Девочка Эмина

Глава 24

Эмин не единожды боролся за меня. Он не единожды доказывал, что готов ради меня на все. Только раньше до моего сведения не доходило, какими методами он отстаивает меня, как свою женщину.

Теперь я наглядно увидела его методы.

И навряд ли я смогу их когда-нибудь забыть.

Эмин показал, какой ценой ему дается наше счастье. Вынужденное счастье, во имя спасения.

Трясущимися руками я поставила ужин греться. Мясо уже остыло, и я вновь забоялась, что Эмин выкажет недовольство по этому поводу. После сцены с Альбертом я стала бояться своего мужчину. Еще больше.

Посуда звякнула, звонко ударившись о плиту. Я вздрогнула.

На мои плечи опустились тяжелые руки. Вымытые от крови руки. Горячие губы Эмина проходятся по моей шее, измеряя напряжение в каждом моем судорожном вдохе.

— Ты нервничаешь, — мягкий голос прозвучал за спиной.

Я прикрыла глаза, делая глубокий вдох. Я всегда знала о том, какой мужчина находится рядом со мной. Просто не видела его сущность так близко. Еще никогда — так близко.

— Оставь, — велит Эмин, — мне нужна твоя помощь. Идем, Диана.

— Ты голоден… — противлюсь его рукам.

Но Эмин насильно усаживает меня за стол. Он резким движением убирает с поверхности все специи и нарезанный хлеб, освобождая пространство под бинты и другие леденящие душу принадлежности. Я закрываю глаза и даже не знаю, откуда все это есть у нас дома.

Эмин с грохотом ставит водку на стол. Я устало потираю лицо, отказываясь верить в происходящее.

Наступал ад.

И раньше жизнь была не сахар, но теперь… что нас ждет?

— Диана, я говорил тебе взрослеть. Предупреждал.

Он замечает мое состояние. Трясучку. Нервную дрожь.

Эмин злится. Он хочет видеть рядом с собой бойца. Ему и так тяжело, и от меня он поддержки никогда не ждал. Теперь настал час.

Я поднимаю на Эмина глаза, но тут же отвожу их. Еще слишком свежи воспоминания, когда его руки были в крови. Сейчас он ополоснул их. Готовится к операции.

Эмин срывает с себя рубашку, морщась от боли. Он все делает быстро, словно в любой момент в квартиру могут ворваться враги. На его плече кровь. На груди тоже размазаны полосы — разводы крови, что оставила после себя рубашка.

— Я не смогу… — шепчу онемевшими губами, — давай вызовем скорую… давай в больницу, Эмин!

— Никаких больниц! Сможешь, — железный ответ прямо в лицо, — берешь и достаешь эту долбаную пулю.

— Эмин… — бормочу растерянно.

Но он меня не слышит. Только железным тоном говорит и показывает. Учит, как все сделать быстро и безболезненно.

— Обрабатываешь спиртом, не жалея. Достаешь пулю. Повторяешь и зашиваешь. Шила когда-нибудь?

— Да, — сглатываю шумно.

— Вот и здесь зашьешь. Бери в руки водку. Быстро, Диана.

Эмину больно. Я вижу это по крупным капелькам пота, скопившимся на его лбу. По губам искусанным вижу, по внезапно постаревшему Эмину. Глаза его построжели, их облепили ранее незаметные морщинки. Между бровей залегла глубокая ямка.

Эмин принял таблетку и залпом осушил бокал с коньяком. Надеюсь, это ему поможет.

— Бери в руки и делай. Поживее, — приказывает он, — буду орать, продолжай.

Эмин груб, ему больно. Но вместо жалоб и стонов мужчина лишь сжимает челюсти и велит не медлить.

Мои руки все еще дрожат, когда я прикасаюсь к ране щедро смоченным материалом. Эмин шипит. Сжимает руки в кулаки и глаза закатывает наверх. А во мне будто чувства выключились. От перенапряжения или от того, как сильно Эмин хотел видеть во мне бойца. С мокрого спиртового материала я подняла пинцет.

— Маленькая, быстрее, — процедил Эмин, — это такое же мясо, которое ты запекала в духовке.

Я поморщилась. И впервые повысила на Эмина голос:

— Хватит. Помолчи!

Он послушался. Эмин замер, постаравшись расслабить руку. И все это время не издавал ни единого звука. Только сжимал челюсти крепче. И смотрел на меня часто-часто, почти не опуская взгляд. Смотрел так, словно я была его успокоительным.

Все прошло как в тумане. В мыслях было перекати поле, и лишь эта зияющая пустота помогла мне собраться. Я стала тем, кем Эмин хотел меня видеть. Стала бойцом. Единственным человеком, способным помочь ему в данную минуту.

Но в одном я уверена точно: если бы меня попросили повторить, я бы не повторила.

Закончив зашивать рану, я положила на стол иглу и буквально за секунду позабыла все, что делала до этого. Я бы не повторила.

В прострации я убрала все лишнее со стола и несколько раз протерла поверхность. Сначала спиртом, затем обычной тряпкой. Отмыла каждую каплю крови, пока рассудок возвращался в норму. Тишина на кухне была почти осязаемой.

Эмин не уходил, и тогда я поставила перед ним мясо. Он хоть и раненый мужчина, но, видимо, безумно голодный. Он накинулся на еду сразу, и ел он очень быстро. Словно куда-то спешил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Сядь. Со мной поешь, — Эмин подобрел.

— Спасибо. Не хочется есть.

Кусок в горло не лез, но за стол я все-таки села. Поставила перед ним чашку чая и молча смотрела, как его челюсти ритмично сжимались, и зубы разжевывали мясо.

В нашей квартире был избитый мужчина. Возможно, при смерти, а Эмин жевал мясо и явно о нем не думал. Мысли Эмина были заняты другими вещами

Басмановыми и Москвой.

— Ты не расскажешь мне, что случилось? — прошу осторожно.

Прошу без надежды. Все равно не расскажет. Это его проблемы, даже если они почти нерешаемые.

— Поешь, Диана, — давил Эмин, — у тебя есть десять минут.

— А что потом? — задерживаю дыхание.

— Нам нужно поговорить, маленькая, — решил жестокий мужчина, — проедемся в одно место.