Девочка для альфы

Глава 11

Тело вывернуло, как при падении с высоты. В груди — жар, будто вспыхнуло что-то древнее, инстинктивное. Кости звенели, не подчиняясь. Я закусила губу, пытаясь удержать себя — но что-то внутри сорвалось. Мир распался на обрывки света, запахов, движений. И я больше не была собой.

Дрожь. Паника. Желание — всё сразу. Я не понимала, как дышать этим новым телом. Как не сдаться. «А если не смогу вернуться?.. А если она сильнее меня?..»

Запахи. Они врывались в голову, как сирены. Земля. Мокрая кора. Чужой след. Всё — остро, до боли в ноздрях. Зрение раздробилось: каждое движение в лесу — как вспышка. Ветки, птицы, волны травы.

Сделала шаг — лапа. Настоящая. Ещё шаг — рывок. Волчица не думала. Она бежала. Стрелой, вихрем, сквозь листья, сквозь пространство. Я не контролировала её. Но не боялась больше. Это было… естественно.

И тут — чёрная тень. Волк. Крупный. Аяз. Он не рыкнул, не напал. Шёл медленно, кругом. Она — моя волчица — узнала его. Приняла. Виляние хвоста, приглушённый рык. Она касалась его морды, легко кусала за шею. Не из агрессии — из привязанности. Из игры.

Мы носились среди деревьев, а я будто училась жить заново. Воздух — другой. Земля — своя. Свобода разрывала грудь. Казалось, так будет всегда. Что я забуду, как быть человеком.

Но Аяз остановился. Лёг на мох и выжидал. Звал назад. Я сопротивлялась. Волчица скалилась, не хотела сдаваться. Но он был рядом. Он был якорем.

У дома пахло иначе. Два чужих запаха. Волки. Волчица напряглась, застыла. Она не любила незнакомцев. Аяз облизал ей морду, мягко — и чуть укусил за ухо. Призыв.

Я замялась. Как вернуться? Как снова стать собой? Паника вернулась — другая, тонкая. А если не смогу? Если теперь я — только она?

Аяз стал человеком. Голый, уверенный. Подошёл, опустился перед ней. Его ладони на шее. За ушами. Спокойные. Тепло от них разлилось по меху.

— Спокойно. Просто закрой глаза, — прошептал он. Его голос — как костёр среди темноты.

Я подчинилась.

…Очнулась в его объятиях. Он вёл меня в дом. Осторожно, будто я могла снова исчезнуть.

— Красивая девочка, — сказал тихо, целуя в висок.

На кухне — тепло. Он ставил чайник, разрезал пирог, как будто всё было нормально. Но в его движениях — сдержанность. Слишком точная, слишком выверенная. Он держал себя в узде. Ради меня.

— Аппетитно выглядит, — улыбнулся, скользнув пальцем по крошке.

— Спасибо… — села за стол. Руки дрожали.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос мягкий, но взгляд не отпускал.

— Словно прошла сквозь стену. И вышла другой.

— Для первого раза — отлично, — он взял мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, но напрягались.

— Она проснулась во мне. Сегодня — по-настоящему, — прошептала я, не зная, радоваться или бояться.

— Я знал, киска, — он прижался губами к уху. Его зубы чуть царапнули кожу. Я вспыхнула, дыхание сбилось.

Воздух рядом с ним дрожал, будто статическое поле. Я чувствовала — он держится из последних сил. Инстинкт рвался наружу, но он был альфой. И ради меня — человеком.

Он попробовал пирог и улыбнулся. От этого у меня защемило сердце. Но я помнила — это хищник. Я — его слабое место.

— Меня почему не позвали? — влетел Амир, без стука, как буря.

— Много чести, — бросил Аяз. Не смотрел. Просто резанул словом.

— Теперь в доме хозяйка, — весело бросил Амир.

— Я не… — начала я, но сбилась. Потому что в голове — шум. Протест.

— Не хозяйка? — Аяз поднял бровь. Он даже не поворачивал головы, просто смотрел.

— Тогда кто? Гостья, которую я кормлю, защищаю и за которой мои волки наблюдают по первому приказу?

— Я не просила об этом! — воскликнула я, в груди — клокотало. Волчица внутри — ворчала, металась.

— Нет, но я решил. Этого достаточно.

Его тон был таким спокойным, что хотелось закричать. Не потому, что он кричал. А потому, что не нужно было.

— Ты привык командовать, я знаю. Но я — не одна из твоих подчинённых, — я вскинула подбородок, и он усмехнулся.

— Нет, ты хуже. Моя пара. И ты думаешь, что это даёт тебе право перечить?

Он сделал шаг, я — назад. И только потому, что если бы осталась, сорвалась бы.

— Прогуляюсь, — процедила я.

— Без охраны — ни шага. Или оставайся здесь.

— Это приказ? — прищурилась.

— Это выбор, — сказал он. — А выбор я даю редко.

Холод пробрался под ткань, но не тронул. Я была наэлектризована. Горела. Злилась. На него. На себя. На то, как легко он заставляет меня дрожать.

Темнело. Я шла наугад. Впереди — огни. Парк. Торговые палатки. Запахи сладостей, горячей выпечки, хвои. Люди смеялись, дети играли. Все — оборотни. Их стая. Их мир.

Я стояла в этом пузыре чужого счастья и не могла дышать.

На детской площадке — гул. Смех. Один мальчик подбежал к отцу, обнял его за колено. Что-то щёлкнуло во мне.

Воспоминание. Вечер. Папина рука. Мамина улыбка. Детская ладонь в родительских руках.

Грудь сдавило. Ком в горле. Слёзы выступили внезапно, горячие и злые. Я опустилась на скамейку, сжалась, будто хотела спрятаться в саму себя. Мир плыл, краем глаза всё дрожало. Пальцы вцепились в ткань куртки, как в спасательный круг.

— Не оставайся одна, когда так больно, — голос прозвучал за спиной. Тихий, спокойный.

Чья-то рука — тёплая, осторожная — легла на плечо. Запах ели и кожи, привычный и странно успокаивающий. Аяз.

Я не обернулась. Он просто сел рядом. Не трогал. Не спрашивал. Просто был.

И вдруг внутри — тишина. Волчица не шевелилась, не рыкала. Только слушала. Как и я.