельности и возсозданiи боевой организацiи. Я беру здѣсь боевую организацiю не въ кавычкахъ, не какъ названiе, а беру сущность этого слова. Я бы пригласилъ васъ не смотрѣть на дѣло съ такой точки зрѣнiя, что вотъ мы хотимъ сейчасъ, поскорѣе или не поскорѣе, «сдѣлать» Столыпина или «сдѣлать» Царя, — нѣтъ! Мы хотимъ возсоздать, какъ нѣчто длительное и организаванное, боевую дѣятельность, мы хотимъ сплотить имѣющiяся боевыя силы, мы хотимъ положить начало террористической кампанiи. Разсматривая положенiе вещей, я лично въ болѣе конкретныхъ чертахъ представилъ бы себѣ эту террористическую кампанiю слѣдующимъ образом»… «…»[43]

«Еще нѣсколько словъ о способѣ веденiя террористической борьбы съ технической точки зрѣнiя. Если мы, дѣйствительно, хотимъ серьезно вести террористическую борьбу, то это насъ ко многому обязываетъ. Мы не можемъ мириться съ тѣмъ, чтобы въ области боевой техники вѣчно господствовали одни и тѣ же, разъ найденные, прiемы. Нельзя, чтобы здѣсь царствовала рутина. Примириться съ этимъ — значитъ обречь себя на пораженiе. Терроръ есть разновидность вооруженной борьбы, разновидность войны. И какъ въ международной борьбѣ обрекаетъ себя на разгромъ страна, застывшая на извѣстномъ уровнѣ въ военномъ дѣлѣ, такъ и въ войнѣ внутренней. Наши способы веденiя террористической борьбы должны стоять на высотѣ современной военной технологiи. А эта технологiя не стоитъ на мѣстѣ. Когда-то война велась упрощенно, столкновенiемъ лицомъ къ лицу на сушѣ и на водѣ. Теперь война ведется и подъ землею, и подъ водою, а скоро будетъ вестись и надъ землею — въ воздухѣ. Я уже не говорю о прогрессѣ въ взрывчатыхъ веществахъ и о возможности дѣйствiя на разстоянiи. Что же? Неужели мы останемся безучастными зрителями этого техническаго прогресса, неужели онъ своими гигантскими шагами пройдетъ мимо насъ, перешагнетъ черезъ насъ? Плохiе же были бы мы въ такомъ случаѣ бойцы. Я не строю сейчасъ никакихъ воздушныхъ замковъ, не предлагаю никакихъ прожектерскихъ утопiй. Я утверждаю лишь, что возстановить террористическую борьбу — это значитъ, между прочимъ, произвести рядъ новыхъ техническихъ изысканiй, имѣть для этого спецiальную техническую группу (или группы), стремиться утилизировать послѣднее слово науки для прикладныхъ задачъ нашей борьбы. Терроръ будетъ терроромъ въ дѣйствительномъ смыслѣ этого слова только тогда, когда онъ будетъ революцiоннымъ примѣненiемъ наивысшаго для даннаго момента техническаго знанiя. Я понимаю, что такой высоты онъ не можетъ достигнуть однимъ скачкомъ. Но вѣдь я говорю не о завтрашнемъ днѣ, а о длительномъ процессѣ возрожденiя нашего террористическаго дѣла. И я утверждаю, что либо мы должны поставить своею задачей поднять терроръ на необходимую высоту, либо не изъ-за чего и огородъ городить»[44].

Большинство присутствовавшихъ стояло за продолженiе террористической дѣятельности. Поставленный на баллотировку вопросъ о террорѣ далъ слѣдующiя результаты: изъ числа всѣхъ присутствовавшихъ за прiостановку террора голосовали 4, за продолженiе террора — 12 и воздержалось отъ голосованiя 3.

Обсудивъ затѣмъ вопросъ объ организацiи террора и выработавъ соотвѣтствующую взглядамъ большинства резолюцiю, Совѣтъ выбралъ конспиративную комиссiю для разсмотрѣнiя нѣкоторыхъ конкретныхъ террористическихъ предложенiй. Кромѣ того, большинствомъ 5 голосовъ при 4 воздержавшихся Совѣтомъ были отмѣнены ограниченiя, наложенныя 2-мъ Съѣздомъ партiи на боевую дѣятельность областныхъ организацiй. Теперь, по рѣшенiю Совѣта, "боевые отряды при областныхъ комитетахъ не нуждаются въ санкцiи Центральнаго Комитета для своихъ дѣйствiй террористическаго характера".

V Совѣтъ принялъ отставку Центральнаго Комитета, высказавъ ему довѣрiе и отмѣтивъ, однако, что въ ликвидацiи Азевовскаго инцидента было проявлено мало рѣшительности, и образовалъ судебно-слѣдственную комиссiю для ликвидацiи всѣхъ послѣдствiй раскрытiя предательства Азева.

Принявъ резолюцiи, Совѣтъ особымъ "Извѣщенiемъ" отъ 15 Мая оповѣстилъ партiю о состоявшемся своемъ собранiи и предложилъ всѣмъ организацiямъ отвѣтить на вопросы: — даютъ-ли они свою санкцiю мѣрамъ, принятымъ Совѣтомъ и признаютъ-ли вошедшими въ силу резолюцiи Совѣта.

"На нашей партiи", — говорилось въ "Извѣщенiи", — "въ переживаемый перiодъ лежатъ огромныя и трудныя задачи. Она выступала всегда застрѣльщикомъ и авангардомъ активной борьбы. Она первая подняла оружiе для прямого нападенiя тогда, когда въ глубинѣ народной жизни созрѣвали силы, готовыя откликнуться на дѣйственный призывъ и примѣръ. Но внутреннiй кризисъ не могъ и теперь заставить ее выпустить оружiе изъ своихъ рукъ или временно отложить его въ сторону. Участiе Азева въ рядѣ террористическихъ фактовъ въ глазахъ партiи не дискредитировало и не могло дискредитировать этого метода борьбы. Встревожное партiйное сознанiе, по мѣрѣ того, какъ выяснялась фактическая сторона дѣла, приходило все болѣе и болѣе къ одному несомнѣнному выводу: что хотя участiе авантюриста-провокатора и не помѣшало въ этой области отдѣльнымъ крупнымъ побѣдамъ, но оно обезсилило терроръ въ самую критическую для правительства и для революцiи эпоху, оно воспрепятствовало проявленiю всей силы этого метода борьбы и всей энергiи, которую могла развить партiя въ пользованiи этимъ методомъ; оно усилило увѣренность правительства въ своей безопасности и, тѣмъ самымъ, усилило его рѣшительность какъ разъ въ тѣ моменты, когда оно въ этой рѣшительности болѣе всего нуждалось. И если раскрытiе провокатуры Азева у нѣкоторыхъ отдѣльныхъ личностей вызвало разочарованiе въ терроризмѣ, то партiя въ цѣломъ, въ подавляющемъ большинствѣ своемъ, нашла въ раскрытiи провокатура Азева лишь отвѣтъ на то, почему терроръ не далъ партiи и революцiи всего, что онъ могъ дать и что онъ дастъ при своемъ возрожденiи. И въ этомъ вопросѣ партiя осталась на своей сторонѣ боевой позицiи".

"Въ этой позицiи наша партiя снова, какъ прежде, будетъ долгое время одинока. Общее политическое затишье въ странѣ заставило всѣ революцiонныя партiи былую наступательную тактику замѣнить тактикой оборонительной и свести свои программы дѣйствiя на программы "перемоганiя". Однѣ партiи переживали кризисъ програмный, другiе — тактическiй, и всѣ равно вступили въ стадiю организацiоннаго кризиса. Этотъ послѣднiй организацiонный кризисъ постигъ и нашу партiю. Дѣло Азева придало этому кризису особенно острый и угрожающiй характеръ. Ибо организацiонный кризисъ, хотя бы онъ и не былъ связанъ съ кризисомъ тактическимъ, можетъ тѣмъ не менѣе привести къ фактическому кризису въ партiйной тактикѣ. Организацiонное худосочiе не можетъ быть основой смѣлой и рѣшительной тактики, какъ бы ни была она рацiональна въ идеѣ, и какъ бы глубоко ни вошла эта идея въ партiйное сознанiе. Вотъ почему обостренный раскрытiемъ провокатуры Азева организацiонный кризисъ партiи грозитъ ей тяжелыми испытанiями и въ области тактики. Если судьба партiи, какъ опредѣленнаго направленiя революцiонно-соцiалистической мысли, и стоитъ внѣ опасности, то судьба ея, какъ организацiи, какъ конкретнаго боевого цѣлаго, находится въ зависимости отъ того, что она въ ближайшемъ будущемъ сумѣетъ противопоставить ударамъ враговъ извнѣ и разлагающимъ процессамъ извнутри; отъ того, насколько быстро и успѣшно сумѣетъ она собраться съ силами, чтобы открыть новую эру упорной и систематической наступательной борьбы…"[45]

Принятыя V-мъ Совѣтомъ партiи резолюцiи не внесли успокоенiя и порядка въ ряды партiи, онѣ, даже скорѣе, способствовали дальнѣйшему распаду ея. Отъ партiи, и безъ того ослабленной за послѣднiй годъ, откололась весьма значительная и по числу членовъ и по опытности — "Парижская группа".

Послѣ V Совѣта, несмотря на поощренiе къ террору со стороны руководящихъ партiйныхъ круговъ, въ теченiе года террористическiя выступленiя были сдѣланы лишь нѣсколько разъ. Въ Мартѣ, въ Нижне-Сергiевскомъ заводѣ Пермской губернiи, мѣстная организацiя сожгла домъ полицейскаго стражника и подожгла домъ завѣдывавшаго механическимъ цехомъ. 19 Апрѣля, въ Екатеринославѣ, убитъ на почвѣ партiйныхъ недоразумѣнiй крестьянинъ съ женой. 20 Августа, въ Тобольскѣ, летучимъ боевымъ отрядомъ убитъ начальникъ тюрьмы Могилевъ и тогда же убитъ рабочiй въ Екатеринославѣ по подозрѣнiю въ измѣнѣ.

Въ концѣ же года былъ осуществленъ террористическiй актъ, вновь поднявшiй споры и толки о партiи, ея дѣятеляхъ и объ ихъ принципахъ.

Въ ночь на 17 Декабря членомъ партiи, бывшимъ городскимъ учителемъ Вятской губернiи Петровымъ, былъ взорванъ при постредствѣ адской машины на конспиративной квартирѣ начальникъ Петроградскаго охраннаго отдѣленiя полковникъ Карповъ.

Петровъ, желая войти въ кругъ лицъ, служившихъ въ розыскныхъ органахъ, въ цѣляхъ полученiя полезныхъ для партiи свѣдѣнiй, дабы заручиться довѣрiемъ, началъ давать политической полицiи нѣкоторыя свѣдѣнiя о дѣятельности партiи, о чемъ и сообщилъ Центральному Комитету. Хотя всякiя сношенiя съ розыскными органами въ партiи считались недопустимыми, Центральный Комитетъ не исключилъ Петрова изъ партiи, а разрѣшилъ ему "обезвредить послѣдствiя своего поступка путемъ устраненiя одного изъ руководителей сыска въ Россiи", и обѣщался помочь необходимыми техническими средствами, какъ динамитомъ, оболочками и т. д. Рѣшено было, что Петровъ убьетъ генерала Герасимова. Подъ контролемъ и руководствомъ Центральнаго Комитета, Петровъ продолжалъ сношенiя съ представителями розыска, а затѣмъ, выѣхавъ въ Россiю, сумѣлъ войти въ довѣрiе вновь назначеннаго начальника охраннаго отдѣленiя полковника Карпова и началъ разрабатывать планъ, по которому въ устраивавшуюся имъ ловушку должны были попасть товарищъ министра внутреннихъ дѣлъ Курловъ, генералъ Герасимовъ и полковникъ Карповъ. Завлечь въ засаду удалось лишь одного Карпова.

16 Декабря Петровъ долженъ былъ ожидать Карпова на конспиративной квартирѣ по Астраханской улицѣ. Установивъ своевременно въ гостиной подъ диваномъ адскую машину и приспособивъ къ ней проводы отъ электрическихъ звонковъ, Петровъ встрѣтилъ Карпова. Начали разговаривать. Черезъ нѣсколько минутъ, Петровъ, видя, что начальникъ охраннаго отдѣленiя спокойно сидитъ въ гостиной на диванѣ, вышелъ изъ комнаты, спустился по парадной лѣстницѣ и включилъ необходимые проводы. Произошелъ взрывъ. Карповъ погибъ, сдѣлавшись жертвой служебнаго долга (!) и излишней довѣрчивости. Петровъ, котораго на улицѣ ждалъ съ экипажемъ одинъ изъ членовъ партiи, дабы помочь ему скрыться, былъ задержанъ.

Участiе Центральнаго Комитета въ сношенiяхъ Петрова съ представителями розыска, а также самое убiйство Карпова, выполненное съ удивительнымъ холоднымъ расчетомъ и спокойствiемъ, было раскритиковано даже нѣкоторыми членами партiи. Такъ областной комитетъ "Заграничной организацiи соцiалистовъ-революцiонеровъ", 3 Января 1910 года, принялъ резолюцiю, въ которой, опротестовавъ участiе членовъ партiи въ дѣлѣ Петрова, заявлялъ: "Областной комитетъ отмѣчаетъ, что представители партiи сочли возможнымъ вступить въ сношенiя съ человѣкомъ, сблизившимся, хотя бы и съ особыми цѣлями, съ главарями провокацiи и сыска, разрѣшили ему совершенiе акта, принимали отъ него денежные отчеты, оказали ему техническую помощь и косвенно вошли въ соприкосновенiе съ тайной полицiей, участвуя въ перепискѣ Петрова, диктуя ему письма съ "важными" для охраны свѣдѣнiями. Областной комитетъ считаетъ своимъ долгомъ заявить, что тотъ путь, на который вступили партiйные представители, является недопутимымъ и умаляетъ моральный престижъ партiи"[46].

Поразило выполненное Петровымъ убiйство и петроградскихъ соцiалистовъ-революцiонеровъ. Казалось непонятнымъ, почему Центральный Комитетъ, который такъ рѣзко нападалъ на правительство за внѣдренiе въ партiйную среду шпiонажа, теперь самъ ввелъ въ среду политической полицiи своего шпиона и совершилъ съ нимъ въ непрiятельскомъ станѣ предательское убiйство. И руководящiй петроградскiй коллективъ отпечаталъ особое воззванiе, въ которомъ, высказавшись противъ поступка Центральнаго Комитета, заявилъ между прочимъ, что "послѣ совершаннаго имъ (Центральнымъ Комитетомъ) поступка партiйныя организацiи не могутъ считать его въ данномъ составѣ центральнымъ и руководящимъ учрежденiемъ партiи" и предлагалъ всѣмъ партiйнымъ организацiямъ устроить собранiе для обсужденiя создавшагося положенiя.

1910–1913 г.г. были перiодомъ прогрессивнаго упадка "Партiи Соцiалистовъ-Революцiонеровъ", который замѣчался какъ за границей, гдѣ сосредоточивались руководящiе центры и круги партiи, такъ и въ Россiи.

В 1911 году были произведены два послѣднiе партiйные террористическiе акта, послѣ которыхъ терроръ лишь усиленно пропагандируется на страницахъ партiйныхъ органовъ, но въ жизнь не проводится. Въ Вологдѣ 15 Апрѣля было произведено покушенiе на жизнь тюремнаго инспектора Ефимова, по поводу котораго Центральный Комитетъ выпустилъ извѣщенiе, что покушенiе совершено "Летучимъ боевымъ отярдомъ" партiи. Оно явилось местью за примѣненiе къ арестантамъ Вологодской каторжной тюрьмы тѣлеснаго наказанiя.

По подобнымъ же мотивамъ, 18 Августа, бывшiй студентъ Кiевскаго политехническаго института Лагуновъ, сосланный въ Сибирь на поселенiе, явившись подъ видомъ просителя "инженеръ-механика Павлова" на квартиру начальника Зерентуйской тюрьмы Высоцкаго, стрѣлялъ въ послѣдняго и тяжело ранилъ его. Покушенiе это, по заявленiю Центральнаго Комитета, было организовано "Сибирскимъ летучимъ боевымъ отрядомъ" партiи и описано въ передовой статьѣ № 39 "Знамени Труда" за 1912 годъ, которая заканчивается слѣдующими строками: "Товарищъ выполнилъ то, чего требовали честь партiи и долгъ революцiонера. Случайная неполная удача акта имѣетъ мало значенiя. Для насъ важна та моралная сила, то спокойное, обдуманное самопожертвованiе, примѣръ котораго явилъ намъ Б.И. Лагуновъ. Партiя сохранитъ его въ своей благодарной памяти"[47].

Въ Октябрѣ мѣсяцѣ, въ виду появившихся во многихъ русскихъ газетахъ извѣстiй о причастности "Партiи Соцiалистовъ-Революцiонеровъ" къ дѣлу убiйства предсѣдателя Совѣта Министровъ Столыпина, Центральный Комитетъ партiи, въ № 38 "Знамени Труда", заявилъ, что ни онъ, ни мѣстныя партiйныя организацiи въ томъ дѣлѣ не принимали никакого участiя[48].

Къ началу 1914 года, заканчиваетъ свой охранный "трудъ" Спиридовичъ, партiйныхъ организацiй въ Россiи, въ строгомъ смыслѣ слова, не было. Были лишь разбросанные по разнымъ городамъ соцiалисты-революцiонеры, мечтавшiе о такихъ организацiяхъ и о партiйной работѣ. За границей же оставалась эмиграцiя, раздѣленная на фракцiи, существовалъ Центральный Комитетъ съ его комиссiями и литературные органы. Была программа партiи, уставъ и руководящiя резолюцiи.

Иными словами — сохранились партiйные кадры, готовые начать, когда понадобится, революцiонную дѣятельность по выработанному, вполнѣ опредѣленному плану.

Крестьянство, пролетарiатъ и военная среда — вотъ куда направятъ свои усилiя партiйные работники, стараясь привлечь ихъ на свою сторону для борьбы съ правительствомъ.

Терроръ и особенно центральный — вотъ главное средство борьбы, къ которому обратится "Партiя Соцiалистовъ-Революцiонеровъ", лишь только натупитъ время, благопрiятное для ея работы!!!

"Благопрiятное время" наступило, а партiя, кажется, навсегда отказалась отъ своего испытаннаго орудiя борьбы. Ибо, въ развалинахъ Романовскаго режима рухнули и старые методы дѣйствiя и при демократiи стали просто ненужными. Поистинѣ, Партiя Соцiалистовъ-Революцiонеровъ "въ борьбѣ обрѣла право свое".

Не если придетъ время контръ-революцiи, тогда, дѣйствительно, терроръ можетъ опять, какъ и прежде стать "главнымъ средствомъ борьбы" нашей партiи лѣвыхъ соцiалистовъ-революцiонеровъ — наслѣдницы старой, боевой партiи соцiалистовъ-революцiонеровъ.

Но это не будетъ терроръ исключительно въ нацiональныхъ рамкахъ: ибо система имперiализма и необходимость международнаго дѣйствiя для избавленiя отъ власти Олигархiи требуетъ расширенiя террора до международнаго масштаба. Интернацiональный красный терроръ — вотъ задача которую себѣ поставитъ наша партiя въ случаѣ пораженiя, хотя бы временнаго, соцiальной революцiи! Ибо этотъ методъ явится лучшимъ способомъ противопоставить безсмысленной жестокости подавленiя революцiи незначительнымъ числомъ привеллигированныхъ безпощадную, ни передъ чѣмъ не останавливающуюся борьбу авангарда вѣчно недовольныхъ, вѣчно стремящихся къ лучшему будущему трудящихся массъ, до сихъ поръ лишенныхъ самыхъ элементарныхъ условiй человѣческой культуры. Эти методы вдохнутъ новую струю активности въ неизбѣжную мiровую соцiальную революцiю, окрыляя наступающiе рабочiе батальоны надеждой и дезорганизуя до конца насквозь прогнившiй строй буржуазнаго мiра.