Человек из ночи

12

ВЕСНОЙ НА ЮГЕ ночи светлые. Но в эту ночь небо заволокло тучами, было душно: к грозе. Где-то там, вдалеке, дождь уже шел, край небосклона пронизывали молнии, и слышны были раскаты грома. Городок давно уже спал. Желтый свет редких уличных фонарей скудно освещал пустые улицы.

В эту ночь дежурным по районному отделу милиции был лейтенант Кузовков, а за домом Курашева наблюдали оперуполномоченный Атнашев и сержант милиции Бойко. Хотя Кузовков с Горяевым подробно проинструктировали их, все же лейтенант был неспокоен.

Перед рассветом Кузовков решил оставить дежурство на старшину и съездить к Медведь-горе. Он не стал будить шофера оперативной машины, а сам сел за руль «разгонного» газика и уже знакомой дорогой поехал к дому Курашева. В ярком свете фар знакомые улицы казались необычными. Ни одного пешехода, ни одной машины не попалось ему навстречу.

Проезжая по улице Гуляй-ветер, он увидел, как в самом конце ее, очевидно, за пустырем, в окне ярко вспыхнул свет. Это могло быть только в доме Курашева. Лейтенант, выключив фары, доехал до пустыря и, оставив в кустах машину, побежал к дому. Он осторожно обошел его и заметил, что кухонная дверь открыта, а Бойко и Атнашева нигде возле дома нет.

Он нашел их в столовой, где они обыскивали задержанного, человека спортивного вида, в сером шерстяном свитере и синих брюках.

Когда вошел Кузовков, человек в свитере с нескрываемым интересом посмотрел на него:

— Ну вот, славу богу, появилось начальство. Не находите ли вы, что пора прекратить эту наскучившую мне детективную историю? Честное слово, у меня в кармане нет атомного пистолета. Вы позволите мне опустить руки?

— Можете опустить, — ответил Кузовков и подумал: «Так вот ты какой, „альпинист“».

Обращаясь к оперуполномоченному, он спросил:

— Товарищ Атнашев, при каких обстоятельствах задержан гражданин?

— Он пытался проникнуть в дом, никаких документов при нем не оказалось, — ответил, приняв положение «смирно», оперуполномоченный.

— Я вижу, меня собираются обвинить в банальной краже. Срам какой, — сказал незнакомец, устраиваясь на диване. Он осторожно закинул ногу на ногу, так чтобы не измять складку на брюках, и продолжал: — Эти два молодых человека, вероятно, ваши подчиненные? Должен вас огорчить: усердны, но уж совсем не умны…

— Прекратите паясничать и объясните, кто вы и как сюда попали, — сухо сказал Кузовков.

— Вот это другое дело. Если бы молодые люди догадались спросить меня, кто я и зачем сюда пришел, я охотно рассказал бы им обо всем. Тогда незачем было бы кричать «руки вверх» и устраивать комедийные мизансцены. Извольте: моя фамилия Карамурза, зовут Владимир Дмитриевич. Я инженер-судостроитель, работаю в Мурманске, а здесь нахожусь в отпуске. Если это вас удовлетворяет, разрешите мне покинуть приятное общество.

— Всему свое время. Скажите, где вы сейчас проживаете и где ваши документы? — спросил Кузовков.

— Что ж, нужно признать, что и это разумный вопрос. Молодые люди, должен вас поздравить, у вас очень неглупый начальник. Я сейчас живу у своей тетушки, Елены Харитоновны Володис, улица Гуляй-ветер, пятнадцать. Естественно, что и документы мои там же. Пройдемте, это рядом, я вам их предъявлю.

— Для чего вы пытались проникнуть, в этот дом?

— Видите ли, это дом моих предков, здесь я родился. Не знаю, поймете ли вы меня, но когда я проходил мимо, меня неудержимо потянуло зайти. Я знал, что дом сейчас необитаем, и думал, что ничего дурного от этого не произойдет. Я зашел просто посмотреть. Ну, скажем, по сентиментальности.

— Товарищ Атнашев, — сказал Кузовков, — составьте протокол задержания гражданина. — Он повернулся к Карамурзе: — Утром мы доложим о вашем задержании прокурору, и он решит, как поступить дальше.

Пока Атнашев заполнял бланк протокола, Карамурза мрачно сидел на диване. Не пытаясь острить, он коротко отвечал на вопросы. Это был уже не тот весельчак и острослов, который только что свысока разговаривал с милицейскими работниками. Вероятно, только сейчас он понял, что арест его не случаен и что его, очевидно, ждали.

Так же мрачно сидел он на заднем сиденье машины между Бойко и Атнашевым.

— Моя фамилия Горяев, — сказал ему человек в форменном кителе. — Я веду следствие по вашему делу.

— Наконец-то! Я измучился, ожидая вас, товарищ Горяев, — ответил Карамурза, — ведь это какая-то дикая история, я понятия не имею, кто такой Алеша Курашев, по делу об убийстве которого меня арестовали.

— Что ж, мы с вами во всем разберемся, — холодно сказал Горяев. — Кстати, называйте меня гражданин следователь. Вот постановление о привлечении вас в качестве обвиняемого. Прочитайте и распишитесь.

Карамурза взял протянутую ему бумагу и прочитал: «…обвиняется в том, что он приехал в город Д. с целью завладеть ценностями, спрятанными его отцом Д. М. Карамурзой в потайном месте, в доме № 17 по ул… Гуляй-ветер. Для осуществления этой цели он неоднократно проникал в дом, где проживал Курашев И. С. с семьей. 14 марта, находясь в доме Курашева, В. Д. Карамурза умышленно подменил лекарство, приготовленное для Курашева Алексея, 12 лет, ядом калиум хлорикум (бертолетова соль). Алексей Курашев принял яд вместо лекарства и в тот же день умер. Убийство было совершено с целью устранить Алексея Курашева, мешавшего Карамурзе в его поисках ценностей. Кроме того, он создал заведомо ложные доказательства виновности И. С. Курашева в убийстве сына…»

Карамурза читал долго. Видно было, как он стал читать документ второй раз, а затем и третий. Горяев ходил по кабинету, с любопытством наблюдая, как меняется лицо Карамурзы. Улыбка, с которой тот встретил следователя, исчезла. Лицо уже не было простым, открытым. Оно стало злобным, жестоким.

Когда Карамурза поднял на следователя глаза, это снова был человек, попавший в нелепую историю, которая, он убежден в этом, должна разъясниться.

— Обвинение вам понятно? — спросил Горяев. — Распишитесь, пожалуйста, в том, что вы ознакомились с постановлением, и я разъясню вам ваши права.

— Но послушайте, гражданин следователь, то, что здесь написано, — это выдумка, фальшивка. Я, действительно, пробирался в дом, принадлежавший моему отцу, и не отрицаю, что хотел взять ценности, на которые имею право, как его наследник. Но разве это преступление? Никакого Алексея я не знаю, никогда его не видел, понимаете, не видел!

Карамурза потерял самообладание, он кликушески выкрикивал последние слова.

— Потише, криком делу не поможешь, — сказал Горяев. — Лучше распишитесь на постановлении. Кстати, мы знаем и то, что отец ваш осужден за измену родине с конфискацией имущества и умер в колонии. Значит, никакой вы не наследник, а ценности хотели украсть.

Горяев заполнил бланк протокола допроса. Карамурза признал себя виновным в попытке хищения ценностей, но отрицал убийство.

— Ну что ж, ваше право — давать любые показания, — сказал Горяев, когда протокол допроса был уже подписан, — но это ничем вам помочь не может. Ваша сообщница Володис арестована, вы были с ней вполне откровенны, и она дала подробнейшие показания о том, как вы пробирались в дом, как убили собаку, как отравили Алешу. Вы познакомились с женой Курашева…

— Володис лжет, она всегда меня ненавидела.

— Вам будет дана очная ставка с Володис. Но дело не только в ее показаниях. При обыске в ваших вещах мы нашли украденный вами детский кинжал и чехол от ледоруба. Кстати, зачем вам понадобился кинжал?

— Чертова сентиментальность. Когда-то этот кинжал был моей любимой игрушкой.

— Сентиментальность не помешала вам, однако, хладнокровно убить двенадцатилетнего мальчика. На банке с ядом и на письме, которое вы прислали в прокуратуру, следы ваших пальцев. Вы справлялись в аптеке, насколько сильный яд бертолетова соль. Мы нашли и допросили фармацевта, с которым вы об этом говорили. Как видите, вас окружает стена улик. Подумайте хорошенько, Карамурза. Пожалуй, выгоднее быть искренним. Подумайте. Я буду у вас через день-два.

Через несколько дней Карамурза дал подробные показания. Он покаялся и все признал. Но толкнула его на преступление Володис…

— Оставим пока Володис, — прервал его Горяев. — Расскажите лучше, как вам пришло в голову искать ценности, спрятанные вашим отцом?

— В колонии отец заболел… Застал я его в тюремной больнице в тяжелом состоянии, а через несколько часов он умер. Он узнал меня и, кажется, обрадовался, хотя всегда был ко мне равнодушен. Говорил он невнятно, я понял только несколько слов: «Дома… я спрятал ценности, возьми себе… в гостиной…». И вот зимой я приехал сюда, поселился у Володис, все ей рассказал, обещал с ней поделиться. Потом купил путевку в санаторий «Угольщик»… При немцах отец ворочал крупными делами, и я думал, что найду много…

— Мы нашли эти ценности. Они не так уж велики.

— Не велики, говорите? Пожалуй, теперь мне все равно. Так вот. Я познакомился с Зоей Курашевой, начал за ней ухаживать и добился того, что она привела меня в дом. Снять оттиск ключа было несложно, и я несколько раз пробирался в дом, но все второпях. Где искать? В стенах? Под полом? Этого я не знал. Предполагал, что тайник где-то у камина. Время шло, мне пора было уезжать, а я все еще ничего не добился. Когда я узнал от Зои, что мальчик сломал ногу и ему наложили гипсовую повязку, я пришел в отчаяние. Это значило, что все пропало, поиски невозможны, по крайней мере, в течение месяца. Что было делать? Володис твердила, что мальчика нужно убрать. Я обругал ее, но эта мысль запала мне в голову, и я подготовился к такому варианту. И все-таки убийства я не хотел. Это произошло неожиданно. Я узнал от Зои, что рано утром в воскресенье она с мужем уйдет в город на несколько часов. Ночевал я у Володис и, как только увидел, что Курашевы ушли, пошел к дому. Заглянул в окно. Мальчик спал.

— Но вы же предполагали, что мальчик проснется?

— Да. В санатории я стащил пузырек с хлороформом. Достаточно было положить на лицо спящему мальчику вату, смоченную хлороформом, и я мог спокойно искать несколько часов. Но когда я вошел в гостиную, мальчик уже проснулся. Что было делать? Все гибло, планы мои рушились. Ко всему прочему мальчик меня узнал. Мне стало ясно, что есть только, один выход. Так просто было подменить один порошок другим. Казалось, провала быть не может. Записка, которую я видел на столе, называла виновного. И, действительно, следствие приняло ту версию, которую я предвидел. Через Зою и Володис я знал о каждом вашем шаге. Арестовали Курашева. Дом стоял пустым, вы осматривали его трижды. Это видели я и Володис. Мы решили, что опасности больше нет, и вот тут-то мною была допущена ошибка…

— Нет, Карамурза, дело не в том, допустили вы ошибку или нет. Следы всегда остаются. И еще потому нам удалось вас разыскать и изобличить, что на нашей стороне все честные люди и они нам помогают.