Чужой муж. Книга вторая

Глава 12

Алексей

Покинув офис Натальи, поднял вверх ворот пальто и, поёжившись от холода, зашагал по улице. До сих пор перед глазами стояло её лицо, а в ушах звучали слова. Она не понимает, о чём говорит. И я сейчас не о своём поведении, а про то, что Аня не моя дочь. Это выжигало изнутри, терзало меня, выводило из себя и ни на минуту не отпускало.

Мысли о девочке полоснули не хуже хлыста. Я до сих пор помню, как привёз её домой из роддома. Как она улыбалась мне, как доверчиво сжимала своей маленькой ручкой мой указательный палец. Помню её первые шаги… Зажмурился, испытывая физическую боль утраты. Саша забрала у меня дочь, лишила моего единственного якоря, любимого человечка… За это я ненавидел мерзкую гадюку ещё больше. Мне хотелось заставить её страдать, испытать то же разочарование и чувство предательства.

Как можно быть настолько беспринципной, лживой, наглой? В ней не было ничего от нормального человека. Мозг судорожно соображал, как поступить дальше. Сообщи я жене о разводе и о тесте, как она поведёт себя? Куда отправит Аню? Но и терпеть, делать вид, что всё как прежде у меня не получится, однозначно. Какой-то замкнутый круг выходит.

Отношение Наташи было предсказуемым, не могла она меня сразу простить и принять как ни в чём не бывало. Ей потребуется время, чтобы принять меня обратно. Иного исхода даже рассматривать не хотелось. У меня забрали всё. И получается, если раньше меня держала в браке дочь, то сейчас и эту ниточку отрубило. А проанализировав всё, я понял, что, кроме Наташи, и не был никому по-настоящему нужен. Александра использовала меня, мать родная давала совершенно идиотские советы, словно во вред. С братом мы окончательно отдалились. Женщины для досуга не в счёт, как и друзья. Им также всем что-то требовалось от меня взамен. И только Наташка просто любила, ждала и заботилась. А я, дурак, не ценил…

Как бы я ни старался отвлечься, всё равно в душе занозой сидела тревога за Аню. Как она? Что с ней? Приехала эта тюлениха, или девочка так и лежит одна в больнице? Ещё и телефон разбил… Так можно было бы позвонить в клинику и всё узнать.

Ноги сами меня вели в обратном направлении. Только спрошу и сразу уйду…

Поднявшись на нужный этаж, сразу увидел Ларису Львовну. Женщина, поджав губы, окинула меня безразличным взглядом и хотела пройти мимо, но я её остановил.

— Извините меня за моё поведение, — проговорил покаянно, — Как она?

— Пока также, — проигнорировала доктор мои извинения, — Сейчас с ней бабушка.

— Бабушка? — удивился в ответ, — А мать так и не приехала?

— Алексей Александрович, — вздохнула раздражённо Лариса Львовна, — Меня не интересует, что происходит в вашей семье. Почему сначала папа, бросаясь телефоном, оставляет ребёнка одного, а потом и мама всячески избегает посещения дочери. Меня волнует только мой пациент. Аня нуждается в заботе и любви. Я думаю, вы взрослые люди и уладите свои проблемы, но за стенами нашей клиники, хорошо?

— Да, конечно, — испытывая стыд, кивнул согласно.

— И по поводу вашей просьбы, — продолжила врач, дождавшись моего ответа, — Вы можете сдать анализ в третьем кабинете. У Анечки уже взяли образцы.

— Спасибо, — поблагодарил искренне женщину за оперативность, — Только можно это останется между нами? Пока у меня не будет результатов на руках, не хочу, чтобы супруга знала.

— Это не моя компетенция, делайте любые тесты, — серьёзно произнесла она, — Вы пойдёте к ней? — спросила Лариса Львовна, ловя мой взгляд. В её глазах плескалось беспокойство.

— Да…, — через силу выдавил из себя.

— Вернулся, значит, — послышалось яростное шипение. Это Тамара змеёй выползла из палаты.

— Если что, я в ординаторской, — немного скривилась доктор и торопливо нас покинула.

— Посмотрите на него, морда наглая. Натрепался и притащился. Совесть есть? Ребёнок в таком состоянии…, — выплёскивала свой яд громким шёпотом раскрасневшаяся и брызжущая слюной тёща.

— А дочь твоя где? — даже не собираясь больше с ней нормально общаться, в лоб спросил у Тамары.

— Сашенька себе места не находит, на успокоительных дома. Всю ночь девочка с ребёнком не спала, пока ты не пойми где гульбанил, — всплеснув руками, рьяно защищала своё чадо женщина.

— Когда же выспится ваша лодырь и неряха…, — усмехнувшись, покачал головой, еле сдерживая себя, чтобы не спустить с лестницы эту неприятную тётку.

— Какое ты имеешь права оскорблять её?! — взвизгнула Тамара, — Я воспитала прекрасную девочку. Честную, порядочную…

Здесь у меня всё же окончательно лопнуло терпение и, схватив под локоть мать Александры, поволок её в сторону лестницы.

— Послушай сюда, мать года, — зло пророкотал, сжимая крепче руку Томы, — Ты воспитала дешёвую и лживую шкуру. Которая, кроме как зад себе мыть, да лицо красить, больше ничему не обучена…

— Не смей так говорить про мою девочку! — пытаясь оттолкнуть меня, прокричала тёща, но взгляд её заметался в панике, видимо, она начала понимать, что больше дурака Лёши нет.

— Отчего же? — притворно изумился, дотащив её до лестницы и оттолкнув от себя к стене, — Ваша честная "девочка", спала с Самойловым. Потом сделала от него аборт, удовлетворила всех его дружков, а после, зашив одно место, полюбила меня. А вы, мамаша, с самого начала всё знали и одобряли. Чего молчите? Чья Аня? Самойлова? Или, может, он её опять под зад пнул и ваша "порядочная" подлегла под кого-то другого, повыгоднее?

— Да как у тебя язык не отсохнет такое нести? — указывая мне в грудь своим пальцем, обвинительно спросила женщина, — Ошибки у всех бывают. Но Аня твоя. Да она похожа на тебя как две капли воды. И не тебе, зятёк, о порядочности рассуждать. Что от первой жены трепался и на девочку молодую залез, так и от второй гуляешь.

— С кем и где я трепался, не ваше дело, тем более от первой жены. А вот ДНК тест, который я сделал, это уже другой вопрос, и результат говорит не в пользу вашей молоденькой и порядочной девочки, — холодно произнёс ей, выразительно глядя на её палец и показывая своим видом, что если не уберёт его, то могу и сломать. Я блефовал про анализ. Однако, реакция тёщи была выше всех моих ожиданий. Она дёрнулась от меня и, оттянув ворот блузы, часто задышала.

— Не может быть…, — чуть не плача, пролепетала она потерянно.

— Может. Поздравляю. Вы воспитали шл…, — не щадя её, проговорил я.

— Подожди, — перебила она, будто не слыша мою реплику, — Так ты теперь можешь Анину долю в квартире отсудить? Ты же растил её… Не забирай у Саши половину…

Меня затошнило от мелочности и алчности этих женщин. Плевать им на девочку и её судьбу, главное — квадратные метры.

— Я вашу Сашу лишу всего, — решительно пророкотал с металлом в голосе, — Пусть копит деньги на новую операцию…

Развернувшись, пошёл к палате, а Тамара всхлипнула и достала из кармана телефон. Будет своей дочери докладывать. И как я связался с ними? Как был так слеп? Помогите небеса, избавиться от них и забыть, как страшный сон.

В носу щекотало от запаха медикаментов. Палата в светлых тонах, в углу кровать, на которой лежала Аня. Я же прислушивался к себе, пытаясь понять, что чувствую. Волнение… Страх. И тоскливое разочарование. Оно заполнило меня до краёв, пропитав собой каждую клеточку моей души.

— Папа…, — тихий Анин голосок, такой родной… Пронзающий сердце ножом. Хотелось биться головой об стену. Как объяснить маленькой девочке, что я не её папа. Как Саша пошла на такое….

— Да, Анют…, — прочистив горло, сипло выдавил из себя. Каждый шаг давался с трудом. Подошёл ближе. Она смотрела на меня испуганно и с непониманием. Наверное, мне не удаётся замаскировать свои эмоции и она их считывает с моего лица. Ощущает, что что-то изменилось, стало иначе.

Присел на корточки возле неё, взял в свои ладони её маленькую ручку с приклеенным к вене катетером. Пальцы мои дрожали. Такая тёплая, мягкая… Ведь должно быть всё так же. Но нет. По-другому…

— Папа? — с волнением вновь произнесла она. А я не мог выдавить из себя и слова. Опустил голову, прижимаясь лбом к её запястью, и заплакал… Душу выворачивало, а я не мог остановиться. И плевать, что мужчины не плачут. Меня разрывало от жалости к ней, от осознания, что она так же как и я, никому не нужна. Она ещё не знает, что совершенно одна в этом мире. Ей придётся самой бороться со своей болезнью. Девочке придётся искать тепло и нежность. Выпрашивать их у судьбы. Выгрызать себе место в этой жизни. И дай бог, чтобы Ане хватило на это сил.

— Прости меня…, — зажмурившись, прошептал, стараясь протолкнуть, этот противный, горький ком в горло, — Прости нас…

Аня тоже начала плакать, не осознанно поймав моё состояние. Я не знал, что делать. Не могу её бросить, но и забрать… На сколько меня хватит? Воспитывать чужую дочь… Это не котёнок и не собачка, от которых можно отказаться и в случае чего, сдать обратно. Более чем уверен, предложи я Саше квартиру за Аню и та согласится без колебаний. Опять же, Наташа осуждала меня за то, что я легко отказался от дочери. Так может, если я полностью оформлю на себя опеку, это поднимет меня в её глазах? А если нет? Куда я потом с Аней?

Я сидел у кровати и гладил девочку по пушистым спутанным волосам, ожидая, пока уснёт. Смотря в одну точку и прокручивая постоянно варианты того, как же мне поступить. Ужасно то, что сейчас в моей душе стало пусто. Не было тех чувств, что раньше испытывал к Ане. Не полностью, но большая часть их стёрлась, выгорела.

Нас никто не беспокоил и не пытался прорваться в палату. Конечно, у тёщи и Саши сейчас более глобальные проблемы, чем здоровье ребёнка…

Одно я понял точно. Не смогу бросить её на произвол судьбы, оставить на попечении Саши. Они с Томой не погнушаются ничем, и могут легко избавиться от ребёнка, чтобы не мешала.

Время было уже позднее. Хоть ехать домой и не хотелось, но вечно бегать от самого себя не получится. С Аней в больнице осталась Тамара. Как только я вышел из палаты, увидел ее на диванчике неподалеку. Она демонстративно отвернулась от меня, показывая своим видом недовольство мною. По чести сказать, было абсолютно безразлично на нее и ее обиды. Хмыкнув, просто прошел мимо.

Зайдя по пути и сдав образцы для анализа, отправился наконец-то отдыхать. В планах было взять дома необходимое и заночевать в гостинице. Однако, стоило мне войти в квартиру, как ко мне подлетела зареванная Александра и рухнула шарнирной куклой на колени к моим ногам.

— Алёша! Это неправда! Всё, что тебе наговорили. Родной, умоляю, выслушай меня, — с трудом понимал ее вой вперемежку с хлюпаньем носом.

— Встань, — грубо отпихнул ее от себя, — Я за вещами…

— Лёшенька, выслушай, — хватала она меня за ноги, отчего я потерял равновесие и чуть не повалился на пол. Тряся ногой в воздухе, пытался ее сбросить с себя.

— Что слушать?! — взревел я в бешенстве, теряя крупицы самообладания, — Ты ни разу правды не сказала. Мне противно от тебя, я будто извалялся в помойке. Да что уж, я жил с этой помойкой…

— Не говори так, — сидя на полу и размазывая слезы по щекам, с обидой попросила она. Строя из себя маленькую девочку. От этих ужимок стало еще более тошно, — Я тебя полюбила с первого взгляда. Я на всё закрывала глаза…

— Не из-за любви, — повышая голос, перебил ее, — Ты боялась оказаться на улице с больным ребенком. Ты изначально ко мне ничего не чувствовала. Резиновая кукла. Бездушная тварь…

— За что?! — зажимая виски пальцами, взмолилась она, — За что ты так жесток ко мне?

— Слушай, болезненная, — присев рядом с ней на корточки, душевно проговорил, — Тебя не насиловали. Ты сама спала с Самойловым и его дружками. Сама побежала на аборт от него, когда не получилось его пузом своим прижать. Ты сама залезла на женатого мужика и после, нагуляв ребенка, притащила мне в подоле чужое отродье…

— Не говори так про Анечку! — ударила она меня по плечу, прошипев гадюкой. Глаза ее сузились и заблестели от бешенства. Бил-то я в точку, а крыть ей нечем.

— Кто ее отец? — пророкотав, схватил Александру за волосы и сжал их в кулак. Запищала, пытаясь вырваться. Теперь по щекам ее катились настоящие слезы, а глаза наполнились страхом.

— Пусти-и-и…, — заплакала она, а я лишь сильнее дернул ее пакли, оттягивая и наклоняя голову Саши к левому плечу.

— Имя, — жестко рявкнул, показывая, что не блефую. Надо будет, выдеру все, пока не скажет хоть раз правду.

— Я… Она…, — взгляд Александры метался, на лице отобразился судорожный мыслительный процесс. Она словно решала, что ответить. Как выгоднее для себя рассказать информацию.

— Самойлова? — поторопил ее, чувствуя, как в ладони остаются наращенные пряди.

— Ай! Я… Я не знаю чья она! — в отчаяньи и с болью проорала Саша.

— Уроды…, — отпустил ее, отпихивая от себя, как что-то противное и вонючее, — Какие же вы моральные уроды…

— Сволочь! — визжала свиньей на полу Александра, дрожащими пальцами, снимая с головы свои искусственные лохмы, — Импотент! Даже бабу оплодотворить не можешь! На словах лев могущий, а на деле…

Ярость и бешенство затопили моё сознание, ринулся к ней с одним-единственным желание — прибить гадину.