Девочка Аллигатора

Глава 18.

Шри–Ланка ошеломляет.

Насыщенность красок здесь – просто какая–то невероятная. Обилие синевы, зелени, желтизны, ярких пятен других красок впечатляет настолько, что я, едва сойдя с трапа самолёта, в прямом смысле слова, теряю дар речи.

Тёплый ветер гладит щёки и плечи, чуть треплет волосы. Солнце яркое, и даже в тени я щурю глаза.

А на небе, насыщенно–голубом – ни облачка!

И пахнет здесь как–то чудно... Цветами, океаном, теплотой, какими–то маслами или чем–то подобным...

Чарующе.

Мы несёмся на джипе с открытым верхом вдоль океана. От потрясающей красоты видов разбегаются глаза в стороны.

Раскинув руки в стороны, Дашка, стоя, ловит встречный ветер. Она, как и я, в белоснежной маечке и шортах. Только у меня они синие, а у неё оранжевые.

Аллигатор в почти распахнутой белой рубашке и серых льняных штанах, управляем автомобилем. Иван сидит справа от его и, время от времени оглядывается на Дашку.

– Юху–у–у–у! – радостно вопит она.

Ветер треплет её распущенные длинные волосы, а сама она, то и дело, прикрывает глаза, как довольная кошка. Наслаждаясь и скоростью и этим самым тёплым ветром навстречу.

Я же просто сижу рядом с ней на заднем сиденье и смотрю на всю эту красоту.

А в душе у меня – полый сумбур.

По морю, у берега, несутся катера и яхточки, оставляя за собой белые, расширяющиеся следы. Рождают новые волны. Как же здесь красиво...

Дорога немного петляет и мы, то и дело, оказываемся в коридоре из крон насыщенно–зелёных деревьев. У берега – в основном пальмы. А здесь много и других, но все – незнакомы. И среди зелени этой, в траве и на кустах, полны–полно ярких цветов.

Спустя минут десять мы подъезжаем к затерянной среди зелени застеклённой одноэтажной вилле с огромной крышей, покрытой то ли сухими листьями, то ли чем–то подобным.

Уютный дворик–патио, бассейн, пруд, мангалы. Всё чистенькое и аккуратное.

Нас встречает короткостриженный и чуть раскосый брюнет в азиатском костюме. Ему лет пятьдесят на вид. Он сухощав и строен. В волосах поблёскивает седина.

Пока мы выгружаемся, Аллигатор вместе с ним отходит в сторонку, к беседке. И там они что–то обсуждают.

Иван заносит в дом сумки и рюкзаки. Даша, вновь расставив руки, ходит по изогнутой кромке бассейна, ступая уже босыми ногами по глянцевой керамической глади. Вода – чистейшая, слегка голубая. Ветерок слегка рябит её.

И здесь, во дворике – цветами пахнет ещё сильнее. Свежо и сладко, но не приторно.

– Я справлюсь, – благодарно киваю я Ивану, когда он берётся за сумку с моими вещами.

– Позволь, всё же я, – внимательно взглянув на меня, настаивает он.

Пожимаю плечами. Окей, если хочется.

Пожилой азиат уходит по дорожке за живую изгородь, а Аллигатор направляется к нам.

– Офигенское место! – восклицает Дашка.

– Рад, что нравится, – улыбается он.

– А когда мы пойдём купаться? – блестя глазами, спрашивает она. – Очень хочется!

– Не пойдём, поедем, – поправляет он. – Тут недалеко. Там пляж лучше и мы вчетвером будем.

– Класс! – довольно восклицает она.

Аллигатор переводит взгляд на меня.

– Тебе нравится здесь?

– Да, – честно признаюсь я.

– Это хорошо.

Из дома выходит Иван. Теперь он не в гавайской рубашке, а в лёгкой белой футболке.

– Какие дальше планы? – спрашивает он у Аллигатора, подойдя к нам.

– Искупаемся и посидим в ресторане. Он прямо в море, на деревянных мостках. Фонари, музыка. Там уютно и очень красиво.

– Отлично, – улыбается Иван.

Смотрит на Дашку. А она, приоткрыв рот – на Аллигатора. По ней заметно, что она от него уже прётся. И мне из–за этого становится неловко. Потому что во взгляде Ивана мелькает что–то вроде ревности. Но может, мне это только кажется. И, пожалуй, я предпочла бы, чтобы казалось.

– Тогда мы пойдём переоденемся в купальники? – спрашивает Дашка.

– Да, идите, – сухо кивает Аллигатор.

– Вань, ты покажешь нам наши комнаты?

Он усмехается.

– Комнат здесь всего две.

Моментально напрягшись, поворачиваюсь к нему.

– Это как? – удивляется Дашка.

– Увидишь, – улыбнувшись, отвечает Иван. – Пойдёмте, покажу.

По петляющей, вымощенной камнем, дорожке, мы проходим мимо беседки, минуем патио и входим в дом. Море света. Свежо и пахнет цветами.

Действительно... Всего две комнаты... Но я бы сказала, что она тут одна...

Весь первый этаж – большой и просторный, с мебелью из ротанга, разделён два половины в каждой из которой стоит широкая двухместная кровать.

Разделён деревянной стеной с крупной овальной аркой по центру.

Никакой двери.

Только чуть колышущаяся от ветра полупрозрачная занавесь.

Да и двери в дом, как таковой нет. Вместо правой стороны стены – выход в патио. А вся левая часть – застеклена от пола до потолка.

И я из–за этого всего откровенно прифигеваю.

– Ааа... – оглядываясь, тяну я, – здесь, что, на ночь не принято закрывать?

– Это охраняемая территория, – улыбнувшись, поясняет Иван. – Частная. Только для очень богатых людей. Поэтому за безопасность не переживайте.

– А кроватей.... эмм... всего две?

– Как видишь.

Хм. Мда–а...

– Чур я на этой буду спать! – Дашка, расставив руки, с разбегу плюхается животом на ту, что находится в открытой правой половине дома. – О, офигеть, какая упругая! Класс!

Иван смотрит на неё. Во взгляде то ли нежность, то ли снисходительность. Не пойму.

Развожу руки и вздохнув, выхожу в патио. Что–то вроде прислонённой к дому хижины во дворе.

Длинный деревянный столик, резные высокие стулья, мангал, уличный камин. И всё это под крышей из листьев в нише с природными стенами. Кустарник, зелень, цветы. И здесь, в тени, довольно приятно.

– Здесь будем есть, – подходит ко мне Иван.

Оглядываюсь на него. Дашка, походу, осталась в доме.

– Вы давно дружите? – вдруг спрашивает он.

Интересно зачем?

– Несколько лет, – осторожно отвечаю я.

– Вы очень разные.

Трудно не согласиться.

– Есть такое, – говорю я.

– Даже удивительно, что вы подруги.

Внимательно смотрю ему в глаза. Вид у него обманчивый. Обаятельный, симпатичный, даже, пожалуй, добродушно–простачковый немного. Однако взгляд его говорит об обратном. Очень уж он цепкий и внимательный.

– Она тебе нравится? – вдруг решаюсь спросить я.

Он позволяет себе улыбнуться. Но только губами.

– Смотря в каком смысле.

– В каком – да, в каком – нет?

– Сексуально – нравится.

– Ясно, – отвечаю я.

Ну, значит, у них это взаимно. Будет онли секс. Как минимум – первое время. Главное, чтобы Даша дров не наломала. Впрочем, это её дело.

– Ты мне нравишься тоже, – вдруг говорит он.

И теперь в его взгляде я вижу кое–что ещё. Что–то такое, что сильно смущает меня. Вот уж чего не ожидала, так это – вот этого. Я даже опешиваю.

Делаю к нему шаг, прищурившись, смотрю в глаза.

– С огнём играешь, Вань, – и добавляю: – Босс заругает.

Он усмехается.

– Не заругает.

А вот это уже интересно. Ну–ка, ну–ка.

– Уверен? – насмешливо смотрю на него.

– Уверен, – произносит он. – Хочешь, прямо сейчас сорвёмся отсюда и... – он снова усмехается. – Поживём пару дней вдвоём где–нибудь на диком пляже.

– А сиськи тебе, случаем, не показать? – с сарказмом интресуюсь я.

– А покажи, – задорно тряхнув головой, отвечает он.

– Хорошо, – улыбаюсь я. – Прямо сейчас?

– Да, отлично. Сейчас.

Закусив губу, насмешливо улыбаюсь.

А потом поднимаю кулак на уровень лица и демонстрирую ему средний палец.

Он улыбается, но в глазах – недобрый блеск. Впечатление, будто вот–вот сорвётся и бросится на меня.

– Вот что–то я вообще не удивлён, – говорит он.

Убираю руку, и в этот момент в патио заходит Даша. В одном лишь канареечно–жёлтом купальнике.

– А я вас ищу–ищу, – говорит она. – А что вы тут делаете?

– Да вот, – продолжая смотреть мне в глаза, говорит Иван, – обсуждаем погоду.

– Угу, – вторю я. – Погода – просто отпад.

Дашка настораживается. Подходит к нам ближе.

– Ребят, всё хорошо?

– Даш, – не отрывая от меня взгляда, произносит Иван. – Покажи сиськи.

Голос его теперь другой совсем. В нём какая–то странная смесь угрозы и насмешки.

– Сейчас? – изумляется она.

– Ага, – поворачивается к ней Иван. – Сейчас.

Дашка удивлённо смотрит на меня, потом несколько смущённо на Ваню.

– Здесь?

– Ага, – снова повторяет он. – Здесь.

– Ладно, – чуть растерянно пожимает плечами она.

И затем убирает руки за спину и принимается развязывать верёвочки бикини.

Мне хочется сказать ей: "Даш, остановись! Где твоя гордость, в конце концов?!". Но, вздохнув, я лишь раздражённо затыкаю саму себя и, обогнув их, молча и быстро выхожу из патио.

От нахлынувших эмоций потряхивает. Подхожу к бассейну, останавливаюсь и, не зная, куда деть руки, обнимаю себя за плечи.

Слышу мужскую поступь сзади и оборачиваюсь.

Аллигатор.

Белоснежная рубашка расстёгнута, в глаза бросаются две, покрытые курчавостью тёмных волос, мощные грудные плиты и рельефный пресс с тёмной полоской, идущей к поясу серых льняных штанов.

Поднимаю взгляд на его мужественное, бородатое лицо. Тонкая полоска губ, ровный нос, хмурый и суровый взгляд.

– Почему ты одна?

– Хочется, – огрызаюсь я.

– Тебя кто–то обидел?

– Что ты! – насмешливо иронизирую я. – Мы находимся на частной территории для очень богатых людей. Кто тут может меня обидеть?

Аллигатор подходит ближе. Пристально всматривается в мои глаза. Выдерживаю и его взгляд. Заколебали они на меня так смотреть.

Он вынимает из кармана штанов бурую сигару с отрезанным кончиком, а затем зажигалку. Подносит огонёк к кончику, попыхивая, быстро раскуривает сигару, и зажав её зубами в голливудской улыбке, смотрит на меня. Тоже насмешливо.

– Не показала.

– И не покажу, – говорю я.

– Мне – покажешь.

Злит. Бесит уже просто.

– Окей, – цежу я. – Тогда покажу и тебе.

Поднимаю руку и собираюсь и ему продемонстрировать "фак", но в этот момент он отшвыривает в сторону сигару, резко хватает меня за руку, в одно мгновение притягивает к себе, а в следующее – впивается губами в мои. Пытаюсь вырваться, но он держит так крепко, что это попросту невозможно. Я только дёргаюсь слегка, как пойманная большой когтистой лапой мышь.

– Отцепись от меня... – сдавленно произношу я ему прямо в губы. – Отцепись...

Но он с лёгкостью проникает языком между моими губами именно в тот момент, когда я повторяю своё требование. А после, удерживая ладонью моё лицо, откровенно целует меня.

Обессиливаю в его объятиях. Отдаюсь этому поцелую во многом просто потому, что просто не в силах сопротивляться.

– Послушай, сучка, – чуть отстранившись от меня, властно и жёстко произносит он. – Ещё раз позволишь себе подобную выходку, я тебя выебу. И выебу жёстко.

Он чуть отталкивает меня от себя.

– Ты поняла меня, нет? – тон холоден, а глаза едва не сверкают.

Вздёрнув подбородок, жгу его взглядом. На губах терпкий и горьковатый привкус крепкого табака.

Отхожу на шаг, встав на самый край бассейна. За спиной – толща голубой воды.

– Ешё раз , – еле сдерживаясь, чтобы не нахамить ему, цежу я, – так потребуешь от меня подобного, я тебе пощёчину влеплю. Понял меня?

Он ухмыляется.

– Ты в такой манере будешь с кем–нибудь другим говорить.

– Я скорее кому–нибудь другому сиськи покажу, – отвечаю я.

Ухмылка не пропадает с его лица. Он медленно качает головой.

– Нет. Ты будешь показывать сиськи только мне.

– Ага, – говорю я. – Щщаз.

– Бля, – хрипло рычит он. – Ты меня сейчас выведешь нах.

– Гопник проснулся? – насмешливо спрашиваю я. – Или лексикон закончился?

Его взгляд был бы страшен, если бы в нём не было такой явной насмешки.

– Херли ты пытаешься воевать со мной? – жёстко спрашивает он.

– Херли ты общаешься со мной, как с шалавой? – отвечаю я.

Мне уже не страшно. Пусть делает, что хочет. Меня достало это всё. Отчаяние какое–то безбашенное, и больше ничего. Убьёт? Ну, значит, убьёт.

– Потому что ты хамишь мне, – цедит он. – И я тебе очень не рекомендую продолжать.

– А по–моему, – отвечаю я, – это ты мне хамишь.

Он надувает щёки и резко выдыхает.

– Тебя так задело то, что я вновь хочу увидеть твою грудь?

– Нет, – качаю головой я. – То, что ты, общаясь со мной, не способен думать ни о чём, кроме секса, это я уже поняла. И, веришь–нет, уже не задевает. Меня не устраивает форма общения.

Качнув головой, он несколько секунд смотрит в сторону. Потом снова мне в глаза.

– Сударыня, – нарочито иронически произносит он, – могу ли я полюбопытствовать, столь же прекрасны ваши перси, как я то себе нафантазировал, пока в лесу российском пытался обуять свой инстинкт размножения?

– Столь же, – отвечаю я.

Он ухмыляется.

– Ну и характер... Просто пиздец какой–то...

– Какой есть, – говорю я.

Пытаюсь обойти его. Он ловит меня за руку и разворачивает к себе.

– Куда?

– Переодеться. В купальник.

Отпускает руку. Угрюмо смотрит перед собой.

– Хочу тебе сказать одну вещь, – прежде чем уйти в дом, произношу я. – Да, я слабая, по сравнению с тобой. Но опять же – лишь телом. И имей в виду, что если твой подчинённый снова решит выполнить какое–то подобное твоё поручение, он получит то, что хочет. А ты – нет.

Аллигатор стремительно срывается с места и хватает за талию. В одно мгновение взмываю в воздух. Падаю на широкое плечо животом. Пытаюсь сопротивляться, но бёдра мои прижаты сильной рукой, будто прессом.

Аллигатор разворачивается, и, направившись к дому, принимается звонко и чувствительно шлёпать меня по заднице. Она то и дело будто вспыхивает из–за ударов его огромной ладони. Два шага – шлепок. Два шага – шлепок. Два шага – шепок.

– Отцепись от меня, нахрен! – ору я. – Отвали от меня, я сказала!

Два шага – шлепок. Два шага – шлепок.

Задница у меня уже просто пылает.

– Отвали, урод! Отвали! – срывая горло, ору я.

Сжатыми кулаками бешено долблю по его пояснице, пытаясь вложить в эти удары всю силу, какую только могу.

– Отцепись от меня, ты слышишь, нет?!

Ему похрен. Идёт и идёт. Молча.

Проходит через патио и заносит меня в дом.