Дело – в швах! И между строчек

Глава 6

Боги, да где же оно!.. Дирк судорожно рылся в ящиках, пока мисс Тэм, отступив на шаг, чего-то там мялась. И куда она всё положила?.. Не дай боги, разобрала его рабочие инструменты — так тщательно уложенные! — в новой мастерской он же их до скончания века будет искать.

— Мэтр Андер… — пролепетала мисс Тэм.

— Вы ещё одеты? — прорычал Дирк, наставив на неё ножницы. — Быстро снимайте с себя эти тряпки!

Да, где-то здесь…

Мисс Тэм, однако, сделала ещё один неверный шаг назад и намертво вцепилась пальцами в ворот блузки.

— С-совсем всё?

— Мисс Тэм! — снова рявкнул Дирк непонятливой помощнице. Будто его предыдущие реплики можно было расценить как-то иначе.

А вот и она! Дирк чуть не издал победоносный клич, нащупав серебряный футлярчик в виде змеиного клубка. Привычным жестом он ухватил свёрнутую змейку за хвостик и резко дёрнул, отчего портновская лента хищно свистнула в воздухе. Дирк ещё звонко подёргал натянутую как струна ленту на разрыв и повернулся к мисс Тэм. Руки от нетерпения аж подрагивали.

— Меня будут искать, — не слишком-то уверенно сообщила она, судорожно выкручивая яркость фламболей до предельного уровня.

— Будете и дальше медлить — даже тела не найдут, — грозно пообещал Дирк. — Ну, долго вас ждать?

— А можно уточнить? Вы в какой последовательности собираетесь всё это проделать? Сначала задушить, потом почикать, а после надругаться, или у меня всё же есть выбор? — Взгляд мисс Тэм испуганно метался от предполагаемой удавки в его руках к ножницам в кармане, а руки всё теребили пуговки блузки.

— Мисс Тэм, — металлическим голосом произнёс Дирк, которого это уже порядком утомило. — Не знаю, что вы себе навоображали, но из всего перечисленного задушить вас теперь и мне кажется недурной затеей. А пока я всего лишь хочу, чтобы вы исполнили ваши прямые обязанности по договору и позволили снять с вас мерки!

— А-аа! — облегчённо хихикнула девица. — Всего-то. Такое я и сама могу. Хоть мерки, хоть девицу вам на ночь… А совсем всё снимать? Ах да…

Это она снова напоролась на прожигающий взгляд Дирка. Боги, будто он дамского белья не видел. В модном доме мадам Кавендиш (старшей) он за три года насмотрелся на такое разнообразие нижних сорочек, корсетов и панталон, что удивить его было сложно.

Вообще снятием мерок занимались ученицы, но королевские пионы и величественные львицы, полагая поход к модистке чем-то вроде посещения семейного доктора или косметички, требовали исключительно Дирка. И что удивительно: абсолютно все мерки — даже высота спинки, что уж говорить об обхвате запястья, — по их заверениям, менялись у них чуть ли не ежедневно! Нет, конечно. Но каждый раз приходилось снимать их заново.

Та же графиня Остен-Райт, как-то хватив лишку шампанского, призналась Дирку, что за шесть её браков ей так и не посчастливилось познать такой нежной, но при этом настолько уверенной руки на своих… своей… кхм… «Талии, — как позже уверял себя Дирк. — Она сказала именно это. И никак иначе». И после этого навсегда отказался от булок на своём столе.

— Обхват шеи… Тринадцать дюймов… Мисс Тэм, а записывать я за вас буду? И стойте ровно, ради всех богов. Ничего нового я на вашем теле, поверьте, не увижу.

Корсет газель не носила (Дирк молчаливо одобрил: с её-то талией), а лишь батистовый лифчик, короткие панталоны да грацию поверх. Нижней юбкой тоже пренебрегала. А смелости-то бывшим камеристкам, оказывается, не занимать! Она поначалу вздрагивала от любого прикосновения и хихикала, так что Дирку пришлось малость встряхнуть её за плечи. Потом замерла. Дышала то коротко и часто, то через раз — но и львицы, и пионы себя всегда так вели, так что опять ничего нового.

С всё возрастающим восторгом Дирк диктовал цифры — и те укладывались в рамки истинной газели, не выбиваясь ни на один пункт, ни даже на точку. Но главные мерки, затаив дыхание, он оставил напоследок.

— Обхват груди… Тридцать три ровно. Бёдер… Тридцать три с четвертью… Боги… — простонал он в неподдельном экстазе. — Я всё, мисс Тэм… Благодарю вас… Это было… чудесно. Восхитительно… Вы… вы…

— Вы-ы… разилась бы, да, боюсь, слов не хватит, — вздохнула газель. — А точно всё? Может, ещё разок? Вдруг что-то недомерили? Ну, там, длину мизинчика… Обхват третьей фаланги на безымянном… Глубину вдоха и чувствительность третьего позвонка… Мягкость кожи над ключицей…

— Что за глупости вы говорите, — нахмурился Дирк, тут же потеряв всякий интерес к газели и не отрывая теперь глаз от цифр в блокнотике. — Это знание-то мне зачем? Одевайтесь и… прогуляйтесь, что ли. Мышеловки купите — я совершенно точно снова слышал их возню под полом. Не знаю, что ещё… В общем, далее прошу меня не беспокоить.

— Конечно, конечно, — снова вздохнула мисс Тэм, прикусив губу. — Беспокоить-то по вашей части — особенно когда это не ваши части… Но всё — честь по чести, тут уж и его честь согласится, хотя я вот частично…

— Мисс Тэм! — не выдержал Дирк. — Не частите.

— Простите, частный случай. Отчасти даже несчастный. Эх, никакого участия. Хотя что сложного-то в женском счастии…

И тут газель снова ни в чём от львиц и пионов не отличалась — не меньшего труда, чем заставить её раздеться, теперь стоило вытолкать её из мастерской. О, эти женщины! Что у них на уме вообще? И что бы они понимали в истинной страсти!

Совершенно случайно на послеобеденном променаде Дирк наткнулся на сокровище. Оно скромно сушилось на пристани близ рыбацких лодок, а рядом крикливая торговка нанизывала на леску мелкую сушёную рыбёшку. Ещё раньше Дирк прошёлся по центральной площади, рассеянно отмечая взглядом содержимое магазинных витрин. Унылый городишко.

Грубый лён для простыней, дешёвый сатин кричащих расцветок — малиновый, изумрудный, канареечно-жёлтый — будто другого применения химмагическим красителям не нашлось. И этот ужасный «шёлк» местной выделки — искусственный, тоже химмагический, рыхлый и мутный, словно желатин.

Навстречу — провинциальная сдержанность во всей красе. Перешитые по десять раз турнюры, узкие юбки до щиколоток, глухие лифы с чудовищно высокими стойками и раздутыми буфами-жиго — привет из прошлого десятилетия. Простенькая блестящая бижутерия на развалах — радость для горничных и рыбацких жён. В основном стекляшки с местного стеклодувного завода — неуклюжие бусы и броши в виде ракушек. Глазу решительно не за что зацепиться…

Как вдруг Дирка пронзило!

Взгляд скользнул с безвкусных побрякушек к леске у торговки, затем на спутанные, пропитанные посверкивающей на солнце солью, рыболовные сети, сохнущие на берегу. И все прежние видения, с треском прогоняя уныние, зарождая в Дирке дрожь предвкушения, вдруг слились воедино.

Нет, не эти безликие стекляшки, а тот бисер — крошечный, ровный, мерцающий холодным светом — из центрального торгового дома. Не этот вырвиглазный сатин, а лён! Но не грубый, простынный, а тонкий, натурального оттенка, лишь слегка отбелённый, который он мельком видел в лавке галантереи.

И главное! Теперь чётко вырисовалась основа для этой безумной идеи; каркас, на который лягут и сеть, и бисер, и лён: трепетные плечики его личной газели.

Затворив окно и запершись изнутри, Дирк с пылом, какого не испытывал уже несколько месяцев, погрузился в работу с головой. Местный бисер и впрямь оказался хорош — ровный, мелкий, нити его гладко струились по тому самому льну, который раньше Дирк и в руки бы не взял. В мастерской мадам Кавендиш уважали плотную тафту и тяжёлый бархат, дорогой чинский шёлк-сатин и газ, доступные далеко не каждому. Даже самые юные, максимально приближенные к газелям, его клиентки сплошь предпочитали шилькет или креп-жоржет.

Но мисс Тэм, — эта цветочница или кто она там, — а точнее, её образ, словно упёрла руки в боки и нежным, но непререкаемым голоском требовала: «Лён!» Да, всего лишь грубое полотно! Да, не самая роскошная фактура… И, да, мэтр Андер, тут вообще-то море, солнце и безалаберный лёгкий бриз, а не мраморные стены дворца и сплошь снобы-модники вокруг!

Ему даже не требовался манекен для подгонки — ни искусственный, ни живой в виде мисс Тэм. Идеальная газель, что тут ещё сказать! А для газели базовые выкройки были сконструированы до точки, до миллиметра — Дирк уже давно приглядывался к заграничной системе мер, и та нравилась ему всё больше, нежели дюймы, пункты и точки — и мерки, снятые с мисс Тэм, не потребовали ни единой коррекции расчётов. К тому же у него была Надин, на которой он обычно и отрабатывал любые идеи, а Надин была образчиком газели, уменьшенным ровно в пять раз.

Захваченный работой, Дирк не следил за временем. Тщательно декатировал Чучей лён, помня, что капризный материал склонен к усадке и после первой же стирки наряд разве что для Надин и сгодится. Достраивал детали прямо на льну, не тратя дорогую кальку и подложив сукно под подвижную ткань. Кроил, смётывал, строчил — Элизабет после перевозки была на удивление послушна. Нанизывал бисер на леску, не жалея пальцев…

Вокруг не существовало ничего, кроме волшебного образа: невиданного прежде никем летящего воздушного силуэта с озорной улыбкой мисс Тэм. Реальную же (и довольно приземлённую) мисс Тэм Дирк всерьёз не воспринимал, а потому на стук с приглашением на ужин лишь раздражённо крикнул, чтобы его оставили в покое. Но минут через пятнадцать мозг, независимо от желаний Дирка, всё же обработал новую информацию и выдал длинную руладу в желудке.

Чертыхнувшись, Дирк поддался низменному зову и, до сих пор не видя перед собой ничего, кроме следующих этапов работы, вышел на запах.

И лишь в самый последний момент, когда мисс Тэм уже занесла свои зубки над румяным эклером, успел выщипнуть пирожное из её тонкой загребущей лапки. Опалив помощницу гневным взглядом, он подхватил картонную коробку с ещё тремя эклерами и, забыв, зачем пришёл, снова заперся в мастерской.

Закончил он уже глубоко ночью, но всё же нашёл в себе силы пройтись напоследок по платью Чучей и повесить вешалку с готовым шедевром на крючок с внутренней стороны двери. В спальне мисс Тэм. А после дошёл до собственной постели и рухнул как подкошенный — уставший, но полностью удовлетворённый.

Разбудил его тонкий восхищённый визг. Дирк поморщился, но не сумел удержать непроизвольно расплывающуюся улыбку. Да, снова ничего нового — сколько раз он уже слышал эти восторженные вопли.

А всё равно каждый раз приятно.

✂

Уж до чего Ами была равнодушна к нарядам, предпочитая вещи практичные и удобные, а и она не сдержалась. Это её подружки в Ансьенвилле готовы были бесконечно обсуждать модные новинки, выстаивать часы на улицах в ожидании кортежа младшей принцессы, признанного образчика стиля, в надежде подглядеть и перенять — хоть укладку, хоть изящный жест.

Ами всегда над ними посмеивалась, а сейчас сама разинула рот и еле удержалась от того, чтобы не заверещать от восторга на весь дом. Ан нет. Когда у самой зазвенело в ушах, поняла, что не удержалась.

На плечиках висело не платье, нет. Там висела Идея. Озарение. Это было само Вдохновение в чистом виде.

И оно было ужасно, ужасно, ужасно дерзким! Всё, как любит Ами.

Прямой, почти архитектурный силуэт, бросавший вызов отжившим своё турнюрам, корсетам и плавным изгибам — обычной картине на улицах Бриара. Лёгкая, дышащая, струящаяся ткань цвета морской пены, подёрнутой утренним туманом, — вроде бы простой лён, но обработанный так, что он стал мягким и летящим. Наверное, без Чучи снова не обошлось.

А по нему, от одного плеча к другому, сползала, переливаясь, сеть.

Но не грубая рыболовная, а сотканная из тончайших нитей серебряного бисера. Тысячи крошечных стеклянных шариков ловили солнечный утренний свет и разбивали его на снопы холодных искр. Будто десятки лунных дорожек на волнах.

И льняная основа, и прикреплённая к ней сеть будто не признавали за талией её законного места, а переместили его на бёдра. И то обозначили эту линию не сужением силуэта, а бисерным же пояском с лёгким напуском сверху. Ниже платье чуть расходилось к подолу, создавая иллюзию движения, даже когда висело неподвижно.

Рукава… Боги, рукава! Их практически не было. Лишь по паре коротких невесомых крыльев, расшитых тем же тонким бисером.

И треугольный вырез — смелый, открывающий ключицы, но не вульгарный. Он был окантован той же бисерной сетью, будто оборванной неведомой рыбиной — концы свисали, повторяя геометрию выреза. И та же сияющая бахрома едва прикрывала щиколотки, спускаясь поверх основы возмутительной длины — лишь до середины икры.

Это не было платье для приёма или чинной прогулки. Это был наряд для побега. От условностей, от прошлого, от навязанных ролей. В нём хотелось дышать полной грудью, громко смеяться и кружиться, чтобы вокруг завертелся вихрь из серебра и тумана.

Не сразу разобравшись с хитрой застёжкой на боку, Ами всё-таки сообразила потянуть вверх крохотный ключик, а за ним поехал такой же маленький плоский замочек, соединяя края боковой прорехи, что щерились металлическими зубцами, в одно целое. Умно!

Велико, конечно, было искушение разбудить модистера — пусть бы сам запаковал Ами в деликатную вещицу, а то она ещё порвёт что-нибудь по неосторожности. Или не той стороной наденет. И вообще… Руки-то у модистера внезапно оказались что надо, вот пусть их и применит!

Во-первых, росли они из правильного места. Большие, горячие… Тьфу ты, то есть строчки из-под этих рук выходили идеально ровные, ни одной лишней нитки не торчало. А во-вторых… Во-вторых, с Ами срочно нужно было снять новые мерки. Мало ли, записала вчера за ним неправильно. И вообще, к такому серьёзному делу надо подходить обстоятельно, а не как вчера — обмерил наскоро и вытолкал прочь. Ами, может, не до конца распробовала свою обязанность. Только вошла во вкус, можно сказать. Даже совесть ночью мучила, что где-то они недоработали. Ну, или не совесть, а кое-что другое.

Аж со вчерашнего дня это «кое-что другое» из головы вытряхнуться не может, потому что такие руки её прежде ещё не трогали — уверенные, профессиональные, со скупо выверенными движениями. И до оскорбительного безразличные. Нет-нет. Срочно перемерить. Кажется, у неё что-то похудело за ночь. Может, даже всё. Или, наоборот, поправилось.

Если поначалу у Ами ещё были сомнения — а ей ли это чудо предназначалось? может, модистеру просто похвастать не терпелось? — то сейчас они исчезли. Платье было сшито только и исключительно по ней.

Крутясь перед зеркалом, она чуть не опоздала на завтрак. И тут же устыдилась. Пока она почти час укладывала волосы и так, и этак, чтобы вышел цельный образ, модистер наверняка изнывал под дверью, и лишь воспитание и эта его преувеличенная сдержанность мешали ему требовательно ворваться и оценить свой шедевр уже непосредственно на модели.

Что ж, если модистер и изнывал, то вида не подал, чинно попивая кофе в столовой.

— Доброе утро, мэтр Андер!

Ами не стала мучить мужчину и сама покрутилась перед ним, демонстрируя идеальную посадку. Особенно часто задерживалась боком и спиной, давая ему возможность рассмотреть собственное творение, не теряя достоинства, а то его жадный взгляд, который он безуспешно старался замаскировать под безразличие, даже спину прожигал!

— Благодарю за возможность примерить, — польстила Ами Андеру, впрочем, ничуть не покривив душой. — Оно прекрасно! Никогда не видела такой красоты! Пожалуй, теперь мне следует снова переодеться?

— Нет, мисс Тэм, не торопитесь. Сегодня именно оно будет вашим рабочим платьем, — невозмутимо произнёс мэтр, вновь пряча распирающее его довольство за скрипучим голосом. — Чудесный день, кстати, не находите? Так солнечно. Я планирую прогуляться по городу, а вы составите мне компанию.

— Ходячая реклама? — догадалась Ами. — Хитро. Да вы прирождённый делец, мэтр!

— Какая ерунда, — поморщился Андер и отвернулся к окну. Чтобы Ами, значит, не заметила прилившей к его щекам крови. — «Делец» — это оскорбительно. Все эти дела — реклама, стремление продать побольше и подороже — меня совершенно не волнуют. Это… это пошло и низко. А я приехал творить новое слово в моде, я в поисках идей и всего лишь хочу посмотреть, как воспримут в городе эту мою маленькую ночную фантазию. Пусть даже и в таком безнадёжно провинциальном, как Бриар.

— Конечно, конечно. Вы же не торгаш какой-нибудь, — закивала Ами. — Не извольте беспокоиться, отработаю платьишко в лучшем виде. Кстати, а что это за застёжка такая необычная на платье?

— Ах, это. Мой маленький секрет. — Андер чуть не светился от плохо скрываемой гордости. — Её придумали лет двадцать назад, но особого распространения она так и не получила. Не так давно я перекупил патент и отдал на доработку дархемским гномам — только их кузнецы способны сделать такую тонкую работу: чтобы все зубчики были одинаково ровными и сцеплялись в идеально ровную линию. А ещё надо было наживить их на тесьму… Но главный секрет в потайном шве. Поднимите руку. Видите, она совершенно незаметна. Как вы понимаете, ни пуговицы, ни шнуровка в этой модели попросту неуместны. Над названием я ещё думаю.

— Может, «змейка»? Застежка «вжик»? Мэтр Андер, но ведь это просто потрясающе! Просто вжик! — и уже одета.

— Именно! — горячо подхватил мэтр. — Вы представляете, какой у этого изобретения бешеный коммерческий потенциал⁈ Ведь теперь сшитое по фигуре платье сможет позволить себе не только аристократка, раз женщина наконец получит возможность одеваться без посторонней помощи, но при этом избавится от уродливых шнуровок, бесконечных пуговиц, поясов и складок лишней ткани! А сколько времени, прежде бездарно уходящего на одевание, она сэкономит! Боги, вы только представьте, какой это обширный рынок, и какое состояние можно на нём сколо…

Тут Андер резко осёкся.

— То есть, как я уже сказал, финансовая сторона меня совершенно не заботит. Я всего лишь ратую за прогресс. Во всех сферах жизни.

— Конечно, конечно, — успокоила его Ами, зачерпывая клубничный джем из розетки. Блинчики у Гренадины вышли что надо — тонкие, кружевные. — Это моя забота, чтоб вы творили беззаботно. Всем этим пошлым и низким теперь есть, кому озаботиться, озаняньчиться и притревожиться.

Увы, заболтать Андера не удалось: мэтр бдительности не терял и ловко перехватил и ложку, и розетку.

— Вы правы, и так вкусно, — со вздохом согласилась Ами. — Ах, до чего же Гренадина непонятливая! Кстати, я сначала зашла в вашу мастерскую забрать коробку со вчерашними эклерами… Чтобы выбросить, разумеется! Засохли ведь наверняка. И вот какое дело: их там уже не оказалось…

— Выбросил сам, — быстро сказал Андер. — Или не помню. Я творил, мне было не до этого.

— Но сама-то коробка осталась в мастерской. Пустая. То есть, вы точно не относили её вместе с содержимым на кухню…

— Значит, мыши сожрали. Да, именно! Ночью я совершенно точно снова слышал мышиную возню и шорохи под полом. Наверняка это их зубов дело. А ведь я вам говорил!

— Вот же твари какие, — сочувственно кивнула Ами. — Как не лопнули-то — целых четыре эклера умять… Да ещё умудрились открыть и закрыть её — нет бы просто картон прогрызть…

— Боги, мисс Тэм, вас что, более ничто другое не заботит⁈ — вдруг рассердился модистер. — Вообще-то вам лучше бы подумать о работе!

— Что ж, рабочий день уже начался, и я в полном вашем распоряжении, мэтр. Почту за честь сопровождать на прогулке такого видного джентльмена!

✂

Модель «Туманный бриз», с вариациями. Рекомендовано к пошиву в размере «трепетная газель».