Чудо как предчувствие. Современные писатели о невероятном, простом, удивительном

Зависть богов, или Вернись в Сорренто!

Долго я не решался написать об этой истории, случившейся со мной в мае не столь далекого, но точно доковидного года. История меня не отпускала, я часто вспоминал ее во всех подробностях. Но писать не поднималась рука.

Не хотелось публично рассказывать о том, как я семь дней провел в красивейшем и очень дорогом месте земли — на острове Капри. Да-да, на том самом Капри, где строили себе виллы римские императоры Август и Тиберий, а потом диктатор Бенито Муссолини. Где пролетарский писатель Максим Горький прожил семь лет, и к нему приезжали в гости Ленин, Шаляпин, Леонид Андреев и другие известные люди. Остров, посетить который считал долгом любой русский художник, поселившийся в Неаполе, чтобы оттачивать мастерство пейзажиста, а этих художников здесь в конце XIX века была целая колония. Где побывали Тургенев и Ницше, который сочинял «Так говорил Заратустра» под ослепительно прекрасным небом и солнцем неаполитанского побережья. Остров, который стал героем рассказов Бунина «Господин из Сан-Франциско» и Хемингуэя «Кошка под дождем».

Словом, посетить это намоленное место, чтобы полюбоваться Голубым гротом, побродить в Садах Августа и попинать ногой древние камни на развалинах дачи Тиберия, а заодно сделать сто пятьдесят селфи, разумеется, можно (если средства позволяют, а они мне тогда позволяли). Но обнародовать это… Как-то не совсем прилично.

Если читающий эти строки думает, что дальше я буду описывать красоты Капри, то пусть отложит этот рассказ. Описывать совершенную Красоту еще более неприлично.

Меня останавливало и то, что вся эта на самом деле глупая история, со мной тогда приключившаяся, по зрелому соображению стала казаться мне какой-то не совсем реальной и слишком личной. Было в ней нечто по-человечески очень простое и теплое, несмотря на весь холод и какую-то безвыходность положения, в котором я оказался.

Коротко говоря, это история о том, как после роскошной жизни на Капри я двое суток бомжевал в Неаполе.

Начнем…

Отправиться на Капри и снять там дорогую гостиницу меня подвиг Максим Горький. С 2005 года, когда в серии «Жизнь замечательных людей» вышла моя книга о нем, я считаюсь как бы его биографом, хотя это слишком лестное мнение. И вот, договорившись с «Редакцией Елены Шубиной», я взял аванс под книгу «Горький на Капри». Каприйский период его жизни с 1906 по 1913 год меня давно интересовал, но в моей прежней книге он был описан бегло и по бумажным источникам. Мне же хотелось прочувствовать на личном опыте. И я подумал: семь лет на Капри я, конечно, не потяну. Но издательского аванса на семь дней жизни в раю, пожалуй, хватит. Не все же кормиться от Горького, потрачусь и я на него. Как вот Бунин, Шаляпин и Леонид Андреев. Они ведь приезжали за свой счет.

Я тоже стал большим мальчиком.

Дальше все было просто, как вообще с этим делом было просто тогда. Шенгенская виза была. Билет до Неаполя и через неделю обратно купить онлайн в компании G7 оказалось не сложнее, чем сходить в ближайшее «Красное&Белое» за бутылкой сухого итальянского вина. Также несложно было забронировать номер 4* в двух шагах от Пьяццетты (Piazzetta) — крохотной площади в центре острова, где находится пятизвездочный Grand Hotel Quisisana («Квисисана»), в котором, кстати, и останавливался Шаляпин. Прямо на Пьяццетте для местной публики он пел свои мощные арии. Типа «Блоха — ха-ха!» или «Эх, дубинушка, ухнем!». И все каприйцы буквально рыдали. В том числе и ставший практически местным Максим Горький.

Дальше тоже было все просто. «Боинг-737» за три с половиной часа доставил меня из Домодедова в аэропорт Неаполя, где с табличкой «Pavel Basinskiy» меня встречал русский шофер из «Киви-такси». За полчаса он домчал меня в морской порт, а там у причала уже стоял огромный комфортабельный катер, отправлявшийся на Капри через десять минут. Мой скромный отечественный чемодан отправился в багажный отсек. (О-о, я тогда еще не знал, что здесь-то и таилась погибель моя!) Еще полчаса мы рассекали волны Неаполитанского залива. И вот я на Капри!

(Оговорюсь, что ради чистоты эксперимента я должен был поступить иначе. Сначала долететь до Нью-Йорка. Оттуда кораблем отправиться в Неаполь через Атлантику и Средиземное море, предварительно успев в Америке написать «Мать» и выпустить ее в нью-йоркском издательстве на английском языке раньше, чем в России — на русском. Но это уже подробности из жизни Алексея Максимовича, которыми не буду напрягать своего читателя.)

Итак, я на Капри…

Я не стал, подобно другим туристам, нанимать дорогущее такси до Пьяццетты. В интернете я заранее изучил дислокацию, а кроме того, держал в «Российской газете» совет с Львом Данилкиным, который тогда служил редактором отдела культуры. Он только что получил «Большую книгу» за биографию Ленина и до этого побывал на Капри в поисках важных для своей книги впечатлений. (Впрочем, возможно, я вру. Лев сначала побывал на Капри, где есть памятник Ленину в виде небольшой каменной стелы. У ее основания он увидел живую змею, нашел в этом знак свыше и уже потом стал биографом вождя мирового пролетариата. Во всяком случае, он так это рассказывал, а если я в чем-то ошибаюсь, пусть меня поправит. Кстати, не исключаю, что в этом рассказе Лев опустил важную деталь. Эта змея таки ужалила его. Иначе невозможно понять, с какого перепуга актуальный литературный критик вдруг озадачился биографией Ленина. Я так думаю.)

Но вернемся к моей истории.

Все туристы на Капри делятся на две неравные категории. Первая — это ежедневный турпоток. Иначе говоря — однодневки. Они приезжают на остров группами с гидами, говорящими на их родном языке, за пару часов пробегают от Пьяццетты до Садов Августа с перерывом на обед в местной кафешке и потом на автобусе отправляются на другой конец острова — Анакапри, что так и переводится с итальянского — Другой Капри. Там они изумленными глазами осматривают виллу шведского врача Акселя Мунте — фанатика острова, который в начале ХХ столетия построил здесь неописуемой красоты особняк в античном стиле, где кабинет и спальня находятся на краю скалистого обрыва с видом на залив. За это он, по собственной легенде, изложенной им в книге «Легенда о Сан-Микеле»[5], продал дьяволу душу и в конце строительства дома ослеп. История эта, конечно, придуманная. Но вилла Сан-Микеле абсолютно реальна и является своего рода памятником Великой Мечте, за которую не жалко заплатить любую цену. Осмотрев виллу и поднявшись по канатной дороге на Monte Solaro, чтобы напоследок с вершины горы полюбоваться на окрестные виды, усталые и довольные, туристы возвращаются в Неаполь. Или в Сорренто. Или на остров Искья с его хорошими пляжами и природными термами. Словом, туда, где они остановились и где находятся их чемоданы.

И они совершенно правы. Жить на Капри — зачем? Остров скалистый, купание здесь так себе. Потрясающих музеев и художественных галерей, как в Неаполе, нет, а чтобы подняться на Везувий, нужно опять-таки доплыть до Неаполя. Наслаждаться красотами Амальфитанского побережья, протянувшегося на полсотни километров между живописными скалами и лазурным морем, лучше всего бросив якорь где-нибудь в Салерно или Сорренто. А потратить свой отпуск и немалые деньги исключительно на Капри… Это какой-то изыск, выверт и даже, я бы сказал, нечто вроде культурного мазохизма. Ну да — красота! Но мало ли в Италии красивых мест. Почему — именно Капри?

Из чувства туристического долга я один раз спустился по отвесно-вертикальной тропе к воде, и за двадцать евро меня пустили на крохотный бетонный парапет, где я мог худо-бедно искупаться. Во время второго заплыва меня укусила ядовитая медуза с противным названием Jellyfish (дословно — желейная рыба). После чего мне и в голову не приходило посетить какой-то якобы существующий здесь небольшой пляж.

Но дело даже не в отсутствии возможности нормально искупаться. В принципе — зачем жить на Капри? Остров маленький, и все его достопримечательности можно осмотреть за один день. Приехал, посмотрел, поставил в своей биографии галочку: был на Капри. Как Тиберий, как Горький, как Ницше. «Что вы говорите? Капри? Я там был. Дивный островок! Жемчужина в камне! Будете в Неаполе, непременно побывайте!»

Как-то примерно так…

И все-таки есть вторая категория туристов, которые не просто приезжают на день на Капри, но какое-то время здесь живут. Что-то их в этом острове манит — по разным причинам.

Например, Капри навещают звезды и миллионеры. Однажды, проходя мимо отеля «Квисисана», на открытой террасе за столиком я увидел знакомое лицо. Это был Том Круз, и он в одиночестве пил кофе. Можете надо мной смеяться, но я не удержался и помахал ему рукой. «Hello, Tom!» — «Hellо!» — ответил он и улыбнулся голливудской улыбкой. Через пару шагов на Пьяццетте я увидел двух американских миллионеров в обвисших шортах. Облокотясь на парапет над обрывом, они ели мороженое из стаканчиков и обсуждали курс биржи. То, что это американские миллионеры, я понял из подслушанного мною разговора.

Среди постояльцев острова Капри ты периодически встречаешься с такими людьми.

Это нормально.

Стараясь избегать ежедневного турпотока, я за семь дней не встретил здесь ни одного русского. Во всяком случае, ни разу не слышал русской речи. Сюда приезжают в основном состоятельные немцы, англичане и американцы. Есть и итальянцы, но это, как правило, молодожены. Не знаю почему, но Капри называют Островом Любви. Рядом с одной пожилой немецкой парой я оказался за соседним столиком в кафе и, не зная немецкого, ничего не понял из их разговора, но по их виду было понятно, что у старичков медовый месяц, и это было очень трогательно.

Меня же интересовал только один вопрос. Остров небольшой. Каким образом сверхактивный Максим Горький продержался здесь семь лет? Две с половиной тысячи дней и ночей. Скоростные катера из Неаполя тогда не ходили, большие корабли приплывали нечасто. В начале ХХ века Капри еще не был дорогим курортом. Здесь и сегодня административное управление — это коммуна, по-русски — община. И даже сегодня, стоит вам сделать несколько сотен шагов от Пьяццетты со скучающим Томом Крузом за столиком, как в стороне от туристических троп вы попадаете в натуральный частный сектор, с рабицами, сарайчиками и овощными грядками. Кстати, на одном из таких участков я и столовался, потому что ходить одному в пафосные рестораны было как-то некомфортно. За десять евро приветливый дяденька подавал мне на пластиковый стол вкусную пасту, приличный кофе и графин домашнего вина. Жаль, поговорить с ним не получалось, я не знал итальянского, он — английского и русского. Услышав, что я русский, он всегда приветствовал меня одним-единственным кодовым словом — «Putin!». В ответ нужно было поднять вверх сжатый кулак.

В те времена, когда здесь жил Горький, Капри вообще был захолустьем. Всемирный туризм как таковой начинает активно развиваться в начале ХХ века, до этого были в основном санатории и лечебницы для туберкулезников и сердечников. Интерес к древней истории и спекуляции на ее счет только начинали становиться мировым трендом. Аксель Мунте в своей книге пишет о том, как старик-каприец, продавший ему кусок места с бесполезными скалами в Анакапри, копаясь на своем огороде, с досадой отбрасывал лопатой римские монеты вместе с камешками, чтобы они не мешали корням овощных культур, а мальчишки вдоль дороги швырялись обломками античных статуй.

Чем же привлек Горького этот остров, кроме полезного для его больных легких климата? Считается, что невероятной красотой. «Если бы я был Богом, то сделал бы себе кольцо, в которое вставил бы Капри», — писал он жене Ивана Бунина Вере Николаевне. Очень характерное для романтика Горького сравнение.

Но позвольте! В одном отдельно взятом месте красотой можно любоваться день-два, неделю, месяц… Но потом ведь к ней привыкаешь и перестаешь воспринимать как Красоту. Это правда, что на Капри, в какой бы точке ты ни находился, на триста шестьдесят градусов окрест — сплошная Красота! Но на протяжении семи лет твердить себе каждый день: «Ой, какая же здесь красота!»…

Вот это я и хотел понять, прожив на Капри не семь лет, но хотя бы семь дней. Что же такое эта пресловутая каприйская Красота?

Поставив над собой этот эксперимент, я каждый день с утра уходил путешествовать по острову. Подчеркиваю, только по той части, которая и называется Капри и где жил Горький, меняя виллы. (Сегодня только на одной из них, из красного камня, висит табличка, что здесь проживал «великий революционер» Maxim Gorky, знаменитый главным образом тем, что к нему приезжал Vladimir Lenin — в представлении итальянцев фигура куда более значительная.) На изучение второй части острова — Анакапри — у меня уже не хватило времени. Пришлось в потоке с обычными туристами ограничиться виллой Сан-Микеле и Monte Solaro.

На самом деле Капри — остров большой. Нужно принимать во внимание не только его горизонтальное, но и вертикальное измерение. Это остров многоуровневый, что увеличивает его площадь в несколько раз. За семь дней, уходя на прогулку с раннего утра и возвращаясь поздно вечером, я не обошел, наверное, и сотой части этого острова. При этом в гостиницу я возвращался, не чувствуя под собой ног, и падал на кровать совершенно без сил. Гулять по горизонтали — это одно, а по вертикали — совсем другое. Нечто такое можно испытать в Крыму, особенно — в районе Нового Света, который чем-то напоминает Капри.

Но не это открытие было главным, и не оно поразило меня. За семь лет пребывания на Капри страстный ходок Горький, несомненно, обошел весь остров вдоль и поперек, снизу доверху, и не один раз, изучив каждый его метр. Меня поразил не размер острова, а именно феномен Красоты Капри.

Да, примерно на третий или четвертый день к ней привыкаешь. Думаю, проживи я здесь месяц, я вообще перестал бы ее замечать, во всяком случае, перестал бы бесконечно ею восхищаться. Красота эта слишком бросается в глаза. Она не проникает в тебя постепенно и деликатно, как, скажем, красота Русского Севера. Красота Капри заполняет тебя сразу и целиком, властно, с первого взгляда, как немыслимо красивая женщина. Это такой «рак глаза». Не то что одного дня, одного часа довольно, чтобы ты оказался в полной власти Красоты этого острова и захотел, по словам Горького, оправить его в перстень, чтобы увезти с собой. Именно поэтому уже со второго дня я запретил себе фотографировать виды. Это абсолютно непродуктивно. Все виды здесь одинаковы, потому что одинаково прекрасны.

Однообразное чудо. Не самое лестное определение для, возможно, самого красивого места на земле.

Сделав такое открытие примерно на третий день, я приуныл. Я стал задавать себе вопрос: какого черта я здесь делаю? Я не Горький, чтобы снимать виллу за виллой, выбирая наиболее подходящую для быта и творчества, жить с актрисой МХТ Марией Андреевой, одновременно гражданской женой, секретарем и переводчиком, и писать о «свинцовых мерзостях русской жизни». Ко мне не приедут Ленин и Шаляпин.

Я не из тех, кто, жалея потраченные деньги, будет убеждать себя, что здесь исключительно хорошо, потому что здесь исключительно красиво. К тому же во мне нет туристического азарта и жажды изучения древних камней. Я не верю в развалины виллы Тиберия и готов поручиться, что если он здесь и жил, то не в этом именно месте, куда меня привел дорожный указатель. Туристический бизнес — дело не тонкое, а весьма грубое. Я в этом много раз убеждался, когда мне пытались впаривать глубокую древность в виде какой-нибудь Великой Китайской стены, ежегодно обновляемой кирпичами из соседнего комбината. Сады Августа, конечно, разбили не при Августе, и он сам, если и был здесь, видел какие-то другие сады и в другой точке острова находившиеся.

Остается Природа. Ее не фальсифицируешь. Небо, море, скалы — настоящие. Вот их видели Тиберий и Горький — на том же самом месте. Но эту красоту я уже понял, наполнился ею по самую макушку и теперь решительно не знаю, что мне с ней делать.

Словом, наступил момент, когда я отправился в местный магазинчик. Благо белого вина и лимончеллы там было предостаточно, а вкуснейшие каприйские помидоры размером с детскую голову в сочетании с сыром…

Озарение, как водится, снизошло на меня внезапно и именно в тот момент, когда я понуро брел в винный магазин. Что-то меня остановило на полпути. Я оглянулся, еще раз проверяя на себе воздействие Красоты, и окончательно понял, что она на меня больше не действует… Я к ней привык.

Но неожиданно, сам не знаю зачем, я посмотрел на свои ноги в шортах и кроссовках. Потом — на свои руки, торчавшие из рукавов обычной спортивной майки. Стал рассматривать кисти этих рук. И вдруг я понял, что схожу с ума.

Это был не я, а какой-то другой человек. Это был очень красивый человек, потому что на третий день, когда он перестал воспринимать Красоту острова как нечто вне его находившееся, он сам стал частью, фрагментом этой Красоты. Я вдруг почувствовал себя не чужим на этом празднике Жизни и Природы, но естественно своим. Мне улыбались небо и море, и скалы стали мне родными, как сестры. Каприйские птицы щебетали мне объяснение в любви, а какой-то шмель явно приглашал с собой подружиться. И я сам, будете смеяться, очень хотел подружиться с этим потрясающей красоты парнем с волосатыми ногами в дешевых шортах и глупой, но обворожительной (я ее видел!) улыбкой на лице.

Не буду лукавить, бутылочку винца я все-таки купил и распил в номере. Я не мог не отметить этот праздник знакомства с самим собой. С Павлом Басинским, который, черт побери, живет на Капри! На Острове Любви, который в тот момент, когда этот душнила готов был его проклясть, не просто распахнул свои объятья и не просто принял его в них, но сделал частью самого себя. И то же происходило с Тиберием и Горьким, с каждым, кто здесь жил в состоянии полного невероятного счастья любви к самому себе, заслуженно или нет ставшему частью этой Красоты.

Следующие четыре дня были, наверное, самыми счастливыми в моей жизни.

Но сколько веревочке ни виться… Наступило утро, когда мне нужно было покидать остров. На том же фуникулере, на котором я неделю назад поднимался на Пьяццетту, я за один евро спустился в Marina Grande (Большой Порт). Катер в Неаполь по расписанию отходил через полчаса, и я не торопился к кассе, неспешно попивая кофе с лимончеллой в прибрежном кафе. А зря! Когда я направился за билетом, возле кассы уже волновалась небольшая толпа туристов. В суматохе не сразу выяснилось, что катера в Неаполь не будет, потому что забастовали неаполитанские моряки. Но будет катер в Сорренто. Прикинув в голове время пути до Сорренто и из Сорренто на поезде в Неаполь, я решил, что к самолету все-таки успеваю. Пробившись через шумевшую толпу, я взял билет и пошел к катеру. Сдал чемодан в багажный отсек…

И вот тут я допустил серьезную промашку. Перед поездкой в Италию в интернете я прочитал, что на Юге много воришек. Таскают кошельки из карманов, вскрывают на ходу дамские сумочки… Не знаю, пара ли рюмочек лимончеллы так на меня подействовала или расслабленное состояние души, в котором я пребывал на острове, но все деньги, паспорт, ноутбук и телефонную зарядку я оставил в чемодане. Со мной остался только смартфон, на уровень заряда которого я даже не взглянул.

В катере сладко заснул, и мне снился Капри.

В Сорренто я выяснил, что мой чемодан пропал. Когда все вещи вынесли из багажного отсека, моего чемодана среди них не было. И это была катастрофа…

Если бы в оставшейся при мне дорожной сумке были деньги и паспорт, я, наверное, мысленно плюнул бы на свой нехитрый скарб и даже на старенький ноутбук и поспешил бы в Неаполь, чтобы успеть к самолету. Но куда я без паспорта и без денег? С разряженным смартфоном.

Дальше началась безобразная бессмыслица.

Итальянские полицейские не говорят по-английски, как и работники соррентийского порта. Поиски чемодана оказались напрасными, как и попытки объяснить разным официальным лицам, что мне нужно связаться с российским консульством в Неаполе. Чтобы поскорее от меня отделаться, в полицейском участке в Сорренто мне на смеси разных иностранных языков посоветовали отправиться в Неаполь на поезде и там решить свои дела с консульством, причем на поезд посадили бесплатно. Но, видимо, и итальянские железнодорожники немножко бастовали, потому что поезд простоял на путях пять с лишним часов, и в Неаполь я прибыл поздно вечером.

Железнодорожный вокзал в Неаполе — многолюдный, с платными туалетами и невозможностью никому ничего объяснить по-русски и по-английски — встретил меня неласково.

Вокзал охраняют три вида стражей порядка. Обычная муниципальная полиция, железнодорожная полиция и карабинеры в беретах, лихо сдвинутых набок и на затылок, что делает их похожими на наших вэдэвэшников.

В полицейском участке меня явно так поздно не ждали. Выслушав мою сбивчивую английскую речь и, видимо, что-то из нее все-таки поняв, дежурный poliziotto объяснил мне (в состоянии стресса я начал понимать по-итальянски, но говорить еще на научился), что все приличные люди, кроме него, уже не на работе. Они ужинают дома. Звонить в российское консульство сейчас бессмысленно. «Что же мне делать?» — спросил я. «Ждать до утра», — вздохнул он. Я попросил его позволить мне сделать звонок с его сотового телефона. Мне важно было позвонить в Москву жене и маме, которая в это время гостила у нас, приехав из Волгограда. Позвонить им было даже важнее, чем в консульство. Я понимал, что они там начинают всерьез беспокоиться. Мой рейс из Неаполя давно прилетел, а меня нет, и телефон мой не отвечает. Дежурный полицейский сначала охотно согласился предоставить мне связь. Но, услышав, что я собираюсь звонить в Россию, поцокал языком и вернул трубку в карман. «Это дорого, синьор!» — сказал он. И что-то стал объяснять мне про маленькие зарплаты, которые выдают в итальянской полиции.

Я понял, что придется ночевать на вокзале. Мой вопрос, как мне быть с платным туалетом при полном отсутствии денег, поверг стража порядка в непродолжительное раздумье. Затем он посоветовал мне решить эту деликатную проблему с железнодорожной полицией, в подчинении которой и находилось это заведение.

В железнодорожной полиции меня с этим странным вопросом тоже не ждали. В результате долгих переговоров с дежурным на смешанном англо-итальянском языке я, наконец, понял, что проблема моя весьма непростая, гораздо сложнее, чем посадить человека бесплатно в поезд. Туалетом управляет очень строгая синьора, к ней так легко не подступиться. «Это не в моей власти, синьор», — сказал он и развел руками. «Что же мне делать?» — спросил я. Он шепотом объяснил и показал рукой, что есть одно укромное место в конце дальнего перрона, где традиционно справляют нужду привокзальные бродяги вроде меня. «Это незаконно, но мы стараемся это не замечать, — сказал он. — Ведь все мы люди, синьор!»

Решив эту проблему, я отправился в здание вокзала в поисках ночлега. Свободное место на простых пластиковых скамейках нашлось не сразу, но все-таки нашлось. Я заснул.

Разбудил меня грубый толчок в плечо. Выяснилось, что в два часа ночи всех обитателей вокзала, у которых нет при себе билета, выгоняют на улицу. Выгонял меня не тот полицейский, что жаловался на зарплаты, и не тот, что направлял меня в бесплатный туалет. Это был рослый и грубый мужик. Выслушав мои резоны, что я russian writer и у меня great problems, он потребовал мой паспорт и, не увидев оный, элементарно вытолкал меня за стеклянную дверь взашей вместе с другими неаполитанскими бомжами, которых на вокзале было примерно с десяток и которых я до этого не замечал. Мои попытки прорваться обратно в дежурный полицейский участок не увенчались успехом. Я остался на улице…

Последний бомж, которого выталкивали в шею вслед за мной, бородатый, с опрелостями на страшном лице, оказавшись снаружи, обернулся и крикнул: «Козлы!»

Сегодня я горько жалею о том, что не подошел к нему и не познакомился. Несомненно, он рассказал бы мне много интересного. Молодой Горький, как известно, прославился рассказами о бродягах. И я сейчас, возможно, писал бы не эту чепуху, а какого-нибудь нового «Челкаша». Но тогда я элементарно струсил. Мне не хотелось знакомством с русским бомжом в Неаполе усугублять и без того стремную ситуацию. «Неизвестно, куда меня заведет это знакомство, — подумал я, — в какие неаполитанские трущобы». Кстати, этот бомж вскоре исчез. Вероятно, отправился к своим товарищам в другой части города.

Майские ночи в Неаполе холодные. С моря дул пронизывающий ветер, и мне, в легких штанах и рубашке с короткими рукавами, было от него не спрятаться. Часть изгнанных из вокзальной ойкумены бомжей устроилась на решетке в асфальте, из которой шел теплый пар. Но мне места там уже не досталось.

Я бродил вдоль здания вокзала и наблюдал собравшихся здесь людей. Это были весьма разнообразные и довольно колоритные персонажи.

Огромного роста негр с обвязанной белым полотенцем головой страстно мастурбировал на V-образную колонну, поддерживавшую бетонный козырек у входа в вокзал. Он делал это беззвучно, но очень выразительно.

Тройка юных фриков в красных, желтых и зеленых штанах сидела, прислонившись к стене, болтала, пила виски из горла и пыхала марихуаной.

Разбитная бомжиха, приплясывая, всем дружески предлагала отведать вина из початой бутылки. Но когда кто-то соглашался (не скрою, я тоже, уж больно мне холодно было!), она хитренько улыбалась и отводила руку с бутылкой в сторону. Вскоре пришли две ее товарки, которых она, видимо, ждала и с которыми поделила выпивку.

Появились парень с девушкой, разложили ватный матрас, легли на него, обнялись и сладко заснули. Я так понял, что это были Ромео и Джульетта, сбежавшие от своих враждующих семейных кланов, от местных Монтекки и Капулетти.

Утро не принесло мне радости. В здание вокзала меня пустили, новый дежурный в полицейском участке оказывать мне помощь тоже не был расположен. «Сегодня воскресенье, — сказал он, — и в консульстве никого не будет. Нет никакого смысла туда звонить. Подождите до понедельника, синьор».

Странно, но я не чувствовал себя голодным. Жажда была, а голода не было. Другое терзало меня. Я понимал, что в Москве моя семья уже сходит с ума. Наверняка мама уже мысленно похоронила меня на дне моря с перерезанным горлом. Жена и двое сыновей… не знаю. Потом я узнал, что на уши было поднято начальство «Российской газеты» и наше консульство в Неаполе. Но кому могло прийти в голову, что человек, который должен был улететь из Неаполя в Москву, почему-то бомжует на железнодорожном вокзале. Это было как-то нелогично.

Моя попытка зарядить смартфон в лавочке, где продавались сотовые телефоны и аксессуары к ним, успехом не увенчалась, ни одна зарядка к моему «Самсунгу» не подошла.

Была еще неприятная история…

На вокзале я вдруг услышал русскую речь и радостно бросился к женщине средних лет, сидевшей вместе с маленькой дочкой, вероятно, в ожидании поезда. Я объяснил ей свое положение и попросил дать свой телефон, чтобы позвонить в Москву. Она сердито на меня посмотрела. «Иди-иди, — сказала она, — знаем мы вас». Так я и не понял: кого же она здесь знала?

Проведенные на вокзале и привокзальной площади еще один день и одну ночь описывать не буду. Ничего нового в них не было, кроме того, что к утру следующего дня я почуял, как от меня исходит характерный запах. Но не могу сказать, что я стал себе противен.

«Павел, как же так! Куда вы пропали? Вас все ищут!» К тому времени я настолько устал и был душевно опустошен, что этот голос женщины из российского консульства, взволнованно звучавший из сотового телефона, переданного мне полицейским, специально вызванным в дежурную часть, потому что он свободно говорил по-английски, меня как-то особо даже не обрадовал. Может, потому, что я все-таки понимал: рано или поздно этим и завершится. Едва ли моя родина позволит мне сгинуть в Неаполе…

Мой чемодан нашелся в Сорренто. В Captain House — уточнил полицейский. Это возле пристани.

Наверное, мне нужно было проявить настойчивость и попросить, чтобы в консульстве мне предоставили машину до Сорренто или сами привезли оттуда чемодан. Но мне уже было как-то все равно. Маме сообщат, что я жив, а это главное.

В Сорренто я отправился своим ходом, и снова на поезде, и снова бесплатно. Железнодорожники уже не бастовали, поезда ходили по расписанию. Дом Капитанов возле пристани я нашел быстро, и там был радостно встречен тройкой настоящих капитанов в белоснежной форменной одежде и с безукоризненным английским языком. Мне вернули чемодан, но сначала сделали в моем присутствии подробнейшую опись его содержимого. Между прочим, там было порядка полутора тысяч евро и еще около тысячи долларов, которые я взял с собой в Италию, на случай если не сработает карточка Сбера и придется платить кешем. Ни одна банкнота не пропала. Напрасно клевещут на простых южан.

Общаться с капитанами было верхом удовольствия! Их выправка, их вежливость и, я бы сказал, особая морская стать были великолепны. Это были Капитаны! Такие, какими я всегда представлял их по великому роману Каверина.

Один из них предложил мне добраться до Неаполя на его катере, который отходил из Сорренто через час.

Но что-то мне больше не хотелось уходить в море. Я перекусил на вокзале, купил билет и отправился обратно в Неаполь на поезде. Переночевал в привокзальной гостинице и на следующее утро улетел домой. Закончилось мое приключение.

Наверное, здесь стоит написать, какие уроки я вынес. Честно говоря — никаких.

Разве только один.

За все надо платить. И если тебя посетило счастье, обязательно настигнет и зависть богов. Если с тобой случилось прекрасное чудо, жизнь непременно обернется к тебе обратной, грубо материальной стороной. К этому нужно быть готовым. Но не нужно этого заранее ждать, потому что реальная жизнь гораздо непредсказуемее самого волшебного волшебства, а боги, черт их возьми, ужасно изобретательны.