Чудовищная ложь

28

АРИЯ

Когда мы, наконец, освобождаемся от вахты, я измотана и физически, и эмоционально. Я так долго ходила по кругу, объясняя себе все причины, по которым между нами ничего не выйдет. Я говорила себе, что мне нужно вернуться в свой мир, даже если я ненавижу то, что делали и делают люди. Я говорю себе всякие вещи, но когда он сворачивается вокруг меня в гнезде, я чувствую себя цельной.

Я позволяю Акуджи обнять меня, держать меня в больших и теплых руках, когда я закрываю глаза и расслабляюсь. Я позволяю своим усталым, ноющим мышцам отдохнуть, но мой мозг не хочет. На мгновение я представила, как остаюсь, как сдаюсь и становлюсь его спутницей. Есть что-то очень идеальное в том, чтобы быть для кого-то всем, его одержимостью и любовью, когда все его существование посвящено твоему счастью и благополучию… но заслуживаю ли я этого? Я хочу этого.

Эта мысль пугает меня, потому что мне так хорошо.

Я могу представить, как мы проводим дни вместе в его гнездышке, а ночи ― в городе, но жизнь не может быть такой. Не может. У нас есть наши миры, наши собственные жизни…

Верно?

Словно зная мои мысли, Акуджи говорит, его голос мягче, чем я когда-либо слышала.

— Ты была единственным человеком, достаточно храбрым, чтобы вернуться. Почему? Почему ты всегда возвращалась, Ария?

Я хочу сказать ему красивую ложь, но ему это не понравится, а я никогда не буду лгать ему, даже если это суровая правда, которая заставляет меня чувствовать себя незащищенной.

— Я возвращалась, потому что чувствовала себя как дома, — шепчу я в темноте. Я чувствую себя храброй, поскольку он не видит меня. — Потому что здесь, среди чудовищ и руин, я чувствовала себя в большей безопасности, чем с моим народом в сверкающем городе за его пределами.

— Но я уже чувствую, что потерял тебя, как будто ты в миллионе миль от меня и быстро бежишь. Почему?

Я сглатываю, не в силах ответить, и Аку прижимает меня к себе крепче, словно это поможет мне остаться с ним.

— Я потеряю тебя, Ария, я знаю это. Мне придется смотреть, как ты пройдешь через стену к своему народу, и часть меня знает, что когда ты это сделаешь, это будет в последний раз. Не думаю, что ты вернешься.

— Тогда зачем пытаться? — умоляю я, пытаясь понять. Я поворачиваюсь в руках Аку, позволяя его хвосту и ногам обхватить меня так, что я оказываюсь прижатой. Он перекатывает меня под себя, заключая в свои объятия, пока мы не оказываемся в нашем собственном маленьком мире. — Зачем бороться за это? Зачем говорить мне, что я твоя пара?

— Потому что неважно, насколько ты напугана и как сильно ты думаешь, что твое место за стеной, я знаю, что это не так. Понял это с первого момента, как только увидел тебя. Я вижу, как ты смотришь на мой народ, на город… на меня. Ты смотришь на нас с удивлением, а не со страхом или ненавистью. Твое место здесь, Ария, со мной. Я буду бороться, пока мои когти не пробьют стену за тобой. Я буду бороться, даже когда ты не будешь, потому что ты слишком напугана, чтобы признать, чего ты хочешь. Я знаю, о чем ты беспокоишься, я вижу это в твоих глазах…

— Мы едва знаем друг друга…

— Мы знаем самое главное. Всему остальному мы можем научиться со временем. Мой народ узнает свою половинку, свою душу, когда их глаза встречаются. — Он положил руку мне на грудь над моим колотящимся сердцем. — Я знаю твою душу, Ария, и она принадлежит мне. — Акуджи берет мою руку и прижимает ее к своей. — И ты не можешь сказать, что ты не чувствовала тяги ко мне, что ты не чувствовала эту связь между нами, которая становится только сильнее, чем больше мы вместе. — Наклонившись, он целует мой лоб, опускается к глазам и губам, где шепчет. — Вот что значит быть парой, Ария. Вот почему я борюсь, потому что отпустить тебя ― значит погубить себя. Я не могу жить без тебя, я не хочу, не тогда, когда я почувствовал вкус рая в твоих объятиях. Сейчас я понимаю тех, кто потерял своих спутников жизни, потому что если бы я потерял тебя, Ария, то от меня осталась бы лишь пустая оболочка. Мое сердце и душа ушли бы с тобой. Навсегда.

— Ты играешь нечестно, — шепчу я, когда он целует меня.

— Когда дело касается тебя? Всегда.

Задыхаясь от отчаяния, я закрываю глаза от решимости в его взгляде, когда Акуджи поглощает весь мой мир. Целуя мои губы, он прижимает меня к своей груди и переворачивает так, что я раскидываюсь на нем. Я просто обдумываю его слова, понимая, чего он хочет, но не в силах дать ему это.

— Но я человек, — наконец говорю я, и Акуджи смеется надо мной, заставляя меня покачиваться на его груди.

— Может быть, внешне, но у тебя сердце монстра ― сильное, уверенное, верное и бесстрашное, — заверяет он, крепко сжимая мою задницу. Акуджи впивается пальцами почти до боли, притягивая меня все ближе и ближе к своему телу, пока я не упираюсь в его очень заметную эрекцию, но он не обращает на это внимания, и я тоже. Желание все еще пульсирует во мне от прикосновения, от чистой потребности, которую я испытываю к своему монстру, несмотря на мои переживания и бурные эмоции. — Кроме того, после всего, что ты здесь увидела, ты знаешь, что не можешь им доверять. Они предали и бросили тебя. За этой стеной для тебя ничего нет, Ария, так что, пожалуйста, останься. — Я поднимаю голову и встречаю его полный надежды взгляд. — Останься со мной и будь моей.

Сглотнув, я ложусь обратно, не зная, что сказать. Я не хочу обещать ему то, чего еще не знаю и не понимаю сама, потому что не знаю, смогу ли я.

Я не знаю, смогу ли я остаться, несмотря ни на что.

Смогу ли я?

~

Мне удается поспать всего час, прежде чем я встаю. Акуджи с грустью наблюдает за мной, выглядя так тоскливо и безнадежно, что я отворачиваюсь. Он берет меня поесть со своими людьми, и мы оба молчим, просто впитывая болтовню и смех вокруг. Наши отношения натянуты и напряжены, и это моя вина.

Рядом со мной опускается монстр, женщина. Она подталкивает меня с ухмылкой.

— Ты тощая, но сильная для человека.

— Спасибо, я думаю? — Я ухмыляюсь, не в силах сдержаться. Широкая, бесконтрольная улыбка, которой она меня одаривает, почти заразительна.

— Тебе стоит как-нибудь потренироваться с нами. Я помогу тебе научиться надирать задницы самцам. — Она разминает свои впечатляющие мышцы.

— С удовольствием. — Я протягиваю руку. Она смотрит на нее сверху вниз, затем отбрасывает ее и крепко обнимает меня, выдавливая воздух из моих легких.

— Ты ― семья, человечек, а семья ― это объятия. — Она пожимает плечами и ухмыляется Акуджи. — Рейгнер.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, когда она встает.

Все еще улыбаясь мне, она наклоняет подбородок в том, что, как я заметила, является уважительным приветствием между ними.

— Брайель, но здесь меня называют Саншайн.

— Я понимаю, почему. Приятно познакомиться с тобой, Санни.

Ее глаза расширяются, прежде чем она падает на колени. Я в шоке смотрю на Акуджи, который выглядит потрясенным.

— Ты сделала мне большой подарок в виде дружбы, предложив мне прозвище, — пробормотала она, глядя на меня. — Я не забуду этого, человек. — Она целует мою руку и встает, на ее лице появляется еще большая улыбка, и она спешит к другому столику, где тут же начинает громко описывать наше общение. Я вижу, как мужчины и женщины внимательно слушают, а потом смотрят на меня с уважением и легким интересом.

Я оглядываюсь на Акуджи, который улыбается и берет меня за руку.

— Мой народ любит тебя.

— Но почему? Разве они не считают меня слабой? И что я враг? — Я нахмурилась.

— Они любят тебя, потому что видят, как я забочусь о тебе и как ты заботишься обо мне и моем народе. Они замечают, как ты выступаешь вместе с нами против своей расы, и как ты поддерживала меня на собрании. Они любят тебя, потому что видят твою душу воина, пара.

— Потому что они любят и уважают тебя, — пробормотала я.

— Они ― мой народ, моя семья. Мы вместе прошли через многое, и это связывает тебя так, что ты даже не можешь поверить. — Он смотрит вокруг, его глаза мягкие и любящие. — Ради них я готов на все.

— Как и они для тебя, — отвечаю я.

Акуджи кивает и жестом показывает на мою еду, которая на самом деле очень вкусная. Очевидно, они собирали для меня овощи, чтобы я могла есть, а также рыскали по городу. От того, что они сделали все возможное ради меня, мне хочется плакать, но я этого не делаю, потому что Акуджи убьет кого-нибудь за то, что он заставил меня плакать.

— Ешь, малышка, а потом мы должны встретиться с твоим человеком.

— Не с моим человеком. — Я смеюсь. — Моей подругой.

— Это одно и то же. — Он вздыхает. — Ешь.

— Слушаюсь, сэр, — поддразниваю я, копаясь в еде. Как только я заканчиваю, мы останавливаемся в ванной, чтобы я могла воспользоваться удобствами и быстро принять душ. Я одеваюсь в тот же кожаный топ воина, потому что он мне великоват, но на этот раз мне удается найти джинсы и завершить все плащом и оружием. Когда я готова, я беру Акуджи за руку и позволяю ему вывести меня из их логова в город.

Я удивляюсь, когда мы направляемся в сторону лаборатории. Замечаю своего тигра среди зданий и машу ему рукой, оставляя его охотиться, пока мы входим в стеклянное здание лаборатории, где все началось.

Дверь в секретную лабораторию открыта, ее охраняет один из людей Катона. Он кивает нам, когда мы проходим мимо. Акуджи ведет нас вниз, крепко держа меня за руку. Внизу я не могу не усмехнуться, когда вижу Талию, работающую в лаборатории. Она выглядит более домашней и ответственной, чем я когда-либо видела ее, приказывая людям Катона с суженными глазами и хлопая в ладоши, чтобы заставить их поторопиться. Рядом с ней, беспрепятственно работая, стоит Катон. Я останавливаюсь и смотрю, наблюдая, как смягчаются его глаза, когда он смотрит на нее, и как он следит за ней.

Кажется, она не замечает, как естественно они двигаются вместе, и я думаю, не происходит ли то же самое со мной и Акуджи.

Шагнув дальше в лабораторию, я привлекаю ее внимание. Талия замирает и моргает, словно выходя из транса, а затем широкая улыбка искривляет ее губы. Бросившись ко мне, она обхватывает меня руками. Я никогда не была из тех, у кого есть друзья, но я с теплотой в сердце понимаю, что Талия ― одна из моих единственных друзей. Я даже могу считать ее семьей.

Как все изменилось.

Отстранившись, она поворачивается к Акуджи и кивает.

— Привет. — Она снова смотрит на меня. — Ты никогда не догадаешься, что мы нашли.

— Что? — спрашиваю я, когда она тащит меня в лабораторию. Акуджи посмеивается позади меня, приветствуя Катона, но, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, меня подталкивают к микроскопу. Я в замешательстве смотрю на то, что вижу, прежде чем поднять голову. Она практически подпрыгивает на своих ногах, наблюдая за мной. — Эм, детка? Объяснишь на английском? Я не занимаюсь наукой. Я занимаюсь пистолетами и ножами.

Она сильно краснеет.

— Точно, точно, извини! Я анализировала кровь Катона, знаешь, для развлечения…

— Конечно, а как же еще ты развлекаешься? — Я ухмыляюсь.

— Именно. — Она усмехается с блеском в глазах, заставляя меня рассмеяться. — В любом случае их кровь естественным образом мутирует. Насколько это круто?

— Очень. — Я киваю, слушая ее болтовню. Катон наблюдает за ней с чем-то близким к поклонению в своем взгляде, ловя каждое ее слово. Он выглядит таким гордым и влюбленным, что я стараюсь не рассмеяться. В конце концов, она переводит дыхание и, кажется, замирает. — Мы нашли кое-что еще. Я… я клянусь, я не знала, Ария. Ты должна мне поверить. — Она берет мои руки. — Я клянусь.

— Эй, все в порядке. Я верю тебе, что бы это ни было, — обещаю я, сжимая ее руки. — Расскажи мне. — Я никогда не избегала плохих вещей в жизни, и что бы она ни собиралась мне рассказать, это будет плохо. Я вижу, как она волнуется и колеблется.

Она смотрит на Катона, который берет ее под руку, а потом прислоняется к нему, для поддержки. Он обменивается взглядом с Акуджи, который мгновенно свистит и делает жест, очищающий всю лабораторию от всех, кроме нас. С затихшим голосом и печальным взглядом, устремленным в пол, Талия начинает объяснять результаты исследования, которые она собрала из того, что нашла между местом Катона и здесь.

— Они создали монстров, Ария, путем слияния генов и манипуляций с ДНК. Были и другие неудачные эксперименты до… до них. Они просто создавали их в попытке усовершенствовать солдат, но… они пытались соединить их с человеческой ДНК.

— Что ты хочешь сказать? — спрашиваю я, нахмурившись.

— Я думаю, исходя из исследований, что они пытались сделать людей и монстров совместимыми, чтобы создать новую расу, высшую расу, которую они могли бы контролировать. Они пытались продлить нашу жизнь и сделать нас сильнее, быстрее. — Она поднимает глаза и встречается с моими. — У меня ужасное предчувствие, почему они послали меня сюда. Я думаю, они хотят продолжить начатое. Они могут создать не только больше монстров, Ария, но и больше рас. Они могут покончить с этим миром с помощью этих исследований.

Судорожно вдохнув, я обмениваюсь взглядом с Акуджи. Это должно шокировать меня, но на самом деле это не так. Люди ― жадные, хрупкие существа, которые постоянно ищут способы продлить свою жизнь. Они не понимают, что именно короткая продолжительность нашей распадающейся, хрупкой жизни делает наше существование таким прекрасным. Без страха смерти мы бы застыли. Они пытаются играть в бога.

Мы не можем им этого позволить.

— Мы не можем позволить им получить эти исследования, — говорю я вслух, и мы все киваем в знак согласия ― и люди, и монстры.