Девочка для альфы

Глава 33

Утро отличается от вчерашнего. Я вздрагиваю, не сразу понимая, в чём дело. Меня сдавливает, жарко. Меня кто-то прижимает. Распахиваю глаза шире, не веря своим ощущениям. Разворачиваюсь, и это действительно он. Аяз спит рядом. Черты лица расслаблены, ресницы слегка дрожат. Я прижимаюсь к нему сильнее, вдыхая его запах.

— Я скучал по тебе, — его шепот жалит ухо, по спине бегут мурашки. Аяз прижимает меня еще сильнее. — Ты стала пахнуть иначе.

Слезы льются неудержимым потоком, сердце разрывается на мелкие осколки.

— Я боялась, что больше не увижу тебя, — шепчу сквозь рыдания, обнимая его за шею.

— Я бы никогда тебя не оставил, — Аяз высвобождает меня из своих объятий, чтобы всмотреться в мои глаза.

— Я не смогу без тебя, — я бормочу в ответ, пока Аяз стирает слезы с моего лица.

— И не будешь, — он целует меня страстно, переплетая наши ладони.

Его поцелуй испепеляет, впивается, заставляя меня выгибаться от наслаждения и боли. Он напирает на меня всей своей весом, прижимая к матрасу. Воздух вокруг нас бурлит, вибрирует от напряжения. Я вздрагиваю, чувствуя каждое его движение, каждый мускул его тела. Его запах осаждает меня, утягивает в бездну чувств.

Резкий стук в дверь пронзает нашу интимную атмосферу. Но мы не отрываемся друг от друга.

— Пташка, завтрак, — голос Сайласа врывается в комнату.

— Вышел, — Аяз рычит, его голос взрывается от раздражения. Он вскидывает руку, швыряя в дверь не только подушку, но и всякий контроль.

— Понял, босс, — Сайлас ставит поднос на столик и быстро исчезает.

Сайлас на этот раз уже не исчезает, а выскакивает из комнаты, почти вылетая из номера. Я слышу его приглушенный смешок из коридора. Аяз сминает подушку в руках, его дыхание сдавленное, закипающее. Он набрасывается на меня снова, его поцелуи становятся более беспощадными, более властными. Его руки впиваются в мои волосы, тянут к себе. Он овладевает мной полностью, и я отпускаю всякое сопротивление, тону в этом вихре чувств.

— Не будь таким строгим к моим телохранителям, — я провоцирую, мой голос звучит сдавленно, но с привкусом насмешки.

— Они все ещё на меня работают, — его взгляд сгущается, становится беспощадным, леденящим. Он прижимает меня с нечеловеческой силой, его дыхание — тяжелое. На мгновение я замираю, всматриваюсь в его глаза, не в силах оторваться.

Он проводит носом по шее, вдыхая мой запах, а затем легко кусает мочку уха, вызывая стон.

— Наказание за дерзость, — голос — хриплый, грубый.

— Если так… то я согласна, — я бормочу, задыхаясь от нарастающего возбуждения.

Его легкая усмешка — ухмылка, полная жестокой иронии. Его поцелуи — лавина, шторм, обрушивающийся на мое тело. Жгучие, нежные, грубые — плечи, ключица, грудь… Его пальцы — то ласкающие, то сжимающие, зубами прикусывает. Я извиваюсь, выгибаюсь, тону в этом океане удовольствия.

— И на сколько же ты готова? — его пальцы, словно жалящие иглы, легко касаются, дразнят, ползут по краю белья, медленно сближаясь с моим лоном.

Я задыхаюсь, хватаю воздух, не в силах вымолвить и слова. Его пальцы проникают, впиваются, истязают, ласкают, вызывая волны наслаждения. Я выгибаюсь, извиваюсь, тону в этом вихре ощущений.

— Аяз! — мой крик — признак полного подчинения.

Его взгляд — холодный, беспощадный, полный удовольствия. Его усмешка — знак его торжества.

— Пожалуйста… — я стону, молю, полностью подчиняясь его воле.

Его пальцы превращаются в огненные угли, пронизывающие, обжигая. Я впиваюсь в его плечи, вцепившись в него с нечеловеческой силой. Наше дыхание — сбивчивое, сдавленное. Мы — единое целое, слившиеся в экстазе. Границы растворяются, остается только чувство, только наслаждение, только он. Я выгибаюсь, извиваюсь, теряя контроль над своим телом. Каждый его вдох — отражение моего собственного дыхания, каждое его движение — ответ на мои собственные порывы.

Наслаждение накрывает, погружает в невесомость. Я распадаюсь, осыпаюсь, словно песок, а затем медленно, мучительно собираюсь заново. Ощущения — испепеляющие, невыразимые.

— Отдыхай, — его поцелуй — легкий, нежный, прощальный. Он высвобождается, поднимается, исчезает за дверью ванной комнаты.

Шум воды… Я вздрагиваю, поднимаюсь, плетусь к душевой, как во сне. Его тело под струями воды — мощное, красивое. Едва заметные раны — следы его борьбы за жизнь. Сжимаю губы, сдерживая слезы. Распахиваю дверцу душевой. Теплая вода — объятие. Я прижимаюсь к нему, чувствуя каждый мускул его тела. Он разворачивается, наши руки переплетаются, прижимаюсь, наклоняюсь к нему. После чего опускаюсь на колени.

Аяз замирает, наблюдая за мной с нескрываемым желанием. Я провожу языком по его коже.

Его пальцы впиваются, направляют, диктуют. Мы сливаемся, теряем границы, остается только чувство. Его стон — экстаз, удовольствие, боль. Я доводжу его до пика, чувствуя наше единство.

Он поднимает меня, его поцелуй — нежный, страстный. Я намыливаю его тело, он — моё.

Оба укутанные в махровые халаты, мы подходим к столу. Аяз ухаживает, играет, скармливает мне кусочки панкейков и фруктов, его улыбка — легкая, насмешливая.

— Аяз, мне придется снова мыться, — я жалуюсь, пытаясь вытереть липкий джем.

— Это все ты виновата, — он отвечает, его улыбка становится более широкой, более ироничной.

— Слишком вкусная. — Он зализывает джем с своего подбородка, задерживая взгляд на моих губах. — Может, я тебе помогу?

Наша игра прерывается. Звонок мобильного Аяза — резкий, неприятный. Один взгляд на экран — достаточно. Аяз меняется. Маска спокойствия сменяется маской злости, собранности, холодной решительности. Его тон — безжалостный, ледяной.

— Что тебе нужно? — он цедит в трубку, голос — стальной, непроницаемый. Я прислушиваюсь, улавливаю знакомый голос Арсена. Они знают. Они знают, что Аяз жив. Воздух сгущается, наполняется напряжением, опасностью.