Бывшие. Я сильнее, чем ты думал (СИ)

ГЛАВА 14

Надя

Прошло много времени. Я не считала дни — просто записывала на листке километры боли и миллиметры прогресса.

Теперь могу стоять. Пять, может, семь минут — опираясь на костыли.

Шагать — с усилием, будто ломаю землю под ногами, но шагаю. Порой думаю: может, в аду тоже так — по сантиметру обратно в тело, которое тебя предало.

Сегодня я выбралась в парк. Совсем рядом с домом — метров четыреста. Антон, мой реабилитолог, помог выйти, усадил на скамейку у дуба и сказал, что будет через полчаса.

Я кивнула. Ему тоже нужен отдых от меня. Я капризная, злая и упрямая. Как все, кто не готов сдаться.

Сижу. Смотрю, как дети визжат на горке, а мама одного из них ругается по телефону — голос в трещотку.

Никто не знает, что творится у меня внутри. А я давно никому не рассказываю.

— Простите, это место занято?

Голос мужской. Тёплый, с южной хрипотцой.

Поворачиваюсь — мужчина лет двадцати восьми, высокий, чуть растрёпанный, с улыбкой человека, который или добрый, или умеет притворяться.

— Нет, садитесь, — говорю.

Сел рядом, вытянул ноги.

— Хорошее место. Спокойное.

— Когда в теле война — любое место спокойное, — улыбаюсь я.

Он смотрит внимательно. Не так, как мужчины обычно. Будто сканирует.

— Я Илья.

— Надя.

Пауза. Смотрит на мои костыли.

— Сорри, если неловкий вопрос, но ты... восстанавливаешься после чего-то серьёзного?

Киваю.

— Авария. Водитель второй машины выжил. Я — тоже, но чуть позже.

Он кивнул, будто что-то понял. А мне показалось — уже знал. Знал больше, чем говорил. Но я молчала.

Зазвонил телефон. Дима. Смотрю на экран, сердце скручивает от злости и ненависти к нему. Только забыла о нем и всей его долбанутой семейке.

Нажимаю «отклонить».

Илья замечает, но не комментирует.

— Слушай, я, наверное, пойду. Попробую дойти сама до подъезда.

Он поднимается тоже.

— Я помогу.

— Нет-нет, спасибо.

— Надя. Я просто подстрахую. Не буду мешать твоему героизму. Потом просто пойду куда шел. Прошу просто не упрямься.

Улыбаюсь. Он рядом, но не лезет. Руку не предлагает — просто идёт сбоку, шаг в шаг.

И мы почти дошли до подъезда.

И вдруг... Дима. Стоит, как всегда, резко, будто из ниоткуда вынырнул.

— Ну конечно.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю.

— А ты что, уже с одного Громова на другого переключилась?

Голос — с ядом. Лицо — с насмешкой.

— Как быстро ты швы себе зашила. Может, у тебя ещё скидка на семейные связи?

Я вдыхаю, костыль дрожит в пальцах.

— Иди, Дима.

— А ты не забыла, что ещё месяц или два назад ползала, как тряпка, и я за тебя умирал? Я помогал и готов был все оставить ради тебя. Теперь вот — смотри, как удобно. Старший брат для серьёзных решений, младший — для развлечений.

— Рот закрой, — спокойно говорит Илья.

— О, щенок заговорил. Ты бы у брата спросил, прежде чем на мой хлам глаз положить. Или ты по подачкам? Использованное таскать привык?

Я уже открываю рот, но...

Удар.

Глухо, чётко, в нос. Дима отшатывается, кровь пошла сразу.

— Это тебе не ринг, урод. Но и здесь за язык прилетает, — Илья встряхивает кулак. — Про женщину говоришь, как про мясо — получай, как свинья.

Дима хватает нос, матерится. Я стою в шоке, тело дрожит, не понимаю — от страха или от облегчения.

Илья наклоняется ко мне:

— Пошли. Я тебя доведу. Этому тут делать больше нечего.

Он бережно, не касаясь, идёт рядом. Я хватаю костыли, голову высоко. Мне не стыдно. Мне впервые спокойно.

А позади — тишина.

И только хлюпанье крови у Димы под носом напоминает: иногда мужчина — это не тот, кто орёт, а тот, кто стоит рядом, когда ты почти падаешь.

А еще у меня небольшой шок…

У подъезда пахло сыростью и липами. Я дрожала. Не то от усталости, не то от злости. Вторая нога отозвалась тупой болью — с непривычки. Но я держалась. Рядом шагал Илья. Тихо. Спокойно. Без сочувствия в голосе. Просто рядом — и почему-то это бесило не меньше, чем облегчало.

Мы дошли до двери.

— Ты брат Алексея? — спрашиваю, не глядя.

Он усмехнулся.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что вы на удивление не похожи.

— В смысле — я симпатичнее?

Я хмыкнула, повернув голову. Он смотрел с полуухмылкой. Уверенно. Как человек, которому слишком многое сходит с рук. Похож на брата? Да, в этой наглости — один в один.

— Нет, — сказала я, — Алексей, когда смотрит, будто рентгеном сканирует. А у тебя... взгляд нормальный. Человеческий. Не тот, от которого хочется спрятать душу.

Он ухмыльнулся шире.

— Это ты ещё не знаешь, сколько у меня в голове дерьма.

— Не сомневаюсь. Но пока ты хотя бы не угрожал мне или не приказывал. Уже прогресс.

— Значит, брат вёл себя как обычно?

Я кивнула.

— Иногда кажется, что он родился с правом распоряжаться чужими решениями.

— Да. Он такой. Только знаешь что? — он наклоняется ближе, — если он решил кого-то защищать — никто не пройдёт. Ни один чёрт не сунется.

— Не факт, что я просила защиты, до определенного момента.

— Да. Но ты позвонила ему сама. Значит, всё не так просто, Надежда.

Он смотрит в глаза. Не давит. Просто… видит.

Я отстраняюсь. Смотрю на дверь.

— Спасибо за помощь. Дальше сама.

— Точно?

— Нет, конечно. Упаду через две ступени. Но если ты ещё пять минут будешь на меня так смотреть, как на инвалида с пожизненным приговором — я ударю тебя костылём.

Он смеётся. Открыто. Заливисто.

Брат Алексея, не камень, мать его.

— Ладно, девочка с железной волей и глазами волчицы. Я поеду. Но если ещё раз этот твой бывший урод к тебе подойдёт — зови.

— Зови? Это ты сейчас как кто предлагаешь?

Он поднимает руки, сдаваясь.

— Даже не начинай. Пока просто как тот, кто умеет бить в нос лучше, чем говорить «держись».

— О, ну спасибо. Надёжно.

— Я старался.

Он уходит. Лёгкой походкой. Спина прямая, на плече — солнечное пятно. А я стою у двери и не думаю о боли. Думаю, что у Алексея, оказывается, есть сердце. И человек которого он любит не меньше, чем Илья его.

А еще я уверена, что он появился в парке не случайно.