Девочка Эмина

Глава 17

Диану перекосило от вопроса.

— Что это, Булат? Право выбора или ее иллюзия? Ирония или насмешка?

Булат не замечает сарказма в моих вопросах. Он увлечен разговором с дочерью.

— Скажи мне, Диана. Он ревнует тебя? К каждому столбу ревнует, я прав? А еще ударить может. Бил он тебя?

Диана пытается проявлять характер — молчать, строптиветь. Но с Булатом такое не прокатит. И тогда она кивает.

Я отвожу взгляд.

— Это только начало, девочка. Только начало его безумия по тебе!

— Отец!

— Замолчи, Эмин. В конце концов, я хочу поговорить со своей дочерью.

Диана морщится. Булат крепко удерживает ее за подбородок.

Смотреть, как ей причиняет боль кто-то другой, было хреново.

Но объявить войну сейчас — означало сдохнуть обоим.

— Уже легла под него, — удовлетворенно кивает отец, — теперь знаешь, что тебя ждет?

Твою мать!

Ты что творишь?

Дергаюсь, чтобы выхватить Диану из рук Булата, но он резко тормозит. Велит не подходить.

Диана молчит. Со слезами, но гордо. С презрением.

— Тебя ждет ревность. Поглощающая, адская, убийственная ревность. Она будет достигать такого безумия, что в один момент…

Булат замолкает, рассматривая черты ее лица.

Не верится, что Диана — его дочь. Псих с врагами лучше разговаривает.

— В один момент он возьмет тебя против твоего желания. Чтобы заклеймить. Чтобы показать, что ты его.

Диана смотрела в глаза отца, слушала его слова и понимала, что это история любви ее матери. Именно через это прошла Анна.

— Это не значит, что у нас с тобой будет также.

Сжимаю челюсти, пытаясь заверить Диану в другом.

— Мало времени прошло, Диана. Ты еще не познала безумие. Мой сын пока слишком мягок. И я когда-то был таким с твоей матерью. А теперь… видишь, к чему привела наша любовь. И у вас такая же будет. Дурная, безумная, без границ.

Представляю, как ей хреново.

Но молчу.

— Вы задали мне вопрос. Я хочу на него ответить.

Диана заговорила сама. Первый раз.

Я резко обернулся, ожидал от нее все, но только не этого.

— Если я не соглашусь вернуться к Эмину…

Девочка замирает, подбирая слова. В мою сторону старается на смотреть. И правильно.

— Тогда вы меня в Москву к Басманову отправите?

Булат поймал мой взгляд, тихо засмеявшись.

— Эмин, слышал?

Диана, замолчи. Замолчи.

Сжимаю кулаки.

— А если не к Басманову, а свободу подарю. Не вернешься к Эмину? — играет Булат.

— Так вы же не подарите. Я дорогой товар, не так ли? Ваша кровь, — парирует Диана.

Задирает голову. Пытается казаться храброй, ведь в моем присутствии Булат ей ничего не сделает. Вот и злит меня нарочно девочка.

— Смышленая.

Диана взгляд на меня бросает. Исподлобья. В ее сердце нет места мне — сыну убийцы.

— Разговор не имеет смысла. Я отсюда попросту не выйду, если выберу не Эмина.

Голос Дианы полон горечи. Я отворачиваюсь, мечтая лишь об одном.

Остаться с ней наедине. Поговорить. Прижать к себе.

— Когда-то твоя мать тоже была храброй. Копией тебя.

— А Эмин — копией вас?

Закрываю глаза, но со мной остается ее ненависть.

Я должен был рассказать ей раньше.

У нее все равно нет выбора. Со мной пойдет. Расскажу, как только домой вернемся.

— Теперь у меня на тебя другие планы, Диана. История начала повторяться, и ты очень нужна моему сыну. Он тебя любит. Как когда-то я любил твою мать. Но ты, в отличие от нее, будешь верной. Послушной.

Отец подает знак. В кабинет заходят, чтобы забрать обессиленную и не сопротивляющуюся девушку.

И только одному богу известно, что меня ждет, когда она придет в себя.

А пока скажи маме до свидания, маленькая. Потому что потом я увезу тебя на Батальонную, и мы поговорим. Дома, наедине.

Мы с отцом остаемся одни.

— Я действительно собирался выдать ее замуж за Давида Басманова. Я построил на нее планы сразу, как только узнал, кого ты прячешь у себя на Батальонной.

— Как ты узнал?

— Чуйка, Эмин. Ты мне сын. И я тебя насквозь вижу. Вижу, как ты поменялся.

— Следил, да? — грубая усмешка.

Булат улыбается. Следил. Дьявол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Видишь, какие эти женщины непостоянные? Будь верен мне, сын, и мы с тобой горы свернем. А если разлад между нами случится — сразу Москва нагрянет, как стадо гиен. Вместе держаться нужно.

— Я тебе верен. Только пришел забрать свое.

— А я хотел тебя уберечь, Эмин. Это безумие, сын, и ты им заразился. Вижу, заразился. Ради тебя я отправил ее в Москву, но девчонка выкрутилась. Беременностью.

— Моя она потому что. Не надо меня спасать, я уже без нее никуда. Поздно. Теперь по моим правилам играем, отец.

— Пусть так будет. Оно и к лучшему, может, что Давиду ее передать не успел. Но тогда ты должен сделать Диану своей женой.

— Что?

— В нашем мире, Эмин, есть только шлюхи и жены. Сделай мою дочь женой. Жена — это даже хорошо. Наследник будет.

— Мне не до детей. Это сделает меня уязвимым. К тому же, теперь Москва нагрянет, Давид не оставит это просто так. Ты почти продал Диану, а затем на попятную пошел. Без моего ведома.

— Войну переживем. Возможно, с убытками, поэтому и веду такой разговор. Тебя завтра не станет, и что я буду делать? Так хотя бы у меня внук останется. От родной крови и моего любимого сына.

Угроза в голосе отца стала почти материальной.

— Я повторю еще раз, Эмин: мне нужен внук от моей дочери.

Я сверлил отца взглядом, который он упорно не желал замечать.

— И я повторю еще раз: мне пока не нужны дети. Мы с Дианой сами решим этот вопрос. О том, чтобы сделать ее своей женой, я подумаю.

Булат замолчал. Недовольно. Наверняка жалеет, что свадьба с московскими сорвалась. Давид ведь сговорчивее будет, он на власть падок.

— Я к ней ничего не испытываю. Мне все равно, кто будет рядом с ней. Имей это в виду, когда будешь включать характер и перечить мне, Эмин.

— Это угроза?

Я смотрел на Булата и не понимал многих вещей.

Он корил себя за то, что приказал убить ее в Сибири. Жестоко расправился со своей дочерью. Вина пожирала его.

А теперь, когда его дочь вдруг оказалась жива, вернулся расчетливый и равнодушный Булат. Даже ударил ее.

— Кроме голубых глаз в ней ничего любимого, — продолжал Булат.

— Брови твои. Не такие широкие, но твои. Волосы черные, густые. Объясни, отец. Что в ней не так?

— В тебе больше моего, чем в собственной родной дочери.

Встречаемся взглядами. В его руке бокал виски.

— За тебя, сын, — салютует мне.

— И как давно ты знаешь, что мы не родные?

— Дольше тебя.

Замолкаем ненадолго.

— Верни ей настоящее имя. Что за имя ты ей купил — Дана? — морщится отец, — Шах Диана Булатовна будет. Фамилию при браке не придется менять. Раз уж тебе досталась девочка…

В кармане сжимаю пистолет. Готовый ко всему, как меня учили.

— Объясни мне кое-что: я жив, и странно то, что ты не пытаешься избавиться от меня. Но Диану ты хотел убить, потому что считал ее не своей дочерью. Объясни.

— Диана была местью Анне. За неверность. За предательство. За убитого ребенка, как я думал все двадцать лет. Но самое главное: Диана была плодом любви любимой женщины. Это разные вещи, Эмин.

— А я — от нелюбимой? Есть разница? Ты псих, отец.

Анархиста прозвище давно не задевает.

Он усмехается.

— Главы мафии, расправляясь с врагами, забирали их детей себе и воспитывали их, как своих. И власть передавали им. И всю любовь. Это были родные дети. А стоило любимой женщине предать мафию, как она и ее отпрыски становились предателями. Придет время, и ты поймешь.

Булат со злостью сжимает руки в кулаки.

Не пойму. Наверное…

— Диану воспитал другой мужчина. В ней только мой материал, Эмин. А в тебе — вся моя любовь, мой характер. Мое наследие. Из-за любви к тебе я уберечь тебя пытался от Дианы, несмотря на выгоду объединения.

Понять сложно. Но аргументы сильные.

— Ты больше мне сын, чем она — дочь. Ты мой. Ты Шах. Я горжусь тобой.

— Что ты задумал, Булат?

Я прищурился. Отец улыбнулся. Жестко, как он умел.

— Все складывается как нельзя лучше. Я знал, что рано или поздно я буду награжден за многолетнее ожидание. Теперь ты возьмешь мою биологическую дочь в жены. Ты подаришь мне внука — слияние моей дочери и моего истинного наследника. В придачу к этому я буду иметь власть над Анной.

Вот оно как.

Насильно взять в жены, насильно овладеть, насильно сделать ей ребенка — вот о чем говорит отец.

Только он забывает о том, что я не собираюсь играть по его правилам. Никакого внука при жизни он не получит, ведь в таком случае мой собственный сын, едва родившись, лишит меня всей власти. Он приблизится к Булату сильнее, чем кто-либо в этом мире. Его кровь и плоть.

И я стану бессилен в борьбе с Анархистом.

— По моему щелчку ты будешь привозить девчонку сюда. И пусть только попробует Анна зазнаться, — ухмыляется Булат, — ты молодец, сын. Я горжусь тобой. Попробую простить тебе то, что ты подорвал мое доверие.

Булат потирает руки и резко поднимается с кресла.

— Но я не забыл о твоем предательстве. А я редко забываю о таких вещах.

Кто бы сомневался.

— Теперь ты под моим контролем, Эмин. Доверие к тебе исчерпано. Малейший шаг в сторону, сын, или малейшее нарушение приказа, и я отдам Диану другому. Мне все равно, кто засунет в нее свой член и сделает мне внука.

Я поморщился. А мне не все равно.

Такими выражениями ты подписал себе смертный приговор, Булат.

— Но мне бы очень хотелось, чтобы это был мой любимый сын. Которого я воспитал как нужно. Я прав, Эмин?

Отец знал, чем давить.

Сжимаю рукоять пистолета. Это успокаивает.

Хрен тебе с маслом, а не Диана.

— Да, отец. Прости меня.

— И оружие, которым ты расправился с ее подружкой, у нас останется. Пока верность свою нашим кланам не докажешь.

Поджимаю губы. Откуда у него оружие?

— Люди моего брата славно постарались. Дядя Эльдар вовремя спохватился. Он в Москве сейчас, высоко забрался. Тебе бы стоило наведать его, потому что дела, которые ты натворил в Сибири, под его ведомом находятся.

— Эти дела по твоему поручению были, — меня охватывает злость, — а теперь ты меня подставляешь?

Под делом он имеет в виду семью Дианы, а теперь еще и девчонку.

— Теперь это твои проблемы, Эмин. Не хочешь, чтобы мы Диану под другого положили, будешь выполнять наши приказы. Пуля во лбу ее отца, кстати говоря, тоже твоих рук делом будет. Хочешь услышать историю из судебной практики в случае твоего неповиновения?

— Ну.

— Ты жестоко расправился со всей семьей Дианы, чтобы получить их дочь себе. Анну так и не нашли, а отца ты прямо в доме застрелил, чтобы тот не мешал похищению. И подругу ее как свидетеля убрал. Ты, Эмин, влюбленный безумец, похитивший девушку и насильно удерживающий ее на Батальонной.

Хочется крушить и рычать.

Твою мать!

— Я не трогал ее отца. Ты знаешь об этом.

— Об этом знаю только я. И ты. А вот у следствия с уликами будет совершенно другая картина. Шаг в сторону, и ты лишишься привилегии называться моим сыном. Сгниешь в тюрьме, пока моя дочь будет рожать внука от нужного человека.

Убить. Застрелить Анархиста прямо здесь. Единственное желание.

Обхватываю рукоять пистолета. Готовлюсь к его агониям.

А затем вспоминаю, что я на крючке не у Булата. А у Эльдара. Перестраховался отец мощно.

— Не совершай глупостей, не перечь нашему клану. Не смей идти против своего отца, иначе твоя женщина Давиду тут же станет принадлежать. Это ведь единственное, чего ты боишься? Эмин?