Детектив Фокс. Дело о пропавшем племяннике

Глава 7. Одни странности за другими

– Где тебя носило вчера весь день? – устраивал мне с утра пораньше разнос шеф. Он сидел в смокинге за рабочим столом напротив меня в любимом кожаном кресле и его толстые пальцы сжимали сигару так, словно он хотел ее разрезать, а не выкурить, что емко указывало на степень его нервозности. А еще вид у него был несколько помятый, что вкупе со смокингом говорило о проведенной вне дома ночи.

– Меня хотя бы только днем не было. И носило меня по делу, между прочим.

Недовольство в моем голосе почти отсутствовало, да и день я провела действительно не безрезультатно, а потому и шеф, чувствуя по тону мое настроение, легко сменил гнев на шутливый тон.

– Тебе, Кис-кис, тоже надо время от времени культурно отдыхать.

Я фыркнула. О том, что однажды привела шефа попробовать всем известный кофе Ашули, я пожалела уже в тот же день и жалею до сих пор. Кошачье прозвище просто прилипло ко мне. Хорошо хоть при заказчиках он не называл меня так. А вот о культуре…

– У нас разное понятие о культурном отдыхе, – поддела я его. И пока шеф не рассердился, пояснила: – Для незамужних девушек любого возраста он не может быть таким же, как для мужчин в полном расцвете лет.

Шеф захохотал и его объемный живот, стянутый жилетом до вжатых пуговиц, затрясся. Сбросив пепел в пепельницу, он затянулся сигарой и на секунду прикрыл глаза от удовольствия, а когда открыл их вновь, то сощурился и расплылся в мечтательной улыбке.

– Ах, какая это была ночь… – он осекся, уловив мой взгляд. – Не будь ханжой, Кис-кис, и не пыхти, а то попадешь в разряд синих чулок. А ты вовсе не такая, я до сих пор в этом уверен. Но какая вчера была постановка, – он мечтательно замычал. – Был полный аншлаг, публика… самая взыскательная. Дамы в бриллиантах, – шеф изобразил пальцами бусы, – мужчины в смокингах, дорогие сигары в антракте и шампанское с клубникой в фойе. Некоторые уже после антракта удалились продолжать вечер в более приватной обстановке, но я остался. Для приватности все же требуется дама. – Он снова пропустил мое тактичное кхеканье. – Прима, как ты понимаешь, уже была ангажирована его превосходительством господином губернатором. Да и старовата она, если честно. Но вот мисс Молли Эпплвайз, восхитительно игравшая Сюзанну, так стреляла в меня глазками, что я не устоял.

– Шеф! – возмущенно проговорила я, невольно представляя Молли, подмигивающую моему наивному работодателю.

– И, если бы не этот мошенник, лорд Ольден, – не слыша моего возмущения, продолжал мистер Фокс, – клянусь, Кис-кис, если бы не он, с его вечно кислой миной на лице и, что уж скрывать, атлетическим телом, я бы победил в этой переглядке. Но он всего лишь приподнял бровь и выиграл сладкий приз, разрази его гром. Молли чуть не прыгала от радости, когда он преподнес ей какой-то жалкий букет фиалок. А все, потому что лорд. Я уверен. И тело, да, конечно, тело… Видела бы ты, как на нем сидит смокинг.

– Шеф! Можете оторваться от вашей Молли и тела наглого лорда, чтобы выслушать меня?

Тот вынырнул из воспоминаний и лукаво посмотрел мне в глаза.

– Откуда ты знаешь, что он наглый? – Шеф хитро улыбнулся и погрозил мне пальцем. – Видела его в газетах? Или знакома лично? Кис-кис, как ты могла скрывать от меня…

Я задышала как разъяренный бык и мистер Фокс быстро сменил тему.

– Ты узнала что-то важное о Стирсах?

На секунду задумавшись, я качнула головой и пожала плечами.

– Мирить их – дохлый номер. Но если решите заниматься сводничеством, то придется заставить мистера Стирса уволиться с, насколько я поняла, высокооплачиваемой работы и вспомнить о существовании супруги. – Я вздохнула. – Хотя, очень небольшой шанс есть. Крайне малый. Я бы не поставила на него и одной монеты. Но попробуйте посоветовать ему чаще дарить ей орхидеи, а ей – печь яблочный пирог по воскресеньям. Может, хоть это поможет спасти их от, на мой взгляд, неминуемого развода.

– Я не знаю откуда ты вырываешь эти сведения, Кис-кис, но верю тебе, – вновь затягиваясь сигарой, проговорил шеф и, вытащив ее изо рта, потряс пару раз, указав на меня и выпуская ароматный дым в сторону через уголок рта. – К тому же, ты лишь подтвердила свою прозорливость, они отменили визит. И теперь я не сожалею об этом.

– Прозорливость – это когда гадалка гадает, а у меня факты, – не согласилась я с ним, кивнув своему утверждению. – Теперь о деле пропавшего племянника.

Шеф скривился и посмотрел на меня искоса.

– Мы не можем отказаться от него? – поинтересовался он.

Я покачала головой.

– Я не собираюсь губить вашу бесценную репутацию. Но раз уж я занимаюсь им в одиночестве, то рассчитываю на большую часть от вознаграждения.

В глазах шефа блеснул огонек соревнования.

– То есть, ты хочешь сказать, половину от него, – уточнил он.

– Половину, это если я не успею выяснить все в срок, и две трети – если успею. Мистер Звиллинг грозился вообще не заплатить, если мы не предоставим ему сведения до шести часов вечера нынешнего дня.

Мистер Фокс пожевал губами. На кону была его репутация не только как человека, способного разгадывать любые загадки, но и как человека, умеющего это делать в срок. Я молча разглядывала свои ногти, которые следовало бы уже постричь.

– Ты жалкая манипуляторша, – проговорил он, беспощадно расправляясь с остатками сигары в пепельнице и поднимаясь, – и я когда-нибудь подниму твою квартплату.

– Тогда вам придется прибавить мне и жалованье, шеф. Это пагубная практика, мы ее уже проходили, – я мило улыбнулась, тоже поднимаясь.

– Клянусь, если ты не перестанешь, я найду себе другую помощницу, – сказал он и постарался изобразить сердитый взгляд.

Я, поняв, что разговор окончен, подошла к мистеру Фоксу, поправила ему повисшую бабочку и стряхнула несуществующие крошки с плеча.

– Никто не будет беспокоиться о вас, шеф, как я, – проговорила я театрально пафосно и тихо, ловя аромат хорошего бренди, сигар и женских духов. Да, шеф определенно неплохо провел ночь. Меня передернуло, и я быстро ретировалась к двери.

– Ты надолго? – спросил он. – Дом без тебя разваливается.

– Наймите экономку, – проговорила весело я, выходя.

Я знаю, что рано или поздно он сделает это, просто все еще ждала, когда же оно случится. Если дела пойдут хорошо, то мне действительно некогда будет заниматься закупкой продуктов и ведением хозяйства. Радовало то, что в доме находились еще две горничные, личный слуга шефа и повар. Ну это, не считая шофера личного парокара мистера Фокса. А то так легко я бы не отделалась.

Выбросив до завтра из головы все домашние заботы, включая продуктовые закупки и разбирательство со счетами и корреспонденцией, я направилась к стоянке парокаров. Не слишком раннее утро обещало солнечный денек, и я подумала, что завтра нужно обязательно заглянуть к мисс Нолан, попить чаю и забрать зонт.

Проведя остаток вчерашнего вечера в размышлениях над делом и сводя все факты воедино, я поняла, чего мне не хватает для общей картины, а запах близкой разгадки подхлестнул адреналин внутри, и мои каблучки застучали по брусчатке, отбивая почти победный ритм. Радовало почти все: и огромный дирижабль на фоне голубого и по-осеннему высокого неба, и вкусный корично-ванильный аромат выпечки, доносившийся из соседней пекарни, и смешной чумазый трубочист, спускавшийся по металлической лестнице соседнего дома. В голову тут же полезли практичные мысли о чистке труб в доме мистера Фокса, но я быстро вытолкнула их обратно. Завтра, все завтра. Не раздражали ни несущиеся по делам обыватели, коих, кстати, почему-то было на порядок меньше, ни торопящаяся к утреннему разбору на рынке прислуга, ни вездесущие газетчики. Одному из них, орущему громче всех «Читайте в Кремденском вестнике! Лорда Ольдена застали с молодой актрисой при компрометирующих обстоятельствах» я даже сунула монетку, захватив интересное чтиво с собой.

Народа на конечной станции было много, но следующий на окраину нужный мне старенький парокар, оказался полупустым. Заплатив за проезд грабительских три монеты кондуктору, я уселась около не слишком чистого окна на основательно потертое сиденье и развернула газету. На первой странице на отпечатанном фото во всей красе был запечатлен мой вчерашний спаситель все в том же пальто, навевающем тошноту, но в виднеющимся из-под него смокинге. Лицо лорда Ольдена искажала брезгливая и очень недовольная гримаса, а на его плече повисла виденная мной в костюмерной театра Молли. Неприлично прижимаясь своим фигуристым телом к лорду, она обвивала одной рукой его плечо, другой же прикрывала излишне откровенный вырез платья, которое больше хотелось назвать нарядом исполнительницы приватных танцев. Хотя, если спросить меня, я бы сказала, что она больше показывала на свой бюст, нежели прикрывала его. И лицо у нее, хоть и было испуганным внезапным появлением фотографа, но она не позабыла бросить кокетливый взгляд в камеру. А фотограф оказался профессионалом, раз успел вовремя попасть на место и ухватить нужные эмоции.

Я захихикала, представляя, как его сиятельство лорд Ольден обнаруживает это фото за утренним кофе. Почувствовав истинное наслаждение от того, что судьба наказала истукана за издевательство надо мной, я пробежала взглядом по заголовкам статей. «Губернаторский взгляд на искусство», «Лучшая постановка «Аристиды», «Гений режиссуры Эмиль Франсуа», «Открытие нового железнодорожного вокзала намечено на октябрь», «Гастрольный тур столичного цирка», «Дочь стеклозаводчика Элена Крус станет хозяйкой художественной галереи «Крус и ко», «В жилом доме Кремдена взорвался паровой котел, есть жертвы».

Фотографий было немного. Конечно, губернатор с примой театра в фойе, какой-то напыщенный франт с бантом, явно тот самый режиссер Эмиль Франсуа, потом фото Элены Крус, которая как две капли воды походила на девушку с портретов Кастора. Я повернула газету к окну, чтобы рассмотреть фото. Снимали явно у девушки дома, об этом говорила обстановка. Сама Элена стояла в холле около какой-то картины, а позади в проеме вполоборота камера захватила жердеподобную служанку с веселыми кудряшками и в клетчатом платье, видимо горничную.

Размышляя о странной манере редакторов в выборе тем для выпуска, я слепо смотрела в окошко парокара, когда моей руки коснулась сидевшая напротив соседка.

– Простите, вы позволите взглянуть на снимок? – обратилась ко мне миловидная женщина лет тридцати с тихой просьбой в глазах.

Я протянула ей газету.

– Конечно.

Она взяла шуршащую бумагу из моих рук и всмотрелась в снимок лорда Ольдена.

– Он неплохо вышел, – заметила я, глядя, как она с нежностью рассматривает фото.

Женщина сглотнула и подняла на меня печальные карие глаза.

– Неплохо, – согласилась она. – Но мне кажется это мерзко, делать такие фото. Ведь сразу понятно, что лорд Ольден не делал никаких поползновений в сторону этой раздетой мисс.

Я удивленно посмотрела на собеседницу. По возрасту она была все же ближе ко мне. Лет двадцать пять максимум. Грусть так и читалась во всем ее образе. Темно-коричневое платье, скромное и недорогое, но опрятное, шляпка в клетку в тон к платью. Я тут же вспомнила о своем страшном головном уборе и тронула поля пальцами, проверяя и делая одновременно вид, что смахиваю паутину, невесть как взявшуюся в кабине парокара. Руки незнакомки были затянуты в простые без украшений перчатки и не представлялось возможным угадать, замужем она или нет.

Изысканного в женщине вроде ничего не было, но, может, строгая осанка, такая естественная и в то же время скрываемая чуть опущенными плечами, а может манера разговаривать, создавали странное двойственное впечатление. Черты лица незнакомки, тонкие и изящные, при ближайшем рассмотрении пленяли. Воистину, посетуешь на несправедливость судьбы, дарующей одним положение и богатство, а другим внешность и природную манеру себя держать. И все же, она не была похожа на ярую поклонницу лорда, коих, видимо, числилось немало, но и образ они иметь должны были куда как хуже моей невольной соседки.

– Почему вы так решили? – поинтересовалась я.

Женщина снова посмотрела на меня, отрываясь от снимка.

– Это же очевидно. У Рич.. хм, у лорда Ольдена не может быть чувств к этой актрисе. Такой человек, как он, никогда не мог бы себе этого позволить.

Мне послышалась грусть в ее последних словах, и я пристально вгляделась в ее лицо. Кем она может быть ему? Горничной? Вряд ли экономкой. Она слишком молода для это. Вероятно все же, кем-то из прислуги и довольно близко знакомой с заносчивым лордом. Что же вынудило ее уйти, интересно знать?

Незнакомка заметила мой изучающий взгляд и смущенно протянула мне газету.

– Можете оставить эту страницу себе. Меня интересует другая. – Я оторвала ту часть, где было фото Элен, и вернула газету странной мисс.

Та поблагодарила и, бережно сложив, спрятала фото в скромной сумочке. Оставшуюся часть пути мы проделали в молчании, даже о погоде не хотелось говорить. Женщина вышла у паровозного завода, располагавшегося за пару остановок до моей станции, и я остаток пути размышляла о странных отношениях лордов с прислугой.

Выйдя из тут же зашипевшего парокара, я словно попала в другой город. Неудивительно, что мне так показалось, ведь мои ботильоны по самые шнурки нырнули в огромную лужу и, если бы я не поторопилась отбежать, меня бы окатило грязной водой, расплескавшейся волнами в стороны от колес умчавшегося транспорта.

Отчаянно топая ногами, дабы стряхнуть все капли со стареньких ботильонов, я ворчливо подыскивала прозвище водителю и не заметила шмыгнувшего мимо меня грязного мальчишку. Только когда он на всем ходу вырвал из моих рук сумочку и помчался вверх по грязной улице, я рванула за ним, стараясь не грохнуться в очередную лужу. Темп у пацана был хороший, но он не бегал наперегонки с сельскими мальчуганами от старой часовни до мельницы по холмам и оврагам, поэтому, пробежав добрую половину длиннющей и, похоже, единственной заводской улицы, я все же догнала воришку.

Бухнувшись в грязь лицом от сильного толчка в спину, тот выронил свою несостоявшуюся добычу и, тотчас перевернувшись, приготовился отбиваться. Но нападать я не намеревалась.

– Сейчас же верни мою сумочку, – приказала я не терпящим возражений тоном.

Мальчишке было от силы лет восемь, но я знала, как уменьшает возраст худоба, а потому смело прибавила еще пару лет. Он, насупившись, вытер измазанное лицо, и потянулся за сумочкой.

– О нет, пожалуй, я сама, дружок. Ты такой грязный, что я вовек не отмою ее.

Я наклонилась, чтобы поднять потерю, а мальчишка тут подскочил и дал стрекача. Пришлось лишь проводить его удивленным взглядом. Резвый малый. Но свое я вернула и не было резона играть с ним в догонялки. Отряхнув сумочку, так удачно свалившуюся на единственное сухое пятно на дороге, я поднялась и осмотрелась. Вдоль длинной улицы одно за другим тянулись заводские здания, схожие своими краснокирпичными стенами и разнящиеся высотой и конфигурацией. Резные парапеты с угловатой кладкой, придающей зданиям хоть какой-то вид, и бесчисленные трубы, выплевывающие дымное покрывало, которое затягивало небо серой заводской пеленой. Попробуй угадай, который из них стекольный. Взгляд мой выцепил несколько мальчишеских фигур за углом одного из заборов, что тянулись вдоль заводских стен.

– Эй, иди сюда, – мне показалось неплохой идеей спросить у местных оборванцев, где находится цель моих поисков, но ребятня быстро скрылась, и я осталась одна на пустынной улице.

Серые дымные тучи, нагоняя мрачности, селили в душе столь же пасмурное предчувствие. Я зябко поежилась, но тут же, одернув себя за подобные мысли и отбросив глупые предрассудки, решительно зашагала к ближайшим воротам. На мой стук открылось окошко.

– Чегой-то гремишь? – прокуренный голос старого сторожа недовольно прозвучал с той стороны, а на меня любопытно посмотрели мутные глаза из-под косматых, хорошо пробеленных сединой бровей.

– Не подскажете, где тут стекольный завод? – смело протараторила я.

– Ой-ой. Раскудахталась, – поморщился старик, отходя на полшага так, что мне стала видна борода в цвет бровей, затянувшая лицо сторожа по самый нос, – дальше стекольный. От нас через один. Повадились куры, так и снуют тудой-судой, тудой-судой, будто взавтри закроется. О-на седня, чаво? Выходной. А все туда ж.

Я так и ахнула. Выходной. Голова моя дырявая. Как же я дни-то попутала?

– Так он закрыт, что ли сегодня? – протянула я безнадежно, говоря скорее себе и совершенно не надеясь на ответ.

– Щас, закрыт. Это чтоб Крус, да заводик прикрыл? Да, он удавится от жадности, – старик загремел запором и, открыв в широких воротах маленькую калитку, вышел, не отходя от створки ни на шаг, но разглядывая меня с головы до ног. – Это вам не Дикан наш, – он кивнул на здание завода за спиной. – У нас ежели выходной, значица выходной. Паровые котлы, знамо, не люди, они ж и погодить могут, – он кивнул на мою сумочку. – А ты что ж, без черепков?

– Без чего? – не поняла я, тоже в ответ бессовестно разглядывая сторожа.

– Без битья, – пояснил тот и улыбнулся в бороду. – Хорошенькая.

Я сделала шаг назад, но выпрямила спину и приняла серьезный вид.

– Еще чего не хватало, не бил меня никто.

Старик сипло засмеялся.

– От дура, – по-доброму подивился он и покачал седой головой, – посуда, говорю, где твоя битая?

Я сконфуженно поджала губы, вспомнив о рекламе мистера Круса и понимая, что веду себя и правда, как сельская дурочка.

– Я не за тем на завод.

Брови старика взметнулись вверх.

– Не за тем, – удивленно протянул он, – эвона как. А за чем же? Неужто работать? Да нет, такие чистенькие барышни тудой не ходють, профурсетки токмо иль навовсе беднота.

– И не работать, – ответила я, одновременно радуясь, что меня не отнесли ни к тем, ни к другим и сердясь на эти расспросы.

– Чего ж тогда? – крякнул старик и тут же, нахмурившись, топнул на пробегавшего пса, решившего разузнать, чего там за калиткой. – А-ну пшел прочь. Своих кобелей хватает.

– Ищу кой-кого. Барри Уайта не знаете? – наугад спросила я, надеясь, что старик не ответит и я пойду своей дорогой. Дурацкое чувство такта не позволяло мне наплевать на собеседника и уйти.

– Барри… – почесал в затылке старик, – А, Бутылку, что ль?

Настала моя очередь удивляться.

– Его самого. А вы откуда знаете, что у него прозвище такое?

– Так его все так кличут, – усмехнулся старик. – Его здесь по-иному и не зовет никто. Повезло вам, дамочка, что я имячко его знаю, а то ни в жисть не сыскали бы.

Я посмотрела на него. Скучно сторожу было в выходной, вот он и вцепился в меня клещами.

– Так, где сыскать его?

– Как где? В приемке, знамо дело. Вона там, – он махнул рукой себе за спину, – за заводом закуток имеется. Там приемка и есть. Туда битье несут, а взамен бумажечку получают: так, мол, и так, принято столько боя, скидка столько.

– М-м-м, – протянула я, уже мысленно шагая по улице. – Ну, спасибо, помогли.

– А-то ж, – снова ухмыльнулся старик, – милым дамочкам я завсегда помогу. Мож и мне чего перепадет.

Я возмущенно посмотрела на него, но тут же поняв, что он о деньгах, смутилась и отругала себя за дурные мысли. Достав из кармана монеты, отсчитала три штуки. Старик принял монеты и вздохнул.

– Жалко парня. Хороший, добрый и руки откуда надо растут. Токмо вот с энтим делом у него, – старик говоряще щелкнул по горлу, – непорядок. Дружков полным-полно и каждый с бутылкой, коли чего нужно.

– Ясно. А дружков его случайно не знаете?

– Дак, как их узнаешь? Они ж пришли, выпили и ушли. Со мной-то поговорить не приходють. Дамочка одна даже приходила. Не навроде вас, такая… высокая, что твоя каланча и молчаливая. Я ей, мисс, да мисс, а она молчком. Больше ни с кем не говорил.

– Жаль, но спасибо, что рассказали, – еще раз поблагодарила я сторожа и тот улыбнулся.

– В другой раз приходи с тормозком, – он посмотрел на меня, но, не увидев и проблеска понимания, махнул рукой. – Пожрать чего-нибудь прихватывай.

– О, какое интересное выражение, – восхитилась я и улыбнулась. – Договорились.

Он что-то недовольно проворчал о глупых дамочках и, перешагнув через металлический порог, закрыл и калитку, и окошко в ней, а я направилась в приемку, перепрыгивая через лужи.

Мирно погромыхивая стеклянными бутылками, спиной ко мне, чуть шатаясь, стоял мужчина ростом повыше меня. Большое тело, одетое в растянутый вязаный свитер и страшного вида штаны с вытянутыми коленками, двигалось не слишком быстро. Возраст, вот так сзади, я определить не могла, а потому прочистила горло. Он с трудом обернулся. На меня посмотрели полуприкрытые печальные покрасневшие глаза чуть на выкате, под которыми уже наметились отеки. Вытянутое лицо с равнодушным выражением, довольно сильный подбородок и выделявшийся кадык над воротником застиранной рубашки. Навскидку лет двадцать восемь, может, немного больше. Молодой мужчина был тем не менее тщательно выбрит, но даже на расстоянии трех футов чувствовалось такое амбре, что мне пришлось чуть отодвинуться, чтобы не задохнуться.

– Добрый день. Вы мистер Барри Уайт?

– Вы что-то принесли, мисс? – медленно по словам вопросом на вопрос ответил мне молодой мужчина.

– Нет, я не клиентка, я ищу мистера Барри Уайта.

Он отвернулся и продолжил раскладывать бесконечное количество бутылок из-под молока, стоявших на земле, по специальным ящикам.

– Я ищу мистера Барри Уайта, – еще раз настойчиво повторила я свой вопрос.

– Вы его нашли, – ответил мне практически неживой голос.

– О, мистер Уайт, у меня к вам несколько вопросов. Я мисс Кларисса Фэлкон, помощница мистера Фокса, частного детектива.

Молодой мужчина снова неуверенно повернулся и сфокусировал на мне равнодушный взгляд.

– Вы друг мистера Кастора Фьюри? – спросила я.

В мутном взгляде появился интерес.

– А вы?

– О, я уж точно его друг, – разозлилась я, потому что мало того, что я притащилась на другую часть города, так еще и вынуждена разговаривать с этим выпивохой. А еще мне надоело находить подход, когда на меня обращают внимания не больше, чем на жужжащую муху. – Потому что, такое ощущение, что только я одна в этом городе хочу его найти.

– Что вы хотите узнать? – мужчина пьяно улыбнулся. – Жив ли Кастор?

– Надеюсь, что да. Но мне нужно узнать не это. Почему он решил это сделать именно сейчас? И какова ваша роль в этом…

Хриплый смех, переходящий в кашель, перебил меня.

– Вам нужно навестить его дядюшку, чтобы задать тот же вопрос.

– Мистера Звиллинга? Почему?

– Если вы не знаете, то я вам не помогу понять. – Его чуть шатнуло, и я попыталась удержать, протянув руку, но он не дал мне дотронуться. Мой нос снова уловил запах еще свежего алкоголя, и я брезгливо сморщила нос, чувствуя тошноту. – Нет, не помогу. Вы смотрите так же, как и все. Думаете, алкаш, да? Пропащий человек, идиот. А у меня больше сердце, чем у многих из вас. И слово я держу. Держу. Понятно вам? Слово Барри Уайта еще что-то значит!

Он потряс пальцем и окончательно потерял равновесие, повалившись на ящик с уложенными бутылками. Послышался звон, и я, поняв, что несмотря на то, что поймала его за рукав, удержать не смогу, отпустила. Он сполз по ящикам на землю. Я снова брезгливо оглядела лежавшее на земле тело и тяжело вздохнула. Печальная, безнадежная картина. Так жаль, что в столь молодом возрасте этот человек утратил все надежды на свое возможное счастье. Неужели друзья не могут вытащить его из этого? Помочь? Устроить? Тоже мне друзья.

– Мистер Барри, – я присела рядом, борясь с тошнотой от свежего запаха дешевого алкоголя, – мне нужно с вами поговорить. И если вы придете ко мне трезвым, то получите десять монет за разговор.

Он поймал меня в фокус, а я взяла его сухую, испачканную в земле руку и вложила одну монету.

– Это одна из тех десяти. Приходите – и получите еще девять. Я живу в районе Жилых Кварталов…

Он покачал головой.

– Слово Барри Уайта, – пьяно повторил он и вернул мне монету, – еще что-то значит.

Я задумчиво посмотрела на него, прикидывая, чем могу помочь.

– Сколько вы получаете здесь, мистер Уайт?

Он прикрыл глаза и улыбнулся.

– Барри Уайта нельзя купить.

– О, боги, я не собираюсь вас покупать. К тому же вы мне уже отказали. Так сколько?

– Десять монет в неделю, – все еще слепо улыбаясь заявил он.

– Понятно, – я поднялась и с жалостью посмотрела на сидевшего на земле мужчину. Придется поднапрячься, чтобы придумать ему должность. – Всего хорошего, мистер Уайт.

Он, кажется, не услышал меня и я, вздохнув, зашагала в сторону станции парокаров. Осталась пара мест, судя по кусочкам сахара в моем левом кармане, очередной только что перекочевал в правый. Первым пунктом я определила склад.