День рождения Буржуя - 2

Стефания взглянула на нее так, будто давно ожидала ее появления.

- То душа твоя хочэ тягар скынуты, бо вжэ нэ сыла твоя, проговорила ворожка. - Сидай, бидолашна. Стара Стефа тоби допоможэ, - она повернулась к доктору: - Костыку, иды до коморы, прынэсы...

Но Константин уже шагал к двери.

- Знаю, все знаю. Бессонные ночи дают результат. Между прочим, спецслужбы аналогичные препараты называют "сывороткой правды", - он исчез за дверью.

- А ты нэ бийся, сэстро, нэ бийся, - Стефания усадила дрожащую Мотрю на лавку. - Цэ брэхаты важко, а правду казаты лэгко, правда - вона як вода тэчэ. Лэгко, чысто...

...Костя, держа в руке зажженную свечку, возился в стоящем в стороне от хаты сарае, то и дело спотыкаясь в полумраке и высматривая нужные склянки и пучки трав.

- И еще вот это, - он уронил одну из баночек и, пристроив свечку на полке, принялся ползать по полу. - Вот зараза! Нет, хранить препараты в таких условиях - это уже совершенно... Ничего, я здесь скоро сам все систематизирую. Электричество проведу. И будет у нас порядок...

Между тем в хате Стефания ворожила, склонясь над обмякшей бабой Мотрей. Она проводила ладонями у той над головой, оглаживала ей плечи и приговаривала:

- Ничого, моя бидна. Ничого. Я тилькы сылою жывою тоби допоможу и правда з тэбэ лэгко-лэгко пидэ. Бо хто в coби чорнэ носыть, той сам бэз свитла жывэ...

Таинственную тишину разорвал громкий стук молотков. Казалось, он доносится отовсюду, четкий и безжалостный. В щелях закрытых ставней показались огоньки пламени.

Потылычиха выпучила глаза, прикрыла ладонью разинутый от ужаса рот и вскочила с лавки. С удивительной для своего грузного тела легкостью она заметалась по светлице. Потом бросилась к двери и с криком стала о нее биться. Но дверь была заколочена наглухо.

- Ой, рятуйтэ! - взвыла Мотря. - Людонькы добри, та що ж воно робыться?! Допоможитъ!!! Люды-ы-ы!!! Стефания, совершенно спокойная, с торжественным видом подошла к иконам и перекрестилась:

- Господи Всэдэржытэлю! Просты и помылуй мэнэ, рабу твою гришну...

...Костя, испуганный стуком и криками, припал к щели в стене сарая. Хата уже пылала, и в свете пожара он увидел страшные фигуры, подобные той, которая являлась ему когда-то в ночных кошмарах - черные комбинезоны, глухие маски. Теперь фигур было много. Доктор отполз в темную глубину сарая, зажал рот рукой и беззвучно заскулил, выпучив безумные глаза.

Толстый зашевелился и разбросал руки. Сквозь сон в его сознание пробилось ощущение какого-то дискомфорта. Оно оформилось в мысль: что-то не так, что-то не в порядке. Он открыл глаза. Его рука лежала на простыне там, где должна была лежать Вера. Толстый судорожно приподнялся и посмотрел на циферблат. Второй час ночи. Он вскочил с кровати и пошел искать жену.

Заглянув по дороге в несколько пустых и темных комнат, он обнаружил, что из под двери в одну из ванных выбивается полоска света. Решив постучать и узнать, все ли с Верой в порядке, он положил огромную ладонь на дверь. Она распахнулась.

Вера стояла к Толстому спиной, и плечи ее содрогались от беззвучных рыданий. Испуганный, он подлетел к жене и обнял ее. И только тогда увидел в ее руках узкую полоску. Он уже знал, что это такое. Тест на беременность. Много раз видел он такие у Веры, делая вид, что понятия не имеет, для чего предназначена эта белая картонная штуковина и как действует.

Сейчас на полоске проступили два ярких кружочка: ответ положительный.

ГЛАВА 15

Буржуй спал, и на его лице блуждала счастливая улыбка. Ему снилось, что он бредет по весеннему, уже зеленому лесу, собирает ландыши для любимой. Ландышей вокруг очень много, их целые поляны, и он набрал полную охапку. Цветы одуряюще пахнут, их аромат будит какие-то давние щемящие воспоминания. От них на душе у Буржуя немножко тревожно, но это светлое чувство, потому что прошлое, ожившее в его сознании, исполнено счастья, и оно дарит надежду и обещает новое счастье впереди. Может быть, скоро, ухе там, за этой поляной, за кромкой леса, за редеющими деревьями. И Буржуй идет дальше, а впереди призывным маячным огоньком мелькает на фоне белоснежного цветочного ковра охотящийся на бабочек Рыжий.

Чье-то прикосновение перенесло Буржуя в реальность. Все еще улыбаясь, он открыл глаза. Кот - рыжее пятно на белой простыне - вспрыгнул на кровать и деликатно трогал лапкой руку хозяина: пора, мол, вставать. В окна сквозь неплотно задернутые шторы пробивался свет яркого солнечного утра и безжалостно обнажал все приметы запустения - серый налет пыли на мебельной полировке, осколки выбитого стекла на полу, колышущуюся на сквозняке паутину в углах.

Буржуй подхватил кота и отправился на кухню кормить животное. И каждый шаг будил в нем воспоминания. Вот его гимнастические кольца - болтаются, как петли виселиц в ожидании приговоренных. Вот фотографии на стенах - за патиной пыли угадываются лица Амины, бабы Кати, малыша. Вот детский манеж с яркими игрушками - самый страшный призрак убитого счастья...

Буржуй прислонился к стене и закрыл глаза. Кот вырвался из рук, спрыгнул на пол и, отбежав, жалобно замяукал. Этот зов помог Владимиру прийти в себя, он вошел на кухню и набрал номер на мобильном телефоне.

Воскресенский предпочитал являться на службу за час до урочного времени: можно без суеты настроиться на напряженный ритм рабочего дня. Стоя в ожидании лифта, он уже предвкушал, как использует этот самый любимый им отрезок времени. В кармане зазвонила мобилка.

- Алло, - отозвался он, и лицо его вытянулось. - Снова вы. Знаете, мне начинает осточертевать то, что вы ко мне цепляетесь, ясно? Я уже, кажется, обещал вам обратиться в милицию... Да, не сделал, потому что мне не нужны скандалы. Я вообще не хочу привлекать к себе внимание... Меня не интересует ваше мнение... Зачем я здесь появился - это мое дело! Мое - и больше ничье... Послушайте, я не знаю, кто вы, но мне не нужны никакие союзники...

Отключив телефон, он инстинктивно оглянулся и едва удержался от невольного восклицания: за его спиной стояла секретарша Алла. На ее красивом лице ничего не отражалось - обычная маска строгой деловитости и невозмутимого спокойствия. Угадать по этому лицу, слышала ли она разговор, Воскресенскому было не по силам.

Алла вежливо поздоровалась и прошла мимо остолбеневшего начальника в открывшуюся кабинку лифта. Вперив ей в спину подозрительный взгляд, Воскресенский шагнул следом.

Вера всегда просыпалась легко - стоило только открыть глаза. Обычно она тут же вставала. Нужно было сварить кофе, приготовить завтрак любимому мужу. Вот он лежит рядом и чмокает во сне губами, как младенец.

Младенец. Сегодня Вере вставать не хотелось. Ее переполняло ощущение такого огромного счастья, что она боялась: вот сейчас попробует подняться и взлетит. Неужели у нее будет ребенок? Маленький Толстый. Она лежала и прислушивалась к себе.

Большой Толстый заворочался рядом. Вера скосила глаза. Любимый муж захлопал ресницами. Уставился в потолок еще осовелым взглядом. Что-то вспомнил и улыбнулся этим своим мыслям, стал поворачиваться на бок - к Вере лицом.

Она тут же закрыла глаза и притворилась спящей. Но Толстый не поверил.

- О чем думаешь? - спросил на всякий случай шепотом.

Она сдалась и ответила:

- Я не думаю. Я чувствую. Знаешь, как хорошо просто лежать и чувствовать. А ты о чем думаешь?

- Как о чем? О нашем пацане, ясное дело.

- Почему о пацане? - улыбнулась Вера. - А если будет девочка?

Толстый даже приподнялся на локте и воззрился на нее ошалевшим взглядом:

- Чего?! Какая девочка?

- Маленькая такая, хорошенькая. - Тут с Толстого слетели и остатки сна.

- Ты что такое говоришь, а? - шумно завозмущался он. - Нет, ты что - специально издеваешься? Девочка! Да что я с ней делать буду?

- Будешь о ней заботиться. Любить ее будешь, защищать.

- Вер, ты это... Не дразни меня, слышишь? Ни о какой девочке базару не было. - Вера расхохоталась:

- Ладно, успокойся. Будет тебе пацан. - Толстый воспринял это обещание вполне серьезно и успокоенно откинулся на подушки.

- Так бы сразу, - проворчал он. - Девочка! Лишь бы испугать человека.

- Извини, Толстый, не обижайся. Это я от счастья, - улыбнулась Вера.

Толстый улыбнулся в ответ и положил руку ей на живот. Сказал задумчиво:

- Вот ведь чудо. Кажется - нет пацана и в помине, а скоро со мной в футбол играть будет.

- Какой ты быстрый! - возмутилась покорная жена. - Его, между прочим, еще надо выносить, потом родить...

- Да ладно, - Толстый состроил презрительную гримасу. - Выносить, родить. Это уже не мои проблемы. Сама разбирайся. А мне пацана такого реального - вынь да положь!

- Как скажешь, любимый, - Вера снова была сама покорность, но до конца свою роль доиграть не смогла и разулыбалась. - Слушай, а Буржую говорить будем?

- Ну ясное дело! - авторитетно заявил Толстый. - Кому ж и говорить, как не родному деду!

- Почему деду? - захихикала Вера.

- Ну этому, дяде... Какая разница!

На тумбочке зазвонил телефон, и Толстый снял трубку

- Да, - бросил он в микрофон. - А вот и дядя, - сообщил он Вере, хотя она и так уже узнала отчетливо различимый голос брата. - Только тебя вспоминали, - пояснил он родственнику и другу. - Ты как, Буржуй?

- Хреново я, - голос в трубке звучал угрюмо. - Знаешь, вы, наверное, вчера были правы: не стоило мне уходить от вас.

- А я говорил - хоть всю жизнь оставайся на постое. Вот не слушаешь умных друзей, а потом сам жалеешь.

- Я думал - справлюсь, - пожаловался Буржуй. - А тут, куда ни повернусь... Одним словом...

Пауза затянулась. Видимо, собеседник Толстого не знал, как объяснить, что его гнетет, и тот поспешил ему на выручку:

- Я понимаю. И вообще - ну его, этот дом! Что на нем - свет клином сошелся?! Я тебе подыщу квартирку по соседству - зимний сад, два клозета, все дела...

- Нет, - прервал Буржуй эти соблазнительные речи. - Я буду жить в этом доме. Когда-нибудь. Когда смогу...

- Вот и отличненько! Сможешь - скажешь. А пока что оборудуем тебе на кухне раскладушечку. В тесноте, да не в обиде, уж не обессудьте...

- Ладно, заканчивай хвастаться, - рассмеялся Владимир. - Видел я твою тесноту! Ты в офис собираешься, простой человек? На часы смотрел?

- О-о! - дурашливо проворчал Толстый. - Начальство вернулось.

- Теперь не я, теперь ты начальство. Или забыл?

- Как же, забудешь тут с вами! Мне, кстати, сегодня тебя по любому предъявить надо. А то народ точно решит, что я поплыл, а доктор купленный. Так что давай, закрывай там все, бери котейку, а я за тобой заскочу...

- Только давай скорей, ладно? - попросил Буржуй. - Тошно одному...

- Не извольте беспокоиться, дядя.

- Сам ты - дядя.

- Нет уж, извините... - Толстый едва удержался от соблазна тут же выложить другу потрясающую новость, но справился с порывом. - Ладно, полетел на водные процедуры. Кстати, Верунчик тебя целует.

- Ее тоже поцелуй от меня. Только сдержанно, слышишь? По-братски. А то я тебя полдня ждать буду...

Обстановка в квартире эксперта Семена Аркадьевича напоминала нечто среднее между чаепитием в Мытищах и советом в Филях. Хозяин жилища отсутствовал, а Борихин с Василием устроились на кухне и кипяточком из электросамовара разводили растворимый кофе.

- Значит, я так понимаю, выходить из подполья мы не собираемся. Печально... - подвел Василий итог первому этапу совещания.

- Почему печально? - не согласился с ним Борихин. - Если хочешь знать, у нас появился уникальный шанс...

- Это понятно. Я, вообще-то, совсем о другом. О личной жизни, Игорь Борисович. О маленьких внеслужебных радостях...

- Тьфу! - возмутился старый сыщик. - Я с ним как со взрослым человеком, а у него девчонки на уме.

- Скажите спасибо, что не мальчишки, - подначил его Василий.

- Спасибо, - буркнул Борихин. - Ладно, хватит ерундой заниматься. Давай о деле. Подведем итоги. На сегодняшний день все, кроме Семена Аркадьевича и Артура, который вроде бы ни при чем, считают нас мертвыми. Так? Это - плюс. Большой, но пока что единственный. Базы мы лишились, все материалы уничтожены. Однако на нашей стороне фактор абсолютной неожиданности. Долго использовать его, не обнаружив себя, мы не сможем...

- Если вообще сможем, - прервал Василий оценку обстановки.

- Ты это о чем?

Борихин с подозрением уставился на помощника, ожидая очередной подначки, но парень сохранял серьезность:

- Ваши бывшие коллеги - не идиоты, между прочим. Взрыв-то взрыв, но когда они не обнаружат наших бренных останков...

Борисыч вздохнул:

- Сам об этом все время думаю. Кстати, насчет этих самых, как ты выражаешься, бренных останков. О каких это разорванных трупах наш модельер лепетал?

- Кто его знает, - пожал плечами Василий. - Может, со страху. А может, телевизионщики подмонтировали. А что - им сенсация нужна, а не голая ментовская правда. Как говорится, кто на кого учился...

- Ладно, запишем пока в загадки...

- Многовато загадок насобиралось. С отгадками у нас хуже.

- Вот именно. Поэтому давай составим план действий...

- Что вы все - действия, действия, - напустился на начальство бесцеремонный Василий. - Мы с вами ни разу не пытались просто подумать: что, собственно, происходит!

Борихин слегка удивился такой перемене ролей. Обычно Василий придерживался прямо противоположного принципа: он предпочитал по-суворовски ввязаться в бой, а уж потом разбираться, что к чему. Решив не замечать прямое нарушение субординации, Борисыч нравоучительно заметил:

- Надо накапливать оперативный материал. Сидя на диване, преступления не раскрывают.

- Шерлок Холмс, между прочим, с вами бы не согласился.

- Шерлоку Холмсу легче: он придуманный, - отрезал Борихин и продолжал развивать свою мысль. - Конечно, в полном отрыве от окружающих мы работать не сможем. А Семена Аркадьевича стеснять неловко. И так уже... В общем, мне кажется, первый человек, с кем мы должны связаться, - это Толстов...

- Вот это правильно! - одобрительно покивал Василий. - Пусть возместит ущерб! И вообще - два дня, как пора зарплату получить.

Борихин грозно посмотрел на нахального юношу. Помолчал. Потом махнул рукой и благоразумно решил не реагировать на пацанские выходки - себе дороже станет.

- Во-первых, - продолжил он, - его обманывать мы не имеем права, мы на него работаем. Во-вторых, мы не сообщили ему даже того малого, что узнали - о твоих людях в черном, например. Кроме того, у него тоже могут быть новости. И, наконец, я просто ему верю...

- А своему дружку-майору, выходит, - не особенно? - невинно поинтересовался Василий и таки добился своего.

- Ты что, совсем того?! - цыкнул на него Борихин. - Я Серегу двадцать пять лет знаю!

- Тогда я чего-то не понимаю...

Борисыч сразу же успокоился и принялся объяснять:

- Тут у меня расчет простой. Может, в отношении Сереги не совсем красивый, но ничего, он простит...

- А что за расчет?

- Сам посуди: я для Мовенко все равно мент, а бывший там, частный - неважно. И давний товарищ. Да его ребята, расследуя мою смерть, такую деятельность разовьют - никому мало не покажется! Что-нибудь да всплывет... Тут Василий снова не удержался от иронии:

- Может, человек восемь уже призналось. А мы тут сидим и ничего не знаем.

- Хватит умничать, Василий. Ты до его уровня дорасти, а потом будешь симпатии-антипатии демонстрировать.

Но Вася слишком хорошо помнил перекрестный допрос в кабинете Мовенко, и наглый тон, и покровительственные замашки.

- Не хочу я, - отказался он.

- Чего не хочешь?

- До вашего Мовенко дорастать не хочу. Сразу видно, что он карьерист и на допросах зверствует. Из-за таких, как он, народ ментов ненавидит.

Обстановка вновь начала накаляться, Борихин побагровел. Но тут входная дверь в квартиру открылась, и на кухню протиснулся Семен Аркадьевич, едва выглядывавший из-за огромных пакетов, которые он нес перед собой.

- Вот и я, молодые люди, - объявил старик. - Знаете, я так давно не был в магазинах модной одежды. Просто глаза разбегаются. В мое время было совсем не так. Василий, я немного сомневался насчет фасона туфель, но надеюсь, вы простите старика... - Борихин строго посмотрел на помощника и заверил эксперта:

- Простит, простит. Спасибо вам огромное, Семен Аркадьевич.

Вчерашняя встреча с покойником произвела на Артура такое неизгладимое впечатление, что он счел за благо отменить очередную дрессировку девиц и остался дома. Береженого, как известно, и Бог бережет. Уже с утра тонкая и впечатлительная натура художника потребовала допинга, и вскоре благодаря знакам почтовой оплаты модельер плохо соображал, что вокруг происходит. В одном халате он сидел за столом, на котором стояла бутылка минеральной воды и белел лист бумаги с аккуратно разложенными на нем марками. И напрасно парижские коллеги будущего великого кутюрье демонстрировали в телевизоре свои последние достижения. Артур даже не смотрел на экран - так был поглощен процессом. Он любовно оторвал половину марки и отправил ее в рот. Но просмаковать посыл до конца не успел - зазвонил телефон. Артур поморщился, но трубку взял.

- Алеу. Же вуз экут, - томно произнес он в микрофон. - Да, я... Как вы сказали?.. Манифик... - вторая половина марки отправилась вслед за первой. - Мир прекрасен и полон неожиданностей. Уау... Что? Нет, я себя чувствую очень хорошо. 0-о-очень... Коман? Конечно же, я знаю Веру... С удовольствием... Я, сет а дир, люблю это нежное, порочное существо. Я даже вас люблю, хоть мы и незнакомы... Ну не будьте таким грубым, зачем? Мир совершенен. И мы совершенны в нем! Поверьте! Даже трупы больше не исчезают, а продолжают ходить по городу в поисках радости... Что вы! Я вообще не пью... Это совсем другое... Как вы сказали? Встретиться с Верой? Хорошо, сегодня же!.. Хочу ли я мести? Бьен сюр, хочу! Но она...Она должна быть окрашена во все цвета радости. Как жопа мулатки на бразильском карнавале... Нет, это так просто - имажинасьон артистик... Конечно, конечно, звоните мне позже. Звоните мне всегда...

Артур положил трубку и уже окончательно отъехал, откинувшись на спинку стула.

- Уже уходишь?

Лиза вышла из комнаты, когда Пожарский накинул пиджак и направлялся к двери. Олег был человеком самолюбивым и часто переживал из-за того, что окружающие будто бы подозревают в нем все мыслимые и немыслимые недостатки. Особенно ему не хотелось бы показаться смешным в глазах Лизы.

- Глупо, да? - Он даже покраснел слегка. - Изображаю примерного мальчика, хожу на службу. Может, плюнуть на все, сказать, что заболел? Поедем за город, куда-нибудь подальше отсюда...

- Нет, Олег. Давай не будем давать им повода для подозрений.

- Им? Интересно, ты кого именно имеешь в виду?

- И тех, и других, - Лиза подошла к Олегу и обняла его. - Для меня теперь весь мир делится на нас с тобой и всех остальных.

- Для меня - тоже. Наверное, нужно было встретить тебя, чтобы понять это.

Зазвонил телефон. Лиза, к которой он был ближе, взяла трубку.

- Алло, - сказала она. Слушая, что ей говорят на другом конце линии, она слегка изменилась в лице и, шепнув Олегу: "Это они", протянула ему трубку.

- Да, сделал. А вы? - достаточно твердо произнес он в микрофон, отвечая на вопрос. - Нет, не через час и не в этом месте. А в шесть вечера и как можно ближе к центру. Я не хамлю, а сообщаю свои условия. Если вы захотите тут же пристрелить меня, то пусть вам будет не слишком удобно. А в офис я просто обязан заехать: во-первых, - чтобы все шло, как обычно, а во-вторых, то, что вас интересует, лежит у меня в верхнем ящике стола... Где? Хорошо. Я буду ровно в шесть.

- Олег, милый, будь осторожнее. Я прошу тебя! - Испуганная Лиза прижалась к Олегу, но тот нежно отстранил ее и поставил портфель.

- Погоди минуту, - бросил он девушке и стал набирать номер телефона.

Лиза покорно стояла и ждала. Судя по тому, что Олег нащелкал на кнопках дюжину цифр, звонил он далеко. И говорил по-английски. За его коротким вопросом последовала длинная пауза. Потом ему что-то ответили, он поблагодарил, и на этом разговор закончился. Но Олег долго не вешал трубку, а молча таращился на телефон. Лиза в конце концов не выдержала:

- Что? Олег, почему ты молчишь?

Тот повесил трубку и повернулся к ней лицом:

- Пятьсот тысяч долларов лежат на моем счету в "Ситибэнк оф Майами", - он очумело помотал головой, словно желая стряхнуть с себя наваждение. - Бред какой-то. Как будто это не со мной происходит. Как все, оказывается, просто...

Скептики были посрамлены. Анатолий Анатольевич Толстов не врал, не выдумывал и не порол чушь в приступе белой горячки. Ибо сам Коваленко Владимир Владимирович, основатель фирмы, слегка смущенный, но вполне материальный и очень даже живой, стоял перед сотрудниками своего предприятия. Его даже можно было потрогать. Рядом с ним переминался с ноги на ногу, как застоявшийся конь, весьма довольный произведенным впечатлением, а посему расплывшийся в широчайшей улыбке генеральный директор.

Буржуй тоже пытался улыбаться, но у него не очень получалось. Слыша недоуменный ропот и понимая двусмысленность ситуации, он решил объясниться:

- Ну что вы так смотрите, друзья? Это я. С кем-то я не виделся очень давно, с кем-то вообще не знаком. Но это я, Владимир Коваленко, и я жив. Так иногда случается в жизни, что нужно исчезнуть. Да не волнуйтесь вы! Уж, во всяком случае, я - не призрак. Так что, пожалуйста, живите и работайте спокойно, как и раньше...

Уловив, что с объяснением у него не очень-то ладится, Владимир решил переключиться на конкретного человека. Он уже давно выхватил взглядом из толпы высокого парня в строгом деловом костюме. Парень держался чуть отстранение, а окружающие явно видели в нем начальника.

- Извините, вы Алексей Степанович? - спросил Буржуй у молодого человека.

- Да. Здравствуйте, - слегка натянуто проговорил тот. Буржуй протянул ему руку.

- Тол... Анатолий Анатольевич очень много хорошего рассказывал о вас.

Воскресенский пожал протянутую руку. Человек он был очень неглупый, и фантазии у него хватало, когда дело касалось финансовых операций, но вот в реальной жизни двусмысленностей, недоговоренностей и скользких ситуаций он не любил. А потому, кивнув в знак благодарности, тут же попытался перевести разговор в знакомую ему плоскость:

- Вы, наверное, захотите изучить суть текущих сделок и механизм управления...

И был совершенно ошарашен, когда Буржуй поспешно ответил:

- Нет, не захочу. Сейчас - так наверняка. Да и потом вряд ли.

В этот момент в приемную вошел Пожарский. Завидев его, Буржуй бросился навстречу:

- Олежка! Наконец-то!

Но ответного порыва Коваленко не дождался. Не то чтобы Пожарский проявил как-то свое недовольство или обиду, но и особого энтузиазма не выказал, и глаза его смотрели чуть в сторону. Так что Буржуй даже слегка притормозил в полуметре. Не такой реакции от старого друга он ожидал. Но потом, решив, что все это ему почудилось, все же крепко обнял Олега и с чувством сказал:

- Ну, здравствуй.

Пожарский вяло приподнял руку, изображая ответное объятие, во второй руке он так и продолжал сжимать свой кейс.

- Ты чего? - поразился Буржуй. - Что, тоже не веришь, что я живой?

- Отчего же, верю, - Олег криво улыбнулся. - Мне еще вчера сообщили...

- Ладно, еще наговоримся, - похлопал его по плечу Буржуй и повернулся к Толстому: - Ну что, босс, отпускайте людей работать.

- Люди! - огласил Толстый. - Отпускаю вас работать!

Воскресенский счел нужным добавить:

- Да, господа, давайте приступим.

Маленькая толпа стала потихоньку рассасываться. Люди уходили, негромко, но оживленно обсуждая увиденное. Вопросов оставалось больше, чем было получено ответов.

- Ну что, Толстый, Олежка, - сказал Буржуй, когда они остались почти одни. - Вот мы и снова вместе. Хоть и не все, - добавил он печально.

- Ладно, может хватит торчать в коридоре? Айда ко мне! - предложил Толстый, покосившись на Аллу.

- Вы идите. Я... позже зайду.

- Чего это ты так? - Буржуй внимательно посмотрел на Пожарского.

- Нужно сделать кое-что. Срочное...

- Ну ладно, сделай, раз такое срочное, - чуть обиженно проговорил Буржуй. - И давай приходи, мы тебя ждем.

Оказавшись у Толстого в кабинете. Буржуй восхищенно присвистнул.

- Ну как? - расплылся хозяин в самодовольной улыбке.

- Роскошно, господин генеральный! Слушай, а секретарша у тебя! Я красивее женщины в жизни, наверное, не встречал. Как это Верка тебе позволила?

- Вот еще! - пожал могучими плечами строгий супруг. - Стану я разрешения спрашивать! А Алла у нас - дама, конечно, уникальная. Выглядит всегда на шесть баллов, ничего не забывает, а в остальном - как Штирлиц. С товарищами по работе поддерживает ровные отношения, в связях замечена не была...

- А что с Олежкой происходит? Нет, я понимаю, он, конечно, обиделся на нас и все такое... Но какой-то он совсем странный.

- Не то слово, - подхватил Толстый. - Раньше заходил ко мне все время. Выходные у нас с Веркой просиживал. Недавно у него барышня завелась так он мне первому прибежал рассказать. Радостный такой был. А последние дни творится с ним черт знает что! Хотя, если честно, я бы на его месте тоже обиделся. А я еще тогда говорил - давай Олежке скажем!

- Ну говорил, говорил...

- Так вот иди к нему и подтверди! - вынес свой приговор Толстый.

- Пойду, куда я денусь, - покорно согласился с ним Буржуй.

- Главное - про меня скажи! И еще скажи, чтобы вечером был у нас! Без никаких! - покончив с ультиматумом, Толстый поинтересовался: - А когда в дела въезжать будешь?

- А вот ни в какие дела, дружище Толстый, я въезжать не собираюсь. У меня сейчас одно дело... - поднявшись, ответил ему Буржуй и отправился к Пожарскому.

В кабинете Олега он оседлал стул и посмотрел на Пожарского. Тот как-то не очень убедительно изображал вялую деятельность, перекладывая с места на место бумаги.

- Все дуешься? - начал Буржуй примирительным тоном. - Не надо, Олег. Ну прости, может, я действительно глупо поступил. Кстати, Толстый с самого начала ворчал, что нужно тебе все рассказать.

- Очень благородно с его стороны, - буркнул Олег.

- Да что с тобой, в самом деле? - изумился Буржуй и усмехнулся: Смотри, я еще подумаю, что ты не рад меня видеть.

- Рад. Правда рад, Буржуй, - деревянным голосом заверил его Пожарский.

- Тогда не стесняйся, прояви радость. А то по тебе не скажешь, честное слово!

- Настроение не игривое...

- А что случилось?

- Да ничего. Так, личное...

- А помнится, были времена - мы друг другу все рассказывали.

- Да. "Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя". Помнишь такую старую песню?

- Почему только песню? Я все помню, - Буржуй чувствовал непонятное напряжение. - Это ты, по-моему, что-то забыл, Олежка. Что-то важное. Сидишь вот передо мной - и тот, и не тот. Прямо чужой человек какой-то... Мне даже говорить с тобой как с родным не хочется.

Пожарский оторвал наконец глаза от дисплея и пристально посмотрел на Буржуя.

- А ты что - действительно считаешь меня родным?

Коваленко даже брови вскинул.

- Конечно, - ответил он без тени сомнения. - Да что с тобой, в конце концов?!

- Сам не знаю. Повзрослел, наверное.

- Повзрослел! Я за этот год, когда каждый день, каждую ночь ждал встречи с убийцей, не повзрослел, а постарел. И все равно знаю одно: на этом свете очень мало людей, которых я люблю, за которых сдохнуть готов. Но они есть! И ты - один из них. Ясно тебе?

Пожарский напряженно сглотнул слюну.

- Знаешь, за все это время Толстый ни разу не сказал мне ничего похожего. Хоть мы и виделись каждый день.

- А говоришь - повзрослел. Да ты - мальчишка, Олег! - в словах Буржуя, как и опасался Пожарский, слышалась легкая насмешка, но говорилось это так искренне и с таким дружеским участием, что Олег не ощутил ни малейшей обиды. - Ты так и не понял, - продолжал Коваленко тем временем, - Толстый вообще говорить серьезно не умеет, его от красивых слов тошнит! Он просто сделает ради друга все - вообще все, без исключения! - Владимир поднялся со стула. - Ладно, работай, вечером соберемся у Толстого и Веры - поболтаем...

Он направился к двери.

- Буржуй, постой.

Коваленко удивленно оглянулся. Голос Пожарского звучал как-то странно. В нем слышались и мольба, и решимость.

- Что такое? - Буржуй удивленно вскинул брови.

- Давай... - горло у Пожарского перехватило, он сглотнул. - Давай поговорим прямо сейчас. Пожалуйста. Мне действительно очень нужно с тобой поговорить.

В приемной вдруг загрохотали тяжелые шаги, зазвучали резкие голоса, что-то повалилось на пол.

- Это еще что там? - Буржуй бросился к двери. У стены под дулами автоматов стояли охранники офиса. Парням с надписью "ОМОН" на спинах они, видимо, не сдались без боя: один, несмотря на приказ положить руки на затылок, держался за бок и стонал. У второго капала кровь из рассеченной брови.

Вслед за своими бойцами в комнату вошел Мовенко - невозмутимый и хмурый.

- Не двигаться! - гаркнул он.

- А ну поспокойней, - в тоне Толстого, который появился в дверях своего кабинета, не было и тени испуга, скорее в нем читалась легкая насмешка.

- А ну молчать! - раздраженно прикрикнул Мовенко. - Свои понты будешь перед стажерами гонять, ясно? Вопросы есть?

- Найдется парочка, - заверил майора Толстый и повернулся к секретарше: - Алла, быстро Варламова ко мне на мобильный!

- А ты, я смотрю, все не наиграешься, - молчавший до этой секунды Буржуй глядел прямо в глаза ненавистного майора.

Мовенко сделал знак бойцам, и те в момент повалили Буржуя на пол и сковали ему руки за спиной.

- Эй, вы там, полегче! - С этими словами Толстый кинулся на выручку другу, но, видимо, такой вариант предусматривался сценарием, потому что в грудь гиганту уперлись сразу три ствола. Одного бойца тут же приставили к вышедшему из своей комнаты Пожарскому.

- Ты задержан, Коваленко. Вот ордер, - в голосе майора звучало торжество. - В машину его!

- Везем к нам? - поинтересовался кто-то из бойцов, видимо водитель, Мовенко на мгновение задумался.

- Нет, не к нам, - решил он наконец. - Сначала - на объект.

ГЛАВА 16

Ближе к полудню Вера решила пройтись по магазинам. Вечером у них в доме устраивалась вечеринка для очень узкого круга по поводу воскрешения Буржуя, и муж велел не ударить лицом в грязь. Так что следовало прикупить кой-какие вкусности.

Открыв дверь на лестничную площадку, Вера шагнула за порог и едва не уперлась носом в широченную спину. Непоколебимая стена чуть вздрогнула и пошевелилась: ее хозяин решил продемонстрировать и фасад. Вера задрала голову.

- Ой, Ваня... Привет!

Хозяином спины оказался один из охранников Толстого.

Он сдержанно улыбнулся:

- Добрый день.

- Что, Толстый забыл что-нибудь?

- Нет. С этого дня я охраняю вас, Вера Леонидовна.

- Шутишь! В доме и так охрана, как в банке каком-нибудь!

- Приказ Анатолия Анатольевича, - произнес парень ровным тоном.

- Ну если приказ - заходи, - развеселилась Вера и сделала шаг в сторону.

Охранник с сомнением посмотрел на узкое пространство, в которое ему предлагали протиснуться, и решил воздержаться от попытки:

- Спасибо, Вера Леонидовна, я подожду здесь.

- Слушай, Вань, кончай выпендриваться, ладно? Киборга будешь перед другими изображать. И вообще, какая я тебе Леонидовна. Просто Вера, понятно?

- Понятно.

- А если понятно, то давай заходи. Сейчас будем кофе пить.

- Спасибо, я не хочу, - не поддавался упрямый Ваня.

- А я хочу. Так что будешь сидеть напротив и охранять меня.

Подведя черту, Вера направилась в глубину квартиры. Охранник послушно последовал за ней, не забыв, впрочем закрыть дверь на все замки.

- Ну, Толстый... - усевшись за стол, Вера многообещающе покачала головой.

Кофе был выпит, а задача перед Верой оставалась прежняя. И в сопровождении огромного невозмутимого Ивана она наконец вышла из подъезда своего престижного дома-башни.

- Слушай, Вань, но хоть машину мне Толстый, который Анатольевич, водить разрешил? - полюбопытствовала она.

- Да, конечно, - кивнул Иван.

Они направились к автомобилю. Наметанный глаз телохранителя, шедшего, как и положено, чуть сзади Веры, уловил, как на скамейке, стоявшей в стороне, зашевелилось яркое цветовое пятно. Иван насторожился и зафиксировал взгляд на пятне. В их направлении плавающей походочкой двигалось странное существо неопределенного пола. Бледное лицо его контрастировало с костюмчиком, который переливался всеми цветами радуги. Еще издалека существо сделало им ручкой.

- Верунчик! Ма шери...

Сомнений у Ивана не оставалось, и с неожиданной для его монументальной фигуры прытью он переместился вперед, заслонив Веру от подходившего субъекта. Тот испуганно замер и озадаченно уставился на телохранителя.

- Погоди, Вань, - Вера вышла из-за прикрытия и обратилась к странному типу как к старому знакомому: - Господи, это что - действительно ты?

Артур, который еще не совсем пришел в себя после утреннего кайфа и не до конца понимал, какая сила его сюда привела, смущенно потупился и признался:

- Муа...

- С ума сойти! Вот уж не думала, что еще увижу тебя когда-нибудь. Ты откуда взялся?

- Так, - небрежно отозвался Артур. - Из Брюсселя... - Вера расхохоталась:

- Проездом?

- Почему? Вот, вернулся домой. Первым делом - к тебе. Повидаться.

- Рисковый ты парень, Артурчик, - восхитилась Вера. - Толстый, по-моему, выбрал тебе для проживания другое полушарие.

- Ну, это же все в прошлом. Ле сувенир де жюнесс. Если хочешь знать, мы даже виделись.

- С Толстым? Ничего себе! Только не говори, что он тебя обнял и прослезился.

- Ну, не обнял. Хотя, в общем, ласково так сказал, что не имеет ничего против, если я останусь.

- Но в гости не приглашал, верно?

- Я надеялся, ты пригласишь. По старой дружбе... - Разговор велся на ходу, и все это время молчаливый Иван темной тучей нависал над Артуром. Тот наконец не выдержал:

- Экуте, мсье. Вы нас не оставите на несколько минут? Сами понимаете - старая дружба, много времени не виделись...

Телохранитель не отреагировал. Зато Веру реплика задела:

- Слушай, Артурчик, у меня очень классное настроение. Но все равно не настолько, чтобы говорить с тобой о старой дружбе. Слишком уж много ярких воспоминаний, сам понимаешь. Так что давай договоримся: я никому, даже Толстому не скажу, что ты здесь был. А ты за это мне никогда не встретишься, даже случайно, договорились? Если хочешь, я могу дать тебе денег на электричку - до самого Брюсселя...

- Ком трист, - Артур изобразил на лице обиду и тоску. - Никто не хочет помнить добра. А ведь у меня в этом городе кроме вас с супругом - никого.

- Ты хорошо понял то, что я сказала? - в голосе Веры прозвучали жесткие нотки - те, из прежних лет.

- Понял, понял, - поспешно заверил Артур. - Какие вы здесь все злые. Мэ пуркуа?

Уже не обращая никакого внимания на "старого друга", Вера уселась за руль. Иван втиснулся рядом. Они отъехали.

Артур долго смотрел им вслед, лицо его кривила злобная гримаса.

- О ревуар, ма птит Вера, - многозначительно прошипел он и направился к своему кабриолету.

Следом за ним с места тронулась и другая машина, из которой все это время внимательно наблюдали за происходившим.

По пригородному шоссе несся странный кортеж. Впереди мчались милицейские машины. В одной из них сидел Буржуй, который уже сообразил, что направляются они в Волчанку. Сидевший рядом майор очень внимательно следил за реакцией задержанного. Губы Мовенко то и дело кривила недобрая ухмылка. Похоже, эта поездка была только первым из подготовленных им сюрпризов.

Чуть сзади, в полусотне метров от милицейских машин, следовали два джипа. В переднем Толстый разговаривал по телефону:

- В общем, пока едем. Едем, говорю!.. А черт его знает, куда! Или я сошел с ума, или в Волчанку... Да, в ту самую. В общем, Максим Максимыч, не отключайся, будь на связи все время... Так на подзарядку поставь! Но чтобы не исчезал ни на секунду!.. Спасибо.

Передние автомобили уже действительно въезжали в знакомое село. Быстро миновав центр, они проехали дальнюю околицу и затормозили у свежего пепелища, которое еще дымилось. Толстый остановил свои машины метрах в пятидесяти от милицейских и вышел. Каким бы испуганным он ни был в тот вечер, но место это узнал сейчас сразу же. Еще несколько дней назад он опирался на этот вот самый плетень, когда его перестали слушаться ноги. А потом ведьма совершала над ним свои дьявольские обряды... Решившись, Толстый зашагал к сгоревшей хате.

Буржуй не отводил от пепелища наполненного ужасом взгляда. Он и не пытался скрывать, что ему страшно. Безумно страшно. Еще год назад в этом же самом селе он стоял у такого же пепелища... Буржуй всхлипнул, но сумел справиться с собой. Закрыл глаза и только после этого смог отвернуться от почерневших руин.

- Что здесь... произошло? - дрожащим голосом спросил он у Мовенко.

Тот ни на секунду не отводил бдительного взгляда от Коваленко.

- Это ты мне расскажешь! - глухо и зловеще произнес он. - Причем в деталях и очень скоро.

- Слушай, майор, ты ошибаешься... - в эту минуту Буржуй попросту был не в состоянии говорить грубо. - Ошибаешься уже во второй раз.

Мовенко вынул из кармана часы в целлофановом кулечке и поднес их к глазам Коваленко.

- Эти тогда искал? Вот мы и нашли. На то мы и милиция! Правда, место неудачное - прямо рядом с подожженным домом. Даже чуть стекло оплавилось...

Глаза Буржуя расширились. В ту же секунду он бросился на майора. Руки у Коваленко были скованы за спиной, но он рассчитывал сбить мента с ног ударом плеча. О том, что будет дальше, не думал - просто искали выход пережитый страх и нахлынувшая ярость. Рывок не удался. Два бойца ОМОНа удержали его легко, как ребенка.

- Ну и сволочь ты, майор, - с ненавистью проговорил Буржуй, глядя на Мовенко побелевшими от злобы глазами. - Сам подбросил или приказал кому?

- Молчать! Говорить будешь, когда я велю. - Казалось, майор был зол не меньше Буржуя.

Санитары проносили мимо труп в плотном пластиковом мешке.

- А ну постойте, - поманил их пальцем майор.

Носилки поднесли поближе, и он рывком расстегнул молнию на мешке. Лицо Буржуя перекосила гримаса ужаса, и он отвернулся.

- Ты смотри, какой слабонервный... - протянул Мовенко.

Он сделал знак рукой, и санитары унесли труп. Майор повернулся к Буржую и с хладнокровным интересом стал наблюдать, как того корежат судороги, как он извивается в руках державших его милиционеров.

- Да пустите же!.. Мне плохо!.. - закричал Коваленко, и тут его вывернуло на траву. Справившись с рвотой, он тихо попросил, глядя в глаза майору: - Уведите меня отсюда... Пожалуйста... Я не могу здесь...

- Это что - признание? - Мовенко смотрел в упор.

- Перестаньте меня мучить, слышите, - снова сорвался на крик Буржуй. - Этот запах... Да как вы не понимаете?! Точно так же убили мою семью...

- Хватит ныть, Коваленко, - майор не желал проявлять сострадание. - Вот именно: этой ночью две женщины убиты точно так же, как год назад твоя семья. И ты мне собираешься девочку корчить?

- Женщины? - Буржуй вдруг понял, что у него появился шанс. - Вы сказали - две женщины? А где доктор? Доктор где?

- Что ты мелешь? Какой доктор?

- Костя. Константин. Он был учеником Стефании. Он жил здесь. Найдите же его! Что вы стоите?!

- Хватит орать! - прикрикнул на Буржуя майор и вопросительно посмотрел на своих подручных.

- Это, наверное, тот мужик, который в траве выл, - предположил один из милиционеров.

- Давай его сюда, - велел Мовенко.

- Так он в шоке. Его в больницу отвезли.

- Слушай, майор, поговори с ним! - торопливо заговорил Коваленко. - Слышишь? Он мог все видеть! Или хоть что-нибудь...

- Сначала ты мне все расскажешь, - Мовенко был непреклонен.

Толстый, наблюдавший за происходящим, подал голос:

- Буржуй, держись. Варламов на связи. Будет на месте сразу же.

- Уберите посторонних, - рявкнул майор.

Омоновцы тут же принялись теснить Толстого и его охрану.

- Поехали! - кивнул Мовенко тем двоим, которые держали Коваленко, и зашагал к машине.

Буржуя потащили следом. Он пытался вывернуть голову и кричал Толстому:

- Узнай, где был ОН! ОН - ты понял меня? Толстый, узнай обязательно!

Его впихнули в машину, и дверца за ним захлопнулась.

После того как ОМОН, забрав Буржуя, отбыл восвояси, а Толстый последовал за ним, Воскресенский остался в офисе за старшего. Ничего хорошего от оставшегося рабочего дня ждать не приходилось. Сотрудники собирались группками и обсуждали события, работать никто уже не мог. И Алексей понимал, что изменить что-нибудь, во всяком случае сегодня, ему не по силам. Поэтому распустил людей по домам. В конторе, кроме него, оставалась Алла, да где-то у себя в кабинете заперся Пожарский и ни разу не выглянул.

Воскресенский ушел к себе в комнату и попытался продолжить прерванные визитом милиции занятия. Но, промучившись час-другой, убедился что попытка эта безнадежна - мысли помимо его воли возвращались к странным, выбивающим из колеи событиям последних дней.

Придумав для себя какой-то предлог, Воскресенский вышел в холл. Сжимая в руке нож для бумаг, Алла склонилась над большим пакетом из плотной желтой бумаги. Он был уже вскрыт. Заметив начальника, девушка поспешно сообщила ему:

- Вам принесли пакет, Алексей Степанович. По-моему, тут какие-то фотографии.

Замерев на секунду, Воскресенский подскочил к секретарше и выхватил пакет у нее из рук.

- Что?! Какого черта?! - заорал он. - Вы что, читать не умеете?

Алле никогда не приходилось слышать в голосе Воскресенского, всегда невозмутимого и ровного в обращении, подобных истеричных ноток. Она изумленно вытаращила на начальника глаза, однако быстро пришла в себя и принялась оправдываться:

- Но... Вы же сами велели мне вскрывать всю почту, поступающую на ваше имя, и докладывать только о важном.

- Ничего подобного! - почти взвизгнул Воскресенский. Алла уже совершенно оправилась, и на ее лицо вернулась маска ледяного спокойствия.

- Не кричите на меня, - голос секретарши был ровен и холоден. - Вы совершенно точно дали мне такое указание.

- В таком случае я его отменяю! Вам ясно?! - Воскресенский говорил сердито, но уже не кричал.

- Да, Алексей Степанович, - спокойно ответила Алла.

- Очень хорошо! - Воскресенский справился с собой и с пакетом в руке направился к своему кабинету. На пороге он остановился и почти заискивающим тоном спросил: - А вы... видели, что там?

- Нет, - невозмутимо сказала Алла. - Я не успела. Еще пару секунд главный менеджер с недоверием и опаской смотрел на секретаршу, потом скрылся в кабинете и хлопнул дверью.

Почти весь день Пожарский просидел в кабинете взаперти в своей излюбленной позе для раздумий: ноги на столе, руки закинуты за голову. Без нескольких минут пять он очнулся, сбросил ноги со стола и быстро набрал на компьютере коротенькое письмо. Распечатав его на принтере, еще раз перечитал и сунул в конверт. Дотянулся до ящика стола, достал из него дискету и задумчиво повертел ее в руках. Потом решительно сунул в тот же конверт и жирным маркером написал на нем единственное слово: "Буржую". Покончив с этим, взглянул на часы, несколько минут над чем-то размышлял, а потом лихорадочно забарабанил по компьютерной клавиатуре. На дисплее замелькали столбцы с цифрами, схемы, диаграммы.

В назначенное место Олег успел за несколько минут до условленного времени. У колонны со статуей Святого Михаила, как всегда, было людно: подростки на роликовых досках, трудовой люд, подтягивающийся к станции метро, обычные завсегдатаи центральной площади города. Пожарский обошел вокруг круглого основания памятника, на котором обозначены были расстояния до крупнейших городов мира, криво ухмыльнулся. Ирония судьбы: всю жизнь он мечтал побывать в неведомых чужих местах. Теперь вот мечта становится явью, да что-то радости это не приносит.

Прямо перед Пожарским, преграждая ему дорогу, остановился незнакомец. Олег, хоть и ждал встречи, но все же вздрогнул. Странный тип: застывшее лицо, строгий костюм, черные очки. Но главное, что тип этот стоял перед Олегом в совершенном молчании и без движения.

- Ну? - бросил Пожарский.

Все так же не произнеся ни звука, роботоподобный пришелец вынул из кармана телефон, набрал какой-то номер и протянул трубку Пожарскому. Тот приложил ее к уху. Знакомый Олегу патефонный голос прошипел:

- Здравствуйте, Олег, Данные при вас?

- Да.

- Вы уже связались с банком?

- Связался.

- Вот видите, мы играем честно. Отдайте дискету моему человеку.

- Ваш человек похож на киборга, - зачем-то сказал Олег.

- Какая разница? - отозвался голос в трубке. - Вы его видите последний раз в жизни. Дискета у него?

Пожарский протянул дискету пугающе молчаливому человеку. Тот сунул ее во внутренний карман, извлек оттуда же конверт и вручил Олегу.

- Да, - сообщил парень трубке.

- Отлично. Желаю вам легко и весело прожить оставшуюся часть жизни, мистер Фуксман. Бай, - трубка заныла короткими гудками.

Человек-киборг тут же отобрал ее и растворился в толпе, так и не произнеся за время встречи ни единого слова.

Пожарский отошел под прикрытие колонн почтамта и открыл конверт. В нем оказались два американских паспорта. В одном было вклеено его фото, в другом - фото Лизы. Настороженно оглядевшись по сторонам, Олег набрал свой домашний номер:

- Алло, Лиза? Это я... Слушай меня внимательно, девочка. Очень внимательно. Сейчас же, прямо сейчас, в эту секунду, звони в турбюро - любое, какое попало - и закажи два авиабилета до Майами. Пускай будет тур, что угодно, это неважно. Лишь бы на сегодня! Билеты должны быть выписаны на имена Томаса Фуксмана и Лиз 0'Брайен. Запомнила?.. Нет, лучше запиши. Так теперь зовут нас с тобой. Ты все поняла? Обязательно сделай это, любимая, слышишь, обязательно! Иначе все может получиться очень плохо...

На дорогу домой у Пожарского ушло двадцать с небольшим минут. Он бегом поднялся по лестнице, подбежал к дверям и позвонил - раз, другой, третий. Наконец, потеряв терпение, лихорадочно открыл дверь ключом.

- Лиза! Лиза! - закричал он еще от двери. Квартира отозвалась молчанием. Он заскочил на кухню, пробежал в комнату. Никого. Только горит настольная лампа да белеет под ней лист бумаги. Олег схватил его. Записка от Лизы. Он быстро пробежал ее глазами. Не поверив себе, перечитал еще раз. Буквы на листе плясали и расплывались. "Олежка, любимый, прости, я не смогла выполнить твое поручение. Сразу после тебя позвонила мама: отцу совсем плохо, я должна быть сейчас с ней. В конце концов, несколько дней ничего не решают. Мы с тобой будем очень-очень счастливы. Твоя Лиза".

Олег выронил кейс, и тот с грохотом ударился о пол.

Варламов дожидался своего любимого клиента в отделении милиции. Пока закованного в наручники Буржуя держали под руки два конвоира, он потребовал у майора постановление о задержании. Мовенко передал ему документ. Адвокат долго и тщательно изучал его, затем принялся зачем-то с самым невозмутимым видом рассматривать обратную, незаполненную сторону бумаги. Майор наконец не выдержал:

- Ну сколько можно? Что неясно?

- Все ясно. Хотя и весьма косвенно.

- Прямо ли, косвенно, а на парашу он садится! - Варламов благодушно покивал:

- Грубовато, но по сути верно.

- Погоди, Максим Максимыч, - Буржуй, привыкший, что с появлением адвоката все проблемы улаживаются немедленно, был потрясен. - Ты что, отдаешь меня ему?!

- Увы, дорогой Володенька. Все мы - всего лишь честные слуги закона.

- Да какого закона?! - взревел Коваленко. - Он - садист, сволочь.

Варламов лишь вздохнул сожалеюще:

- Боюсь, вам придется провести эту ночь в довольно неприятном месте.

- И не только эту, я обещаю! - хмуро обнадежил их Мовенко.

- В отличие от господина следователя я ничего не могу обещать, но... - спокойно проговорил адвокат. - Одним словом, ждите меня завтра утром.

- Да придумай же что-нибудь! - Буржуй все еще не верил собственным ушам.

- Постараюсь. - Варламов снова повертел постановление в руках, вернул его майору и зашагал к двери. - До завтра, господа.

Коваленко проводил его тоскливым взглядом.

- В камеру его! - рявкнул майор, лишь только за адвокатом захлопнулась дверь, и, уже обращаясь к Буржую, с тихой угрозой добавил: Надумаешь каяться - не тяни. Я здесь ночевать не собираюсь.

- Дай пистолет.

- Но Анатолий Анат...

- Дай, говорю! - прошипел Толстый, отнял оружие у одного из своих ребят и обратился к остальным: - Резко. Как учили. Ясно? - Телохранители молча кивнули, Толстый махнул рукой. - Вперед!

Холл-мастерская в особняке Кудлы был ярко освещен. Сам хозяин стоял у мольберта в измазанном краской комбинезоне и дописывал картину. Когда зазвенели стекла в разбитых окнах, а в коридоре загрохотали шаги, он оторвался от работы и неспешно отвернулся от мольберта. На него уставились стволы нескольких пистолетов.

- Ты все-таки решил убить меня? - равнодушно спросил Кудла у Толстого. Ни страха, ни удивления в его голосе не было.

Тот вместо ответа поинтересовался в лоб:

- Где ты был вчера вечером?

- Что-нибудь случилось?

- Я задал вопрос. И, если сейчас же не услышу ответ, прострелю тебе голову. Причем с легким сердцем.

И Толстый, не раздумывая, выстрелил в полотно, закрепленное на мольберте. Пуля свистнула совсем рядом с виском Кудлы. Тот развернулся и с неподдельным интересом стал рассматривать отверстие, появившееся в картине. Пощупал его пальцем. Потом пожал плечами.

- Все равно она мне так и не удалась до конца. Словно чувствовала, что ее ждет.

Он стал тщательно вытирать кисти о тряпку. Затем накинул на полотно покрывало и занялся тюбиками с красками. Пауза затягивалась, и Толстый опять вскинул пистолет. Кудла улыбнулся и сказал, не отрываясь от своих занятий:

- Вчера я играл. Часов с восьми и довольно долго.

- Где?

- В "Бинго".

Толстый дал знак одному из своих людей, и тот направился к выходу, на ходу набирая номер на мобильном телефоне.

- Проиграл, выиграл? - поинтересовался Толстый.

- Я всегда выигрываю.

- Это мы сейчас увидим.

- Что-нибудь с Буржуем? - Кудла все так же неспешно продолжал разбирать краски и укладывать их в этюдник.

- И не мечтай, понял? - голос Толстого зазвучал пугающе мощно.

- Я надеюсь, не с твоей женой? - Гигант сорвался:

- Только попробуй еще раз упомянуть мою жену - и я тебе кишки выпущу.

- Хорошо, не буду. Хотя я спросил искренне. Послушай, а если бы я вчера не играл в казино, а, например, работал здесь, один, как вот сейчас, - ты бы в самом деле убил меня?

- Да.

- Значит, мне снова везет. Я бы очень не хотел умереть, не отомстив...

Минуты ожидания казались бесконечными. Но Кудлу это словно не волновало. Он по-прежнему был занят работой: чистил мастихином палитру, полоскал в растворителе кисти, сортировал рулоны с полотном. Наконец явился человек Толстого и просто кивнул шефу головой. Толстый опустил пистолет и подошел к Купле поближе. Заглянул в глаза.

- Слушай, почему я все равно не верю ни одному твоему слову?

- Потому что ты - воин. И потому что ты гораздо умней своего друга Буржуя. Я тоже никому никогда не верю.

В камеру СИЗО через зарешеченное окошко над дверью едва пробивался лучик света от тусклой лампочки, горевшей в коридоре. Набитые в тесное помещение сверх всякой меры, задержанные спали вповалку. Авторитеты - на нескольких дощатых нарах, большинство же, а в их числе и Буржуй - прямо на полу вдоль стен.

Один из урок, лежавших на нарах, вдруг открыл глаза - ясные, не затуманенные сном. Несколько минут он настороженно прислушивался к храпу, потом сел и спустил ноги с помоста. Из подошвы ботинка он выдернул тонкую и острую как бритва полоску стали - заточку. И совершенно бесшумно, осторожно огибая лежавшие на полу тела, подошел к спящему Буржую. Над ним он простоял еще несколько минут, не сводя глаз с его кадыка и словно бы примериваясь. Затем опустился на колени. Рука его, сжимавшая заточку, медленно пошла вверх.

ГЛАВА 17

Буквально за мгновение до того, как рука с заточкой начала опускаться, кто-то из спящих хрипло и протяжно застонал, борясь с очередным кошмаром. Буржуй чуть приоткрыл глаза и заворочался, пытаясь устроиться поудобней. Этого оказалось достаточно. Отточенное лезвие ударило в стену в сантиметре от горла, оставив на штукатурке зловещий глубокий след.

Нападавший тут же занес заточку для второй попытки, но проснувшийся уже Буржуй перехватил его руку в полете. Некрупный, но жилистый урка оказался неожиданно сильным, к тому же налегал всем своим весом. Кончик лезвия снова оказался в опасной близости от горла Буржуя. Зажатый в углу и все еще сонный, Коваленко изнемогал. Он понимал: еще пару минут такой борьбы - и он не выдержит напряжения. А это означало смерть. И тогда Буржуй воспользовался примитивным, недейственным приемом, известным ему еще с детдомовских лет. Он плюнул в лицо противнику. Тот инстинктивно отпрянул и на долю секунды ослабил нажим. Но этого Буржую оказалось достаточно, чтобы вывернуться и откатиться от стены.

Камера давно уже не спала, ее обитатели тайком следили за поединком, но никто не собирался вмешиваться.

Оторвавшись от противника, Буржуй мгновенно вскочил на ноги - в доли секунды оказался на ногах и нападавший. Он двинулся вперед, выставив перед собой лезвие. Но тут уж преимущество перешло на сторону Коваленко: он был выше, тяжелее и - спасибо Толстому - обучен незаменимой науке драться. Выждав момент, когда урка сделал выпад, Владимир развернулся на четверть оборота - лезвие пролетело мимо его живота - и нанес противнику в лицо страшной силы удар локтем. Тот только всхлипнул, отлетел в сторону и грохнулся спиной о железную дверь.

Тут же в камере загорелся яркий свет. Буржуй увидел наконец лицо своего врага и запомнил его на веки вечные. В замке заскрежетал ключ. Урка мгновенно юркнул мимо Коваленко и бросился на нары, затерявшись среди остальных. Груда тел приняла его и поглотила. Буржуй остался стоять посреди камеры один, как палец.

В камеру вошли охранники. Только сейчас ее обитатели заворочались, хрипло заматерились, выражая недовольство беспределом фраерка, нарушившего сон мирных людей.

- Что, придурок, не спится? - вкрадчиво осведомился у Буржуя старший наряда и кивнул своим людям: - В изолятор его! Пусть посидит в помещении санаторного типа. И смотри, - снова обратился он к Владимиру, начнешь бакланить - покалечу!

Коваленко подхватили под руки и потащили куда-то по коридору. Благо, что путь был недолог. Вскоре Буржуя швырнули в темноту за одну из дверей. За его спиной лязгнули запоры. Оглядевшись, он обнаружил, что в тесном и душном каменном мешке он совершенно один. С огромным облегчением Буржуй прилег на сырой и склизкий пол и через минуту уже спал.

Точечный светильник высвечивал из темноты только компьютерную клавиатуру да руки над ней. Руки умело бегали по клавишам, и на экране дисплея высвечивались столбцы с цифрами, схемы, диаграммы. Невидимый в темноте человек, разглядывая их, заинтересованно хмыкал и цокал языком. Потом вставил в дисковод новую дискету и, оставив на дисплее прежние данные, открыл окно с новыми. Замелькали такие же столбцы, схемы и графики. Несколько минут невидимка изучал их и сравнивал, а потом протянул с ленивой угрозой в голосе:.

- У-у, мальчоночка. Это ты зря...

Мовенко сидел за столом и со свирепым выражением на лице изучал протоколы свидетельских показаний. Напротив него устроился Максим Максимович Варламов и с доброжелательной улыбкой наблюдал за тем, как майор, пробежав глазами очередной листок, с отвращением отшвыривал его в сторону. Наконец полетела на стол последняя бумажка из нетолстой стопочки, и Мовенко поднял на адвоката злые глаза.

- Быстро вы "липу" стряпаете. Господин стряпчий...

Максим Максимыч невозмутимо забарабанил пальцами по кожаной папке. И голос его был исполнен все той же обычной доброжелательности:

- Будьте любезны, в беседе со мной употребляйте исключительно нормативную лексику.

Мовенко развернулся лицом к "свидетелям", которые сидели на стульях у стены. Среднего возраста мужичок в бомжеватой одежке равнодушно поглядывал в окно, а молодая парочка даже здесь сдержанно, но весьма последовательно проявляла взаимную сексуальную симпатию.

- А подумали хорошо? А? Ложные показания - статья серьезная. На несколько лет, между прочим, на нары загреметь можно.

- Протестую, - с некоторой даже ленцой проговорил Варламов. - Вы снова пытаетесь оказать давление на свидетелей.

- Моя б воля, - злобненько крякнул майор, - оказал бы я на них давление! По-другому бы запели...

- Знаете, господин майор, скажу вам по большому секрету, - начал доброжелательный Максим Максимыч, - вашей неразборчивостью в средствах уже заинтересовались в порядке прокурорского надзора. Да-да. Прокуратура - очень нелицеприятное заведение, если честно. Мне сам Евгений Петрович Подолякин сообщил сегодня утром о своих подозрениях в отношении вас. Слышали о нем, конечно? Золотой души человек! Правда, часто требует применения строжайших мер к нечистоплотным коллегам, но зато преферансист исключительный! Мой давний хороший знакомый, заметьте...

- А вот пугать меня не надо, господин Варламов! - огрызнулся Мовенко, но глаза его настороженно блеснули. - Не надо, ясно? - И он отвернулся к мужичку: - Значит, от показаний не отказываетесь?

- Как можно! Я такой - за правду помру!

- Послушайте... э... господин майор, - вмешался адвокат. Подписанные показания свидетеля у вас. Характеристика прилагается. Что вас, собственно, не устраивает? Человек рабочей специальности, отзывы положительные, умеренно пьющий, не судим, рыболов-любитель, член коммунистической партии.

- Какой партии? - заинтересовался Мовенко.

- А что такое?! - тут же обиделся мужичок. - Имею право! Я и в этом... в профсоюзе состою, между прочим! С одна тыща девятьсот семьдесят восьмого года. Так вот! Ясно?

- Ясно, ясно. Вы насчет вчерашнего ничего не путаете?

- Че путаю? Че путаю? - все больше заводился член профсоюза. - Это вы меня не путайте. Я энтих буржуев по жизни ненавижу. Пролетарской ненавистью! Так вот!

- Это, кстати, что за специальность такая - водитель-механик ассенизаторной техники. Говновоз, что ли?

- Ну не всем же на "мерседесах"... - с классовой точки зрения разъяснил мужичок. - Так вот, я на прудок-то давно повадился. Потому как считаю - рыбалка, она это... принадлежит народу! Только, бывало, энтот ваш на работу мильйоны грести, - я за удочку и вперед! Там караси, товарищи, исключительные во! А этот жмот их и не ловил даже. Бывало проплывется туды-сюды, только рыбу распугает - и в халатик, кофий пить. Одно слово - капиталист. Ну так вот, а как сгинул он, так я прудок, можно сказать, национализировал. Рыбку прикормил, площадочку себе оборудовал. Житуха! Когда смотрю - вчера принесла энтого нелегкая! Ну я уйти-то не ушел, так - за кусток передвинулся. Да он меня и не видел даже. Бродил, кота выгуливал, морда буржуйская, задумчивый такой...

- Так что, он и в дом не заходил?

- Отчего - заходил, ясен бубен. Шастал туды-сюды, нервировал.

- До которого часа вы ловили рыбу?

- Так рази упомнишь? Я на рыбалку часы не беру. Не... Как это "счастливые часы не наблюдают", во!

- Но, согласно вашим показаниям, вы не ушли, даже когда стемнело?

- А то! К ночи самый жор пошел! Кто ж тебе от такого уйдет?

Майор махнул рукой и утратил всякий интерес к рыболову-коммунисту.

- Ну а вы, юные ленинцы, что - другого места не нашли?

Молодые люди, на которых обратил теперь свое внимание Мовенко, оторвались наконец друг от друга и молча, с равнодушно-скучающим видом уставились на милиционера.

- Господин майор, - поморщился Варламов, - процедура становится неоправданно утомительной. Свидетели достигли половой зрелости - вот справка и к тому же практиковали исключительно предварительные ласки, что ясно отражено в их показаниях. Подобное деяние...

- Знаю, знаю. Свидетели свободны. - Проводив троицу глазами до двери, Мовенко принялся разбирать бумаги на столе с таким видом, будто в кабинете он остался один.

- Простите великодушно, - скромно напомнил о себе адвокат. Хотелось бы забрать клиента. - Майор сжал зубы и поднял трубку:

- Коваленко на выход... Да! - Он уставился на Варламова: - Вот я его из-за вас выпускаю, а ведь он убийца-маньяк!

- Ай-ай-ай! Что вы говорите! - искренне засокрушался адвокат. Спасибо, что предупредили, я буду исключительно осторожен.

Через пять минут, которые следователь и адвокат провели в демонстративном игнорировании друг друга, в комнату ввели Буржуя. Был он, что и не удивительно, слегка помят, но на майора смотрел волком.

- Доброе утро, господин Коваленко, - приветствовал его Варламов.

- Утро-то доброе, Максимыч. Ночь была злая, - Буржуй повернулся к Мовенко. - Я хочу сделать официальное заявление: ночью в камере меня пытались зарезать.

- Что? Что ты несешь, Коваленко! Кому ты нужен...

- Я помню лицо этого типа. Я хочу знать, кто поручил ему это сделать. Максим Максимыч, мы никуда не уходим, ясно? Делай все, что надо.

Понадобился еще целый час на официальное оформление процедур и на то, чтобы убедиться - никого, хоть отдаленно напоминавшего ночного противника Коваленко, среди задержанных не оказалось. В чем, впрочем, с самого начала не сомневались ни майор, ни Варламов, ни даже упрямый Буржуй.

Утренний час Воскресенского подходил к концу, и на этот раз главный менеджер был весьма доволен собой: есть задел на весь оставшийся день да и кое-какие планы на перспективу проработаны. Алексей сидел за главным компьютером и заканчивал последнее из намеченных на утро дел.

В комнату вошла Алла с пачкой бумаги для принтера. Секретарша тоже любила, чтобы к началу рабочего дня все было готово заранее. Увидев Воскресенского, она почему-то растерялась настолько, что даже забыла поздороваться.

- Извините, я... - начала она.

- Ничего, ничего, - недовольный тем, что ему помешали, Воскресенский просто махнул рукой, не отрываясь от своего занятия. Но Алла не уходила. - Что? В чем дело? - Алексей отвел глаза от дисплея и раздраженно взглянул на девушку.

- Простите, вы... копируете информацию?

- Да, я именно копирую информацию, - раздраженно подтвердил Воскресенский. - И не очень понимаю, почему, собственно, должен перед вами отчитываться.

- Но... - сделала Алла робкую попытку возразить.

- Что - "но"? - раздражение Воскресенского нарастало.

- Вы же знаете, Анатолий Анатольевич просил не выносить информацию, которая хранится в главном компьютере, из офиса, работать с ней только здесь. Вы и сами это много раз говорили.

Алексей резко повернулся на вращающемся кресле и зло посмотрел на девушку. Потом заговорил, легко прихлопывая ладонью по столу:

- Так и есть. Это касается всех остальных. А вот я, главный менеджер компании, буду работать с ней, где и как мне вздумается, ясно вам? В том числе и у себя дома! Анатолий Анатольевич не часто бывает в офисе, особенно в последнее время, если вы заметили! И вообще, какого черта! Идите займитесь своими непосредственными обязанностями. Я что - неясно выразился?

- Конечно, извините... - Девушка оставила бумагу у принтера и направилась к выходу, но в дверях остановилась и бросила на Воскресенского настороженно-подозрительный взгляд.

С утра "погибшие при взрыве" детективы принялись осуществлять тщательно разработанный план. Пунктом первым значилась встреча с Толстым. Сложность состояла в том, чтобы выйти на работодателя и при этом не засветить себя остальным. Мобильный телефон Анатолия Анатольевича почему-то не отвечал, а в офисе отозвалась секретарша и сообщила, что господин генеральный директор находится в спортклубе и его ожидают не ранее чем через два часа. Решено было зря времени не терять, и через десять минут Василий уже тормозил у ворот заведения Гиви.

Побледневший от ужаса после бешеной езды, Борихин не без труда выбрался из "спортивного варианта" и озадаченно уставился на проходную и строгих охранников. Потом повернулся к Василию:

- Есть идеи?

- Проще простого, - с живостью отозвался тот. - Я говорю, что хочу записаться в клуб и проникаю на территорию...

- Толку от этого - ноль, - возразил Борихин, поразмыслив. Запишут тебя, назначат дни, бассейны там, корты, все такое. И тут же аванс потребуют, а денег у нас с тобой - всего ничего. Давай лучше прогуляемся по периметру. Найдем место поглуше - и перелезем. Это ж не военная база, в конце концов.

- Ага. Значит, вместо моего элегантного плана вы предлагаете свой - мелкоуголовный.

- Ты не рассуждай, а смотри и учись! - Борихин молодо выпятил грудь. - Если боишься - так и скажи, останешься здесь.

- Нет уж. Одного вас на той стороне, - Вася показал рукой за забор, вдоль которого они шли, - точно за фейс потрогают. Не похожи вы, босс, на завсегдатая элитного клуба.

- Интересно, - рассеянно спросил сыщик, занятый обследованием забора. - А на кого я похож, если не секрет?

- Какой уж тут секрет, - сокрушенно вздохнул его напарник. - На мента вы похожи, Борисыч. На смурного мента в сером костюме.

- Грубиян ты, Василий, - уже привычно отреагировал Борихин. Тихо. Смотри: вроде окно открыто. Видишь? Вон там. Знать бы, что за помещение...

Метрах в пятидесяти от того места, где они находились, забор примыкал к задней стене одного из клубных зданий. В ней, на высоте человеческого роста, действительно имелось неширокое оконце с приоткрытой фрамугой.

- Наверняка комната, охраны. С нашим-то счастьем, - пессимистично предположил Василий.

Борихин воровато оглянулся. Проходная осталась за углом. Поблизости не видно было ни единой живой души.

- Вот ты и проверишь, - велел он партнеру. - Давай подсажу.

- Не надо, я сам, - гордо отказался Вася. - Силы поберегите. Убегать придется быстро.

- Так, так... Отличненько... Левой, левой активнее работаем... Вот так!.. Ладно, перерыв.

Толстый опустил руки в боксерских перчатках. В проворном тренировочном зале они были одни - он да Гиви.

Грузин знал, как нужно принимать таких уважаемых гостей, как Анатолий Анатольевич. И всегда лично им ассистировал. А в перерывах развлекал как умел.

- Смешное хотите расскажу, Анатолий Анат...

- Опять ты? - буркнул Толстый. - Ну сколько просить можно? Для тебя я - Толстый, и говори мне "ты".

- Ну извини, извини... Никак привыкнуть не могу. Артурчик-то наш, он говорил - вы знакомы, совсем в глюки ударился. Недавно прибегал - весь бледный от переживаний. Борихин ему мертвый являлся. Скоро будет простыней чертиков ловить...

Толстый и сам побледнел.

- Что? Как являлся?

Гиви, увлеченный рассказом, не заметил, как на него реагирует уважаемый клиент, и живо продолжал:

- Да, говорит, реально так, совсем как живой.

- И... Что?

- Ничего. Оклемался - прошло. Да вы... ты чего это побледнел, а, Анатольич. Что - плохо?..

- Да нет, нормально... - Толстый обессиленно сел на скамейку. - Не люблю я чертовщины, Гиви. С детства ненавижу. А она, оказывается, на каждом шагу живет...

Гиви развеселился.

- Да брось ты! Реальный мужик, а в ерунду всякую веришь! Да мало ли чего Артурчику после дури привидится, убогому...

- Ну-ка, помоги перчатки стянуть.

- Что, на сегодня все?

- Нет, так... Схожу в сортире отмечусь... А что он говорил?

- Кто? - не понял Гиви, снимавший с рук Толстого перчатки.

- Ну Борихин, царство ему небесное. В смысле тот, что приходил.

- Да ничего он не говорил! И я с дуру ляпнул. Думал - посмеемся вместе. Я ж не знал, что ты к этому так серьезно.

- Я сейчас, - Толстый встал со скамейки и направился к двери.

Артур восседал на унитазе, чистил зубы и одновременно листал модный журнал. Зазвонил телефон. Не прерывая ни одного из своих занятий, модельер прижал плечом трубку к уху и отозвался:

- Алеу... Да, я... Как же, как же, бьен сюр, помню... И уже виделся с мадам. Сан плезир дю ту... Даже говорить не пожелала! Забыла, прошмандовка, кто ее в люди вывел! - прополоскав рот, Артур сплюнул в раковину. - Экскюзе... Что вы говорите?.. Непременно. Я и сам удивляюсь - при таком единодушии и мы до сих пор не знакомы... Угу, угу... Тре бьен, буду... Коман?.. Ах, как буду одет? - он засмущался и кокетливо поведал: - Ну, я еще не думал сегодня... А как бы вам хотелось?.. Неприметно? Сэ дэфисиль. Но я что-нибудь придумаю. Специально ради вас!.. О ревуар.

Артур дал отбой и победно дернул за цепочку сливного бачка.

Василий без видимого напряжения подтянулся и уже через несколько секунд оказался на подоконнике.

- Ну, что там? - поинтересовался снизу Борихин.

- Удача, сэр, - порадовал его напарник. - Клозет.

- Мужской или женский? - уточнил старший партнер.

- Не знаю. Мне в женском бывать не приходилось.

- Ты не умничай, - пропыхтел Борисыч, который тоже приступил к восхождению. - Залезай.

- Еще чего! А вдруг женский. Если поймают - решат, что мы извращенцы.

- Залезай, говорю! - свирепо засопел Борихин. - Думаешь, мне легко здесь висеть?

Стараясь не наделать шуму, Василий до конца распахнул створку окна, спустился на пол и, перегнувшись через подоконник, помог подтянуться изнемогавшему Борихину. Тот тяжело спрыгнул вниз и замер, прислушиваясь. Потом нагнулся и заглянул под дверцы. Ног не было видно. В туалете, кроме них, никого.

Борисыч перевел дыхание и принялся приводить в порядок свой новый, но уже подвергшийся серьезному испытанию костюм. Покончив с этим, кивнул на дверь:

- Давай выбираться отсюда. Только тихо.

В коридоре прозвучали тяжелые шаги. Кто-то, напевая себе под нос, приближался к туалету. Борихин сделал большие глаза и шикнул на Васю:

- Быстро прячься!

Оба едва успели шмыгнуть в кабинки и запереться, как дверь отворилась.

Напевая "Если хочешь быть здоров...", Толстый подошел к кабинкам. Подергал за одну ручку - заперто, потом потянул за другую - тот же результат. Он удивился и не поверил сам себе. В туалет можно было проследовать только через тренировочный зал, а за последний час мимо них с Гиви никто не проходил. Видимо, дверцы перекосило, подумал Толстый и дернул посильней. Защелка с треском отлетела, дверца распахнулась. На унитазе, в гордой позе орла, - чтобы снаружи незаметно было, - восседал покойный Борихин с напряженным от сдерживаемого дыхания лицом.

- Анатолий Анатольевич, - приятно удивился мертвец. - Вы-то мне и нужны!

Глаза у Толстого закатились, и, не издав ни звука, он, как подрубленное дерево, рухнул на кафельный пол.

ГЛАВА 18

Вера хлопотала по дому, когда у двери загудел интерком. Охранник снизу сообщил о визитере, и в голосе его чувствовалось сомнение в том, что данная личность вправе претендовать на это звание. В ответ на вопрос, кто таков, бдительный охранник ответил:

- Да такой, бомжеватый. Волосатик. Мятый весь. Владимир... Как тебя, говоришь? - обратился он к посетителю, а потом доложил Вере: - Коваленко, говорит.

- Вы уж пустите его, волосатика, ладно, дядя Коля? - тут же улыбнулась Вера. - Как-никак мой родной брат.

Тюремную вонь, въевшуюся во все поры, Буржуй вымачивал долго. Он нежился в огромной, наполненной до краев пенистой ванне столько, что Вера не выдержала.

- Можно к тебе? - постучала она в дверь. Буржуй погрузился в воду по шею.

- Заходи. Меня все равно не видно.

Вера вошла с двумя прикуренными сигаретами и одну протянула брату.

- Как раз мечтал об этом, - обрадовался тот. - Знаешь, Толстый прав: ты -идеальная женщина. - Вера присела на краешек ванны.

- Ты здесь почти час, между прочим. Я ждала, ждала... Потом поняла - если хочу с тобой поговорить, лучше не ждать. А то потом вскочишь и убежишь, я же тебя знаю, - она затянулась сигаретой, помолчала. - Слушай, Буржуй, мне тут мысли в голову лезут. С тобой поделиться или тебе своих хватает, а? Только честно. Ладно?

- Ладно. Выкладывай, что там тебе покоя не дает.

- Только без обид, да?

- По-моему, я больше никогда не смогу обижаться на тех, кого люблю, на своих родных.

- Вот-вот, - подхватила Вера. - Родных! Буржуй, милый, мы же друг другу никто...

- Ты что - рехнулась? - Буржуй даже приподнялся в ванне, но потом снова сполз вниз.

- Подожди, не перебивай, я серьезно, - быстро заговорила Вера. Понимаешь, когда я думала... когда все думали, что ты умер, никто не мог запретить мне помнить и любить тебя как брата. Родного брата. А теперь... Ну давай не прикидываться! У нас даже группа крови разная. Мы оба это знаем - и ты, и я.

У Буржуя даже сигарета вывалилась из пальцев и зашипела печально в воде. Он отодвинулся в уголок ванны и спросил упавшим голосом:

- Ты что, Верунь, хочешь от меня отказаться?

- Ну какой же ты глупый все-таки! - она укоризненно покачала головой. - Я хочу?! Да моя жизнь началась в тот день, когда ты вошел в ту проклятую квартиру, помнишь? - Она на минуту задумалась, то ли припоминая прошлое, то ли просто пытаясь получше сформулировать то, что чувствует. - Я просто не знаю, имею ли я право на все, что имею. И на тебя. А ты... Ты очень многое делаешь из чувства долга, которое сам придумываешь. И не спорь: я точно знаю.

Буржуй резко повернулся к Вере:

- Вер, ты что несешь? Со стороны себя послушай...

- То и несу... На мертвого брата я точно имела право, а вот на живого - не знаю. Глупо, да?

- Глупо. И неправда. - Он долго вылавливал окурок, потерявшийся в пене, нашел его и с отвращением стряхнул прямо на пол размокшую табачную кашицу. - Знаешь, я очень много думал, пока колесил по свету. Я почти не спал, поэтому мог думать. Очень много думать - и днем, и ночью. Говорят - родных не выбирают. А я смог выбрать. Выбрать, иметь родных или остаться одиночкой. И я выбрал то, что выбрал - вас, тебя... Поэтому я счастливее других. Больше всех, по-моему, любишь тех, кого выбрал сам... Вот и мы - выбрали друг друга, поэтому и людей роднее, чем мы друг другу, не бывает.

Вера пристально посмотрела ему в глаза. Как для всякой женщины, для нее были важны не столько аргументы и логические построения, сколько чувства, которые выражает в споре человек. Видимо, в глазах у Буржуя она нашла то, что искала.

- Ты правда так думаешь? - спросила она на всякий случай.

- Я вообще об этом не думаю. - Буржуй решительно шлепнул ладонью по краю ванны - как припечатал. - Для меня это так, и все тут. Ясно?

- Ясно, братишка, - Вера, улыбаясь, поднялась. - Вылазь, вода уже остыла.

Буржуй прислушался к себе и сказал удивленно:

- Слушай, а я голодный.

- Тем более выплывай. Неужели ты думаешь, я не смогу накормить родного брата?

- Вы уж простите, Анатолий Анатольевич. Глупо, конечно, получилось, - винился расстроенный Борихин.

Борисыч с Василием устали невероятно, пока дотащили до зала тяжеленное тело Толстого. А тут еще от Гиви досталось: почему, мол, не вызвали его на проходную, как умные люди, зачем по окнам лазили? Покойники - так и вели бы себя прилично!

Но все потихоньку уладилось. Толстый быстро пришел в чувство. Вот только говорить пока не мог. Он сидел на скамейке, тяжело дышал, и по глазам его было видно - он понимает объяснения и извинения Борихина, но вот послать его подальше еще не может. Хотя и явно хочет.

Гиви в ожидании перемен в состоянии клиента завел очередную байку о нравах спортсменов и элитных посетителей клуба.

- Ты даешь, Борисыч, - с натугой выдавил из себя Толстый на самой середине длинного рассказа. - А ну как я бы лапти отбросил?

- Я же объяснял, - обрадовался Борихин благополучному возвращению у босса дара речи, - мы не хотели. Мы специально искали именно вас. Вы же видите - завертелось. Определенно завертелось. Нужно согласовать план действий. У вас ничего нового не произошло?

- Погоди, Борисыч, дай дух перевести, - заявил Толстый. - Будет и тебе новое, не переживай.

К месту или не к месту, но Гиви вспомнил о просьбе Бориса привести к нему Борихина и передал приглашение сыщику. Тот вдруг взъерепенился и идти отказался наотрез. Не хожу, мол, к старым уголовникам.

- Ладно, - из-за такого кощунственного отношения к кумиру в речи Гиви даже акцент прорезался. - Я вас прыгласил, слово сдэржал, а нэ хотите дэло ваше. Борис - он вэдь дважды в гости нэ зовет. Мэжду прочим, слова мнэ сказал. Пока, говорит, за Володю Коваленко нэ отомщу, нэ смогу умэрэть спокойно.

- Мне что - прослезиться по этому поводу? - отрезал Борихин.

Разобиженный Гиви замолчал и только посверкивал в сторону сыщика злыми глазами. Конфликтную ситуацию решил разрядить Толстый, который к тому времени успел перевести дух.

- Ладно, успокойтесь. Сейчас я вас помирю. Только без нервов, проговорил он, явно предвкушая эффект, который последует за его сообщением. - В общем, Буржуй живой...

Все трое вскинули на него глаза, не понимая, как расценивать сказанное. То ли это глупая шутка и следует вежливо посмеяться, то ли у Толстого от шока крыша окончательно сдвинулась и нужно вызывать санитаров.

- Чего смотрите? - Толстый был очень доволен произведенным впечатлением. - Я же предупреждал - без нервов. А тебе, Борихин, это за унитаз ответка! - и он удовлетворенно потер руки.

Через пять минут Толстый ходил кругами вокруг Борихина и пытался заглянуть ему в глаза. Тот сидел, смолил, несмотря на запрет, сигарету и уводил взгляд.

- Да я-то тут при чем, Борисыч? - ныл Толстый. - Вечно я за других отдуваюсь! Мне уже надоело даже!

- Вы меня за мальчишку, сосунка держите! - вдруг заорал молчавший до того сыщик. - Я год комплексую, что не могу следствие с места сдвинуть, зарплату черт знаете за что получаю, ночами не сплю, а это, оказывается, просто так, игрушки.

- Ну почему игрушки? Буржуй думал - так ловчее получится. Вы с одной стороны, он - по своему... Но Борисыч объяснений не принимал.

- Да идите вы со своим Буржуем! Я из-за вас службу бросил. Службу, ясно?! Я бы уже вон - майором был! Не одно дело бы раскрыл! А они, оказывается, в сыщиков-разбойников играются, придурки великовозрастные.

- Игорь Борисович... - попытался вставить хоть слово Толстый.

- Что - Игорь Борисович?! Ну что?! - продолжал бушевать Борихин. Буржуй жив, Кудла в городе, я об этом понятия не имею. Назад пойду! Проситься, унижаться. С понижением пойду! Простым опером! Ничего, ребята меня помнят, простят...

- Как же вы нас бросите? - вклинился наконец Толстый. - Сами же говорили - это для вас не просто дело. Тамара, Андрей, старая актриса...

- А вот с этим я сам разберусь, ясно?

- Ну зачем сразу сам? Вместе ж оно веселее, - Толстый уловил, что настроение сыщика начинает меняться к лучшему, и спешил воспользоваться этим.

- Спасибо. Я уже с вами навеселился, - не прокричал, а скорее пробурчал Борихин.

Толстый быстренько включил свою мобилку и набрал номер.

- Как там, Верунь, уже освободили его? Ничего, сейчас я ему еще одного мента подкину, чтобы не расслаблялся. - Он протянул трубку Борихину. Вот вам Буржуй, пообщайтесь.

- Не хочу я с ним общаться, - хмуро произнес сыщик. Но Толстый, продолжая протягивать телефон, так комично закатил глаза в немой мольбе, что Борисыч не выдержал, плюнул в сторону и взял аппарат:

- Алло. Борихин.

Пакет Пожарский заметил сразу, как только вышел из лифта. Большой такой, из серой бумаги, он висел на дверной ручке, примотанный к ней скотчем. И только Олег его увидел, как понял: это пришла беда, по сравнению с которой все его нынешние несчастья - не более чем мелкие недоразумения. Он даже не стал вскрывать пакет - отцепил его от ручки, вошел в квартиру и прислонился к стене. Тут же зазвонил телефон. И это, почувствовал Пожарский, тоже связано с пакетом. Он медленно, словно оттягивая неизбежное, подошел к тумбочке, медленно снял трубку.

- Да... - из пересохшего горла вырвалось не слово - хрип.

- Ты очень разочаровал меня, Олег, - по изъезженной патефонной пластинке снова бежала тупая иголка. - А я не люблю, когда меня разочаровывают...

- Что... вы говорите? - Он сглотнул. - Я же сделал то, что обещал.

- Ты - сопляк. Сопляк и идиот! Неужели ты мог подумать, что я тебя не перепроверю? Ты же продажный, а продажным не верит никто и никогда, запомни это.

- Я не понимаю...

- Все ты понимаешь. Поставь кассету.

Олег даже спрашивать не стал, о чем идет речь, - он уже знал. Надорвал шероховатую бумагу, достал видеокассету и послушно вставил ее в плейер. Экран ожил. С экрана на Олега смотрела Лиза. Привязанная к стулу, она сидела в ярко освещенной комнате. Порванное платье свисало лоскутами, на теле багровые полосы от побоев. Камера дала наплыв, приблизив лицо девушки разбитые в кровь нежные губы, рассеченная скула, которую он совсем недавно поглаживал пальцами. Но глаза! Самое страшное - глаза. В них уже ничего не оставалось от Лизы, от человеческого существа вообще. Только боль, только безумие и бесконечная усталость загнанного, забитого, доведенного до отчаяния животного. Рот Лизы был разинут в беззвучном крике. Олег не сразу сообразил, что выключен звук. Он нажал кнопку на пульте, и комнату наполнил тоскливый звериный вой.

- Нет!!! - крик Олега влился в это жуткое завывание. - Не надо!.. Как вы можете!.. Перестаньте!..

Больше выносить то, что происходило на экране, Олег был не в состоянии. Он попытался выключить видеомагнитофон, но пульт выпал из дрожащих рук и скользнул под диван. Пожарский крепко закрыл глаза и попытался зажать уши. Это не помогло. И тогда он рванул шнур. Пытка прекратилась.

- Не голоси, как баба, - зашуршал голос в телефонной трубке. - У тебя был выбор.

- Я прошу вас!.. Я умоляю!.. Я... ошибся...

- Ты даже не представляешь себе, как ты ошибся, мальчик.

- Что... вы с ней сделали?

- Что? Я уже и не припомню... В общем-то, все, что пришло нам в голову. Но это - только начало. Твоя Лиза уже умоляет о смерти. Но мы не дадим ей умереть еще очень долго. А ты будешь получать новые и новые картинки.

- Послушайте... Я сделаю все!.. Слышите - вообще все, что вы скажете! Все, что вам нужно!

- А нам от тебя ничего не нужно. - В голосе нельзя было различить даже злорадства - просто равнодушная констатация факта. - С таким, как ты, нельзя иметь дело.

- Зачем тогда вы мучаете ее!? Она же ни в чем не виновата... Это все я!.. Она даже не знала!..

- Бедная девочка. Но теперь уже ничего не поделаешь, Олег. Ты будешь смотреть это кино долгие месяцы. Сейчас ты, конечно, выключил телевизор, но, поверь мне, включишь. И эту кассету, и следующую. Так уж устроен человек.

- Но... - голос Пожарского прервался всхлипом, - зачем вам это?

- Странный вопрос. Даже не знаю, что и ответить. Просто у жизни есть свои законы. Кто тебе сказал, что ты от них свободен? А?

Во дворе Борихина на участке, обнесенном красно-белыми лентами, уже не первый день продолжала трудиться следственно-экспертная группа. Здесь разбирали выброшенные взрывом обломки и останки. Руководил всем сердито-собранный Мовенко.

Войдя во двор, Семен Аркадьевич совершенно непроизвольно окинул все взглядом профессионала. Он мгновенно оценил высоту окна над уровнем грунта, разброс обломков, степень разрушения оконного проема.

Подметил и кое-какие промашки группы. Старик поднырнул под ленту. Стоявший на посту сержант узнал его и только кивнул головой. Подойдя поближе к увлеченным работой следователям, старый эксперт вежливо кашлянул и проговорил:

- Здравствуйте, коллеги. - Первым обернулся майор.

- Здра... - тут тон его сразу переменился, и он заговорил, как обычно говорят с "выжившими из ума, надоедливыми стариками" очень уверенные в себе и страшно занятые люди. - А, Семен Аркадьевич... Здравствуйте. Вы как здесь? Живете недалеко?

- Что вы, Сережа. Я живу на набережной, разве вы не помните?

- Да, точно, - вспомнил Мовенко и задал обязательный - лишь бы поскорей отвязаться - вопрос: - Как здоровье?

Мудрый старик все понял, но из вежливости в двух словах ответил.

- Ну, всего вам хорошего. Рад был встретить, - покончил с формальностями Мовенко и отвернулся к своим людям. - Эту кучу в углу проверили? Давайте скорее, сколько возиться можно! - Еще раз взглянув на старого эксперта, который почему-то не спешил уходить и начинал уже раздражать, майор не без намека добавил: - Извините, мы тут работаем...

- Да-да, я знаю, - зачастил Семен Аркадьевич. - Я, собственно, хотел просить вас разрешить мне... поучаствовать. Так сказать, на правах консультанта.

Мовенко тяжело вздохнул: так и знал, мол, надоедливый старикашка начнет сейчас путаться под ногами.

- Знаете, - жестко проговорил он. - В общем, я - мент, человек грубый, так что давайте начистоту. Семен Аркадьевич, я веду расследование, у меня есть мои люди, и они вполне справляются.

- Вы, Сереженька, наверное, не совсем меня поняли, - интеллигентно продолжал настаивать старик. - Я ведь ни на что не претендую. Просто я, наверное, мог бы быть хоть чем-то полезен. Ведь почти всех наших ребят я, собственно, и воспитал. И потом - будьте снисходительны к старости. Поверьте выйдя на пенсию, вы вспомните мои слова...

- Вообще-то я хотел остаться вежливым, да вижу - не получится... Мовенко ронял слова, как булыжники. - Я, конечно, помню, как большинство оперов бегало к вам за подсказками. Ах, Семен Аркадьевич! Спасите-выручайте! Но только меня среди них не было, и не возражайте - это так. Мне не нужны были ваши заумные фантазии тогда, тем более не нужны сейчас. Так что - как вы там сказали, "из уважения к старости"? - я не прикажу участковому увести вас, а просто говорю: идите, не путайтесь под ногами! Мне надо работать.

Старик побледнел, но нашел в себе силы отойти твердой походкой. Он уже не видел, что большинство из работавшей во дворе мовенковской команды бросало в его сторону сочувственные взгляды, хотя вмешаться никто и не решился. Не слышал старый эксперт и как окликали его из развороченного окна. Только покинув двор и выйдя на улицу, Семен Аркадьевич позволил себе прислониться спиной к стене - ставшие ватными ноги не держали - и закрыл глаза. Дрожащими руками он нащупал в кармане тюбик валидола, вытряхнул таблетку и сунул ее под язык. Так, с прикрытыми глазами, он простоял некоторое время, не замечая ни сочувственных взглядов прохожих, ни припекавшего лысоватую макушку солнца, ни потрепанной, а потому неприметной машины, которая остановилась у бровки прямо напротив него.

Таблетка сняла остроту приступа, и Семен Аркадьевич шаткой походкой побрел по тротуару, то и дело останавливаясь. Вместе с ним приостанавливалась и невзрачная машина, все время шедшая вровень со стариком. Наконец она чуть обогнала его, и дверца ее на ходу приоткрылась.

В этот момент двое слегка запыхавшихся от быстрой ходьбы молодых ребят, один - в штатском, другой - в форме лейтенанта милиции, нагнали эксперта и заговорили наперебой:

- Семен Аркадьевич! Да постойте же!

- Здравствуйте. Какой вы неуловимый! Пока мы спустились - вас и след простыл.

- Куда вы ушли?

- Совсем нас забыли...

Дверца тут же захлопнулась. Выпустив облачко сизого дыма, машина рванула с места и в секунду исчезла из виду.

- Что вы, Коля, Веня.... - старик уже слабо улыбался, хотя и говорил с одышкой. - Я не забыл... Никого не забыл, что вы... Просто...

- Пойдемте! Там такая картина - загадка на загадке. Мы даже поспорили! Кроме вас, и рассудить некому. - Чуть виноватая стариковская улыбка растаяла.

- Нет, я не могу... Извините, мальчики...

Молодые люди переглянулись. Один из них спросил:

- Это что - из-за "железного префекта"?

- Простите? - не понял Семен Аркадьевич.

- Ну из-за Мовенко? - пояснил спросивший и, не дожидаясь ответа, внес ясность: - Так он сейчас уезжает, слава Богу. Хоть поработать можно будет спокойно.

- Пойдемте, Семен Аркадьевич.

И молодые эксперты зашагали к подворотне, увлекая за собой старика.

Улучив момент, когда Воскресенский вышел, Алла взяла для прикрытия папку с документами и тихонько проскользнула в его кабинет. Притворив за собой дверь, она остановилась и внимательно осмотрела стол в надежде, что желтый пухлый конверт, привлекший ее внимание и вызвавший приступ истерии у господина главного менеджера, лежит где-нибудь сверху. Однако конверта на столе не было. Тогда девушка решилась: подбежала к столу и наугад выдвинула первый попавшийся ящик. Конверт лежал там. Алла вынула его, на всякий случай оглянулась на дверь и стала возиться с металлической застежкой на клапане.

- Что вы здесь делаете? - холодно и жестко прозвучало от порога.

Алла вздрогнула, выронила конверт и оглянулась. Воскресенский стоял в дверях и глядел на нее в упор. Девушка быстро нашлась и протянула Алексею прихваченную с собой папку:

- Свежие факсы и документы на подпись. - Уловка была хороша, да вот только желтый конверт предательски лежал на самом виду. В комнате повисла тягостная тишина. Алла готовилась к буре. Но Воскресенский только проговорил глухо:

- Хорошо. Оставьте и можете идти. После ухода секретарши он подошел к столу и долго смотрел на лежащий сверху конверт.

Неприметный костюм в понимании Артура выглядел так: оранжевые брючки в обтяжку, зеленый трикотажный пуловер, туфли на огромной платформе, а в дополнение ко всему - явные следы косметики на лице. В таком вот убранстве он шел своей "летящей" походкой к назначенному месту встречи и кокетливо постреливал глазками во встречных молодых людей, не пропуская, впрочем, и девушек. В затормозившей рядом с Артуром машине приоткрылось тонированное стекло задней дверцы. Одновременно за спиной кутюрье возник человек в строгом костюме и темных очках. Артур занес ногу для следующего шага, но сделать его почему-то не смог.

- Экскюзе муа...

Пробормотав извинение, еще ничего не сообразивший модельер снова дернулся вперед. Но что-то словно приковывало его к месту. Только теперь он почувствовал железную хватку на своих предплечьях, и улыбочка-завлекала сползла с его губ. Артур тревожно озирался.

- Садитесь в машину, - донесся до него голос из приспущенного окна машины.

- Да? - Артур с сомнением посмотрел на автомобиль.

- Успокойтесь. Это я звонил вам сегодня.

- Но мы же договаривались...

- Неважно. Так будет удобнее. И спокойней.

- Я сейчас заору, - на всякий случай предупредил Артур. - Громко.

- Не стоит, - в голосе сквозило пугающее безразличие. - Вас ударят сзади вязальной спицей, и вы увидите, как она выйдет у вас из живота.

- Ком терибль, - Артур перепугался по-настоящему. - А можно этого... не делать?

- Конечно. Просто садитесь в машину и поговорим как взрослые люди.

- А вы... - кутюрье затрепетал ресницами, - точно ничего мне не сделаете?

- Честно говоря, это зависит только от вас. Но мне почему-то кажется, что мы договоримся.

Мовенко шагал по коридору психиатрической лечебницы с такой целеустремленностью, что развевались полы наброшенного поверх одежды белого халата. У дверей ординаторской он притормозил и без стука вошел. Сидевший за столом врач поднял голову. Отработанным движением следователь провел у него перед глазами корочками удостоверения и представился:

- Майор Мовенко. Вам должны были позвонить.

- Да, да, - припомнил доктор. - Звонили. Хотя я еще тогда сказал вашим товарищам, что не вижу смысла приезжать сегодня.

- Давайте мы сами будем решать, что имеет смысл, а что - нет, осадил его следователь.

Врач пристально поглядел на Мовенко, и в голос его проник холодок:

- Как вам будет угодно.

- Проводите меня к задержанному... к больному. Мне нужно с ним поговорить.

- Поговорить с ним вы не сможете. Нам с трудом удалось подавить истерически-параноидальный эффект, и теперь он крепко спит.

Доктор вышел из-за стола и сделал шаг к двери, давая знать, что тема исчерпана и говорить больше не о чем, но майор не пожелал понять намек.

- А его можно привести в сознание? - поинтересовался он.

- Теоретически - да. Но это может спровоцировать неприятные последствия.

- Плевать, - без всяких церемоний заявил Мовенко. - Он должен ответить на пару вопросов. Это важно. - С минуту врач разглядывал следователя с брезгливым любопытством. Потом проговорил:

- Извините, здесь мы сами будем решать, что важно, что - нет. - И решительно направился к двери.

- Слушай, док, ты бы не выпендривался! - Мовенко попытался схватить проходившего мимо врача за плечо. - Я этого не люблю!

Совершенно небрежно, каким-то отработанным движением врач стряхнул руку майора с плеча, но все же остановился. Достал сигареты, с подчеркнутым спокойствием прикурил, в упор поглядел Мовенко в глаза и, безукоризненно правильно артикулируя каждое слово, произнес:

- Господин майор, идите в жопу.

...В палате по соседству, за дверью с забранным решеткой окошечком беспокойно спал доктор Костя. Какие-видения посещали его - он ворочался, бормотал. И вдруг, не открывая глаз и не выходя из сна, принялся чертить на стене какую-то фигуру - раз, другой, третий. Палец его обводил полный круг, ставил в центре его точку и от нее откладывал два радиальных отрезка подлиннее и покороче. Все вместе это очень напоминало циферблат часов.

Под вечер Воскресенский вышел из своего кабинета, подошел к конторке секретарши и молча остановился перед ней. Алла подняла спокойные глаза. Похоже, она ждала этого момента и подготовилась к нему.

- Да, Алексей Степанович, - проговорила она, выждала некоторое время и не услышала от Воскресенского ни слова.

- Послушайте... - начал он, и видно было, что разговор дается ему с большим трудом. - По-моему, нам нужно поговорить.

- Что вы имеете в виду? - спросила она с невиннейшим видом.

- Вы отлично понимаете, что я имею в виду, - начал раздражаться Воскресенский, но справился с собой и заговорил куда спокойнее: - Многие вещи в последнее время, должно быть, кажутся вам странными. Я не прав?

- Если уж вы заговорили об этом сами... - несколько секунд девушка помолчала, а потом закончила решительно: - Да, странными, чтобы не сказать больше.

- Больше? Что вы имеете в виду под словом "больше"?

- Мне они кажутся подозрительными.

- Странными, подозрительными - какая разница! Какими бы они вам ни казались, хочу сразу сказать: все это касается только меня! Меня - и никого больше. И я бы просил вас никого не впутывать в мои проблемы. Да и самой в них не вникать.

Алла чуть искривила губы, подняла на начальника глаза и с плохо скрытым торжеством в голосе проговорила:

- Надеюсь, вы не ждете, что я стану давать вам какие-либо обещания? Потому что этого не будет.

Воскресенский спокойно встретил ее взгляд и смотрел прямо ей в зрачки до тех пор, пока она их не отвела.

- Я предупредил вас, Алла, - в его тоне она уже не улавливала колебания, которое ясно различала в начале разговора. - Я никому не желаю зла, но эта работа... должность... называйте, как хотите, слишком важна для меня. И я бы очень не советовал вам стать моим врагом.

Тут Воскресенский резко развернулся и зашагал к себе в кабинет.

Оказавшись в нем, он убедился, что плотно прикрыл дверь, сел за стол и набрал телефонный номер. Заговорил приглушенным голосом, даже не представившись:

- Алло. Извините, что беспокою... Нет, пока ничего не случилось. Так, глупости. Даже неловко говорить. Просто появилась проблема, которую нужно решить прямо сейчас... Да, чем скорее, тем лучше...

...Вопреки опасениям Воскресенского Алла и не думала подслушивать у него под дверью. После того как он скрылся в кабинете, она посидела некоторое время неподвижно, размышляя, по всей видимости, над только что состоявшимся разговором, потом пожала плечами, навела порядок у себя на столе и начала собираться домой. Уходя, она не попрощалась.

Воскресенский, давно повесивший трубку и, что удивительно, просидевший все это время в полном бездействии, должно быть, прислушивался к тому, что происходит в приемной. Уловив стук закрывающейся двери, он тут же выскочил из кабинета и кинулся прочь из офиса. Лифтом воспользоваться не захотел - сбежал по лестнице. На улицу выходить не стал - прямо из холла через стеклянные входные двери ему было хорошо видно, как Алла ловит такси. Машин было немного, водители останавливались неохотно и в это время да еще и у престижного делового центра ломили, видимо, запредельные цены. Девушка уже отпустила нескольких частников, прежде чем рядом с ней затормозил очередной автомобиль. Тут стороны договорились, Алла уселась в салон, машина тронулась. Воскресенский проводи ее долгим взглядом, в котором читалось злорадство, и улыбнулся.

- Мне как-то цыганка нагадала, что я могу умереть чего угодно, но не от техники, - заявил Вася в ответ очередное обвинение в попытке убийства и самоубийствам

Борихин вытер платком взмокший от страха лоб.

- Эта цыганка с тобой на машине не каталась! - прохрипел он пересохшими голосовыми связками. - Ладно, на эту тему потом поговорим. Дом видишь?

- Вижу, - Василий с уважением окинул взглядом особняк Кудлы. Супер! Интересно, у меня хоть когда-нибудь такой будет?

- Нет, не будет, - жестоко разочаровал его Борисыч. - Не то занятие выбрал. Так вот, если я через час оттуда нe появлюсь, звони Мовенко...

- Ага. Два привета с того света!

- Плевать. Не от своего имени звони. Просто скажи - убийца по делу Коваленко и Борихина находится здесь. И обязательно дождись их приезда, слышишь?

- Игорь Борисыч, а не проще пойти вместе? Я вас прикрывать буду.

- Нет, - отрезал Борихин. - Ты не дослушал приказ. Если я выйду живой-здоровый, не обнаруживай себя. Я уеду на попутке. В крайнем случае, пешком до трассы дойду. А ты теперь все время - днем и ночью - будешь следить за этим человеком. За хозяином дома. И звонить мне при любой неожиданности. Я тоже буду звонить, так что переведи мобильник на вибрацию. Все ясно?

- Чего ж тут неясного, - пожал плечами Вася.

- И я тебя прошу: будь осторожен, парень. - Борисыч крепко сжал Васино плечо, притянул помощника к себе и заглянул ему в глаза. - Так, как не был никогда в жизни. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Он - самый страшный человек, которого я встречал в жизни. А я их, страшных, на своем веку повидал...

Дверь в доме Кудлы, если хозяин был на месте, не запиралась никогда. И Борихин об этом знал. Он толкнул дверь, крадучись прошел по коридору и оказался в огромном холле-мастерской. Здесь горели только спрятанные за карнизами неяркие светильники, и стояла абсолютная тишина. Именно она и пугала сыщика больше всего: в ней было что-то зловещее. Печальный опыт общения с Кудлой в его собственном доме у Борихина уже имелся. Дом таил всяческие неожиданности, а его хозяин мог материализоваться из этой тишины где угодно и когда угодно.

Поэтому сыщик, ничуть не стесняясь, тут же вытащил пистолет и, держа его наготове, стал обходить холл по периметру. Он тыкался во все углы, стволом пистолета отодвигал занавеси и все время старался держать спину под прикрытием стен. Но на сей раз Кудла не удостоил Борихина личным присутствием, В холле просто зазвучал голос хозяина. Он доносился неизвестно откуда и сразу отовсюду. От неожиданности Борихин вздрогнул и завертелся на месте, поводя стволом из стороны в сторону.

- В этом городе все сошли с ума, - задумчиво проговорил невидимый Кудла. - Одни ожившие трупы. - И поскольку Борихин, пытаясь определить, откуда доносятся звуки, продолжал растерянно оглядываться, в голосе прорезалась презрительная насмешка: - Жаль, ты сейчас не видишь себя со стороны. Стареющий клоун с пистолетом...

- Советую тебе выйти по-хорошему, - потребовал сыщик, стараясь говорить твердо.

- Убирайся к черту! - равнодушно протянул голос. - Я, конечно, не боюсь тебя, а вот ты от страха можешь от крыть пальбу. А это не входит в мои планы.

- Зато в мои входит.

- Хватит нести чушь. Ты еще жив только потому, что не хочу тебя убивать. Это было бы слишком противно и скучно. Пошел вон из моего дома. Иначе я позвоню в американское посольство, очень быстро приедут твои коллеги, и ты, небритый и вонючий, будешь всю ночь лепетать им о том, что я, добропорядочный бизнесмен, будто бы убил каких-то людишек, чьи фотографии уже выцвели в грубых ментовских папках. Я сказал - вон!

Борихин неожиданно улыбнулся и сунул пистолет в кобуру.

- Знаешь, мне даже полегчало, - признался он невидимому собеседнику. - Честное слово. Сейчас я уйду, но на этот раз я точно не упущу тебя. Так что - до свидания.

- Прощай, серый человечек в сером костюме. Как же мне не повезло родиться в одно время со всеми вами.

Выйдя из дома, Борихин подал на ходу едва заметный знак Василию и зашагал к дороге. Парень сообразил, что подходить к шефу не стоит, и затаился в кустах. Ждать ему пришлось недолго. Прошло, может быть, минут десять, как в дверях показался темный силуэт. Бросив по сторонам беглый волчий взгляд, человек подошел к стоящей у дома машине, завел двигатель и отъехал.

Василий со всех ног бросился к своему "спортивному варианту", замаскированному в недалекой лесопосадке. Через пять минут, распевая во все горло "В эту ночь решили самураи", он летел по трассе, стараясь не упускать из виду красные габаритные огни идущей впереди машины.

Купол лаврской колокольни сиял в лучах прожекторов, чуть ниже убегала на запад излучина Днепра, перепоясанная елочными гирляндами мостов. За рекой в вечерних сумерках смутно темнели лесные массивы. Все-таки Толстый не врал: вид с его балкона действительно открывался потрясающий.

- Господи, как же мне хорошо, - расчувствовавшийся Буржуй обнимал Веру и Толстого и не мог надышаться простором. - Хотите честно? Я думал, мне уже никогда не будет так хорошо. Сейчас все пойдет по-другому. Я чувствую. Я научился не думать, а чувствовать за этот год. Так, наверное, животные чувствуют. Тот, кто это сделал, должен был убить меня. Скоро он пожалеет, что не сделал этого.

- Буржуй, ты это... Завязывай про трупы там и прочее... потребовал хозяин.

- С каких это пор ты таким нежным стал, Толстый? - поразился Буржуй.

- Да с тех самых, как готовлюсь стать отцом...

- Верка! - изумленный Владимир обнял сестру. - Умница ты моя!

Толстый самодовольно погладил по животу себя, не жену и сообщил:

- Пацана ждем!

- И молчали... - упрекнул счастливую пару Буржуй.

- Ничего себе молчали, - обиделся Толстый. - Ты же первым и узнал! После меня, само собой...

- Слушай, такое дело надо отметить. Позвони Олежке. Пусть подтягивается.

- Да чего ему звонить! - отмахнулся гостеприимный хозяин. Подуется - и сам придет. Ты что, Пожарского не знаешь?

А Пожарский сидел за письменным столом и раскладывал пасьянс из фотографий. Время от времени он припадал губами к квадратной бутылке с виски, уже больше чем наполовину пустой. Карточек, которые он нетвердой рукой разбрасывал по столу, было много - он и Вера, он и Амина, он и Буржуй, он и Толстый, все они вместе. Выстраивая их прихотливыми фигурами - столбцами, рядами, трилистниками, каре, - Олег словно с памятью своей играл. Вдруг он сгреб снимки в кучу, сложил в колоду и попытался построить из них карточный домик. Уже на втором ярусе домик развалился. Олег криво улыбнулся, достал из выдвижного ящика стола пистолет и вставил ствол себе в рот.

ГЛАВА 19

Вера прикрыла рюмку ладонью.

- Эй, Толстый, опомнись.

- Я не по-онял, - скорчив тупую физиономию, бычарой протянул хозяин. - Мы что, не гуляем?

Он нависал над заставленным закуской столом с бутылкой текилы в руке и пытался подлить жене "самую малость".

- А мне показалось, кто-то хочет, - и Вера очень точно скопировала самодовольно-горделивый мужнин тон, - реального такого пацана.

- А, в этом смысле, - Толстый шлепнулся на сиденье, откинулся на спинку и назидательно поднял вверх указательный палец. - МОЙ пацан текилу по определению уважать должен. Текила в нашей ковбойской жизни - первейшее удовольствие!

- Нет, давай уж лучше ты за нас двоих, ковбой, - не поддалась покорная супруга и тут же поправила себя: - Вернее, за троих.

- Я? - в благородном негодовании Толстый отодвинул бутылку подальше от себя. - Издеваешься? Меня покойница на всю жизнь того... Нашла чем закончить карьеру, прости Господи.

- Толстый, не юродствуй, - с упреком проговорила Вера и тут же напустилась на Буржуя: - А ты чего улыбаешься?

- Как же мне всего этого не хватало! - с чувством произнес Коваленко.

- Ничего, сейчас хватит... дядя! - обнадежил родственника Толстый и очень ловко щелкнул ногтем по бутылке. - Будешь один графинчик приговаривать - мало не покажется. У нас теперь, видишь, не семья, а комсомольская свадьба!

- Ничего, мне Олежка поможет. Кстати, что-то он не едет долго. Мог бы и сообразить, что несостоявшийся вчера вечер встречи переносится на сегодня. Надо позвонить ему все-таки. Он мне, если честно, вообще вчера не понравился. Странный какой-то был. Да и, действительно, не пить же мне одному...

И Буржуй стал набирать номер.

Палец Олега на спусковом крючке дрожал, глаза заливал пот. Лица друзей на рассыпанных по столу фотографиях то оставались безжалостно четкими, то расплывались серыми пятнами. Друзья словно уходили. И с ними уходила жизнь. Пожарский зажмурился, и его побелевший от напряжения указательный палец окаменел. В этот самый момент и раздалась трель телефонного звонка.

Он, уже переступивший одной ногой черту между жизнью и смертью, на несколько секунд застыл в мучительном напряжении. Жизнь врывалась в сознание настойчивым телефонным. трезвоном. Смерть требовала своего - всего лишь легкого движения указательного пальца, которое принесет облегчение, и подсказывала, что решиться во второй раз будет намного трудней. И вдруг Пожарскому показалось, что сейчас его вывернет наизнанку от противного металлического привкуса во рту и запаха оружейной смазки. Поспешно, расцарапывая небо прицельной мушкой, он вытащил ствол изо рта.

Невыносимое напряжение прорвалось приступом рыданий. Олег плакал горько, взахлеб, неудержимо. Как ребенок, он растирал слезы кулаком с зажатым в нем пистолетом, а на глаза тут же наворачивались новые. Вторая его рука уже тянулась к телефону.

- Алло... - проговорил он в трубку прерывающимся от всхлипываний голосом.

- Олежка, так нечестно: обижаться, между прочим, не обязательно на расстоянии.

- Буржуй... - не то простонал, не то проскулил Пожарский.

- Что это с тобой? - в веселом голосе на противоположном конце линии вдруг обозначилась тревога нотки.

- Со мной, по-моему, все, Буржуй...

Олег даже не позаботился о том, чтобы его голос прозвучал хотя бы с видимостью достоинства. Это теперь не имело значения.

- Эй, ты чего это? А, Олежка? Ты что - пьяный? - уже орал в трубку обеспокоенный Буржуй.

- Вскрытие покажет, что очень сильно... - Коваленко, и это было четко слышно в трубке, облегченно перевел дыхание.

- А мы его ждем! Вот свинья. А еще друг!

- Не называй меня другом, Буржуй... Я...совсем не друг. И даже не свинья... Я дурак и иуда...

- Ты что несешь, Олег? - Владимир снова встревожился.

- Не перебивай меня! Пожалуйста... Даже убийце разрешают сказать последнее слово...

В квартире Толстого к разговору Буржуя с Пожарским уже прислушивались и сам хозяин, и Вера: лицо Владимира напряглось. На секунду он оторвался от трубки, зажал микрофон ладонью и шепнул Толстому:

- Ну-ка, вышли к нему своих бойцов - пусть тащат его сюда! Не нравится мне все это.

Толстый тут же выскочил в коридор, и слышно было оттуда, как он отдает распоряжения телохранителям. Буржуй снова приник к трубке.

- А вообще-то, и говорить-то мне нечего... - доносилось из нее. Вернее, есть что, но стыдно и противно... Не хочу... Там, в офисе, записка для тебя, прочтешь и все поймешь...

- Олег, ты только трубку не вешай, слышишь! - настаивал Буржуй. Говори со мной! Все равно о чем! Только говори!

- Что говорить? - всхлипнул Пожарский. - Спасибо тебе, Буржуй... Спасибо, что ты был, что ты есть... Ты, вы все... живете в сказке, которую сами придумали... Как бы мне тоже хотелось быть из этой сказки... Я очень запутался, Буржуй... Долго объяснять... Не хочу.. Прощай, Буржуй, не проклинай меня, ладно?.. Просто так получилось... - Буржуй снова зажал рукой микрофон и прошептал:

- Совсем плохо. По-моему, он что-то с собой сделать собирается. У него пистолет есть?

- А то! Я ж ему сам подарил! - Толстый буквально вырвал трубку у Буржуя и заорал: - Эй, Олежка, ты это... не молчи!!! Слышишь, твою мать?!

- Слышу... - едва различимо прошелестело в трубке.

- Так-то лучше. Я тебе вот что скажу: что там у тебя с мамзель или еще с кем случилось - мне слюной плевать! Усек?! А пацана мне крестить ты побожился!

- Ка... какого пацана? - пролепетал Пожарский.

- Реального такого! Которого Верка носит! - В трубке надолго замолчали, и Толстый начал уже тревожиться. Он прислушивался к дыханию на том конце провода, пытаясь определить по нему, чем занимается в этот момент Пожарский, не происходит ли именно сейчас самое страшное. Наконец Олег отозвался, и в его глухом и безразличном голосе можно было уловить оттенок интереса:

- Ты... серьезно?

- Нет, блин, шучу! - загремел Толстый. - Мы его тут ждем, Верка вареников наварила - твоих любимых, с вишнями. Все стынет... Эй, ты чего, Олежка?

Пожарский плакал уже открыто и не пытался себя сдерживать:

- Толстый... Я... Я не могу крестить твоего сына... сына Веры... Ему счастья не будет. Потому что я - сволочь и неудачник... Мне лучше исчезнуть, правда...

- Вот пацана крестишь - и исчезай, коли охота.

- Да пойми же - ты сам не захочешь!.. Все совсем не так, как вы думаете...

- А что нам думать, если ты молчишь, как барсук?!

- Вы и так все узнаете... Я вас очень, очень люблю, родные мои... Прощайте...

Не сами слова, их тон, безнадежный и полный отчаянной решимости, подсказал Толстому, что сейчас произойдет непоправимое, что он теряет друга, что он не сумел его понять, спасти, остановить. Ему хотелось завыть, разбить трубку о стену, но единственное, что ему теперь оставалось, - это с ужасом прислушиваться к каждому звуку на том конце провода. Вот что-то клацнуло трубку бросили на твердую поверхность. Раздался глубокий хриплый вздох - Олег набрал в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду. Слышимость была убийственно ясной и четкой. Короткий всхлип. Тишина. Толстый крепко зажмурил глаза в ожидании самого последнего и самого страшного звука. Треск? Топот, недолгая возня. В трубке что-то зашуршало.

- Все под контролем, Анатолий Анатольевич. - Толстый рухнул на стул и утер рукавом пот со лба. Его ребята успели. Какие молодцы! Он взглянул на Веру и Буржуя. До чего же они смешные: разинутые рты, квадратные глаза.

- Спасибо, Саня. Везите Олега Константиновича сюда, - бросил он в трубку и с улыбкой посмотрел на Владимира: - Я бы на твоем месте хряпнул стакашку, Буржуй. Под вареники. Потому как, сдается мне, тихий семейный вечерок будет тот еще. В духе последних событий.

Доктор Костя проснулся от диких взвизгиваний и топота. Он открыл глаза. В нескольких сантиметрах от лица - пузырящаяся краска стены. Где это он? Шум за спиной не прекращался, и Константин осторожно пошевелился, медленно вывернул голову и скосил взгляд. Большая комната, несколько кроватей. В проходах между ними носится парочка молодых ребят в посеревших бязевых рубахах и, перебрасываясь подушкой, вопит с идиотской остервенелостью. Костя поморщился. Что за чертовщина?! Где ж это он и в самом деле?

По крутой траектории подушка перелетела через всю комнату и шлепнулась на живот еще одному обитателю комнаты, который спокойно лежал на своей кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Тот поднялся с койки и спокойно посмотрел на расшалившихся балбесов. С виду он был похож на сельского интеллигента, может, зоотехника: чуточку забитое выражение немолодого лица в двухдневной щетине, нос картошкой, допотопные очки и огромные, разбитые работой руки.

- Значит так, хлопцы, - совершенно спокойным и как бы даже извиняющимся тоном произнес мужчина. - Я человек мирный. Еще раз меня заденете - ночью тихонько встану и всем глаза повырезаю. Усе понятно?

В голосе "зоотехника" вроде и угрозы не слышалось, а вместе с тем сказано это было так, что не возникало ни малейших сомнений: как обещал мирный человек, так и будет.