Глава 23

Все военные действия, писал Сунь Цзы, основаны на обмане. Поэтому — когда способен напасть, кажись беспомощным. Находясь вблизи, убеди противника, что ты далеко. Умей заманить его чем-нибудь. Притворись, что у тебя полный развал, и уничтожь его. Если он сильнее, избегай встречи. Пусть считает, что ты слаб, и становится самоуверенным. Когда он отдыхает, надоедай ему. Если объединен, раздели. Нападай там, где он не готов. Наноси удар, когда его меньше всего ждут.

* * *

В Чайнатауне Нью-Йорка Хандзо Гэннаи вышел из такси перед кинотеатром «Кэнэл» в начале четвертого пополудни. Он подошел к билетной кассе, купил билет у молоденькой китаянки с роскошными волосами и вошел в прохладную темноту почти пустого зала.

Хандзо по центральному проходу шел до второго ряда, там сел на третье место слева. Нервно потирая свою высохшую руку, он оглядывал зал. Как обычно, темнота его беспокоила. Он ее с детства ненавидел, с того времени, когда мать в наказание сажала его в большой упаковочный ящик.

Напуганный до тошноты, он подолгу сидел в своей деревянной тюрьме, обвязанной веревками — чтоб не сбежал. — Сидел там без пищи и воды, иногда в собственных испражнениях. Это для твоего блага, говорила мать. Необходимо закалить дух. Он должен стать буси, воином, иначе не сможет сменить отца во главе «Мудзин».

Для Хандзо темнота кинотеатра казалась особенно пугающей, потому что скрывала также Виктора Полтаву. Демон ясно дал понять, что не позволит повториться прошлому вечеру, когда его предал Уоррен Ганис. Он будет наблюдать за Хандзо с первой и до последней его минуты в Чайнатауне.

Не имело смысла выглядывать убийцу во тьме. Виктор обладал способностями хамелеона, умел полностью сливаться с окружением. Более того, любую попытку Хандзо найти его он расценит как стремление перехитрить — а вот этого он не любил. В телефонном разговоре утром Хандзо от самого Виктора слышал, что он прежде всего собирается наказать Эдварда Пенни за ту засаду.

Все сиденья рядом с Хандзо оставались незанятыми. Публику составляли мужчины и преимущественно азиаты. На экране шаолиньский монах с седой бородой стоял, окруженный десятком вооруженных воинов местного феодала. Ну, сейчас монах им покажет… Он ведь знаменитый мастер боя без оружия…

Хандзо разминал свое сморщенное предплечье, глядя, как на экране старый монах увернулся от копья, схватил копье обеими руками и крутанул, будто колесо — напавший на него воин взлетел в воздух. Через проход двое китайских тинейджеров, державшие ноги на сиденьях впереди, показывали на экран банками пива и комментировали действия на кантонском диалекте. Вот специалисты, подумал Хандзо. Ну, пусть смотрят эту чепуху. Ему-то лишь свое дело закончить в этой дыре и уйти.

По— прежнему глядя на экран, Хандзо чуть наклонился вперед, сунул руку под сиденье и вытащил белый конверт, прилепленный жевательной резинкой. Он сложил конверт пополам, потом еще раз и засунул во внутренний карман пиджака. На экране монах сделал двойное обратное сальдо над головами нескольких воинов и приземлился довольно далеко от них. Китайские подростки громко это одобрили. Хандзо чуть не плюнул от отвращения, поднимаясь и выходя из зала.

Снаружи он остановился под навесом, надел темные очки, носовым платком вытер пот с лица и шеи. Хотелось оглянуться — идет ли за ним Виктор. Зряшная трата времени, решил он. Виктор приходит и уходит, как ветер.

Хандзо раздражало, что он так нервничает. Ты будто всегда боишься, что тебе череп разобьет падающий лист, сказала ему однажды мать. Может быть, это и так, согласился он, но… но разве человек в здравом уме может оставаться спокойным, если поблизости этот жуткий Виктор Полтава не просто напоминал ему дьявола. Он и был дьяволом.

Стоя у кинотеатра, Хандзо смотрел, как мимо идет молодая женщина в облегающем платье из красного шелка, на спине у нее висит круглолицый ребенок. Женщина напомнила ему Азию. Напомнила, что завтра он улетит домой, а Полтава останется здесь.

Сегодняшняя встреча здесь, в Чайнатауне, была у них первой почти за два года. Хорошо бы она оказалась последней, мысленно вздохнул Хандзо. Во всяком случае, он будет всеми силами избегать контактов с этим сумасшедшим.

Хандзо достал из кармана конверт и развернул, морщась при виде мятой жевательной резинки. Раскрыв конверт, он вытащил открытку — вид площади Конфуция, расположенной недалеко от этого кинотеатра. На открытке был также написан адрес на Малберри-стрит, это самое сердце Чайнатауна. К открытке был прикреплен ключ с выгравированным номером. Прилеплен жевательной резинкой, разумеется.

Виктор должен был передать ленты Белласа Уоррену Ганису, а тот — передать их Хандзо. Однако вчерашнее покушение на Виктора исключило Ганиса из этой цепочки. Между ними двумя любовь умерла, что Хандзо понял из телефонного разговора с издателем. Охваченный отчаянием Ганис, голос которого был едва слышен, даже не хотел обсуждать события прошлого вечера. Тем не менее он нашел силы, чтобы обвинить Хандзо: он якобы в сговоре с Императрицей хочет убить Акико.

Естественно, Хандзо обвинение отрицал, но Ганиса это нисколько не убедило. Издатель пообещал жуткие кары, если кто-нибудь тронет Акико. И, проявив себя беспредельным дураком, признался, что угрожал матери Хандзо. Угрожал Императрице.

Улыбаясь, Хандзо высказал притворное негодование, потом бросил трубку и хохотал, пока слезы не потекли по щекам. Вот будет чудесно, если его мать и Ганис убьют друг друга!

Хандзо показалось странным, что любовник Акико пытался убить только Виктора, а не Уоррена Ганиса. Здравый смысл говорил, что Эдварду Пенни следует убрать обоих, тем самым обезопасив свою жизнь. Во всяком случае, ленты сейчас попадут к Хандзо и ни к кому иному. Ни шофера, ни какого-либо посредника. Хандзо надлежало приехать в Чайнатаун одному.

Виктор будет наблюдать — не нарушил ли Хандзо инструкции. Обжегшись, он сейчас еще осторожнее прежнего. В разговоре с Хандзо Виктор сформулировал это так: я больше не буду ходить по воде, если не видно дна.

Хандзо пошел к востоку, минуя телефонные будки с крышами как у пагоды, уличных торговцев, разложивших свой товар, булочные… Пахло экзотическими фруктами, звучала речь на кантонском и мандаринском диалектах, все это напоминало ему Азию, рай по сравнению с Нью-Йорком.

На Малберри-стрит, очень многолюдной, Хандзо повернул налево и шел теперь мимо чайных, ресторанов и магазинов, где продавали яшму и лакированные ширмы. Через три квартала он отыскал адрес, который Виктор написал на открытке. Это был неухоженный дом вроде пансиона, стоял он между рыбным и винным магазинами. Зажимая нос от запаха рыбы, Хандзо быстро вошел в пансион.

Следуя указаниям Виктора, он прошел мимо регистратора, плосконосого толстого китайца с газетой в руках, и поднялся по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Комната Виктора находилась в конце длинного темного коридора, пропахшего рыбой и китайской капустой.

Воспользовавшись ключом, он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Сказать, что у Виктора жилье маленькое и жалкое, значило бы ничего не сказать. Одна голая комната с кроватью, дешевым столом и стулом. Одно заляпанное оконце с решеткой. Ни ванной комнаты, ни кухонных принадлежностей. Пустой стенной шкаф. Можно было подумать, что человек, живущий здесь, находится на грани голодной смерти.

Хандзо попытался открыть окно, впустить немного свежего воздуха в этот склеп, но обнаружил, что окно заколочено гвоздями. Он снял пиджак, расслабил галстук и сел на кровать, оставалось только ждать Виктора. Невозможно предсказать, когда он появится. Подозрительный мерзавец мог не только следить за ним от кино, но и выжидать сейчас, проверять, все ли чисто.

Хандзо лег на кровать, зевнул и закрыл глаза. Чувствовал он себя смертельно усталым. Трое суток в Нью-Йорке, а еще ни одну ночь не спал как следует. Этот энергичный город его не стимулировал, а утомлял. К тому же, почти все время отнимали дела компании.

Больше всего он занимался сделкой с отелем «Валенсия». Хандзо, глава банковского отдела «Мудзин», должен был проследить, чтобы не случилось финансовых накладок. Поэтому он прежде всего интересовался, выплатила ли «Валенсия» налоги и есть ли у нее долги.

Не меньше двух раз в день Хандзо звонил матери, эти разговоры отнимали много сил. Ему нужен отпуск. Что-нибудь вроде недели на Гавайях с Юрико. Жизнь с женой опять наладилась. Матушка постаралась, чтобы жена вновь стала пылкой. И Виктор…

Открыв глаза, Хандзо увидел убийцу, он смотрел на него сверху. Небритый Виктор в темных очках, джинсах и беговых туфлях. Чуть похудел. Но все такой же мускулистый и страшный. Вокруг глаз кожа блестит — так часто бывает после пластических операций. Вокруг Виктора, как всегда, аура угрозы. Хандзо от испуга сразу проснулся.

Сев, он опустил ноги на пол и потер глаза.

— Я не слышал, как ты вошел. Давно я сплю?

Виктор улыбнулся.

— Не очень долго. Ты пришел один, я вижу. Это хорошо.

— Ты немного похудел. — Хандзо погладил себя по животу. — Мне бы тоже не мешало.

— Мой теперешний вид служит определенной цели. Так я меньше бросаюсь в глаза. Да и чувствую себя лучше, потеряв несколько килограммов. И еще мне показалось, я похож на твоего брата-близнеца. Издали, конечно.

— Не думаю, что нас с тобой кто-нибудь спутает. Для начала — у тебя две нормальные руки.

Виктор кивнул, думая о своем. Потом он нагнулся и отпер замочки на одном из двух чемоданов, которые он поставил рядом с кроватью. Достал из него что-то вроде длинной толстой веревки с удавкой на одном конце.

— Женские волосы, — пояснил Виктор. — Из них получается самая лучшая веревка.

Поднявшись, он закинул веревку на плечо. Из заднего кармана вытащил кассету и бросил на кровать. Упала она на подушку так, что Хандзо было бы трудно дотянуться.

— Это она и есть, — сказал Виктор. Он убрал руку за спину, говоря: посмотрим-ка, что у меня еще для тебя есть. Хандзо наклонился к подушке, руку протянул за кассетой, к Виктору он оказался спиной.

Очень быстро Виктор сдернул веревку с плеча и набросил удавку Хандзо на шею. Мгновенно затянул ее, не давая вскрикнуть. Хандзо здоровой рукой тщетно дергал за веревку, и Виктор одним движение стащил его на пол.

Лежа на спине, задыхаясь, Хандзо перекатывался с боку на бок, лицо его быстро темнело. Виктор склонился, перевернул Хандзо на живот и коленом уперся ему между лопаток. До предела затянул петлю.

У Хандзо выпучились глаза, язык непроизвольно вылез изо рта, закапала слюна. Виктор улыбнулся. И вдруг расслабил удавку. Наклонившись к уху Хандзо, он прошептал:

— Аикути. Это ты, верно?

— Пожалуйста, пожалуйста, — прохрипел Хандзо.

Виктор затянул петлю, надавил коленом.

Хандзо сдался.

— Да, да, я. Аикути. Пожалуйста, отпусти меня. Пожалуйста.

Виктор немного ослабил удавку. — Ты сделал копии с бумаг. Ковидака. Где они теперь?

Хандзо, судорожно работая пальцами, сумел оторвать несколько волосков от веревки.

— Послал в Вашингтон. Пенни, Уэкслер. Им послал.

— Вот как? Ну что ж, если подумать, это имеет смысл. А когда ты отправил копии в Вашингтон?

— Вчера. Пожалуйста, мне нечем дышать.

— Тебя легко разгадать, знаешь ли. Я так и думал, что отправил что-то еврею. Уэкслер журналист, он всю жизнь старается привлечь внимание публики. Ну а Пенни, он же работает на сенатора, а они, как известно, во все дырки суются, от них никогда покоя нет. Наверное, мне придется поехать в Вашингтон и подчистить за тобой, как обычно. Твоей матери не понравится, если копии попадут в чужие руки. Ты в самом деле ненавидишь свою мать, да?

— Да. Я ее ненавижу.

Виктор вздохнул.

— Ну, тогда тебе будет о чем поговорить с дорогим папочкой. Скоро ты его увидишь. Мне кажется, он твою мать тоже не очень любил. Кстати, передай привет отцу.

Придавив Хандзо коленом, Виктор сильно затянул петлю — и удушил его. Потом веревку аккуратно сложил и убрал в чемодан. Раздев Хандзо, он поместил его обнаженный труп в центре комнаты.

Далее Виктор вынул из чемодана маленький топорик и встал над Хандзо. Он отвел высохшую левую руку мертвого от тела, поднял топорик и обрушил его на плоть Хандзо. Еще два удара, и рука отделилась в плече.

Четырьмя ударами он отрубил правую руку у локтя, отделенные члены упрятал в черный пластиковый мешок для мусора. Мешок поместил в чемодан. Затем, не касаясь кровоточащих культей, Виктор поднял труп Хандзо за подмышки и положил на постель.

Из второго чемодана Виктор достал одежду, купленную в лавке неподалеку — рубашку, брюки, трусы, черные хлопковые носки — и аккуратно одел Хандзо. Одежка-то была не фонтан, но Хандзо вряд ли станет жаловаться.

Потом Виктор взял бумажник Хандзо, часы и кольца и положил в чемодан вместе с отрубленными руками и топориком. Вытащив свой поясной нож, срезал все метки с костюма, рубашки и белья Хандзо. Аккуратно сложив каждый предмет одежды, он спрятал все это в опустевшем чемодане — том, где лежала одежда принесенная. Сюда же последовали туфли и носки. Чемодан он запер.

Виктор собирался зайти в другую лавчонку и продать чемодан вместе с содержимым. В деньгах он не нуждался. Но это казалось ему самой быстрой и эффективной возможностью избавиться от вещей Хандзо.

Руки Виктора немного запачкались кровью. Поскольку он не мог воспользоваться общей ванной комнатой в другом конце коридора, пришлось помыться минеральной водой. Потом остатками этой воды он запил рисовые лепешки, которые съел торопливо, сидя на кровати, спиной к Хандзо.

Потом Виктор взял из первого чемодана металлическую коробку, осторожно открыл и погрузил пальцы в серое вещество, напоминающее замазку. Это была пластическая взрывчатка, С-4. Отделив кусок размером с апельсин, он опустился на колени и прикрепил его под кроватью. Из того же чемодана достал таймер и запал, присоединил их к взрывчатке, установил таймер.

Работая сейчас быстрее, Виктор прикрепил еще один кусок взрывчатки вместе с запалом и таймером у основания стены, недалеко от зарешеченного оконца. Вернулся к чемодану, вытащил три фальшивых паспорта. Один сунул Хандзо в карман. Другой под подушку. Третий под матрас.

Жалко было расставаться со «Штейром». Австрийский пистолет хорошо ему послужил — но… Виктор оставил его под телом Хандзо.

Закончив, Виктор обвел комнату взглядом. Сцена подготовлена. Теперь нужна еще аудитория. Он был, в общем, доволен собой. Но таймеры тикали, и он не мог любоваться своей работой бесконечно.

Последний взгляд, и он кивнул. Ничего неподобающего не осталось. Он вынул из первого чемодана флакон из толстого стекла, содержащий светло-голубую жидкость. Подошел к кровати, осмотрел Хандзо. Прощай, Скрытый Меч. Осторожно открыв флакон, Виктор полил кислотой лицо мертвого банкира.

Отступив от кровати, смотрел, как кислота пожирает мертвую плоть. Флакон бросил в открытый чемодан, достал оттуда ручную гранату, закрыл чемодан. Оба чемодана выставил в коридор.

Посмотрел налево, направо. Коридор был пуст.

Вытащил чеку из двенадцатисекундной гранаты, закатил ее под кровать и закрыл дверь. Подхватив чемоданы, побежал по коридору и вверх по лестнице к третьему этажу.

Он был уже на площадке четвертого этажа, когда услышал первый взрыв. Через несколько секунд — второй, громче. Виктор продолжал подниматься к крыше.

Загрузка...