Девочка Эмина

Глава 54

Мы вернулись домой, когда Батальонная встречала закат. Уже не первый в моей жизни, но в августе, оказывается, темная гладь воды выглядела не так устрашающе.

— Мы всегда будем здесь жить?

Говоря всегда, я имею в виду то время, пока жив Анархист. Но об этом я умалчиваю во имя безопасности.

Влажных плеч коснулся холод — я почувствовала приближение Эмина. Я только вышла из ванны, а он приготовил ужин. Запек мясо и заварил напиток, тем самым напомнив мне о моих обязанностях. Больше месяца я не делала этих привычных действий.

Ужин был вкусный, но горький. Молчание Эмина, сопровождающееся тяжелым дыханием, служило предвестником беды. Не иначе.

— Тебе не нравится мой дом?

Вроде вопрос, вроде угроза.

С другой стороны, мне все равно где ждать смерти Анархиста и вызволения мамы из его плена. Так?

Тяжелые руки легли на шею. Крепкие длинные пальцы начали массировать кожу, отвыкшую от грубости. Влажные волосы колыхались от его дыхания.

Я зажмурилась, набираясь смелости.

И выпалила едва слышно:

— Эмин, я хочу в Сибирь.

Тело сзади резко напряглось. Большое тело, сильное. Я сжалась, в отражении стекла встречая его взгляд. На балконе становилось небезопасно.

— Зачем? Свободу почувствовала?

В голосе мужа не было злости. Лишь умиротворение. Эмину ведь главное, что я рядом. А чего хочу — это вторично, это никуда не денется. Это мои «хотелки» — именно так он говорил, продолжая задаривать свою девочку украшениями и дорогой одеждой, от которой уже ломился гардероб.

Но горечь его подарков была в том, что столько одежды мне и за всю жизнь не выносить, если Эмин не изменится. Куда мне ходить в этих дорогих нарядах? Разве что в спальню с кинотеатром, выдумывая себе настоящий поход в кино.

Ключевое здесь — выдумывая. Эмин не любил настоящие кинотеатры.

— Диана? — повторил муж.

— Извини, я задумалась.

Как учила Полина? Просить, пока он добр? А если вдруг от моей просьбы он разозлится? А если не пойдет навстречу — напирать?

Напирать с Эмином было страшно.

Но Полина советовала. А я обещала попробовать.

— Ее звали Кристина, если ты помнишь, — заговорила я.

Дыхание мое сбилось — мужские пальцы затормозили свои движения и теперь просто сжимали кожу. Пока не больно.

— Прошло полгода. Я хочу сходить к ней на могилу. Хочу навестить ее родителей.

— Слишком много слова «хочу». Тебе не кажется?

Я замерла, оглушенная его голосом.

Вот здесь уже подмораживает. Скользко становится. В таких моментах тормозят, пытаясь устоять на ногах.

А я дальше иду.

Полина ведь учила.

— Этого хочет мое сердце, — выдавливаю тяжело, — у меня никого ближе не было. Мама, папа и она.

Эмин молчал. Это хорошо или плохо? У него там оттаивает или все к чертям в ледник превращается?

Я не понимала. Я уже слишком отвыкла от Эмина, а это может быть чревато.

— Скоро зима, — осторожно продолжила я, — осень, а затем зима. Улететь будет сложно. Август — хорошее время для Сибири.

Его руки тотчас же покрутили меня. К себе резко повернули.

Я задержала дыхание, подняла взгляд и обомлела.

В серых глазах было очень жарко. У меня получилось? Он оттаял?

— Я подумаю.

Я шумно выдохнула и следом еще один урок Полины вспомнила. Поднялась на носочки и трепетно прикоснулась губами к шершавой щеке. Пальцами, правда, пришлось за его плечи уцепиться — чтобы не упасть. А в момент, когда я его целовала, мне показалось, что Эмин стал еще шире и больше.

Зато мои губы вспомнили его кожу и щетину грубую. В ноздри его запах попал, всю меня обуял. На миг задержавшись губами на его коже, я отпрянула, отступила на шаг. Лопатки уперлись в толстое панорамное стекло.

Он не держал. Но в его глазах больше не гулял огонь, там появилось наваждение.

Эмин сделал всего шаг, чтобы прижать меня к стеклу. Лопаткам стало больнее. Дыхание участилось. Его лицо приближалось к моему.

Нет, Эмин.

Нет, пожалуйста.

Если ты захочешь продолжения, то я упаду прямо в эту черную реку под нами.

— А к маме когда? Сегодня? — выпалила я, не дожидаясь голодного поцелуя.

Эмин отклонился, словно просыпаясь. Его глаза все еще были затуманены. Он собирался меня поцеловать, а там уже тормоза на нет сходили. Поцелуй — это опасно. Страшно. Я еще не готова.

— Что? — хрипло выдавил он.

— К маме, — повторила я, — поедем сегодня?

— Сегодня отец запретил приезжать.

Запретил?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но ведь это моя мама. Я хочу ее увидеть.

Я открыла рот, но тут же пожалела о своем порыве. Хорошее настроение Эмина закончилось.

— К тебе кто-нибудь прикасался?

Возрождалась старая песня. Я устала от допросов, Эмин.

Но не ответить было нельзя.

— Почему ты не спросишь, не обижали ли меня?

— Это одно и то же, — припечатал он.

— Тогда я уже отвечала.

— Они трогали тебя?

Я опустила взгляд, не в силах больше выдерживать допрос. За что ты так со мной, Эмин?

— Почему для тебя это так важно? Ты и без того всем отомстил. Давид в тюрьме…

Эмин перебивает:

— Трогали?! На меня смотри.

Он велит смотреть на него, но его руки и без того заставляют меня это сделать.

В его глазах агония, ревность, желание. Но сперва ревность. Он хочет знать, посмела ли я раздвинуть ноги перед кем-то, кроме него.

Грубо, горько, но именно так.

Если солгу, ответив положительно — убьет. Если отрицательно качну головой — еще долго время не поверит. Сколько раз будет начинаться этот допрос — я не знала. Наверное, до тех пор, пока он вновь мной не овладеет. Пока не успокоится. Получается какой-то замкнутый круг, ведь я сама попросила его дать мне время после долгого разрыва. Сама обрекла себя на допросы.

— Я ни с кем не была. Эльдар запретил Давиду трогать меня, пока все не уляжется. Альберт… не успел.

Эмин успокаивается.

Но внутри у меня остается горечь. Эмин собственник. Нельзя, чтобы кто-то тронул его девочку. Это позор и некрасиво. А еще жутко неприятно, если в твоей женщине побывает кто-то другой.

Мне стало горько и жутко. А еще очень больно.

Сколько допросов мне предстоит пройти? Сегодня Эмин утих, а дальше снова?

Взгляд Эмина опасно затуманился. Его руки опустились на мои плечи, притягивая к себе.

— Хочу тебя.

— Ты обещал, — проблеяла я.

Его твердая грудь вжимала меня в окно. Он в стеклопакете был уверен, а я не особо — мне так и мерещились страшные звуки. Так и казалось, что вот-вот стекло даст трещину, и я сорвусь вниз.

Им овладел адреналин, мною — страх.

— Целуй меня чаще, — приказал он, — мне это нравится.

— Когда мы съездим к маме, я тебя еще поцелую.

Фраза прозвучала грубо. Странно. Непонятно для остальных, но понятно для нас.

Эмину понравился мой невинный поцелуй, и он сделает ради него все.

— Поцелуешь, — согласился он.

Его глаза беспрерывно сканировали мое лицо. Наш разговор затянулся, пора было спать. Но Эмин слишком соскучился, чтобы этой ночью меня отпустить.

— Ты призналась в любви. В том доме, когда сидела на столе. Помнишь?

«Я никуда с тобой не поеду, Альберт! — закричала я, — мне жаль. Но я люблю Эмина».

— Это правда? — спросил он.

Люблю ли я тебя?

Я прикоснулась к разбитой губе.

Что будет, если я скажу, что это правда? Ты перестанешь делать мне горько?

А если нет, снова сделаешь это?

— Не знаю, — вымолвила я, — прости, я не знаю! Только не бей…

Его взгляд прояснился. Эмин отшатнулся от меня, резко нахмурив брови. Он встрепенулся, отошел, пытаясь успокоиться. Желая переварить мой ответ, который его совершенно точно не устроил.

— Ничего, — сказал он, — полюбишь. Это все можно исправить. Согласна, маленькая?

Я неуверенно кивнула. Это ему тоже не понравилось.

— Пойдем в спальню, моя девочка. Здесь становится холодно.

Он протянул руку в ожидании моей покорности.

Но сегодня у меня была еще одна задача. Важная, большая. Я была уверена, что у меня получится. Эмин добр ко мне — он соскучился и хочет добиться моего расположения, чтобы я скорее не противилась близости с ним.

Он согласится. Я была уверена, что согласится.

— Эмин, я хочу работать, — выпалила я на одном дыхании.

Муж улыбнулся. Его красиво очерченные губы растягивались в почти волшебную улыбку. А его смех в следующую секунду заставил меня съежиться. Громкий смех, хриплый. Насмешливый.

В горле пересохло, но я старалась не опускать взгляда. Почему ты смеешься, Эмин? Ты смеешься надо мной?

Полина много говорила о том, как особенно важно обрести самостоятельность. И я посчитала, что удачный момент попытаться — сейчас.

Я наивно посчитала, будто мой муж не самый жестокий человек.

Тем временем Эмин подходил ко мне все ближе и не переставал смеяться. А я все упиралась в окно, за которым равнодушно шевелилась черная вода.

— Моя маленькая Диана.

Его шершавые пальцы коснулись моей щеки. Я слегка дернулась — не ожидала от него нежности.

Только я еще не понимала, что нежность его была обманчиво ласковой.

Но хотя бы так. Правда?

— Кажется, воздух свободы был слишком холодным для тебя.

Я не поняла смысл этой жестокой фразы.

Пока его рука не вцепилась в мое запястье — за него он вывел меня из балкона.

Шагая за Эмином, я растерянно оглянулась назад. Именно там, откуда открывается панорамный вид, произошел наш радикальный разговор. Я никогда его не забуду.

Я молила его о работе, а он жестоко рассмеялся надо мной.

Воздух свободы был слишком холодным для тебя…

— Слишком холодным? — переспросила я.

— Вероятно, ты простудилась. Идем, моя девочка, я буду тебя лечить.