Чарома

XIII

В избе было душно и жарко. С утра пылали в печке дрова, Африкан кипятил в чугунах воду, разогревая в корыте мерзлую глину. В большом ящике он готовил раствор для штукатурки из глины, песку и навозной жижи. Составлять раствор он научился на Украине, сверкающая чистота хат навсегда осталась в его памяти.

Панко пришел помогать. Начинало темнеть, когда они принялись за работу. Панко мешал лопаткой раствор, на широкой доске подносил отцу, стоявшему на столе. Африкан лепил к потолку ком за комом, растирая его гладкой дощечкой. Мелкозернистый липкий состав, протертый сильной рукой, крепко держался на потолке.

— Смотри, Панко, ничего хитрого, — говорил Африкан. — Вот придет Любка, с тобой стены будем обмазывать… Знай шпарь, одно удовольствие.

— Могу, конечно, — с увлечением ответил Панко, видя как ловко и быстро работает отец.

Зажгли лампу. Темный сырой потолок не понравился сыну.

— Ой, как худо, папа! Как в овине!

— Выкрашу, что ты! Такие цветочки наведу. Будет чисто, светло!

Панко без устали бегал от ящика с раствором к столу и обратно. Он вытирал пот рукавом рубахи, размазывая его по лицу. Когда Люба принесла чугун с картошкой и молока, лицо, руки, рубаха, штаны Панко — все было в глине. Люба выругала его, Панко не сменил одежды, в которой ходил в школу.

— Попробуй, тоже замажешься, — огрызнулся Панко. — За папкой не угонишься.

— Хорошо работает! В подручные годится. Выстирает, Любашка! Я его научу, важнецки будет стирать, — сказал Африкан, принимаясь за еду. — Мы ведь, Панко, стирали на войне в самолучшую. Еще друг перед другом похваливались, кто лучше.

— Неужели, белье стирали? — удивленно спросил Панко.

— А ты думаешь, война-то что?.. Как на картинке, выехал в чистое поле и постреливаешь?.. Хочешь быть хорошим солдатом — выносливость, силу наживай!.. Иначе смерть, дурачком погибнешь. Займем огневую позицию, сейчас все за лопаты, ломы, кирки, кто чем лупит. Да поживей! Перво-наперво — большой круглый окоп для пушки… Закатим ее, замаскируем. Ровики начнем рыть для людей, снарядов. Весь взмокнешь… Ну, окопаешься, смело себя чувствуешь. Расскажи-ка ребятам в школе, в чем соль солдатской жизни… А бельишка-то тебе дадут две пары. Стоим в лесу, на берегу реки, в камышах — ни деревни, ничего. Где кладовщику выстирать — нас орава, тысячи. Сам выстираешь, высушишь, переоденешься. Одна пара в мешочке чистая, другая на тебе… Я-то, как командир, проверю своих солдат, все ли чистые, белье свежее ли…

Обмазывать стены было проще. Африкан обделывал верх, Панко низ. Люба едва успевала подносить раствор.

Они проработали заполночь.

— Папа, — сказал Панко просящим голосом, — спать хочу.

— Что ты! — вскинул на сына насмешливо-веселые глаза Африкан. — Знаешь, как я с матерью, твоей бабкой Хионией, в город ходил?.. Ты не ходил?

— Нет, я в городе не был.

— У, какой необразованный! Поосвобожусь, съездим… Так вот, бывало мать соберет на продажу молока, картошки, луку, всякой штуковины… Меня с собой. А машины тогда по нашей дороге не ходили. Я был в твоих летах. Навяжет мне мать через плечо две корзиночки, пудика полтора весом, и пойдем под вечер… Всю ночь и идем. Сорок километров. Вот в город утром придем, продадим на рынке и обратно пешком. К вечеру тут как тут дома. А ты говоришь — спать хочу!

Африкан сидел на табуретке, Панко примостился рядом на полу. Он с обожанием смотрел на отца.

— Завтра ты в школе героем будешь, — продолжал Африкан. — Ребятишки тебе завидовать будут. Спросят, неужели всю ночь не спал?.. А ты эдак гордо, грудь колесом, чего, мол, тут трудного?.. Избу скорей надо отделывать, посевная на носу! Вот как им отмочи.

И Панко на мгновение представил себе озадаченных школьных друзей.

— Он ведь у нас больше до посиделочкам ударял, — сказала Люба. — Чуть отвернусь — в двери, да на улицу.

— И это хорошо, — заметил Африкан. — Гулять тоже надо. Только гуляй, чтоб кровь ходила. С горы кататься, так уж кататься!.. В костыги или в лапту. Вот комнаты отделаем я тебе утреннюю зарядку покажу… Упражнения первоклассные!

— У нас физкультура есть в школе, — вставил Панко.

— Знаю вашу физкультуру. К нам в учебный дивизион из школы ребята попадали. Ходить не умеют. Мы их по шесть часов в день строевой гоняли. Месяца через три такие из них орлы получались! Смотреть приятно, как ножку дают.

Африкан увлек рассказами детей, и они только на рассвете прекратили работу. После чая Люба ушла на скотный двор, а Панко умылся, переменил рубаху, штаны, пошел в школу вместе с дружком Мартьяновым.

В морозном утреннем воздухе слышно было за окном, как Панко, повстречав на улице школьников, громко кричал что-то задорное. Африкан остался в избе заканчивать обмазку стен.

К вечеру обе половины избы были оштукатурены, пол вымыт, в железной печке трещали ярко горевшие дрова, по трубам несся жар.

Африкан пришел к Мартьяновым, отозвал в угол Василия, тихо, чтобы не слышали ребята, спросил:

— У тебя костюмишко остался? У меня Любка прожила.

— Тебе на что?

— Съездить в одно место… Свататься.

— Куда?

— В Перебатино. Катерину Круглову знаешь?

— Слыхать-слыхал, а не знаю.

— Так вот, дай костюм. В солдатском не хочу. Скажут, у него кроме ничего нет, бедной, работать не любит.

— Бери, — сказал Василий, — действуй! Пальто, шапку, сапоги хромовые. Только ты ведь меня подлиннее.

— Ничего, чуть рукава коротки будут.

Василий принес из горницы праздничную одежду, пахнувшую нафталином. Пиджак был чуть тесен и короток, все остальное впору. Александра и Люба шептались около печки.

— Куда это вы на ночь глядя? — спросила Александра.

— В гости к корешку, вместе служили.

— К корешку можно и в гимнастерке.

— Нет, — сказал Африкан. — Гимнастерка красна погонами, без погон — серая рубаха. Корешок большой чин, полководец… Панко, беги к Божатко, скажи — папа готов, пусть скорей лошадь запрягает.

В новой сатиновой рубахе, жилетке, пиджаке нараспашку, с выпущенными поверх голенищ брюками, Африкан прошелся по избе.

— Бабы, каково оперение?! А?! На осеннего петуха схож? — спросил он, выпятив грудь.

— Папка, куда ты едешь? — насупила брови Люба.

— Молчи, дочка! Худого не сделаю. Ты не топи избы без присмотра, просушивай, когда свободна… Впрочем, я скоро.

Он взялся за пальто, как вдруг спохватился.

— Да, Василий! А ордена? Дырки надо колоть! — сказал Африкан, доставая из шкафа ордена и медали.

— Давай проколю! У меня один есть. Подумаешь, лишняя дырка, заштопаем! — Василий взял шило и проткнул в двух местах пиджак по правому борту.

До Евлашева Африкан быстро гнал лошадь. Подъехав к дому Алеши Потанина, он вбежал в избу, стащил старика с печи.

— Скорей, скорей! — кричал Африкан. — Давай чашки, разопьем пол-литра, да едем. Забирай гармонь… Тулуп в возке.

— Куда?.. Ошалел? — бегая по избе, суетился Алеша.

— Какое ошалел! Проворонь — загребут. Знаю я эти дела. В Перебатино Катерину сватать.