День рождения Буржуя - 2

Василий за этот день, который начался для него с так обидной неудачи, успел все же перелопатить немало.

Написал отчет для шефа о том, каким образом ему удалось выйти на Артура, - совершенно уж зряшная, как он считал, прихоть Борисыча. Чтобы проверить и перепроверить выводы полученные Семеном Аркадьевичем, побывал в центральном офисе "Кэбота" и в филиале, где Коваленко и Толстову вставляли выбитые в драке зубы, - версия эксперта полностью подтверждалась. Наконец смотался в Волчанку - нужно было еще раз опросить присутствовавших на месте пожара на предмет того, не встречали ли они в ту ночь гражданина, похожего по приметам на числящегося покойным Коваленко Владимира Владимировича.

Встречные машины уже зажгли фары, Василий возвращался в город. Дорога не отвлекала его, водителем он был уникальным - даже в свое время был исключен из студенческой сборной раллистов за тягу к неоправданному риску. И ничто не мешало ему выстраивать новые версии, которые вытекали из открытия, сделанного Семеном Аркадьевичем. А версий выстраивалось немало. Если Коваленко не погиб при пожаре, то могло оказаться, что менты не так уж и далеки от истины: именно он убил своих родственников, а потом скрылся. Хотя все же туповато: отсутствует мотив, всем известно, как Буржуй любил жену и сына. Или вот такой вариант: Коваленко сумел выскочить из дома и оказывал сопротивление преступникам, был убит ими, а тело его они увезли с места происшествия. Это уже интересней. Нужно будет перепроверить, не находили ли в окрестностях Волчанки неопознанных трупов со следами насильственной смерти. Тело ведь не могли увезти далеко. Так, главное - не спешить. А то ведь можно опять проколоться.

В салоне гремел магнитофон. Василий был из тех, кто использует громкую музыку как стимулятор умственной деятельности. В этом грохоте он едва расслышал звонок мобильного телефона.

- Алло... Алло!

Пострадавшая при романтических обстоятельствах трубка ответила фоновым шумом и едва различимым голосом. Вася потряс аппарат и снова приложил его к уху. Голос какой-то странный - и знакомый, и незнакомый одновременно. Но вот эта раздраженная нотка в нем могла принадлежать только одному человеку.

- Это вы, Игорь Борисович?.. Что? Не слышу... Куда?.. Примерно знаю... А чего в такую глушь на ночь глядя?.. Неужели есть что-то?!. Уже лечу!

Что ж, новость стоила того, чтобы на ее проверку потратить остаток вечера. Да хоть и всю ночь! Вася отключил телефон и, добавив газу, легко обогнал идущий впереди "опель".

Быстро промелькнули мимо пригородные участки с особняками, справа от магистрали началась промышленная зона, вытянутая вдоль Днепра. Василий остановился у одного из съездов, глянул на дорожный указатель и решительно углубился в бесконечный лабиринт разбитых улиц с глухими бетонными заборами по обе стороны и редкими фонарями у проходных.

- Кажется, сюда, - пробормотал он сам себе, сворачивая в один из тупичков. - Тьфу ты, пропасть!

Фары машины уперлись в гору строительного мусора. Дальше проезда не было. Фонарик, насколько он помнил, Вася оставил в офисе, но на всякий случай порылся в бардачке. Полная безнадега! Что ж, придется штурмовать этот вонючий Монблан при свете луны. Р-романтика!

С вершины, в нескольких сотнях метров от себя, он заметил недостроенный и заброшенный корпус то ли фабрики, то ли завода. Похоже, именно там шеф и назначил ему свидание. Оскальзываясь и чертыхаясь, Василий спустился вниз и кое-как добрел до кирпичной стены.

- Дивное место! - подытожил он, озирая выщербленную от времени кладку и пустые глазницы окон. - Шеф! Игорь Борисыч, я прибыл! Эй, вы где?!

В глаза, слепя, ударил луч мощного фонаря. Уже через мгновение лицо Василия ткнулось в шершавый кирпич стены. Он только и успел различить, что черные фигуры в спецназовских масках, возникшие словно из пустоты, да почувствовал, как уверенная рука вынула у него из-за пояса пистолет. А его руки оказались завернутыми за спину. Попробовал было дернуться, освободиться, но только застонал от боли, когда локти подтянули повыше. В затылок уперлось что-то твердое и холодное, и почему-то Василий ни на секунду не усомнился в том, что это ствол его же собственного "Макарова".

- Но-но! Тише, мальчик, - раздался за спиной приглушенный маской голос. - Не будешь дергаться - может, еще поживешь немного...

Ночник выхватывал из темноты краешек письменного стола о компьютером, изголовье кровати да часть стены, на которой висела цветная фотография в тонкой рамке.

- Господи, ну почему я не попала под твою машину раньше?

Лиза повернулась на бок и заглянула Пожарскому в глаза. Ей, счастливой, хотелось говорить. Олег же молчал, словно боялся, что вместе со словами его может покинуть и ощущение беспредельного блаженства. Господи, а он-то, наивный, полагал, что утратил невинность много лет тому назад. Но то, как это было сейчас...

- Наверное потому, что кто-то возил тебя на работу на своей, тихо проговорил он.

- Глупый, - прижалась к нему Лиза. - Нет на свете никакого другого. Ни с машиной, ни без машины.

- Тогда - ура!

Лиза принялась тормошить безвольное тело Пожарского, взъерошила ему волосы.

- Ты смеешься, потому что не знаешь, какой можно быть счастливой.

Она вдруг неожиданно бодро перевернулась на живот, встала во весь рост на кровати. Дотянулась до фотографии, сняла ее со стены и села по-турецки возле Пожарского.

- Это твои друзья?

- Да, - он погладил девушку по спине.

На фотографии Пожарский сидел в окружении веселой компании, выбравшейся в гости к бабе Кате. Улыбающиеся лица Толстого и Веры, Буржуя и Амины. Насупленный доктор Костя. Баба Катя с тарелками и рушником.

Лиза долго разглядывала снимок.

- Расскажи мне о них.

- Обязательно. Только давай не сегодня.

- Ну расскажи. А то получается, что я влюбилась в человека, о котором ничего не знаю, кроме того, что он любит прогуливать работу. Которая была твоей любимой? Наверное, та, у которой волосы подлиннее?

- Какая ты проницательная...

- Ну, это легко, - пояснила свой выбор польщенная Лиза. - У той, второй, лицо злое. Похожа на любимую внучку Бабы Яги.

Олегу вспомнился тот вечер. И Амина, еще живая. Нет, она не была злой. Она была справедливой. И сильной. Он промолчал.

- А куда она подевалась, твоя бывшая любимая? - поинтересовалась Лиза.

- Никуда она не подевалась. Вышла замуж за моего друга.

- Ничего себе! - вскинулась девушка. - Какой же он друг после этого?

- Отличный. Лучший на свете!

- Эй, мужики... Вы чего?... - промычал в стену Василий.

- Помолчи. Будешь вякать без разрешения - морду о стенку размажем, понял? Рассказывай: что твой мусор раскопал?

Глухой голос за спиной чуть приблизился, и теперь краем глаза Василий мог различить нечеткий силуэт человека в черном. Парень скосил глаз сильнее. В поле зрения появились еще двое. Но говорил только один. Первый. Тот, что стоял поближе. Остальные только обменивались странными знаками. Василий постарался придать своему голосу как можно больше искренности:

- Вы это о ком?

Фигура подняла палец. Лицо Василия тут же сильнее влипло в стену и поехало по выбоинам каменной кладки. Оказалось, что острые края выщербленных кирпичей могут резать не хуже ножа.

- Ай, - невольно вырвалось у Василия.

- Это не ай, - наставительно заметила фигура. - Ай будет, если не перестанешь валять дурачка. Я тебе вопрос задал.

Фигура оперлась рукой о стену в нескольких сантиметрах от лица Василия. Правой рукой. В лунном свете блеснул циферблат часов. Василий, постанывая от боли, заговорил:

- Да что рассказывать? Ни черта он не раскопал. Сам удивляюсь, как его еще не послали с такими результатами. На месте мы топчемся...

- А утром куда ездили?

- К придурку одному. Артуром зовут.

- И что?

- Ничего. Пусто.

- Не врешь. Живи пока... А что мусор дальше планирует?

- Понятия не имею, - лицо, повинуясь мановению пальца сильнее прижали к стене. - Да правда! - крикнул Василий. Хватка чуть ослабела. - Он и сам, по-моему, не знает. А мне вообще ничего не рассказывает. Так, дает задания. Ерунду всякую...

- Что, не верит тебе, что ли?

- Наверное. Не знаю.

- Придется сделать так, чтобы поверил. Ясно?

- Это как?

- Твои проблемы. Ничего не скажет - сам вынюхай. Но чтобы знал все! Понял меня?

Голос по-прежнему звучал глухо. И очень спокойно. Но не прислушаться к нему было невозможно.

- П...понял, - выдавил из себя Василий.

- Сообразительный. Это хорошо. Тогда слушай: тебе будут звонить. На мобильный. Будешь сообщать обо всем, что вы со своим мусором нарыли. И телефон поменяй. Твоим только орехи колоть...

- Это что же - я стучать должен? - тихо спросил Вася, заранее зная ответ.

- Почему же должен? - в голосе прозвучала легкая насмешка. - У тебя выбор есть. Можешь, например, умереть героем. Дело твое. Так что давай, решай, - раздался четкий щелчок взводимого курка. - А я пока до пяти посчитаю. - И в ушах Василия зазвучали такие же отчетливые, как недавний щелчок, слова: Один. Два. Три. Четыре...

За окнами ворожкиной хаты едва теплился огонек свечи. Где-то в стороне громко выли на луну собаки. Джип Толстого и машина охранников затормозили у самого плетня. Толстый подобрал ноги из-под руля и попытался встать. Но не смог. Ноги подгибались.

- Вот и приехали, - радостно сообщил Костя, который уже успел колобком выкатиться из машины и обежать капот. - Ну что же вы?

- Не могу. Ноги не идут, - голос Толстого звучал глухо и безжизненно.

- Ай-ай-ай, как не стыдно. Такой большой, а доктора боится, фальшивым докторским речитативом пропел Константин и поманил пальцем телохранителей. - Ну-ка, молодые люди, помогите.

Ребята подхватили шефа под руки и повели к хате.

- Какого доктора? - с надеждой спросил Толстый. Докторов он не боялся.

- Ну тетю Стефу. Какая разница, - пояснил забежавший вперед Костя. - Она, если хотите знать, совсем не страшная. Так - немного строгая.

У самого порога Толстый оттолкнул от себя охранников.

И решительно, как в бой, шагнул вперед.

Он не запомнил большей части совершенного над ним обряда. Если честно - не запомнил почти ничего. Он погрузился в какое-то странное беспамятство, от которого очнулся только в самом конце. По телу струился холодный пот, Стефания ходила вокруг кругами, и руки ее то обнимали воздух рядом с головой Толстого, то снимали с его лица невидимую паутину. Ворожка что-то бормотала. Постепенно Толстый стал различать слова:

- ... И сылы в тэбэ багато, а ты и в coби нэ видчуваеш... И любови на сто рокив, а ты в ний сумниваеш... - Стефания пронзительно поглядела ему в глаза. Да так, что он отшатнулся. - А друг твий, якого вcи давно поховалы, жывый... И дытынка його, яку вси давно поховалы, жыва.

ГЛАВА 5

Василий шипел и подпрыгивал на диване. Наконец он не выдержал и отшатнулся от склонившегося на ним Борихина.

- Щиплет!

Прозвучало это так по-детски трогательно, что в ментовской душе Борихина даже возникло теплое полуотцовское чувство. Но он не позволил себе никак его проявить, наоборот - с особой решительностью притянул Василия за шею и еще раз безжалостно ткнул щедро смоченным бриллиантовой зеленью тампоном в разодранную Васину щеку.

- Ладно, не будь пацаном. Обычная зеленка...

- Зеленкой-то зачем? - проныл Василий. - Лучше перекисью.

- Нет у меня перекиси.

- Я в зеленке на второклассника-дебила буду похож.

- А ты хочешь - на отважного героя, что ли?

- На героя, конечно, лучше. Ой, ну печет же! - Вообще-то, разукрашивая лицо Василия безобразными камуфляжными разводами, Борихин едва сдерживал радостное волнение и пытался не улыбаться - улыбка в данной ситуации выглядела бы цинично. Но он был счастлив. На Васю, судя по его рассказу, вышли очень серьезные люди. Не шпана, не молодые, с придурью, урки, а профессионалы. А это пусть не означало наверняка, но могло означать, что за пожаром крылось вовсе не обычное бытовое убийство. И еще: что где-то, как-то они уже наступили на хвост преступникам. Знать бы где... Но так или иначе, а дело наконец сдвинулось с мертвой точки!

- Ты лучше расскажи, чем все закончилось, герой, - уже не в первый раз попросил он.

- Тем и закончилось, - охотно повторился Вася. - Обещал стучать на вас. Старательно и регулярно.

- Хорошо, хоть ума хватило.

- Насчет ума не знаю. Вот жажда жизни имела место...

Борихин закончил истязать Василия - видимо, только потому, что вышли все запасы зеленки. С сожалением поглядев на опустевшую склянку, он бросил ее в мусорную корзину, поставил напротив дивана стул, уселся на него верхом и закурил.

- Ладно, а теперь соберись и постарайся вспомнить хоть какие-нибудь детали.

- Они сказали мобильник поменять, - мигом отреагировал Вася. В конце-то концов - был бы у него нормальный телефон, разве смогли бы его одурачить, подделав голос любимого шефа?

- Это ты уже говорил. Перебьешься.

- Как это - перебьешься? Они приказали!

- Можешь нажаловаться. Сказать, что я жмот. Еще хоть что-нибудь запомнил?

- Странно это... Но они были похожи на спецназ.

- Почему на спецназ? Потому что в черных комбинезонах?

- Во-первых, это. Во-вторых, руки у этих ребят - клещи. Я даже рыпнуться не мог. И потом... Они молчали все время, только знаками обменивались. Знаете, как спецназовцы в американских фильмах. Только один говорил и то - мне.

- А об этом одном хоть что-то сказать можешь? Какой он - молодой, старый, высокий, низкий?

- Откуда я знаю?! Я с кирпичной стенкой целовался...

- Значит, вообще ничего?

- Говорю же... - и вдруг Василий вытаращил глаза и судорожно взмахнул рукой. - Постойте! Часы у него "Командирские". Я успел заметить.

- Ну, это вряд ли нам поможет, - разочарованно произнес Борихин, но тут же, сжалившись, решил добавить доброе слово: - Хотя - молодец, что заметил. Как чувствуешь-то себя?

- Как будто меня мордой о кирпич терли, - съязвил Василий. - А вы чего такой довольный?

- Сам не понимаешь, что ли? На тебя наехали, жестко наехали. И не просто так, а именно в связи с нашим расследованием. Значит, мы что-то правильно делаем.

- Угу. Теперь бы еще выяснить что...

Еще минуту назад Борихин задавался тем же самым вопросом, но сейчас только недовольно буркнул:

- Не умничай. Одевайся, поехали. Надо с Мовенко посоветоваться. Информации, конечно, у нас не густо, но хотя что-то...

Сборы в дорогу у старого следователя отняли несколько секунд: он просто сунул в кобуру свой пистолет. Вася провозился подольше. Сначала он пристроил за поясом собственную "пушку": ночные обидчики вернули ее, только вытряхнули из магазина патроны. Потом накинул пиджак, подошел к зеркалу и... вздрогнул. Даже иронично пошутить не захотелось..

- Ну вот, я же говорил... - подавленно протянул он. - Пионер после ветрянки!

- Хватит любоваться, идем, - уже от двери прикрикнул на него Борихин.

И Вася невесело побрел к выходу.

Вера уже минуту тормошила Толстого, но тот только дергал ногой и норовил с головой спрятаться под одеяло.

- Толстый, вставай... Толстый! Ничего себе. Вот это называется здоровый сон. Эй, Толстый, ты что?!

Полное нежелание мужа пробуждаться ото сна уже начало немного тревожить Веру. Она удвоила усилия. Наконец Толстый открыл глаза и попытался сфокусировать затуманенный еще взгляд. У кровати стояла любимая жена. В одной руке она держала уголок отвоеванного с бою одеяла, в другой - наполненный стакан.

В сознании Толстого замелькали отрывочные картинки вчерашнего вечера. Свеча на столе. Низкий потолок хаты. Пассы ворожки перед лицом. Ее бормотание. Слова...

Слова! Толстый вдруг сразу вспомнил все. Совершенно обессиленным вышел он из хаты Стефании, отпустил охранников и понесся к Буржую. Просто не мог держать услышанное в себе. Буржуй, конечно, распсиховался: опять гадалки, опять какая-то мистика. С этого все начиналось, к этому и вернулось. А теперь вот еще и поразительная догадка о том, что Коваленко жив, да к ней в придачу странное пророчество, что не погиб и маленький Володя. Как такое в себе носить? И Буржуй, понятное дело, задергался, разорался. Будто он, Толстый, виноват. Да он, между прочим, сам перетрясся - как только мозгами не двинулся! Так перепугался, что даже глоток виски, любимого успокоительного, принять не смог. Не лезло в глотку, хоть ты тресни! Ладно, на Буржуя за этот его ор и обижаться-то грешно, его понять можно. Зато удалось вырвать из дружка обещание, что в ближайшее время он вылезет наконец из подполья. Тот даже попросил подготовить к этому Веру.

Толстый вспомнил, как добирался от особняка Кудлы домой, как отмахнулся от расспросов жены, как рухнул в кровать. И провалился в сон. И ни разу не проснулся за ночь. Странно! Когда такое было в последний раз? И не упомнишь... Он принялся тревожно прислушиваться к своим ощущениям - кто знает, чего там эта старая ведьма еще могла наколдовать! Но тело отозвалось бодрой готовностью к действию, и на душе было непривычно спокойно.

- Эх, хорошо! - невольно вырвалось у Толстого.

- На, выпей, будет еще лучше, - протянула Вера стакан.

Толстый механически принял его и послушно сделал не сколько глотков. Поморщился.

- А это что?

- Как что? Аспирин.

- Не хочу.

Толстый со стуком опустил стакан на тумбочку и одним движением вскочил с кровати. Вера пристально посмотрела на мужа. Что-то с ним не так. Спал как убитый, аспирина, который за последний год, стал дежурным утренним напитком, не желает. Стефания Стефанией, но быть же не может, чтобы так вот сразу...

- Толстый, любимый, ты себя нормально чувствуешь?

- Отлично! Даже более того. Могу продемонстрировать, - он, улыбнувшись, обнял жену. - Ну-ка, иди сюда.

Вера ужом вывернулась из объятий и шутливо пихнула его.

- Толстый, перестань. Ты же меня всю изомнешь.

Тут только муж заметил, что Вера стоит перед ним не в утреннем халате.

- Ой, а ты чего одетая?

- Уходить собралась, нужно кое-что сделать с утра. Завтрак, между прочим, на столе.

Толстый обиженно поморщился.

- Слушай, не уходи, - протянул он. - Не люблю я, когда ты с утра уходишь.

- А что, лучше вечером уходить? - игриво поинтересовалась Вера и уже вполне серьезно добавила: - Не вредничай, любимый, мне правда нужно.

- Эх, живу без ласки, - вздохнул Толстый. И, сладко зевнув, ляпнул: - И потом, мне тебя это... подготовить надо.

- Подготовить? - напряглась Вера.

- Ну, поговорить в смысле, - запоздало стал выкручиваться он. - А то все работа, работа... А ночью, как всегда, не до разговоров.

Вера снова пристально посмотрела на мужа.

- Что-то ты темнишь, Толстый.

- И вовсе я не темню, - Толстый уже понял, что спросонья сказал лишнее, но все еще пытался выкрутиться. - Что я, не человек, что ли? Не могу с собственной женой поговорить?

- Ты, Толстый, не человек, ты - человечище. Но врать все равно не умеешь.

- Ну не умею, - со вздохом сожаления признался он. - Нельзя же все уметь.

- Что случилось? Выкладывай, а то у меня весь день сердце не на месте будет.

- Да ничего не случилось, - Толстый явно прятал глаза от жены. Что ты пристаешь с утра пораньше к голому мужчине?

- Ладно, не хочешь - не говори. Я и так вижу, что с тобой все в порядке, - Вера приподнялась на носках, чтобы поцеловать мужа в щеку. - Я побежала, да? До вечера, любимый.

Толстый с виноватым видом долго смотрел ей вслед. Потом потер глаза, пробормотав:

- Вот и подготовил...

Он снова зевнул, а потом, словно избивая невидимого врага, нанес несколько мощных ударов по воздуху с приседаниями и уходами. И вдруг замер, окаменев. Эти движения, полузабытые, сложные, тяжелые, дались ему без всякого усилия, совсем как тогда, в прежние дни.

Сержант Дончик очень не любил сидеть над бумагами. Его б воля, он лучше парочку пьяных дебоширов угомонил бы. Но начальству этого не объяснишь. Начальство - оно отчетность любит. Дончик громко вздохнул. Комната отозвалась таким же тяжелым вздохом. Удивленный участковый оторвал глаза от документов. На пороге его кабинета стояла Потылычиха.

Н-да, подумал сержант, совсем бабка изменилась. Раньше вихрем врывалась, а тут не слышно даже было, как дверь отворила. Вслух сказал:

- А, титко Мотрэ... Заходьтэ, будь ласка.

- А чого цэ ты цэе... згадав про стару? - продолжала переминаться у двери с ноги на ногу.

- Та заходьтэ ж. Не стийте на порози.

- Так я ж на хвылынку. Думала, можэ, помылка якась...

- Ниякои помылкы. Сидайтэ.

Бабка робко подошла к столу и устроилась на самом краешке стула. Дончик отодвинул от себя бумаги, почесал кончиком ручки за ухом, переложил с места на место форменную фуражку.

- Нэ знаю навить, з чого и початы, - проговорил он в раздумье.

- А що почынаты? - зачастила старуха. - Я coби тыхэнько жыву, ни про що ни пары з вуст...

- Так отож! Колы цэ такэ було, щоб вы, титко Мотрэ, и брэхню по сэлу нэ носылы? А надто писля такого, як ото з бидною Катэрыною сталося...

Именно эта последняя его фраза странно подействовала на Потылычиху. Она как-то сразу вся сжалась, свернулась в тугой комок, словно старая ежиха.

- Нэ трэба Катэрыну чипаты, Васылю, - пробормотала опасливо. Царство ий нэбэснэ, бидолажний, благословы Господь и душу.

- Tиткo Мотрэ, а вы сами дэ булы, колы всэ цэ сталося? - спокойно и вроде бы даже безразлично, как о чем-то совершенно неважном, спросил участковый.

- Що?.. Hи... Нидэ я нэ була... Нэ памятаю... Вдома сыдила... Слухай, Васылю, ничого я нэ знаю, ий-бо, чысту правду кажу. Що, нэ вирыш?

- Якщо чэсно - нэ вирю, - вздохнул Дончик. - Нэ вирю, титко Мотрэ, бо брэшэтэ. Сами знаетэ...

- Ничого я нэ брэшу. Мовчу я! Хто мовчыть - той нэ збрэшэ, - и, определив по глазам сержанта, что нашла верную тактику, Матрена продолжала с еще большим воодушевлением: - Що, нэ так? А як нэ вирыш, довэды. Можэ довэсты?

- Довэсты нэ можу, - пожал плечами Дончик.

- Так чого тоди смыкаеш стару? - бабка встала, глядя милиционера колючими глазами. - Всэ, пишла я.

- Зачэкайтэ, титко Мотрэ, - поднялся и участковый. - Як бы вам цэ сказаты... Розумию, злякалыся вы... - он замeтил что старуха пытается что-то возразить, и протестующе вытянул вперед ладонь. - Мовчитъ, мовчить, бачу, що злякалыся, бо впэршэ у жытти рота затулылы. Та кращэ б вам всэ розповисты, правду кажу. Тоди я вас хоч захыстыты зможу...

- Ага, ты захыстыш, - перебила его Потылычиха. - Катэрыну дужэ захыстыв?

- Hи. Бо нэ знав ничого. А як розкажэтэ, то знатыму.

- Та нэма чого розказуваты. И захыщаты мэнэ нэма вид кого.

- Добрэ, якбы так... - многозначительно проговорил Дончик.

- Ты цэ... про що? - подозрительно уставилась на него старуха.

- Вбывци - воны нэ дужэ люблять свидкив залышаты. И тэ, що мовчытэ, можэ нэ допомогты.

- Можэ. Алэ як рота розтулю, то вжэ точно кращэ нэ станэ, - бабка уже и не пыталась скрывать, что подозрения Дончика обоснованны.

- Бачу, добрячэ вин вас налякав...

Направлявшаяся к двери старуха резко развернулась и посмотрела милиционеру в глаза долгим взглядом.

- А ты, Васылю, такый смилывый, бо, хоч и милиция, а гадкы нэ маеш, якый цэ жах... Колы не в газэти чытаеш, а в очи йому дывышся... - она упрямо поджала морщинистые губы. - И бильшэ нэ клыч мэнэ - казала вжэ, ничого я нэ бачыла, - затем добавила твердо: - И нэ згадаю, так що дай спокий!

Она снова направилась к двери. Дончик бросил ей в спину:

- A coвиcть ваша дасть вам спокий, титко Мотрэ?

Та остановилась на пороге и укоризненно посмотрела на участкового:

- Coвиcть мою не чипай, хлопчэ. То нэ милиции справа, а моя. И Господа Бога.

Когда автомобиль затормозил у здания милиции, Василий вдруг наотрез отказался выходить из салона. Чего, мол, ему людей пугать в таком туземном раскрасе, уж лучше он в машине Борихина дождется. Борисыч хотел было прикрикнугь на парня, но не стал. Досталось ему серьезно. По-взрослому досталось. Кожа под слоем зеленки вспухла, изуродовав Васю до полной неузнаваемости. Борихин пожал плечами и, войдя в здание, направился в кабинет своего друга-майора.

Мовенко, как всегда, немного поворчал - уже по привычке, - потом выслушал всю историю и выдвинул свою версию:

- Слушай, а может, он вообще фантазирует, твой Пинкертон? Об этом не думал?

- Какое там фантазирует! У него вся физиономия стерта.

- Ну, может, подрался из-за юбки, а хочет героем выглядеть...

- Да нет, ты уж вовсе его придурком считаешь.

- Никем я его не считаю. Просто уж как-то все слишком по-киношному: черные комбинезоны, ночные засады, спецназ... Я в органах без малого двадцать пять лет, а похожего не припомню...

- Да я тоже, - поскреб в затылке Борихин.

- То-то и оно!

- Нет, он не врет, - вдруг припомнил что-то отставной капитан. Может, что-то от страха ему и померещилось, но есть же и реальные детали. "Командирские" часы, например!

Мовенко насмешливо блеснул глазами:

- Деталь сильная. У меня тоже "Командирские", между прочим.

- Да у меня и самого не "Ролекс", - отозвался Борихин. - Такие же, как у тебя.

Он вытянул вперед левую руку, демонстрируя часы. Зеркальным отражением его жест повторил и Мовенко.

- Такие, да не такие, - майор постучал ногтем по циферблату. - Эти мне министр лично вручил. На День милиции.

- А я свои в киоске купил. За тридцать восемь пятьдесят. Тоже хорошо идут.

- Ладно, не груби.

- А ты не хвастайся.

- Можно и похвастаться, между прочим. Если есть чем. А где он сам-то, твой пострадавший?

- Внизу ждет, в машине.

- Так зови. Пообщаемся...

Борихин спускался вниз, готовясь к долгому выковыриванию Василия из салона. Но тот, как ни странно, не особого и сопротивлялся. Только нацепил на нос большие солнцезащитные очки да поднял воротник пиджака. Уже вместе дни направились к милицейскому зданию.

А улица жила своей жизнью - подъезжали и отъезжали машины, спешили прохожие...

Артур уже второй час украшал собой выдержанную в строгих тонах приемную Анатолия Анатольевича Толстова, просматривая один за другим толстые модные журналы, а заодно дожидаясь хозяина.

- Извините, Анатолий Анатольевич все еще не звонил, и я не знаю, когда он будет и сможет ли вас принять, - Алла предприняла еще одну деликатную попытку выпроводить странного посетителя.

- Ничего, я подожду, - успокоил ее Артур и окинул девушку долгим оценивающим взглядом. - Скажите, а вы никогда не думали о том, чтобы уйти в модельный бизнес?

Ответа он не дождался, поскольку в приемную широким и уверенным шагом вошел господин генеральный директор.

- Уй, что делается! - радостно поразился он при виде нежданного гостя. - Бедовый ты парнишка, Артуро. Честно скажу: я бы на твоем месте меня избегал.

- Бон матэн, - промурлыкал Артур и протянул узкую ладошку, но, не дождавшись встречного жеста, как ни в чем не бывало убрал руку и заметил: - Но все же выяснилось... Вы теперь солидный человек, - он оглянулся на Аллу. Может, мы уединимся?

- Чего-о-о? - угрожающе-насмешливо протянул Толстый.

- Нет-нет, вы не так поняли. Просто хотелось бы антр ну, так сказать.

Толстый еще раз смерил Артура взглядом, а потом повернулся к секретарше:

- Аллочка, что у меня на утро?

- Через полчаса приедет Минзянов. В 12 Воскресенский хочет показать вам готовый пакет документации.

- Ну ладно, друг детства, - Толстый указал Артуру на дверь своего кабинета. - Заходи - не бойся, выходи - не плачь.

Будущая звезда модельного бизнеса ловко нырнула за дверь. Глазки Артура моментально оценили роскошный ковер, дорогую мебель и все остальные приметы процветания. Он, по-видимому, остался доволен, поскольку без приглашения устроился в кресле у стола и томно потребовал минералочки. Толстый поморщился, но терпеливо передал по селектору этот заказ Алле. Потом взглянул на живое пестрое пятно в своем кресле:

- Ладно, выкладывай, модельер: чего тебе дома не сидится?

Артур принял принесенную Аллой минералку, дождался ухода секретарши и приступил к сути дела:

- Видите ли, теперь, когда все выяснилось - я имею в виду свою непричастность к трагедии...

- Так я ж тебе сказал: живи, - оборвал его вступление Толстый. Чего тебе еще надо?

- Ну как же... Я как художник чувствую себя поруганным. А мы ведь живем в правовом государстве, разве не так? Вот я и подумал, что вполне мог бы претендовать на компенсацию. Вполне жюст, так сказать...

...Через полчаса Алла решилась заглянуть в кабинет: в приемной уже сидел Минзянов, а этот странный тип все еще торчал у Анатолия Анатольевича. Минзянов - серьезный деловой партнер, таких не заставляют долго ждать...

- Что, Аллочка? - Толстый оторвал взгляд от бумаг. Оторопевшая Алла еще раз обвела глазами кабинет, на всякий случай заглянула за дверь.

- А... А где посетитель?

- Какой посетитель? - недоуменно поинтересовался Толстый. - А, этот. Шанель номер три. Отбыли...

- Странно, - осмелилась не поверить Алла. - Я никуда не выходила.

- Ай-ай-ай, Алла, - упрекнул ее шеф. - Такого видного мужчину - и не приметили!

- Приехал господин Минзянов, - доложила вконец растерянная секретарша и украдкой скосила глаза под стол

Оттуда выглядывали только хорошо начищенные туфли господина гендиректора.

- Отлично! Проси... Хотя нет, - Толстый взглянул на часы. Извинись, пожалуйста, и попроси подождать минутку. Мы же не звери, верно?

- Конечно, Анатолий Анатольевич.

Алла, уже оставившая всякую надежду понять, что происходит, скрылась в приемной. Толстый проследовал в дальний угол кабинета, где стоял огромный сейф, повозился с замком и отворил тяжеленную дверцу. Из сейфа вывалился помятый, взмокший и оторопевший от ужаса Артур и ткнулся головой в ковер.

- А ты живучий мужик, Артуро, - восхищенно приветствовал его Толстый. - Хоть завтра в подводники!

Артур, жадно ловивший ртом воздух и пучивший глаза, тем временем дополз на четвереньках до сервировочного столика, схватил стоявшую на нем бутылку минеральной воды и припал к горлышку. Только после этого он смог, опираясь на кресло, встать и тут же разразился сиплой руганью, перемежая ее всхлипываниями и стонами:

- Сволочь ты, Толстый!.. Сволочь и садист!.. Анимал!.. Мерд!..

- Что, продышался, солдатик? - сочувственно проговорил хозяин кабинета. - Ну, ступай, а то неудобно: люди ждут. И знаешь... Ты, в общем, не ходи ко мне больше. А то, сам понимаешь, слухи пойдут. И все такое...

Артур наградил его ненавидящим взглядом и вывалился наружу. На заплетающихся ногах, но довольно резво он пересек приемную. Алла и Минзянов изумленными взглядами проводили до дверей взъерошенное существо в сомнительном наряде, которое размахивало полупустой бутылкой минералки и бормотало под нос французские ругательства.

Когда Борихин и Василий вышли из здания милиции, младший детектив дрожал от возмущения и обиды. Еще бы! Два старых мента устроили ему настоящий перекрестный допрос, вели себя с ним как с мальчишкой, то в трусости, то в глупости подозревали. Особенно усердствовал этот нагловатый майор, борихинский дружок. Корчит из себя бог весть какого крутого! И почему-то интересовал его преимущественно голос. Голос единственного говорившего из напавшей на Василия команды. А что о нем скажешь? Голос как голос. Обычный. Василий так майору и сказал.

- Такого слова, как "обычный", в нашей профессии нет, - отчеканил тот в ответ. - Высокий, низкий, хриплый? Может, картавит или там заикается? На чей похож? На мой там, на Игоря Борисовича?

- Нет, вы оба нормально говорите, а он - глухо так, как через подушку. Но разборчиво, - отвечал Василий. Его мучители переглянулись.

- Думаешь, прибор? - спросил Борихин.

- По описанию похоже, - согласился майор. Когда же речь зашла о подозрении Василия насчет того что наехала на него группа спецназа, мент и вовсе расхохотался ему в лицо:

- Вы, ребятишки, чем, собственно, занимаетесь? Да архивным висяком! Тупой бытовухой без тени политики или там нефти, к примеру. И на спецназ грешите? Да под ваше дело не только спецназ - лишнего "бобика" не дадут.

Тут Борихин законно поинтересовался у майора, какую версию предлагает он. Но тот только с тупой многозначительностью поглядел на часы и вежливенько так выпроводил их с Борисычем из кабинета. Занят, мол. Подумает на досуге и свяжется. А они, мол, пусть берегут себя пока. И все это с этакой издевкой. Вот мент поганый!..

- Садись, домой подкину.

Голос Борихина оторвал Василия от нерадостных воспоминаний. Парень с сомнением посмотрел на шефа, потом на его старенький автомобиль. Нет, на Борисыча он в общем-то не обижался. Борисыч вел себя прилично, не издевался. Но ведь и не защищал?.. Вот пусть сам на своей развалюхе и катается. Вслух гордый Василий сказал:

- Спасибо, я пройдусь.

- Да садись, садись. Ты же без машины, а мне не трудно.

Конечно, шляться по улицам с такой рожей - сплошно безумие. Но уж как-нибудь огородами он домой доберете!

А вот шеф пусть...

- Вы же все равно за руль не пустите, - скорее утверждая, чем спрашивая, бросил Василий.

- Об этом и не мечтай, - ответил Борихин, хорошо знавший Васину манеру езды - виртуозную, но маниакально-рискованную. - Ты и сам убьешься, и меня угробишь.

- Ну вот. А вы ездите, как начинающая женщина. Меня раздражает...

И очень довольный тем, что достал напоследок шефа, Василий независимой походкой удалился.

- Ладно, шагай пешком. Раздражает его! - пробурчал ему вслед Борихин и завел двигатель.

Он спускался с печерских холмов в центральную часть города и, выключив сцепление, стал притормаживать, как вдруг педаль тормоза с глухим стуком провалилась. Машина разгонялась. И тут Борихин попросту растерялся. Сначала он лихорадочно пытался прокачать тормоза. Не помогло. Дорога летела под колеса все быстрее. Слишком резко дернул ручник - машина чуть клюнула носом, но тросик тут же оборвался. Борихин попытался включить сцепление, потом попробовал прижаться к бордюру. Все напрасно. Это очень напоминало кошмарный сон, когда надвигается ужас, а сделать нельзя ничего. Машина неслась вниз. Впереди уже видна была улица, по которой сплошным потоком шли автомобили. "Как же все глупо и просто..." - успел подумать Борихин.

ГЛАВА 6

Ужасно разобиженный, доктор Костя слонялся по подворью Стефиной хаты и срывал свое недовольство на лопухах, которым безжалостно рубил головы вытащенным из плетня прутом. Устав от этого занятия, подошел к окну, плотно закрытому ставнями, и попытался отыскать хоть какую-нибудь щелочку. Но доски, как назло, были плотно пригнаны, и даже все сучки крепко сидели на своих местах.

- Передача опыта называется, - ворчал мучимый любопытством Константин. - И почему это я не могу присутствовать? В конце концов, я - врач!

Он повторил попытку у второго окна, но с тем же успехом. Так и не разглядев, что происходит в светлице, доктор опять принялся неприкаянно бродить по двору.

А в хате снова горели свечи - на этот раз зеленого воска, и стояли они на столе, крытом белой скатертью, и снова Стефания совершала таинственный обряд.

Посреди светлицы в кленовой купели стояла обнаженная Вера. Взгляд ее был прикован к мерцающему пламени свечей, и видела она его и не видела ничего. Стефания ходила вокруг нее и поливала ей голову настоем пахучих трав из медной ендовы, давала его отпить, обводила Верино тело стеблем стрелолиста, растирала его душистой мазью и, ни на секунду не останавливаясь, бормотала заговоры, взывала к Любу и Дидилии, отгоняла Нелюба и переругов. В конце обряда ведунья подошла к образам, широко перекрестилась, трижды поклонилась в пояс и прошептала:

- Гора з горою сходыться, човэн из човном изчэплюються. Йшла дива Mapия чэрэз полэ, нэсла золоти ключи у прыполи - нэмовляти ворота видчыняты и на рукы браты. Пора - поросла травыця, дала пору, як пращуру. Аминь.

И снова низко поклонилась святым образам. Когда Вера вышла из транса, Стефания стояла перед ней и смотрела ей прямо в глаза. Вера вздрогнула.

- Нэ бийся, дивчынко моя, нэ бийся, красунэ, - стала приговаривать ворожка. - Вэсь бруд я з тэбэ змыла, и Господь мэни допомиг. Чыста ты тэпэр, як нэзаймана... Та и нэ могло в мэнэ нэ выйты: останне добро що на зэмли роблю...

- Почему последнее? - спросила Вера.

- Скоро йты мэни, час мий блызько. Вжэ був мэни знак, - в голосе Стефании не слышно было ни страха, ни сожаления.

- Ой, да что ж вы такое говорите, - Вере стало страшно не столько от смысла слов, сколько от сверхъестественного спокойствия и нечеловеческой уверенности, с какими они были произнесены.

- А ты нэ бийся, доню. Кожэн у свий час прыходыть, у свий час иде. Так спокон вику було. Мэни б тилькы встыгнуты Костыку всэ, що знаю, пэрэдаты. Абы ж тилькы встыгнуты, - ворожка посмотрела на образа и перекрестилась. - А тоби щэ и щастя вид цього: на останне добро Господь завжды благословиння дае. Як жытымэш в любови, то и дытынку народыш.

- Вы... правду говорите? - задохнулась Вера.

- Хто ж про такэ брэшэ, доню? Е, та ты трэмтыш уся. Одягайся.

- Это не от холода, - Вера ступила из купели и потянулась за одеждой. - Странно мне как-то. Тело - как не мое.

- Твое. Тилькы давне. Тэ, про якэ ты давно була вжэ забула.

- Спасибо вам. Молиться за вас буду.

- И тэ виpно. Згадай у молытви доню...

Ворожка полуприкрыла глаза тяжелыми веками и отступила в тень, туда, куда не достигал свет угасающих свечей. Больше, пока Вера оставалась в хате, она не проронила ни слова.

На дворе вечерело. Вера вышла на порог и жадно хлебнула сладкого пьянящего воздуха. Остро пахло чабрецом, чуть приторно - любистком и горьковато - полынью. Ветерок доносил и запахи недалекого соснового леса, прогретого за день. На небе мерцали первые звезды. Мир был пронзительно чист, красив и полон свежих ароматов, как ее новое тело. Мир был огромен, и он принадлежал ей.

У перелаза стоял доктор Костя и, приоткрыв рот, с изумлением и толикой страха смотрел на только что рожденного человека.

На эту встречу Гиви собирался как пятнадцатилетний школьник на первый новогодний бал. Бориса он знал давно. Знал прославленным борцом, знал преуспевающим тренером, знал выбившимся на самый верх... Впрочем, этого слова Гиви не любил. Он предпочитал называть Бориса бизнесменом. Да ведь так оно теперь и было. И Гиви уважал этого человека, ах, как уважал! За удачливость, за смелость, за силу, за мудрость. И за справедливость! Большая честь быть приглашенным к такому человеку!

Гиви сидел в просторной гостиной и потел в своем шерстяном костюме. Стены комнаты украшали гроздья медалей, кубки, хрустальные вазы, грамоты - свидетельства былой спортивной славы Бориса. Сам хозяин сильно сдал с той поры, как Гиви видел его в последний раз. Глаза его ввалились, лицо осунулось. Он сидел в кресле и, несмотря на теплый вечер, кутал ноги в клетчатый плед. Говорил медленно, делая большие паузы между словами, но вполне разборчиво:

- ...Так что молодец. Хорошее дело делаешь. Хорошее и чистое.

- Спасибо на добром слове, Борис, - Гиви был искренне польщен этой оценкой его нынешнего статуса и так же искренне поинтересовался: - Ты-то как?

- Все в порядке. Внуки растут. Старший на компьютере помешался. Представляешь? Мы в его возрасте... и слова-то такого не знали.

- Да какой компьютер! Я до сих пор помню, как в Швеции - ну когда мы на Европе золото взяли - телефон с кнопочками увидел... В первый раз. Полночи игрался.

Они немножко посмеялись. Гиви чуть погромче, но очень вежливо. Борис - посдержанней.

- Ну а что врачи-то говорят? - отсмеявшись положенное время, поинтересовался Гиви.

- Врачи? Врачи плохо говорят. Но это неважно.

- Да ты что ж такое говоришь, Борис?! - от души возмутился Гиви. Как это - неважно? Что ж тогда важно?

- Важно что? Важно все, что наметил, закончить. Тогда и уходить не обидно. Да ты не смотри так, Гиви. Погоди еще меня хоронить. Рано. Я одно знаю: пока убийце Володи Коваленко в глаза не посмотрю - не уйду, - последнюю фразу Борис произнес с неожиданной силой и без всяких пауз.

- Значит, не быть ему пойманным! - пожелал восточный человек Гиви.

- Не шути так, не нужно. Володя Коваленко мне другом был. Хоть, может, дружбой моей и не гордился. Я ведь не кому-то - себе пообещал, что до убийц его доберусь. А это, брат, серьезно. Что у мента этого?.. Как его?..

- Борихина?

- Да, у него. Не выходит, что ли, ничего?

- Ну выходило б - так все уже знали бы.

- Да, это верно. Ты приведи его ко мне, Гиви. Ладно?

- Кого, мента?! - грузин ушам своим не верил.

- Да, смешно, - проговорил Борис, хотя Гиви никогда бы не смог смеяться над таким человеком. - Но я не шучу. Я-то лучше его знаю, что вокруг делается. Может, и подскажу чего... В память о Володе.

- Ладно, Борис, как скажешь.

Гиви сразу понял: то, ради чего его сюда позвали, уже произнесено, и поднялся. Кивком головы Борис дал знать, что оценил его тактичность, а на словах добавил:

- Спасибо. И не тяни с этим особенно, Гиви, А то врачи и вправду плохое говорят...

На улицах большого города люди редко обращают внимание друг на друга. И в этот вечер по широкому тротуару тек куда-то плотный и безликий поток горожан, и каждый в нем был занят своими заботами и своими мыслями. Но вдруг у дверей магазина "Искусство" в этом ровном потоке стали появляться чуть заметные завихрения, маленькие водоворотики: люди почему-то приостанавливались на секунду, оглядывались, и кое-кто шел дальше, уже невольно улыбаясь.

Лиза не вышла - вылетела из магазина, и такое нетерпеливое ожидание было написано на ее лице, такая готовность к счастью, что они не могли не привлечь к ней внимание прохожих. Сама она не замечала этих взглядов сочувственных, умиленных, а порой и насмешливых, сама она продолжала полет навстречу мечте.

Где ее искать, Лиза, похоже, знала точно. Подойдя к самому краю тротуара, она остановилась прямо у столбика со знаком "Остановка запрещена". Вчера вечером Олег обещал, что именно здесь будет ждать ее после работы. Знакомой машины под знаком не было. Некоторое время Лиза стояла спокойно, но время шло, а Олег не появлялся, и девушка стала беспокойно оглядываться...

Через пять минут против встречного потока прохожих, не замечая этого, брела понурая женщина с поникшими плечами и опущенной головой. Мечта растаяла, любимый не пришел. Люди обтекали Лизу с обеих сторон, словно не желая прикасаться к чужому несчастью.

Вслед за ней пробирался парень. Он размахивал над головой роскошным букетом, окликал ее по имени, расталкивал людей. Но густое месиво пешеходов почему-то не желалo перед ним расступаться.

- Эй, ты что?! - Пожарский наконец нагнал Лизу и ухватил ее за рукав. - Я ору-ору. По-моему, вся улица, кроме тебя, оглянулась.

- Олег... - выдохнула девушка и, секунду помедлив, порывисто бросилась ему на шею.

- Ты что, Лиз? - Олег отвел в сторону безнадежно измятый букет. Эй, да что с тобой?

- Ничего... Я думала... Я думала... - слезы уже обильно капали у нее из глаз. - Ты сказал, что будешь прямо под знаком...

- Да успокойся ты... Лизунь, слышишь, успокойся...

Пожарский, ошарашенный такой бурной реакцией, даже немного растерялся. Но Лиза быстро справилась со слезами и уже требовательно спросила:

- Где ты был?

- Как раз под знаком я и был. Как обещал. Но тут гаишник заявился. Чуть номера не снял. Пришлось за угол отъехать, - и, заметив, что слезы опять просятся ей на глаза, добавил поспешно: - Да успокойся ты: меня и не было-то несколько минут.

- Извини, - всхлипнула Лиза, - я дура и истеричка. Извини, пожалуйста.

- Извиняю. Только идем скорее к машине, а то там, где я ее оставил, тоже стоянка запрещена.

Вера очень спешила. Она точно знала, что Зина сегодня дежурит в частной клинике до десяти вечера, знала, что желание застать подругу на работе - глупая прихоть, знала, что времени в обрез и, скорее всего, она не успеет. Но упрямо неслась, чувствуя, как тепло бьется под сердцем новая надежда. Оказывается, проснувшаяся надежда тоже может сводить с ума...

В кабинет гинеколога Вера вломилась тараном, так что распахнутая ею дверь грохнулась о пристенок. Мывшая руки Зина в испуге отпрыгнула от умывальника. Узнав Веру, только покачала головой: дескать, к странностям подруги ей не привыкать.

- Ух... - перевела Вера дыхание. - Хорошо, что застала тебя!

- А чего ж не позвонила? - успокоившаяся врачиха вытерла руки и взглянула на подругу. Что-то в ней изменись лось, что-то было не так. Зина истолковала перемену по-своему: - Какая ты свеженькая! В сауне была, что ли?

- Ага. Почти. Слушай, а за дополнительную плату можно продлить твой рабочий день?

- Можно и без дополнительной, если попросить по-человечески.

- По-человечески прошу: сделай анализы.

- Что, сейчас, что ли? - всплеснула руками Зина.

- Ага.

Гинеколог снова покачала головой. Нет, но странности подруги в последнее время стали, однако, зашкаливать.

- Ты даешь, Вера Леонидовна, - сказала Зина вслух. - А с какой такой радости?

- Ну сделай, трудно тебе?

- Мне-то не трудно. Лаборатория уже закрыта. Так что, как говорится, приходите завтра.

- Вот черт! - досадливо щелкнула пальцами Вера. - А я летела к тебе как угорелая... - и она с надеждой посмотрела на Зину: - Но ты-то хоть свободна? Неохота одной оставаться.

- А что? Проблемы?

- Да нет, так - дурью маюсь. - Вера старалась говорить как можно равнодушней, но в самый последний момент голос у нее едва заметно дрогнул: - На душе как-то неспокойно.

Пробираясь внутрь дома, Толстый насвистывал бравурный марш, в такт ему колотил кулаком по стенам и громко топал ногами. Когда он заявился сюда, в эту чертову Кудлину берлогу, последний раз - среди ночи да еще и после ведьминых откровений, - Буржуй спросонья едва его не пристрелил. Не признал, вишь ли! Пусть-ка теперь попробует сказать, что не признал. И Толстый дурашливо заблеял испуганным козликом.

В просторной комнате под стеклянным фонарем он уже привычно бросил на стол пакеты с продуктами и уселся в знакомое кресло. Поерзал, устраиваясь поудобней, и прокричал в никуда фразу, которая стала для них чем-то вроде пароля:

- Привет покойничку!

Улыбаясь, он прислушивался к тому, как зашуршала за его спиной занавесь, как скрипнула рассохшаяся половица. И вдруг чей-то голос - уж точно не Буржуя - тихо и очень спокойно прозвучал за спиной:

- От покойничка слышу.

Этот голос, надменно-равнодушный, чуть цедящий слова, Толстый узнал бы из тысячи других. Он вскочил из кресла и резко развернулся лицом к говорившему.

Перед ним, ничуть не изменившийся - разве что чуть больше седины стало на висках, - стоял, поигрывая толстой лакированной тростью, Кудла. И глаза его цвета проточной воды смотрели на Толстого спокойно и чуть устало.

- Н-да... А парнишка-то шустрый! И нетерпеливый, ждать не любит. Они сейчас все такие. Да и правильно: время - деньги.

Мовенко расхаживал по своему кабинету, прихлебывал чай из стакана в подстаканнике, говорил жестко, цинично, зло. За майором единственным здоровым глазом следил Борихин и страдальчески морщился. Второй глаз у сыщика заплыл, бровь над ним прикрывала уродливая наклейка, а на скуле пылал кровоподтек.

- Что, беспокоит? - Мовенко наконец заметил на лице товарища болезненную гримасу. - Может, все-таки в госпиталь?

- Да нет, все нормально. Так, ребра ремнем стиснуло.

- А ты у нас примерный водитель! - криво усмехнулся Мовенко. Ремень безопасности пристегиваешь.

- Какой там... Я его на ходу еле застегнул.

- Это как же ты успел?

- Жить захочешь - успеешь!

Жить Борихину в те мгновения кошмарного сна наяву действительно очень хотелось. Может, неожиданно нахлынувшая жажда жизни и выручила его в тот момент. Ничем другим он не мог объяснить, как - при его-то водительском мастерстве! - умудрился вывернуть машину на поднимающуюся вверх улицу против плотного встречного движения влепить в столб уже теряющий скорость автомобиль без особых для себя последствий.

- Тоже верно... - согласился со словами Борихина майор и вернулся к прежней теме: - Этот твой молодой-ранний точно не знает, что ты у меня?

- Откуда? Я три квартала успел проехать. А потом еще без тормозов неизвестно сколько...

- Тогда давай так. Ты пока посиди у меня, а мы с ребятами возьмем его по-быстрому...

- Погоди ты. Еще разобраться во всем надо.

- Разобраться? Да тут любой стажер за пять минут разберется! Пока мы с тобой разговаривали, он сидел в машине, так?

- Ну так.

- Времени у него было предостаточно, так?

- Естественно.

- Естественно... - передразнил друга Мовенко. - А потом он наотрез отказался сесть в машину, собираясь якобы пройтись пешком чуть ли не на другой конец города. Тебе улик не хватает?

Борихин снова поморщился, но только, видимо, не боль в ребрах мучила его на этот раз. Он неохотно признал:

- В общем, конечно, складывается. Как говорится, все одно к одному.

- Вот именно. Одно к одному.

- Ну а его ночные приключения?

- Ты-то хоть мальчишку передо мной не изображай, ладно? - Майор начинал злиться уже по-настоящему. - Обычная шелуха для отвода глаз. И для отвода подозрений. Мол, ищите, дядечки, злобных киллеров в "командирских" часах, а я, хороший мальчик Вася, тут совершенно ни при чем: сам от них пострадамши. Не знаешь, что ли, как это делается?

Конечно, Борихин знал. Недаром ведь столько лет проходил в ментах! Но знал он и другое: как легко шьются дела теми, кому хочется и удобно их пришить. А улики против Василия слишком уж удобно выстраивались в обвинительный приговор. Хоть сейчас - в камеру. К тому же что-то не давало Борихину поверить, что его молодой помощник способен на подлость. Уж настолько-то в людях он разбирается!

Размышления Борихина майор принял за молчаливое согласие.

- Ладно, хватит предположения строить. Я вызываю группу, направился он к телефону.

- Погоди. Не надо группу, - Борихин прикрыл трубку ладонью. - Ты, кстати, даже не допустил, что тормоза могли испортить, пока Василий здесь, с нами, был.

Толстый медленно осел в кресло.

- Т-ты... - хрипло выдавил он из враз пересохшей глотки. В его глазах плескался ужас. Не сознательное опасение одного человека перед лицом другого, таящего угрозу, не подсознательный инстинктивный страх перед неведомой опасностью, а глубинный, почти мистический ужас, корни которого уходят в бог весть какие глубины и измерения. Сердце Толстого ухнуло и провалилось вниз, по хребту от копчика и до шеи словно кто-то провел холодными пальцами, во рту появился кислый привкус. Перед ним стояло привидение.

- Я. Здравствуй.

Голос Кудлы был до странности бесцветным и мертвенно-спокойным, но это был голос существа во плоти. И звуки его привели Толстого в себя. Перед ним стоял человек, едва не лишивший его жизни. Перед ним стоял человек убивший его друзей. Перед ним стоял враг.

- Сука... - горло Толстого опять перехватило, на эта раз - от слепой ярости.

Ноги гиганта сами по себе напружинились, тело приготовилось к броску, он приподнялся в кресле. Но Кудла, видимо, был к этому готов. Набалдашник его трости несильно, казалось бы, ткнулся в какую-то точку на теле Толстой и тот, бессильно обмякнув, снова рухнул в кресло.

- Перестань, - в лишенном эмоций голосе Кудлы неожиданно прорезались примирительные нотки. - Последний раз, когда мы виделись, я сделал тебе больно. Не нужно, чтобы это повторилось.

- Мне плевать, - прохрипел Толстый и так вцепился подлокотники, что костяшки пальцев побелели. - Я тебе горло вырву, падаль...

- Успокойся. Иначе мне действительно придется убить тебя, - голос Кудлы снова стал завораживающе, гипнотически спокойным, но глаза продолжали оставаться настороженными. - А я пришел совсем не за этим. - Слепящая ярость ушла. Теперь Толстый уже мог смотреть на противника с холодным расчетом, взвешивая свои шансы.

- Ты - покойник, - бросил он, чтобы выиграть время. - Если не я, то Буржуй...

Кудла иронично ухмыльнулся.

- Уж кто меня точно не убьет, так это наш маленький подкидыш. Скорее я его убью, потому что он это заслужил. Если ты перестанешь сверкать глазами и ждать, когда я расслаблюсь, мы сможем спокойно поговорить.

- Не о чем нам говорить, - отрезал Толстый.

- Есть, - без всякого нажима заверил его Кудла. Ясный рассудок только сейчас в полной мере вернулся к Толстому. А вместе с ним - и беспокойство. Он выплеснул его в вопросе:

- Где... Буржуй?

- Как и положено трупу - на кладбище...

Лежавший на столе мобильный телефон зазвонил. Толстый протянул к нему руку, но Кудла молниеносным ударом трости разбил трубку и едва ли не тем же движением смахнул осколки аппарата на пол.

В комнате повисла тишина. Ее нарушали шаги Кудлы, который, постукивая тростью о ладонь, принялся расхаживать по поскрипывающим половицам. При этом он совершенно беззаботно поворачивался к Толстому спиной. Но даже в такие моменты тот чувствовал на себе взгляд Кудлы - бдительный, жесткий. Наконец хозяин дома остановился, присел на краешек стола и взглянул на Толстого.

- То, что мне пришлось стрелять в тебя, - единственное во всей этой истории, о чем я жалею. Но у меня не было выхода - ты это тоже понимаешь.

- А все эти трупы, кровь?

- Это входило в правила игры, - с усталым безразличием Кудла пожал плечами. - Мне и сейчас плевать на них. Я ни о чем не жалею. Вернее, почти ни о чем. - Он усмехнулся и чуть пошевелил тростью, но в этом движении таилась явная угроза. - И перестань, наконец, сжиматься комок, чтобы наброситься на меня. Ты потерял форму. Толстый, и я все чувствую...

- Да, потерял форму, - гигант зло сверкнул глазами. - Потому что лежал трупом. Только слышал обрывки голосов и мочился под себя. А еще испытывал на себе то, что чувствуют люди на электрическом стуле!

- Я уже говорил, - с тягучим сожалением произнес Кудла, - мне действительно жаль. Мы с тобой - воины, и оба понимаем, что умереть тебе было бы лучше, но не моя вина, что ты такой сильный.

- Был сильный, - из горла Толстого вырвался не то всхлип, не то стон. - Пока ты, мразь, не превратил меня в то, во что превратил.

- Понимаю, - Кудла покивал головой, - ты никогда не простишь меня, но я пришел не просить у тебя прощения.

- Где Буржуй? - снова спросил Толстый о том, что его сейчас тревожило больше всего.

- Я уже ответил тебе: он на кладбище. Ты сам позвал его туда. Вернее, я от твоего имени. Телефон - очень удобная штука, правда? Особенно, если хорошо владеешь голосом...

- Что с ним? - Толстый невольно подался вперед.

- Ничего, - трость в руках Кудлы опять угрожающе дрогнула. - Если не принимать во внимание, что он так и остался маленьким смешным человечком. Но это уже, согласись, не моя вина.

- Ты хоть понимаешь, что все равно не уйдешь живым?

- Ну и что? Смерть - всего лишь часть жизни! - Кудла произнес эту фразу просто и искренне, а потом с вялым любопытством взглянул на Толстого. - И потом, с чего ты решил, что я дам убить себя?

- Почему тебя не арестовали? - ответил вопросом на вопрос Толстый.

- С какой стати? - брови Кудлы поползли вверх. - Если ты имеешь в виду смерть всех этих клоунов, то доказать мою вину невозможно.

- Борихин все знает...

- Ну и что? - Кудла пренебрежительно дернул щекой. - Борихин облезлый мент-неудачник, а я - крупный бизнесмен, и к тому же - гражданин Соединенных Штатов. Так что оставим в стороне ментов и прочие глупости. Все это бред и суета. Я бы давно забыл эту историю. Но я оставил в этой части света единственное, что было мне по-настоящему дорого - любимую женщину, а дворняжка-Буржуй позволил убить ее. И, конечно, не придумал ничего более умного, чем спрятаться от собственного страха, гоняясь за мной по миру и прячась в моем собственном доме.

Совершенно ошеломленный тем, что услышал, Толстый едва сумел выдавить из себя:

- Это ты убил Амину...

Одним прыжком Кудла слетел со стола, оказавшись в ногах у Толстого, тростью пережал тому горло и придавил его затылок к спинке кресла. Потом прошипел:

- Еще раз скажешь это и услышишь напоследок, как будет хрустеть твое горло.

- Давай... - прохрипел Толстый. - Вперед...

- Нет, - злобные огоньки в глазах Кудлы внезапно потухли, и он опустил трость. - Если только ты сам не вынудишь меня. - Он на шаг отступил от кресла, потом очень неспешно направился к двери, а на полпути оглянулся. - Я пересек океан только потому, что знаю: ни ты, ни твой друг-найденыш не сможете ни найти убийцу, ни отомстить. Это сделаю я. Передай мои слова Буржую. И еще передай: пусть убирается из моего дома. Здесь живут воспоминания, которыми я не собираюсь делиться ни с кем, тем более - с ним.

Солнце закатилось за кромку леса, и длинные закатные тени расползлись уютным сумеречным полумраком. Буржуй сидел, привалившись спиной к тыльной стороне собственного надгробного камня. Так его невозможно было заметить с проселочной дороги, проходившей рядом с могилами, а местные, это он точно знал со слов Толстого, не любят появляться здесь, да еще и когда время близится к ночи. Кстати, Толстый. Он почему-то сильно опаздывал. И что это за блажь у него появилась назначать встречи в таких местах? Помнится, он всегда недолюбливал кладбища. С минуту поразмыслив над этой странной причудой друга, Буржуй извлек из кармана телефон и нажал кнопку, под которой был закодирован номер Толстого. Длинные гудки. Владимир пожал плечами, спрятал трубку и, откинув голову так, что затылок оперся о шершавую поверхность еще теплого камня, прикрыл глаза...

...Потылычиха торопливо семенила по проселку мимо бывшей усадьбы покойной бабы Кати. Из города пришлое добираться последней электричкой, и теперь, в темень, нужно было миновать это страшное место. Мотря ускорила шаг. И вдруг ноги помимо ее воли свернули на тропинку, ведущую к могилам. Бабка дернулась, попыталась вернуться на дорогу, но ноги не повиновались и несли ее дальше. Потылычиха перекрестилась, пробормотала: "Свят-свят-свят" и покорилась жуткому порыву...

...В полудрему проник неясный шорох. Буржуй открыл глаза и удивился: вокруг совсем стемнело. От тропинки до него доносились шаркающие шаги и одышливое старческое сопенье. Он осторожно выглянул из-за камня. К могилам, то и дело озираясь, приближалась какая-то бабка. Буржуй снова укрылся за плитой и затаил дыхание. Шаги приблизились. Старуха долго кряхтела, что-то бормотала себе под нос, потом речь ее, прерываемая горестными вздохами, зазвучала яснее:

- Просты мэнэ, Катэрыно, зарады Господа... И вы проститэ, диточкы... Гришна я баба... Tилькы Господь знае, яка гришна... Васыль просыть скажы, що знаеш... А що казаты... Кому я допоможу?.. Вы, диточкы, у Царстви Божому, вы сами всэ знаетэ... А я вжэ дожыву coби, як судылося... - У пораженного словами бабки Буржуя невольно вырвалось сдавленное восклицание, и покаянный тон старухи немедленно изменился. - Що такэ?.. Хто там?.. проговорила она с ужасом. - Свят-свят-свят... Якщо ты людына - выходь!.. Нэ лякай стару... Чуеш, выходь!..

Какую-то минуту Буржуй колебался, не стоит ли затаиться, или молча броситься к близкой леваде, но потом решил, что так может до смерти перепугать пожилого человека, и счел за лучшее показаться. Кашлянув предварительно, он очень медленно и осторожно, выглянул из-за камня. Хотел как лучше. Но вышло хуже некуда.

- А-а! - захлебнулась старуха коротким вскриком, схватилась за сердце и ничком рухнула на землю. Буржуй тут же вскочил на ноги и подбежал к неподвижному телу. Склонился над ним и, крякнув от усилия, перевернул бабку на спину.

- Послушайте. Эй! Бабуся! Вот черт! - На всякий случай он проверил пульс, хотя и без того было слышно хриплое дыхание потерявшей сознание старухи. Потом он пошлепал ее по щекам. И безрезультатно. - Да что ж такое... - Буржуй беспомощно озирался.

Выбор у него оставался небогатый. Справа виднелись огни села, но туда нести бабку ему не хотелось - слишком многие его там помнили и знали, что умер он страшной смертью. Слева, на отшибе, светились окна одинокой хаты. В ней, Владимир это знал, жила ворожка Стефания. А она, по словам Толстого, догадывалась, что он, Буржуй, жив, да и полумертвые от страха старухи - это как раз ее профиль. Выбирать не приходилось. Крякнув от усилия, Коваленко взвалил тяжеленное тело на себя и, пошатываясь, побрел к хате сельской колдуньи.

Буржуй покрылся потом и выбился из сил, пока дотащил наконец до дома Стефании огрузневшую в беспамятстве бабку. Осторожно привалив ее к беленой стене, он с трудом распрямился и, отдуваясь, подошел к окну...

...Доктор Костя склонился над ветхими ворожкиными тетрадями. Глаза его слипались, но он - скорее по привычке, чем из чувства долга - упорно вчитывался в текст. К тому же он знал, что Стефания придирчиво проверит заданный на сегодня урок.

- ...Взяты травыночку любыстку... - монотонно твердил Константин, отвлекаясь временами на критические замечания: - Ну и почерк! Прямо какой-то церковнославянский устав, честное слово. И вообще - что это за срочность такая?! Ну чисто тебе мединститут перед сессией... Так. Травыночку любистку, змынаты з сушеною пэчинкою cиpoи жабы... фу, гадость... и заклынаты, як напысано... Вид кого наслано, тому видислано... и маета и страшни корчи... Господи, страсти-мордасти какие. - Он встал, подошел к холодильнику, вынул кольцо колбасы, надкусил его и, почесывая живот, вернулся к "конспектам". Так. Страшни корчи та лыхо в хати... Хай тэбэ оборотни забэруть...

Где-то вдалеке жутко завыла не то собака, не то волк. Костя вздрогнул, недовольно поморщившись встал и подошел к окну, чтобы задвинуть занавеску - глухая сельская темнота всегда пугала его, а тут еще эти душераздирающие звуки! Прежде чем отгородиться от ночи, доктор выглянул на улицу и тут же отпрянул. Со двора на него глядело чье-то лицо - в свете полной луны бледное, как рыбье брюхо. Очень осторожно доктор снова приблизил голову к оконному стеклу, прикрыв от света глаза ладонью. И дико взвизгнул. На него смотрел покойный Буржуй и противно шевелил губами.

Костя опрометью бросился назад, укрылся за столом и, крестясь, принялся твердить какие-то обрывки заклинаний:

- Изыди! Геть! Геть вид мене! - Доктор перекрестил окно, и лицо за ним пропало. - Господи, да как же там? - От страха Костя позабыл все магические формулы и теперь, чуть не плача, пытался припомнить нужные: - Ночи сыну, иди в домовину... - Лицо за окном появилось вновь, и этого душа начинающего колдуна вынести уже не смогла. - А-а-а!!! - завопил доктор что есть мочи и ринулся вон из хаты.

Оказавшись на улице, он помчался не разбирая дороги к недалекому лесу, который почему-то казался ему теперь самым надежным прибежищем.

- Доктор, стойте! Не бойтесь! Да стойте же! - кричал ему в спину Буржуй, но это только заставило Константина прибавить шагу. Спотыкаясь на огородных кочках и оскальзываясь на раздавленных огурцах, он убегал все дальше. Буржуй растерянно посмотрел на бесчувственную, как и прежде, бабку и понесся следом за Костей. Нагнал он его уже неподалеку от опушки.

- Да погодите вы! - задыхаясь от быстрого бега, крикнул Буржуй, но доктор припустил еще сильнее. И тогда Коваленко, не найдя другого выхода, прыгнул ему на спину. Тишину ночи разорвало полное ужаса завывание, от которого умолкли даже воющие псы. Поднявшийся на ноги Буржуй наклонился над неподвижным телом и в отчаянии схватился за голову: теперь у него на руках оказалось уже два полутрупа...

...То ли от этого вопля, то ли от ночной прохлады Потылычиха пришла в себя и испуганно огляделась по сторонам. Как она оказалась на подворье Стефиной хаты? Ведь послед нее, что помнила, - это бледное лицо мертвеца. Катерининого внука, выглянувшее из-за могильного камня. Явился-таки покойничек по ее грешную душу да почему-то не уволок за собой. Не веря собственному счастью, Мотря проворно поднялась на ноги и с удивительной для своей комплекции быстротой потрусила со двора.

- Свят-свят-свят, - бормотала она на ходу, мелко крестясь. Прости и помилуй, святый Боже...

...Бледный и все еще трясущийся Костя чуть приподнялся на кушетке и спросил уже в который раз:

- Это... Это правда вы?

- Я, доктор, я, - досадливо махнул рукой Буржуй. - Сколько можно повторять.

- Я имею в виду - живой? Ну то есть...

- Да живой, живой...

- А вас, простите, не затруднит?.. - смущенно начал доктор.

- Что? - оборвал его Коваленко, которого уже начинала раздражать эта дурацкая ситуация.

- Перекреститься, - договорил доктор. - Я, конечно, очень извиняюсь...

Буржуй поморщился, но повернулся лицом к образам в углу Стефиной хаты и перекрестился.

- Вот вам крест.

Костя, который до этого момента упорно избегал какого-либо телесного контакта с сидевшим у него в ногах Коваленко, радостно схватил его за руку и зачастил:

- Володя! Володенька! Я знал! Вот вы не поверите, а я всегда... всегда чувствовал... Какое счастье! Скажите, а... Амина и...

- Нет, - нахмурился Буржуй. - Только я...

- А... А как же тогда?.. - В Константине проснулось любопытство, но под угрюмым взглядом Буржуя он тут же осекся и забормотал: - То есть, я хотел сказать... В общем, неважно...

- Я все расскажу вам, Костя. И вам, и всем остальным. Как только сам узнаю. А почему вы один? Где Стефания?

- Ушла за травами. Сегодня же полнолуние, - пояснил Доктор. - А меня вот за свои, с позволения сказать, конспекты усадила. Заладила: вчыся, вчыся, покы я жива. Только и разговоров...

- Болеет, что ли? - поинтересовался Буржуй.

- Как же - болеет! - с сарказмом произнес Костя. - Она нас с вами переживет. Вы не волнуйтесь, я ей ничего не скажу, но хочу сразу предупредить: скрыть от нее что-либо трудно. Сами понимаете - ведьма!

- Ничего, доктор. Можете и не скрывать. Я не собираюсь вечно прятаться, - Буржуй встал с кушетки. - Я, наверное, пойду.

- Посидите еще немного. Пожалуйста, - взмолился Костя. - А то, если вы исчезнете так же, как появились, я буду думать, что сошел с ума и мне все это привиделось. Начитался тут всякого...

Но Буржуя теперь занимало не Костино душевное здоровье, а то, куда мог подеваться Толстый. Он оглянулся уже в дверях:

- Вы не сумасшедший, доктор. Это действительно я. И мы скоро увидимся. - И Коваленко шагнул за порог.

Борихин возвращался домой до предела измотанный и злой. Усталость - это понятно: за всю его богатую событиями милицейскую жизнь таких деньков, как нынешний, - на пальцах одной руки пересчитать можно. А вот злость... Как ни защищал Борисыч Василия, а доводы Мовенко заронили все-таки сомнение в ментовскую душу. И теперь он злился за это на себя.

Пересекая двор, Борихин поднял глаза на собственное окно и замер. В окне горел свет. Позабыв об усталости, Борисыч взлетел по лестнице, вытащил из кобуры пистолет и очень осторожно приблизился к двери. Та была прикрыта, но не заперта. Рывком, чтобы не заскрипели петли, сыщик приоткрыл ее и проник в коридор. Прижимаясь к стене, прокрался к комнате и сквозь застекленную дверь заглянул внутрь. У стола стоял Василий и рылся в картотеке, где хранилось единственное дело - дело Буржуя.

Что-то перевернулось в душе старого мента. Он замер на секунду и тут же с нечленораздельным криком ввалился в комнату. Испуганный Василий выронил из рук бумаги, но больше ничего сделать не успел. Борихин повалил его на стол и ткнул стволом в лицо.

- Что, не ожидал, юный подонок?! - осевшим от ярости голосом прохрипел сыщик. - Сволочь!

- Шеф, - с трудом выдавил из себя полупридушенный парень, таращившийся на Борихина одним глазом. Второй, который начальник того и гляди мог выдавить стволом, Василий предусмотрительно зажмурил. - Вы что - того? Да отпустите меня, в конце концов, больно же!

- Ничего, потерпишь, - с бешенством в голосе проревел Борисыч, вращая безумными от ярости глазами. - Ну что, все нашел, чего искал? На кого работаешь, а?

Вася, понявший, что разговаривать с шефом в нынешнем его состоянии совершенно бесполезно, ребрами обеих ладоней резко ударил Борихина по пояснице, захватил руку с пистолетом, умело вывернул ее и провел бросок. Оружие осталось у него в руке, а шеф отлетел в дальний угол комнаты. Но тут же вскочил на ноги и с ненавистью уставился на помощника.

- Ну, стреляй! - процедил Борихин презрительно. - Давай, чего ждешь? Первый раз не получилось меня угробить - может, сейчас повезет.

- Вы что несете?! - Василий оторопело смотрел на Борисыча.

- Надо было сразу тебя пристрелить! - заорал сыщик. - Всю жизнь я умных людей не слушал!

- Да что происходит?! - тут уже и Вася поднял голос. - Вы что, перебрали там со своим этим... однополчанином?! Пора скорую вызывать?!

- Чего не стреляешь? Ручонки дрожат? - продолжал реветь сыщик, испепеляя парня налитыми кровью глазами. - Смотри, промахнешься - голыми руками задушу.

- Да что происходит?! - взмолился Василий. - Может, объясните наконец?

- А ты, наивный, не понимаешь, да?

- С вами поймешь! Вваливаетесь со стволом... Кто ж, знал, что вы припадочный! Что вы так смотрите?

- А как, по-твоему, на предателей смотрят?

- Что? Это я предатель? Спасибо на добром слове, шеф. Вы и вправду - того. Не в себе... - К Василию постепенно возвращалось самообладание, а с ним и чувство юмора. - Давайте серьезно. Вы сами успокоитесь или действительно позвонить "03"? Пусть вам укольчик сделают.

- Хочешь серьезно? Пистолет отдай, - гаркнул Борисыч. Василий недоуменно посмотрел на пистолет в своей руке, о котором он в горячке совсем забыл, и без малейших колебаний бросил его на стол.

- Берите. Только, пожалуйста, не бросайтесь на меня. И так морда огнем горит.

Борихин не без некоторой настороженности подошел к столу, взял пистолет, повертел его в руках и все-таки сунул в кобуру. Насмешливо наблюдавший за этими маневрами Василий уже совсем спокойно поинтересовался:

- Теперь-то хоть скажете, что произошло? Или вы просто не в настроении?

- Что ты делал сегодня в машине? - Борихин уставился на помощника тяжелым взглядом. Тот округлил глаза.

- В какой машине?

- В моей машине. А ты что, еще в какой-нибудь был?

- В смысле, когда вы к дружку на беседу отправились, а меня с собой не взяли? - Борихин хмуро промолчал, но про себя отметил: это не он не взял, а Василий идти отказался. Тот продолжал: - А что я там мог делать, по-вашему? Сидел, скучал. Ментов рассматривал, если уж вам так интересно. Как они на "бобиках" подруливали. А что?

- А то. В это самое время кто-то повредил мне тормоз Очень умело, кстати говоря.

- Серьезно?! - Вася только сейчас обратил внимание на заклеенную бровь шефа, и до него быстро и беспощадно дошел смысл сказанного. Парень даже отступил на шаг. - Подождите, вы что же, думаете...

- А что прикажешь думать, если после этого ты наотрез отказался ехать со мной?! Вас на вашем юрфаке учили факты сопоставлять? А теперь ты втихаря роешься в моих бумагах, это тоже совпадение?

- Во-первых, в наших общих бумагах. А во-вторых, я, что ли, виноват, что вы трубку не берете?

- А ты, конечно, мне звонил... - Борихин полез в карман за трубкой, которая фиксировала входящие звонки.

- Да раз двадцать! - с жаром заверил его парень. - мог понять, куда вы пропали.

- Пропал! Не дождешься! - Из кармана появилась на свет разбитая, видимо в аварии, трубка. Борихин недоуменно уставился на нее.

- Ну вот! - хихикнул Василий. - А еще меня ванной попрекали.

- Не зубоскаль, - рявкнул на него Борихин. - Это с тебя подозрений не снимает.

- Чего не снимает? - парня уже всерьез начинали злить слова шефа. - Знаете, вы говорите, да не заговаривайтесь! Ясно?!

- Ты еще поори на меня, сопляк! - тут же взвился Борисыч.

- Я не сопляк! Это вы - престарелая истеричка! Отставной мент с манией преследования, - выдал обозленный Василий. - Год на месте протоптались, так решили меня в убийцы записать! Сами придумали или ваш друг-опер подсказал?

Вася, конечно, понял, что переборщил, но было уже поздно. Борихин несколько мгновений смотрел на него с брезгливым удивлением, а потом совершенно спокойно проговорил:

- Телефон на стол, пистолет на стол и пшел вон!

Парень выложил мобилку и свое оружие, открыл было рот, чтобы сказать что-то, но, взглянув на непроницаемое лицо шефа, передумал и поплелся к двери.

ГЛАВА 8

В собственную свою квартиру Толстый проникал осторожно, как вор. Отпер пластиковым ключом дверь и тихонько прокрался по коридору. Заглянул в темную кухню, в одну комнату, в другую. Никого. Тогда он замер посреди коридора и, негромко позвал:

- Вер... Верунь... Ты где? Ну не молчи, ладно? Так получилось...

Квартира отозвалась тишиной. Тогда он решился зажечь свет и включал его во всех помещениях, мимо которых проходил. Веры нигде не было, и это вдруг встревожило Толстого, который привык, что жена встречает его в любое время дня и ночи.

Оставалась последняя комната, их общая с Верой спальня. Вспыхнула люстра под потолком и осветила аккуратно застеленную кровать. В груди у Толстого что-то оборвалось, он прислонился к косяку. И только тогда заметил лист бумаги, белевший на кроватном покрывале. Слава Богу - записка!

"Толстый, любимый, - было написано на листке аккуратным Вериным почерком. - Вообще-то Бог сотворил ночь для того, чтобы люди или спали, или занимались любовью, или совмещали то и другое. Ушла по срочному делу. Целую, твоя Вера."

- Святая... - пробормотал Толстый в равной мере растроганно и облегченно.

И хотя за окном еще и сереть не начинало, а Вера в записке не сочла нужным объяснить мужу, куда отправилась в такую рань, Толстый сразу успокоился. Зато оставалась другая проблема. Он бросился к телефону и принялся лихорадочно набирать номер. После долгой серии длинных гудков в трубке прозвучал голос Буржуя:

- Алло.

- Это я, - сообщил Толстый.

- Наконец-то, - тут же набросился на друга Буржуй. - Ты где пропал? Мобильник молчит. Я не знал, что и думать. И вообще - с каких это пор ты встречи на ночных кладбищах назначаешь? Да еще и не являешься?

- Встретиться надо. Прямо сейчас.

Толстый не стал ничего объяснять. Голос Буржуя на другом конце провода звучал устало:

- Я вообще-то не спал всю ночь.

- Я тоже, - сухо сообщил Толстый.

- У меня, кстати, без приключений не обошлось...

- Ты слышишь меня? - не дал ему договорить гигант. - Надо встретиться. Чем скорее - тем лучше. И дверь закрой.

- Ты чего это? - Буржуй наконец расслышал непривычно суровые нотки в голосе друга.

- Расскажу - поймешь, - отрезал Толстый.

- Дружище, с тобой все в порядке?

В ответ раздался тяжкий вздох.

- У нас и раньше все было не в порядке, Буржуй, - очень серьезно проговорил Толстый. - А теперь и подавно. Закрой дверь и жди. Я скоро буду.

- Странный ты сегодня какой-то, - забеспокоился Коваленко. - Что случилось-то? Хоть намекни.

- Нет, намекать не буду.

Буржуй несколько мгновений помолчал, прикидывая, видимо, что еще могло стрястись. Потом сказал:

- Ладно, Толстый, приезжай скорей, а то умеешь ты иногда туману напустить...

Всю ночь после разговора с Василием Борихин провел, расхаживая из угла в угол по своему не слишком просторному жилью. Несколько раз он принимался приводить в порядок картотеку, однажды даже попробовал, не раздеваясь, вздремнуть, но работа валилась из рук, а сон не шел. И снова он начинал метаться по комнате, морщась от невеселых мыслей, как от зубной боли.

Под утро - еще не начинало светать - он решительно сунул в кобуру пистолет, набросил пиджак и вышел из дому. Ранней пташке, когда-то учила его мать, и Бог дает. А Борихину теперь предстояло работать за двоих да еще и мотаться по всему городу без колес.

Отгромыхавшая после полуночи гроза унесла с собой стоявшую несколько дней духоту, и накурившийся до одури сыщик полной грудью вдыхал свежий, с привкусом озона и зелени, воздух. Выйдя из-под арки на улицу, которую уже не освещали фонари и еще не освещало солнце, Борихин тут же влез в лужу. Чертыхнувшись, заплясал на одной ноге и попытался стащить обувку, чтобы вылить воду. Три негромких хлопка, раздавшихся в этот самый момент, возможно и не привлекли бы его внимания, но характерный свист у самой головы, визг рикошетирующих от стены пуль и кирпичная крошка, брызнувшая в лицо, недвусмысленно подсказали, что происходит. Борихин рухнул прямо в лужу, перекатился по ней под прикрытие старого каштана, одновременно доставая пистолет, и выглянул из-за ствола. Рассмотреть удалось немногое - задние габаритные фонари быстро удалявшейся машины, ни марку, ни цвет которой сыщику определить не удалось: в темноте все кошки серы. Правда, поблизости Борисыч углядел невольного свидетеля происшедшего. У своей "восьмерки", уже открыв дверцу, застыл столбом немолодой мужчина и провожал взглядом уносившийся по улице автомобиль.

С криком: "Милиция! Ключи!" сыщик вскочил на ноги, пробежал несколько метров, отделявших его от "восьмерки", вырвал из рук оторопевшего хозяина ключи и прыгнул за руль. Взвизгнули проворачивающиеся по мокрому асфальту колеса, и Борихин понесся за мерцавшими вдалеке красными огоньками.

После нескольких минут отчаянной гонки ему стало казаться, что он нагоняет преследуемых, но пара красных волчьих глаз впереди вдруг свернула в какой-то переулок и исчезла из виду. А когда Борихин повернул за тот же угол, огоньки словно растворились в предрассветной мгле. Машина, из которой стреляли по сыщику, пропала без следа.

Борихин остановил "восьмерку" у бровки и в великой досаде стукнул кулаком по рулю. Несколько минут он сидел неподвижно, приходя в себя, потом собрался трогаться: машину нужно было вернуть хозяину, а то он, небось, скоро в милицию названивать начнет. Только теперь Борисыч заметил, что гнал по темным улицам почти вслепую, - в спешке даже фары позабыл включить. Он повернул рычажок, вспыхнул ближний свет, а в нем вдруг блеснули чьи-то отражатели. В темноте, всего лишь в паре десятков метров от "восьмерки", пряталась чужая машина. У Борисыча екнуло сердце. Она?!

Сжимая вспотевшей ладонью рифленую рукоятку пистолета, он осторожно выбрался из салона и медленно пошел вперед. Когда до цели оставалось несколько метров, загорелись габаритные огни чужой машины, дверца ее открылась, и из салона выбралась чем-то смутно знакомая Борихину фигура. Вихляющей походкой человек пошел навстречу сыщику.

- Заставляете себя ждать, господин Долгоиграющий, частный сыщик, или как вас там!

"Господи, - успел подумать Борихин, - неужели этот гомик..." Но так и не довел мысль до конца. Снова хлопнули выстрелы. На этот раз стреляли в упор, и все три пули угодили точно в цель - в левую сторону груди Борисыча. Он мешком повалился на асфальт.

При звуке выстрелов Артур присел, потом зайцем отпрыгнул в сторону и через секунду оказался за рулем своего автомобиля. Мотор взревел, и, едва не переехав неподвижное тело машина понеслась к выходу из переулка.

С неловко подогнутой ногой Борихин лежал на земле, а налетевший вдруг предрассветный ветерок игриво теребил его редкие волосы.

- Ничего себе! Ты что, подруга, рехнулась? Не спится? - Привыкшая рано являться на работу Зина была поражена, увидев сидевшую на ступеньках женской консультации Веру.

- Точно. Не спится, - улыбнулась подруге Вера.

- Эти мне избалованные женщины! - проворчала Зинаида, поднимаясь по ступенькам. - Да я бы, если б могла, полдня дрыхла...

- Мы деревенские. Привыкли вставать рано, - Вера поднялась, отряхнула юбку и пошла за докторшей. Та продолжала ворчать:

- Ага, деревенская она. Труженица полей! Психиатру расскажешь, а я - гинеколог. Чего это ты светишься, как майская роза?

- Не знаю. Настроение хорошее!

- Поэтому ко мне с утра пораньше? Чтобы я тебе его испортила?

- Нет, просто я знаю, что лаборатория рано открывается.

- Слушай, ты и правда сегодня странная, - Зинаида внимательней присмотрелась к подруге. - Говоришь, мало спала, а выглядишь - нормалек! На нежные семнадцать.

- А может, мне столько и есть!

Зина пожала плечами и открыла дверь консультации.

- Ну заходи, малолетка. Насчет лаборатории это ты серьезно?

- Серьезней не бывает, - Вера снова улыбнулась. - Слушай, ну хочет женщина получить консультацию! За что вам деньги платят, разве не за это?

- За это, за это. Будет тебе консультация, женщина. Только не обижайся, если я твое хорошее настроение подпорчу договорились?

Безмятежно-радостное настроение не покидало Веру все время, пока она сдавала анализы и сидела в кабинете подруги, дожидаясь результатов. Зина влетела в комнату не то встревоженная чем-то, не то до предела удивленная. Бросив быстрый взгляд на улыбчивую пациентку, она снова уткнулась в бумаги.

- Что, уже? - без тени волнения поинтересовалась Вера.

- Уже-то уже... - хмыкнула докторша. - Слушай, ты не спешишь?

- Да нет, не особенно. - Вера лениво потянулась и зевнула. - А что?

- Да хочу повторные сделать. Они там, в лаборатории, по-моему, не проснулись еще.

- А по этим что получается?

- По этим бред получается. Выходит, что ты у нас - идеально здоровая молодая барышня со стопроцентными показателями. Разве что не девственница.

- Что правда - то правда, врать не буду, - усмехнулась Вера.

- Ладно, давай я быстренько повторные сделаю. Пока людей не набежало.

- А эти тебе чем не нравятся?

- Тем, что ошибочные, и я в них не верю.

- Напра-асно, Зин, - с шутливым укором в голосе протянула Вера и добавила наставительно: - Человек должен верить хорошему.

- Должен, должен, - хозяйка кабинета оторвала взгляд от бумаг и строго взглянула на подругу. - Раздевайся!

- Не-а, - помотала головой та, изображая капризную девочку.

Зинаиду уже начинали раздражать эти смешинки в Вериных глазах, и она слегка повысила тон:

- Ну хватит баловаться, Верунчик! Если уж я начала - должна установить картину.

- Положим, должна ты совсем другое...

- Ты это о чем? - мгновенно насторожилась Зинаида.

- О тысяче долларов. Да не пугайся, не пугайся, - Вера души расхохоталась, заметив, как вытянулось лицо у подруги, - я тебя амнистирую в честь радостного события.

- Погоди, ты что, была там? У этой? - потрясенная гинекологиня плюхнулась на стул. Вера молча кивнула. - Ни черта себе! Дела! Перепроверить точно не хочешь?

- Точно. Не хочу. Я и так знаю, что это правда. Чувствую.

- И себе, что ли, в колдуньи податься? - задумчиво протянула Зина, не отводя взгляд от счастливого лица Веры.

- Давай, Зинка. Из тебя классная ведьма получится!

- Спасибо. Делай вам добро после этого, - Зина попыталась иронично улыбнуться, но заметно было, что слова подруги ее и поразили, и расстроили. - Я колдую над вами, колдую, а чудеса другие делают...

Воскресенский нажал кнопку селектора:

- Алла, Анатолий Анатольевич уже приехал?

- Нет, - донеслось из динамика, - его не было.

- На мобильный тоже звонили?

- Конечно, Алексей Степанович. Несколько раз. Мобильный не отвечает.

- Ладно. Соедините меня с Пожарским, пожалуйста... Олег? Доброе утро. Извини, ты случайно не знаешь, где Анатолий Анатольевич?

- Понятия не имею. Сам все утро его набирал. А что?

- Да нет, ничего. Просто странно...

Воскресенский отключил селектор и снова перенес все внимание на дисплей компьютера, но тут зазвонил телефон. Алексей поднял трубку.

- Алло... Что?.. Это снова вы? Послушайте, мне надоело! Если вы позвоните еще раз - я вызову милицию?.. Откуда у вас такая уверенность?.. Телефонный собеседник, видимо, принялся что-то объяснять, поскольку Воскресенский долго и терпеливо слушал, потом заговорил снова: - Хорошо, допустим, вы правы, это действительно так. Но какое это имеет значение? А главное: что вам до этого? И вообще - кто вы, собственно, такой? Впрочем, меня это не интересует. Я вас предупредил: не смейте меня преследовать! Слышите? Не смейте! - В раздражении Алексей швырнул трубку на рычаг и процедил: - Подонки!

Уже не в первый раз Толстый приносил Буржую скверные известия. Хотя, если разобраться, была ли новость о Кудле такой уж скверной? Толстый и сам уже не знал. В конце концов, разве не сам Буржуй гонялся за этим художничком недоделанным по всему белу свету? А теперь тот сам сюда пожаловал. Вот только радости во взоре Буржуя не было Толстый посмотрел на давно уже молчавшего товарища и не выдержал:

- Ты о чем думаешь?

- Честно? - Буржуй неопределенно мотнул головой. - Ни о чем. Пытаюсь не сойти с ума.

- Во-во, у меня то же самое было! До утра отходил.

- Да, дела... - Буржуй отхлебнул из фляги и протянул ее Толстому. - Хочешь?

- Давай.

Флягу Толстый сумел донести почти до самого даже в предвкушении сложил губы трубочкой, но тут его дрогнула, лицо искривилось в гримасе отвращения, и неохотно вернул сосуд хозяину, проводив его сожалеющим взглядом.

- Ты чего? - поразился Буржуй.

- Да не могу я! - вздохнул Толстый. - Не поверишь второй день уже. Только запах чувствую - дрожь пробирает. Не иначе - ведьма постаралась, старая сволочь.

- Ты ей спасибо скажи. Здоровее будешь.

- Ага, спасибо, - Толстый свирепо зыркнул на друга - издевается он, что ли? - Моя воля, я б ей сказал! И вообще - ей совсем другое заказывали!

- А откуда ты знаешь, что Вера ей заказывала? - хихикнул Буржуй.

- А вот Верка, - с жаром проговорил обидевшийся подругу Толстый, мне никогда такой подлянки не сделает, понял?!

- Да понял, понял, шучу... - Буржуй надолго замолчал и снова вернулся к прежним невеселым мыслям. Потом, курив, сказал: - Знаешь, Толстый, я вот все думаю: если кто другой рассказал, не ты - я бы не поверил. Я год хожу по чужой стране, ищу его, хватаюсь за любую соломинку, а он является как ни в чем не бывало! Бред какой-то.

- Бред? Хорошо бы! Только я еще из ума не выжил.

- Как это ты его не убил сразу? Удивительно.

- Убил! Да я чуть мозгами не поехал! - Толстого даже передернуло от неприятных воспоминаний. - Сидел как деревянный.

- Ничего не могу понять! - задумчиво проговорил Буржуй. - Ну что прикажешь теперь думать: Кудла не убийца?! Нет, за тебя он свое получит, я о другом... Но не полный же он идиот - вот так вот взять и появиться! Что же теперь, верить ему прикажешь?! Ты чего молчишь?

- Знаешь, Буржуй, - отмахнулся Толстый, - из нас двоих умный ты, так давно повелось, вот и думай сам. Если хочешь знать мое мнение - нужно, как только он объявится, убить его без всяких там декадансов. Серьезно. Хуже не будет. Тем более - давно собирались. Что, не так?

- Так.

- Вот и я говорю. Сам я, конечно, могу не справиться...

- Ну хватит кокетничать-то! - оборвал Буржуй привычную припевку Толстого. - Здоровый, как носорог, а все старая песня...

- Я серьезно. А вот вместе - в четыре руки - мы его сделаем в лучшем виде. И знаешь, что самое смешное: меня совесть мучить не будет, я точно знаю. Странно, да? Никого еще в жизни не убил, а тут точно знаю: он еще не остынет, а я буду спокойно "Сникерс" жевать. Только почему-то мне кажется... Он вдруг замолчал.

- Что кажется?

Толстый тяжело вздохнул.

- Кажется - мы его больше не увидим.

- Увидим, - с полной уверенностью заявил Буржуй. - Теперь, когда он появился, увидим точно. Даже если б не хотели... Одно ясно: сидеть мне здесь больше точно незачем...

- Я тебе давно говорил, - оживился Толстый. - Так может, вместе и махнем? Ты же у нас с Веркой вообще еще не был! Родственничек!

- Ничего, еще побываю.

Где Василий прошлялся всю ночь, он и сам точно не помнил. Бродил где-то по ночным паркам, прятался от дождя под мостом через Днепр, ездил на первых поездах метро

И думал.

Вот и сейчас, поднимаясь к себе на третий этаж, он перебирал в мыслях детали своего вчерашнего разговора с шефом. Конечно, надо было сдержаться, не попрекать Борисыча их общими неудачами. Но ведь и тот хорош! Как же он посмел заподозрить его, Василия, в предательстве!

Из мрачных раздумий парня вырвали чьи-то цепкие руки клещами ухватившие предплечья. Лицо его уткнулось в стену.

- Эй, ребята! - дернулся он. - Вы что!

- Заткнись, - посоветовали ему. Повторялась история позапрошлого вечера, только теперь при свете ясного утра и чуть ли не в центре города. Но от этого было не легче.

- Больно же... - решил на всякий случай пожаловаться Василий.

- Надо же! А ты, оказывается, мальчик нежный...

Голос за спиной. Не тот ли самый? Похож...

- Какой там нежный! Всю морду ободрали, - произнес Василий вслух.

- Ничего, потерпишь. Скоро еще больней будет. И намного.

- Это почему же так?..

- А потому, красавчик. Тебе что приказано было? Находиться на связи, сообщать обо всем, о чем спросят. А у тебя трубка молчит, сам где-то бегаешь... Ты что - поиграть с нами решил?

Видимо, повинуясь безмолвному приказу главаря, Baсилия посильнее прижали израненным лицом к стене, он невольно застонал.

- А ну тихо... - прошипел голос за спиной. - Cocеди вокруг. Выйти - не выйдут, но испугаются, а зачем пугать мирных обывателей?

- Да чего вы от меня-то хотите?

Вася постарался придать голосу испуганно-хнычущие интонации. На самом деле того, прежнего, большого страха он на этот раз не испытывал. Просто старался немного оттянуть время и хоть что-то увидеть. Но как ни косил глаза, ничего, кроме черных перчаток на своих плечах, рассмотреть не мог. А голову не позволяла повернуть ладонь, лежащая на затылке.

- Хотим мы, Вася-Василек, чтобы ты послушным мальчиком был, ласково начал голос и внезапно перешел к зловещей интонации. - Мы как договаривались, а?!

- Так уволили меня! Честное слово, - заныл Василий. - и мобильник забрали!

- Уволили, говоришь? Ай как плохо, - говоривший сожалеюще поцокал языком. - Выходит, ты нам больше без надобности. Вгоним тебе пулю в живот - и лежи полдня на лестнице, подыхай...

- Да за что же? - парень вдруг понял, что и такое вполне может сейчас произойти, и ему стало не по себе.

- За то, что доверия не оправдал, - охотно пояснил голос. Доверие в нашем деле - главное. Без доверия все со-овсем бы не так было.

- Подождите... Подождите... Вы что?!. Я же не виноват... Я не хотел...

- Чего залебезил, Васятка? Жить хочешь? - насмешливо поинтересовались из-за спины.

- Хочу... - хрипло выдохнул Василий.

- Ясное дело. Все вы почему-то хотите. Только жизнь - ее ведь заслужить надо.

- Я... я все сделаю... Но он... он меня правда выгнал...

- Заподозрил что-то?

- Откуда я знаю! Просто он идиот. - Это обвинение далось парню без всяких усилий.

- Если выгнал - не такой уж идиот, - возразил говоривший. - Верно тебя, щенка, почувствовал.

В этих словах и в интонации, прорвавшейся сквозь глуховатое механическое дребезжание, Василию на мгновение почудилось что-то неуловимо знакомое, но времени на размышления и воспоминания ситуация не оставляла. Нужно было отвечать.

- Ничего он не почувствовал, - проговорил Вася. - Так вышло.

- Ну а теперь по-другому выйти должно. Понял?

- Как - по-другому?

- На работу тебе пора возвращаться, стажер. Хватит гулять.

Вася представил себе, как придет к Борихину и станет просить, унижаться... В ту же секунду у парня даже испуг пропал.

- Да вы что?! - чуть ли не крикнул он. - Как я вернусь? Как?!

- Твои проблемы.

- Да он меня на порог не пустит!

- Я же сказал: твои проблемы, - с нажимом произнес голос. - На колени становись, об стенку головой бейся. Но чтоб уже сегодня ты был рядом с ним. А я - чтобы все знал. Понял? - ствол пистолета с силой ткнулся Васе под ребро.

- Понял... - прошелестел Вася.

ГЛАВА 9

Скамейка неподалеку от красивого многоэтажного кондоминимума Толстого представляла собой идеальное место для встреч: и до квартиры рукой подать, и оживленный бульвар рядом. Так что двое друзей, сидевших на ней, вряд ли могли привлечь чье-нибудь нежелательное внимание. Толстому удалось дотащить Буржуя именно до этой точки дальше идти тот наотрез отказался: время, мол, еще не пришло. Теперь оба сидели молча и думали о своем.

- Странно все получается, правда? - вдруг начал Буржуй, словно размышляя вслух.

- Ты это о чем? - поинтересовался Толстый, отрываясь от собственных дум.

- Ведь год - целый год! - ничего не происходило. А теперь - одно за другим, опомниться не успеваешь. Словно он пройти должен был, этот год, когда мертвых тревожить нельзя.

Толстый заметно напрягся.

- Давай-давай, пугай лучшего друга.

- Кто тебя пугает! - Сделав глоток из фляги, Буржуй машинально протянул ее другу, но тот только поморщился. С досадой и оттолкнул руку. Владимир смущенно спрятал флягу в карман и спросил виновато: - Что, так и не проходит?

- Как же - проходит! Нутром чую - навсегда это. Постаралась Баба Яга, - Толстый зло сплюнул в сторону.

- Я к ней тоже съезжу... - решил Коваленко.

- По своей воле? - великан округлил глаза. - Ты что, Буржуй?

- А то. Откуда-то же она знает, что я жив.

- Вот именно! А откуда она знает, а? Я тебя спрашиваю! - Толстый поднял вверх указательный палец. - Ведьма - она и есть ведьма.

- А мне все равно: ведьма, черт, дьявол! - упрямо мотнул головой Коваленко. - Я хочу знать правду.

- Ага, она тебе расскажет правду! - содрогнулся всем телом Толстый. - Мало не покажется! Сами все раскопаем.

- Что-то долго копаем... - с печальной иронией в голосе проговорил Буржуй. - Кстати, что Борихин говорит?

- Ничего не говорит. Пропал он.

- Что значит пропал? - удивился Коваленко.

- А то и значит, - вздохнул Толстый. - Дома - глухо, мобильник молчит...

- Объявится - я сам с ним поговорю, - пообещал Буржуй.

- Вот именно. Лучше с ним, чем со всякой нечистью... - и Толстый, стараясь сделать это незаметно, перекрестился.

В кармане у Буржуя зазвонил мобильный телефон. Как-то неохотно он достал его и нажал кнопку.

- Алло... Я узнал.

Но в недолгой паузе между двумя этими короткими фразами по лицу Буржуя пронесся шквал эмоций: неверие, удивление, ярость, ненависть, холодная решимость. В физиономии Толстого, который наблюдал за реакцией друга, как в зеркале отразились все эти чувства, а вдобавок к ним - явная встревоженность.

- Это он? - тихо спросил великан, но ответ ему и не требовался.

- Нет, не там, - жестко сказал в трубку Буржуй. - В любом другом месте. Ты слышал меня? - однако в наушнике уже прозвучали короткие сигналы отбоя.

- Это Кудла? - все-таки решил уточнить Толстый после долгой паузы.

- Да, - коротко ответил Буржуй.

- Возьмешь мою охрану.

- Никого я не возьму.

- А я говорю - возьмешь!

- А я говорю - нет!!!

Некоторое время они в упор смотрели друг на друга.

Первым отвел взгляд Толстый.

- Давай, ори на друга, - пробурчал он обиженно. - Как же - босс вернулся!

Слегка смущенный, Буржуй обнял гиганта за плечи.

- Извини, Толстый. Я не ору. И вообще - какой я тебе босс? Я сам уже не знаю, кто я. Знаю только, что свое в, этой жизни отбоялся. А этой встречи год ждал...

Глаза Толстого блеснули, словно какая-то мысль закралась ему в голову. Он подозрительно быстро встал и слишком уж равнодушно проговорил:

- Ладно. Как знаешь.

Чуть отойдя от скамейки, Буржуй позвал:

- Толстый...

- Чего? - оглянулся тот.

- Костоломов своих не вздумай посылать за мной, ладно? Ты же, небось, собрался?

- Вот еще! - Толстый сделал очень большие и очень честные глаза. С чего ты взял?

Буржуй расхохотался:

- Врать так и не научился. Пока, друг.

Бледный, с заострившимися чертами лица, Борихин лежал на койке, уставив невидящий взгляд в потолок. Хлопнула дверь, и в помещение ворвался майор Мовенко в накинутом на китель белом халате.

- Ну что, супермен, ожил? - громыхнул он деланно бодрым голосом, каким разговаривают с больными.

Борихин оторвался от раздумий и, покряхтывая от боли, приподнялся на локте. Одеяло чуть сползло, и стало видно, что торс сыщика туго перемотан эластичными бинтами.

- Да я пока вроде не умирал... - проговорил он слабым голосом.

- Хоть первый раз в жизни меня, тупого мента, послушался - жилет надел, - Мовенко присел на стоящий у койки стул. - Спасибо!

- Пожалуйста.

- Ребра, небось, трещат? - сочувственно поинтересовался майор.

- Не знаю, не прислушивался, - морщась, Борихин погладил себя по груди. - Но болят, зараза. Дай сигарету.

- Тебе нельзя.

- Да хватит выпендриваться! - тут же повысил голос Борихин, но, видимо, такое напряжение не очень понравилось треснувшим ребрам, потому что сыщик тут же сбавил тон и скорее простонал, чем проговорил: - Курить охота...

- Держи, - Мовенко протянул пачку. - Курить ему охота. А жить неохота, так?

- Чего ты заладил: жить, жить... - Борихин с наслаждением затянулся и откинулся на подушку. - Я, слава Богу, живой пока.

- Вот именно! Слава Богу и пока. Сделали бы контрольный в затылок - я бы твои мозги до сих пор с асфальта отдирал бы.

- Чего ты каркаешь? - обиделся Борисыч.

- Я не каркаю, - майор сорвался со стула и заметался по палате. Я на твоих похоронах не хочу речь произносить, ясно тебе? - Он подбежал к койке, навис над Борихиным и уставился на него гневным взглядом,

- Да ясно, ясно, - отмахнулся Борихин..- Говоришь со мной как с пацаном зеленым!

- А как прикажешь с тобой говорить, Игорь Борисыч, - начал майор и тут же перешел на обличительный тон, - если ты себя ведешь как первогодок. Погони, перестрелки... Что - романтики захотелось на старости лет?

- Какая, к черту, романтика! - возмутился Борихин. - Мне что надо было не бандита преследовать, а "02" звонить? Так, что ли?

- Между прочим, целее был бы, - заметил майор и как бы невзначай перешел к вопросу, явно занимавшему его больше всего прочего: - Кстати, ты что, действительно никого не рассмотрел? Вообще никого?

- Нет, я покрываю убийцу и путаю следствие! - рявкнул Борисыч и тут же поморщился.

- Ты чего такой нервный? - невинно поинтересовался Мовенко. - Я просто спросил.

- А я просто ответил, - какое-то время сыщик молча выдерживал взгляд майора, а потом раздраженно спросил: - Что смотришь?

- Да так, - Мовенко неопределенно повертел в воздухе кистью руки. - Про оперативное чутье знаешь?

- Понаслышке! - огрызнулся Борисыч. - Научи меня, дурачка.

- Ты, Игореша, не дурачок, в том-то и дело. Так вот, оперативное чутье мне подсказывает, что ты чего-то не договариваешь.

- Серьезно? - сыронизировал сыщик.

- Серьезно, серьезно, - тон майора был далек от шутливого. - И нечего иронизировать. Про пацана своего специально молчишь?

- Он-то тут при чем?

- Может, и ни при чем. Только откуда тебе это известно, если ты утверждаешь, что никого не разглядел?

Борихин промолчал, только пыхнул дымом сердито. Мовенко походил немного по комнате, заложив за спину руки, как зек на прогулке, потом снова повернулся к Борихину.

- Я тебя, между прочим, не как следователь допрашиваю, а как друг спрашиваю!

- Так что я - врать тебе должен? - Борихин прятал глаза. - Как другу?

- Не врать, а хоть чем-то помочь!

- Кто бы мне самому помог, - буркнул Борихин.

- Я, по-моему, только этим и занимаюсь последнее время...

Мовенко обиженно замолчал и отошел к окну. Совесть мучила Борихина сильнее боли в ребрах. Он просто обязан был рассказать Мовенко о том, кого видел перед выстрелами, рассказать и как старому другу, и как следователю. Но почему-то не мог это сделать. Нужно было - он чувствовал - во всем разобраться самому.

- Ну прости. Слышишь, Серега? Не обижайся.

Борихин попытался сесть на кровати и зашипел от боли. Мовенко отвернулся от окна.

- Хоть не рыпайся, лежи спокойно. Я, Игорь, не обижаюсь, я удивляюсь.

- Чему удивляешься? - упрямому Борисычу все-таки удалось усесться.

- Кому, а не чему. Тебе. Да у меня этот твой ассистент за полчаса потечет! Будет сопли вытирать и каяться в содеянном.

- Ага. Ты его еще на пресс-хату к уркам конченым посади! Так он тебе заодно в убийстве Троцкого признается.

- И посажу! - без всяких шуток пообещал Мовенко. - Потому что не люблю, когда шпана в моих друзей стреляет!

- Да не он это был! - Борисыч поморщился не то от боли в ребрах, не то от упрямства старого кореша. - Сколько тебе повторять-то!

- А кто?! - мгновенно поинтересовался майор и вперил в Борихина испытующий взгляд.

- Не знаю... - сыщик опустил глаза и сделал вид, что до конца поглощен попытками приподняться с койки. В конце концов это ему удалось. Он прислушался к своим ощущениям и заявил радостно: - Слушай, а стоять-то легче. Почти не больно. Зря я столько валялся. Куда мой костюм засунули, не знаешь?

Мовенко взял с тумбочки большой пакет, с которым пришел, и протянул его Борисычу.

- Твоим теперь хорошо ворон на даче пугать. Держи новый.

- Спасибо, Серега! - растроганно проговорил Борихин и покряхтывая начал одеваться. - Я тебе сегодня же деньги отдам.

- Не стоит, - усмехнулся Мовенко. - Я их из твоего бумажника и позаимствовал.

- Правильно сделал.

- Конечно, правильно! Иначе за какие шиши я б тебя прихорашивал. Мы, менты, народ гордый, но бедный.

Над маленьким кладбищем куполом безупречной голубизны раскинулось небо. Перед могилой Амины в позе медитации - сидя на пятках, со склоненной головой и прикрытыми глазами - застыл Кудла, и, казалось, сознание его витает где-то далеко, в голубых просторах. И только побелевшие суставы пальцев, которыми он сжимал лежавшую на коленях тяжелую трость, выдавали его внутреннее напряжение. На черной гранитной плите алел огромный букет роз.

Буржуй постоял на проселке минуту или две, разглядывая неподвижную спину заклятого своего врага. Потом сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить зачастившее вдруг сердце, и, достав пистолет, шагнул на тропинку, которая вела к могилам. Последние несколько метров он двигался с особенной осторожностью и совершенно беззвучно.

- Ну конечно. Чего же еще можно было ожидать от тебя.

Бесцветный и тихий голос Кудлы заставил Буржуя вздрогнуть. Он даже пистолет опустил. Но тут же заставил себя собраться и негромко ответил:

- Тебе - ничего. Как ты посмел прийти сюда?

- Скука... Все та же большая скука... - Кудла неспешно встал и повернулся лицом к Буржую. Тот немедленно вскинул пистолет. Но его противник в ответ лишь насмешливо изогнул бровь и договорил, уже глядя Коваленко прямо в глаза: - Неужели ты в самом деле мог предположить, что я буду спрашивать у тебя разрешение...

- Ты здесь в последний раз... - с угрозой в голосе произнес Буржуй.

- Если только ты выстрелишь прямо сейчас, - лениво проговорил Кудла. - Иначе я буду приходить каждый раз, когда мне захочется.

- Тогда я выстрелю прямо сейчас, - в голосе Коваленко зазвенела ярость.

- Стреляй, - голос Кудлы оставался все таким же вялым.

Буржуй не понимал, что с ним происходит. Он ведь год гонялся за этим человеком и в мечтах видел встречу с ним простой и ясной: загнать в глухой угол, взглянуть в ненавистные блеклые глаза и пристрелить как бешеного пса. И вот теперь он почему-то не может нажать на спуск.

- Этот мир опасно болен... - Кудла посчитал, что выдержал достаточную паузу. - Единственная настоящая женщина, которую я встретил на Земле, предпочла мне тебя. А ты не смог сделать даже самого малого - защитить ее.

- Зато сейчас я, кажется, смогу отомстить за нее, - и это непроизвольно вырвавшееся "кажется" сказало все и Кудле, и самому Буржую.

- Нет. - Кудла флегматично покачал головой. - Ты можешь, конечно, придумать сам для себя сказку о мести. Тупую и провинциальную, как и все, что ты можешь придумать. Но только не говори мне, что всерьез думаешь, будто я мог убить Амину.

- Да. Думаю. Ты убил много людей.

- Люди... Я не виноват, что на свете их слишком много. И мне глубоко плевать на них. На всех, без исключения. И на тебя тоже. - Тихий голос Кудлы, почти лишенный оттенков и полутонов, был гипнотически монотонен и навевал сон. И вдруг трость будто сама по себе поднялась, совершила неуловимое круговое движение, и пистолет Буржуя отлетел далеко в траву, а голос в это время все так же продолжал звучать размеренно и спокойно: - Но сейчас я говорю об Амине. И ты выслушаешь меня. - Буржуй проводил изумленным взглядом улетевший пистолет и как-то непроизвольно сжался. Кудла мгновенно это подметил: Перестань дергаться, это невыносимо. Я не собираюсь тебя убивать...

- И напрасно. - Буржуй выпрямился. - Лучше убей. Потому что вдвоем нам не жить.

У Кудлы брезгливо дернулась щека.

- Откуда ты берешь тексты? Из индийских фильмов? Я уже и забыл, как это - говорить с тобой.

- А нам не о чем говорить.

- Есть. Ты же слабое нервное существо, Буржуй. Не возражай, не надо. Это можно скрыть от кого угодно, но не от меня. И не от себя самого, разве не так? - Совершенно спокойно повернувшись к Буржую спиной, Кудла присел перед могильным камнем Амины и положил ладонь на холодный гранит, как кладут ее на Библию перед клятвой. - Ты не смог уберечь Амину, тем более не сможешь отомстить за нее. Поэтому я здесь.

- Мне не нужна твоя помощь!

- Помощь? А кто говорит о помощи? Я просто сделаю то, что должен сделать.

- Это мое дело! Кроме Амины, убили моего ребенка и мою бабушку.

- Ты же понимаешь, как глубоко мне плевать и на твоего ребенка, и на эту престарелую крестьянку, которую ты записал себе в бабушки. Я здесь потому, что посмели убить мою любимую.

- Мою жену... - глухо проговорил Буржуй.

- Да, ты украл у меня живую Амину. - В безжизненном голосе Кудлы впервые за все время проступило что-то, напоминавшее человеческие эмоции. - Но никогда не сможешь украсть мертвую. И уж тем более право отомстить.

- Ты - убийца. Тебя все равно схватят и будут судить.

- Не болтай ерунду. Теперь, когда ты позволил убить Амину, это знают только я, ты да Толстый. А доказать не сможет никто.

- А следователя Борихина ты забыл? - напомнил Буржуй.

- А... - Губы Кудлы растянулись в саркастической ухмылке. - Этот мент с мужественным лицом и немытой головой? Он один, и он ничего не докажет.

- Что тебе нужно, Кудла? - Буржуй чувствовал, что сейчас ему нужно остаться одному - не слышать этого вкрадчиво-спокойного ненавистного голоса.

- Я уже сказал.

- Врешь! Я слишком хорошо тебя знаю...

- Как-то я уже говорил тебе, - Кудла слега насупился, - ты вообще ничего обо мне не знаешь. Да и не можешь знать. Откуда?

- Я все равно никогда не прощу тебе Толстого.

- Знаешь, мне мало что нужно на этом свете. И меньше всего - твое прощение. - Кудла пренебрежительно скривил рот и, подчеркивая важность своих слов, легко ударил тростью о землю. - Ты дашь мне отомстить, потому что понимаешь: сам никогда не сможешь сделать это.

- Убирайся к черту! - крикнул Буржуй.

Кудла в ответ лишь отрицательно покачал головой.

- Я уйду тогда, когда решу, что мне пора. - Он помолчал. - Одного не могу понять: как даже в твоей голове могла родиться мысль, что Амину убил я?

- А откуда я знаю, что ты этого не сделал?

Кудла, уже направлявшийся по тропинке к дороге, на ходу обернулся:

- Скажи менту, чтобы навел справки, где я был в это время. Хотя мне совершенно все равно, что ты думаешь...

В отсутствие хозяина в квартире Борихина кипела работа. Человек с неприметным лицом и в неброской одежде, открывший дверь ключом, внимательно осмотрел все помещения, включая кладовую и ванную. Затем натянул резиновые перчатки, вытащил из большой спортивной сумки и аккуратно разложил на письменном столе брусочки пластиката, детонаторы, мотки провода. Взрывчатку он прилепил под крышку стола, под подоконник, за кухонный шкаф, под диван, под ванну. В каждый брусочек аккуратно вставил детонатор. Что нужно, соединил проводкой и ловко ее замаскировал. Забрав со стола сумку, неизвестный с порога оглядел квартиру, удовлетворенно хмыкнул и аккуратно закрыл дверь. Теперь квартира была наполнена притаившейся смертью...

ГЛАВА 10

- Да что вы заладили, честное слово! Покы жыва, покы жыва... Вы же - народная целительница. В вас сама, извините за выражение, мать-природа реализует свои возможности. И вдруг - такой затяжной депрессивный синдром! Мысли о скорой смерти, психоиллюзия обреченности.

Доктор Костя сидел за дощатым столом в хате Стефании и наставлял на путь истинный саму ведунью. Ему, конечно, хотелось поговорить на любимую тему, хотелось и отдохнуть под этим предлогом от изматывающей зубрежки, которой его в последние дни изводила Стефа. Но, помимо прочего, он и в самом деле был обеспокоен психическим состоянием своей наставницы. Уж больно часто стала она говорить о близкой смерти. А это симптом. Даже диагноз.

Однако ворожка тут же пресекла все Костины поползновения:

- Ты нэ балакай багато. Про чорный забый-коринь всэ запамьятав?

Доктор вздохнул и с отвращением уставился на стол, заваленный "учебными пособиями" - пучками трав, колдовскими амулетами и старинными рукописями. Некоторым из этих книг в тяжелых кожаных переплетах и с пожелтевшими от времени страницами была не одна сотня лет, и Костя подозревал, что они могли бы смело претендовать на статус национального достояния. Лежали бы себе спокойненько где-нибудь в хранилищах под стеклянными колпаками... Так нет же, приходится ему, Константину, их чуть ли не на память заучивать.

- Да запамьятав, запамьятав. Невелика наука, - досадливо ответил доктор на вопрос Стефании и снова попытался увести разговор в сторону. - Вот я о другом думаю: вас неплохо бы в диспансер свозить. Подобная подавленность сознания легко преодолима традиционными методами. Один-два укола, система процедур. Что вы смотрите? Я серьезно, между прочим.

Стефания с терпеливым укором смотрела на Костю.

- Ты, сынку, нэ про тэ думаеш, - мягко пожурила она его. - Маю всэ, що в coби ношу, тoби пэрэдаты, покы жыва...

- Опять двадцать пять, - всплеснул доктор руками. - Покы жыва, покы жыва... Да вы на себя посмотрите! Румянец во всю щеку, великолепная моторика. Прямо играющий тренер какой-то. Это я с вами скоро слягу при таких нагрузках. Между прочим, стал плохо спать! Да-да.

- Хто рано встае - тому Бог дае.

- У вас все прибауточки, фольклор, - невинная пословица почему-то до глубины души возмутила Константина, и он раскапризничался. - А я, между прочим, устал! Да! Хочу выспаться, в город хочу съездить!

- Як мэнэ нэ станэ - прыгадаеш слова мои, соромно тoби будэ, - с непреклонной убежденностью проговорила ворожка.

- Да хватит, в конце концов! - взвился от этих слов Костя. - Вы меня переживете!

- Hи. Кажу ж тоби - був мэни знак, - торжественно, глядя в одну точку, произнесла Стефания. - Добрэ, годи балакаты, дывы сюды, - она передала Константину какое-то высушенное растение с желтоватыми цветками. - Трава горыцвит звэться, в пэршый дэнь збырай, кажы святу молытву та...

- Помню я, помню... - вздохнул доктор.

- А ты щэ повторы! Воно зайвым нэ будэ.

- Знаете, у нас в мединституте завкафедрой терапии была. Ольга Игоревна. Очень на вас похожа. По методам преподавания.

Стефания взглянула на Костю с упреком:

- Образыты стару нэ важко, кожэн зможэ...

- Почему - образыты? - испугался доктор, не заметив в глазах ворожки лукавых искорок. - Я, собственно, ничего такого не имел в виду.

А Стефании только и нужно было, что отвлечь Костю от жалости к самому себе.

- Ну так слухай сюды... - начала она тут же.

- Ну что опять? - снова заныл доктор. - Невозможно же так заниматься! С вашими нагрузочками.

Уловка не сработала, и тогда мудрая ворожка применила последний и самый верный способ.

- Ты вэлыкым народным ликарэм будэш, я знаю, - торжественным тоном проговорила она.

Костя покраснел от смущения и удовольствия.

- Такое скажете...

- Знаю, що кажу, - Стефа очень серьезно покивала головой. - Тилькы однэ запамьятай: нэ давай злым людям на coби гроши заробляты. Чуеш мэнэ?

- Чуты-то я чую, - Костя во все глаза уставился на сумевшую заинтересовать его ворожку. - Но не очень понимаю.

- Я тэж нэ дужэ понимала, покы воно нэ пишло... 3 ризных миcт люды прыходять и кажуть: ходять по вулыцях ворожкы з нэдобрым оком, до вcиx чипляються: мовлять, пороблэно тoби, бидолашный чы там бидолашна.

- Ясно, - Костя решил, что уловил суть конфликта. - Обидная конкуренция.

- Яка конкурэнция! - вздохнула Стефания. - Прыводять обдурэну людыну до сэбэ та дають мою фотографию:

Мовляв, прыклады до серця - полэгшае, всэ, що тoби пороблэно, гэть пиде.

- Какая низость! - искренне возмутился доктор. - Так вот засохнешь над учебником, а другие в это время спокойненько свой бизнес крутят!

- Отож бо и воно, що нэ бизнэс цэ - людям допомагаты. Нэ бизнэс, а завдання та мылисть Божа. Пообицяй мэни, сынку...

- Что? Вашими фотографиями не торговать? Обещаю, - с легким сердцем заверил Константин. - Я, честно говоря и не догадался бы, если бы вы мне сами не подсказали. - Тут он слегка задумался. - Хотя, с другой стороны, это, по-моему, несправедливо: им всем можно, а мне нельзя. Так сказать, на правах любимого ученика...