Бывший муж. Я отомщу за боль

Глава 6

АЛЕКСАНДР

Я свернул с трассы на знакомую грунтовку, ведущую к даче. Марина молчала всю дорогу, уткнувшись в телефон, но я чувствовал её напряжение. Оно висело в салоне густым, невысказанным облаком.

Сергей, её брат, с семьёй должны были приехать завтра. Сегодня — только мы. И тишина между нами была звонче любого скандала.

Я заглушил двигатель. Дом стоял белый и безмолвный под снежными шапками, как огромная надгробная плита. Каждый конёк на крыше, каждый ставень был знаком. И каждый напоминал о ней.

Я вышел из машины, не помогая Марине с сумкой. Холодный воздух ударил в лицо, но не смог отмыть чувство тяжёлой грязи, которое я привёз с собой из города. Марина, хлопнув дверцей, быстрыми шагами прошла к крыльцу — она знала, где спрятан ключ под цветочным горшком. Её знание раздражало меня ещё сильнее. Она вела себя как хозяйка в месте, где никогда ею не была.

Войдя внутрь, я замер на пороге. Запах. Всегда один и тот же. Старого дерева, воска для мебели и лёгкой пыли. Запах прошлого, который законсервировался и теперь медленно травило меня.

Марина, сбросив обувь, прошла прямиком на кухню, включила свет и принялась открывать шкафы, проверяя, есть ли чай, кофе.

- Завтра Серёга привезёт продукты, шашлыка захотел. — бросила она через плечо.

Я не ответил, прошёл в гостиную и сел в кресло у холодного камина. То самое кресло, в котором Крис любила читать, свернувшись калачиком, закинув ноги на мои колени. Я положил ладони на подлокотники, ощущая под пальцами мелкие потертости на ткани — следы времени и её прикосновений.

Каждая вещь здесь кричала о ней. Плед на диване, который она связала. Смешная картина на стене — абстракция из осенних листьев, которую она нарисовала на одном дыхании, сказав, что это «настроение нашего октября». Даже занавески на окнах — лён с синей вышивкой по краю — она выбирала их бесконечно, пока не нашла «идеальные».

Марина вышла из кухни, её шаги гулко отдавались в тишине.

— Ты что, тут сидеть будешь? Камин надо растопить, холод же собачий. Дрова-то есть?

Она говорила с раздражением, прямым, как удар. Я поднял на неё взгляд. Она стояла посреди комнаты, красивая, ухоженная, в дорогом свитере и джинсах, нго… Чужая. Совершенно чужеродная в этом пространстве, которое было пропитано другим, домашним, уютным женским присутствием.

— В сарае, — коротко бросил я.

— Понятно, — фыркнула она.

Она ушла, оставив меня наедине с тенями. Я закрыл глаза. Воспоминания нахлынули, яркие и безжалостные.

Мы красили этот забор вместе. Она, уже с небольшим животиком, в моей старой футболке, вся перемазанная в белой краске. Смеялась, когда я пытался её отмыть.

«Саш, остановись! Мы же весь забор такими весёлыми кляксами украсим!»

«Ничего, — говорил я, целуя её в макушку. — Будет наша фирменная маркировка. Семья Коробовых была тут».

Семья Коробовых. Она рассыпалась, как песочный замок. И теперь здесь был я — Александр Коробов, с женой Мариной, которая в сарае ищет дрова, чтобы растопить огонь в очаге, который никогда не был её.

Вечер мы провели в ледяном молчании. Марина растопила камин, сварила простенький ужин из привезённых продуктов. Ела, уставившись в телефон, яркий экран которого резал глаза в полутьме. Я сидел в своём кресле и смотрел на огонь. Пламя лизало поленья, отбрасывая танцующие тени на стены, где когда-то висели наши с Крис фотографии. Я их снял после её отъезда. Но тени от рам остались.

Она пыталась заговорить пару раз. О погоде. Снова о том, что завтра Сергей привезёт мясо. О том, что надо бы вызвать сантехника — в душевой течёт кран. Я отвечал односложно. «Угу». «Да». «Позвони».

Её раздражение росло, как дрожжевое тесто. Я видел, как она сжимает вилку, как её взгляд становится всё колючее. Но я не мог заставить себя говорить. Каждое слово казалось предательством — предательством этой тишины, этого дома, памяти о том, что было.

Мы легли спать в одной комнате, но на разных краях огромной кровати. Пространство между нами было холодным и непреодолимым, как пропасть. Я лежал, глядя в потолок, и слушал, как она ворочается, вздыхает, потом её дыхание наконец выравнивается. Она заснула. А я остался наедине с ночью и призраками.

Мы пробыли на даче целую неделю, напряжение между ними не спадало. Даже приезд брата Марины не помог, даже наоборот проложил между ними ещё большую пропасть. Мы недалюбливаем друг друга, а увидев Марину в грустном состоянии решил поддержать её, кидая в мою сторону обвиняющие взгляды и фразы, пытаясь зацепить. Но мне было плевать! Все мысли были о ресторане. Вечером перед отездом зазвонил телефон. Савелий.

Я отложил топор, снял перчатку.

— Саш, привет. Ты на даче?

— Да. Что скажешь?

— Покупатель нашёлся, — голос Савелия звучал странно — и облегчённо, и настороженно.

Я прислонился к холодной стене сарая. Сердце ёкнуло — не от радости, а от чего-то тяжёлого и неопределённого.

— Кто? Местный?

— Нет. Из Москвы. Молодой, с серьёзной компанией за плечами. Сказал, что ищет перспективные точки в регионах. Предложил мою цену. Без торга.

Двадцать миллионов.

Без торга. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. И слишком… странно. Зачем москвичу наш ресторан в провинции?

— Он в курсе, что я остаюсь? — спросил я, глядя на клубы пара от собственного дыхания.

— В курсе. Говорит, ему важна стабильность. Готов подписать договор о невмешательстве в операционное управление на год. Завтра в шесть хочет встретиться в «Магнолии», посмотреть место, познакомиться с тобой.

— Хорошо, — автоматически ответил я. — Буду.

Мы бросили трубку. Я остался стоять в морозном воздухе, сжав в руке холодный телефон.

Внутри у меня всё замирало.

Я взглянул на дом. В окне гостиной, между синих вышитых занавесок, мелькнула тень. Марина смотрела на меня. Её лицо было скрыто в сумерках, но я почувствовал на себе её пристальный, полный тревоги и немого вопроса взгляд. Она тоже что-то чувствовала. Чуяла ветер перемен.

Я опустил голову и с новой яростью вонзил топор в полено. Раскалывая древесину, я пытался расколоть и этот камень непонятного предчувствия, что сдавил мне грудь.