Диктант с ошибкой

ПАУТИНА

Таня поправила прическу, накинула на себя новую изящную шубку из искусственного меха и через минуту уже очутилась в зале ожидания аэровокзала. Не успела она войти, как услышала слова диктора: «Самолет рейсом 26–05 опаздывает на пять часов…»　

Пять часов! Хорошенькое дело! Вначале объявили, что на два часа, теперь еще на три… Что бы могло случиться?　

На улице стелился туман, настолько густой и сизый, что едва видны были подъезжающие к аэровокзалу автомобили.　

— Ну и погодка… не мудрено, что график пошел кувырком, — поймала Таня обрывки чьей-то фразы.　

«Пожалуй, правда, погода всему причиной, — подумала девушка. — Но ведь есть же приборы, позволяющие летать в любую погоду». И как бы в подтверждение этого донесся знакомый шум — какой-то самолет произвел посадку и подруливал по бетонной дорожке к зданию аэровокзала.　

Вернуться? Может быть, диктор ошибся? Может быть, прорвав свинцовую завесу, приземлился именно тот самолет, которого она так ждет. Возможно, в эту минуту из кабины выходит Сергей, ее Сергей…　

Самолет оказался не тот. Таня посмотрела на часы. Смена ее кончилась. Если ждать — засидишься до глубокой ночи, и главное нет уверенности, что опоздание не увеличится еще. «А как же мама? — подумала девушка. — Она не ляжет спать, пока я не вернусь».　

Тревога за дочь возросла у матери с тех пор, как Таня стала работать самостоятельно, возглавила смену. Частенько ни с того, ни с сего мать начинала причитать: «Смотри, доченька! Дело у тебя такое…» На это Таня иногда спокойно, а иной раз и с раздражением отвечала: «Что же я, маленькая? Училась-то для чего, институт кончала?»　

Желание во что бы то ни стало встретить Сергея, который с первых дней знакомства пришелся ей по душе, взяло верх. Таня связалась с диспетчерской и узнала, что машина задержалась на промежуточном аэродроме по технической неисправности. Она, как сейчас передали, уже устранена, и опоздания больше не предвидится.　

…Он, конечно, сразу заметил, что на ней обновка, которая так шла к ее статной фигурке. Заметили это и друзья Сергея, члены его экипажа.　

— Смотри, Павел, без году неделю работает Танюша в ресторане аэропорта, а какую шубу успела оторвать, — подмигнув приятелю, бросил бортмеханик Николай Станченко.　

— Что сплетничаешь, Николай? — недовольно ответил Павел. — Зачем девушку зря порочишь?　

К счастью, Сергей этого не слышал.　

На сей раз Таня, имевшая обыкновение рассказывать своему другу обо всем, что делалось у них дома, на работе в его отсутствие, кое о чем умолчала. Она думала, что все уладится, не хотела расстраивать Сергея.　

А произошло вот что. Когда истек первый месяц работы Тани начальником смены в ресторане аэропорта, ее вызвал к себе заведующий производством Иван Степанович Симаков. В кабинете его она застала своих подруг — Любу Романову и Тамару Гоглидзе. Всех их вместе по окончании института направили сюда работать и каждую назначили начальником смены.　

— Вот что, девушки, бухгалтерия подала сегодня сведения. У всех у вас недостача. Правда, незначительная, но недостача. Как изволите поступить?　

— Ознакомьте нас с расчетами, — заявила Люба.　

— Что это даст? Только время зря тратить. Бухгалтерия, должен вам сказать, наука точная… И объективная… Надо погасить. А в дальнейшем… В дальнейшем — приглядитесь, учтите…　

Учтите… Разный смысл можно было вложить в это слово. Кто знает, что имел в виду завпроизводством? Таня не могла понять, в чем дело, и решила посоветоваться со старшим поваром — молодым человеком одного с ней возраста. Она давно замечала, что парень к ней не равнодушен, даже пытался ухаживать за ней, но «атаки» его были отбиты. Девушка думала только о Сергее.　

Владимир ничем ей не помог.　

— Работать надо уметь, — выслушав Таню, сухо отрезал он и больше ничего не сказал.　

Таня старалась изо всех сил, вникала во все мелочи. Ей казалось, что все шло нормально. Но вот через два месяца ее опять вызвал заведующий производством.　

— Что же это у вас, товарищ Маркелова, — официально начал он, — не прекращаются недостачи? Глядите, плохо кончится. Сколько уже у нас работаете?.. Вот у сменщиц Романовой и Гоглидзе все в порядке, даже излишечек кой-какой есть.　

Девушка хотела что-то возразить, предложить сообща разобраться, но от огорчения и обиды слова будто застряли у нее в горле, точно она действительно была в чем-то виновата.　

— Придется восполнить недостачу за счет собственного кармана, — продолжал завпроизводством и, поймав беспомощный взгляд Тани, добавил: — Слишком уж придирчивы, барышня… Откуда это у вас? Сказывал мне старший повар — шагу лишнего не даете ему ступить, проявить инициативу, не спускаете с него глаз, будто он только и думает о жульничестве.　

— Что контролирую — верно. А насчет подозрений — никогда не возникало у меня такой мысли, — подавленно ответила Таня.　

Вечером к Тане пришла Люба, чтобы вместе пойти на каток. Таня была явно не в духе.　

— Ты что такая хмурая? — спросила Люба.　

— Просто не знаю, как дальше быть, не клеится у меня что-то. Снова недостача… А ведь и сил не жалею, и знаний как будто хватает. Правда, опыта еще маловато, да ведь у тебя с Тамарой столько же…　

Потом Таня добавила, что продала бы свою шубку, не будь это памятным подарком от отца ко дню окончания института.　

— Может быть, совсем оставить мне работу, — как-то неопределенно произнесла она, уткнув лицо в воротник.　

— Что ты, разве это выход? Да в своем ли ты уме, Танюша? — запальчиво произнесла Люба.　

— Вот что, ты мне скажи, только на чистоту… — Таня запнулась, не решаясь высказаться до конца.　

— Ну, что? Спрашивай, коль заикнулась.　

— Хорошо, спрошу. Вы с Тамарой ничего… ничего не позволяете?..　

— Как тебе не стыдно, Таня, подозревать подруг? Ты же знаешь меня и Тамару. Помнишь, как на практике Тамарка распекла кладовщика за один лишь намек?　

— Прости, Любаша. Просто в догадках теряюсь…　

— Сергею говорила? Нет? Обязательно скажи. А мы посоветуемся, обсудим. Недостачу поможем покрыть…　

А в это самое время в другом конце города заведующий производством Симаков роптал на свою судьбу. Сидя с дружком за бутылкой, он изливал ему свою душу.　

— Да, что-то стало не того… Чижало… Щели все позакрыты. И к тому же народец, должен тебе сказать, пошел… То ли пуще прежнего тюрьмы бояться стали, то ли звонкая монета перестала манить людей… Да взять хотя бы эту «святую троицу», что мне прислали. Каши с эдакими-то не сваришь, нет… Ершистые больно…　

— Ничего, обломаются, обмякнут…　

— А намедни, — расхохотался зав, — книгу жалоб и предложений мне принесли… Что же, ты думаешь, я вычитал там? Второй раз, пишет геолог какой-то, посетил ресторан. Приятно, мол, отметить, что официанты отказываются от чаевых. «Оскорбительно это, уберите», — 　возмутился даже один. Прошу, пишет геолог, объявить им благодарность, сказать простое русское спасибо…　

— Моде, видите ли, следуют, — крякнул собеседник. — Магазин — без продавцов, троллейбус — без кондуктора, официанты — без чаевых…　

— Своим домочадцам рассказал про запись в книге, а внук тут как тут: это, говорит, дед, вполне даже логично, сознание людей растет, к коммунизму приближаемся. Вполне даже логично, слышь.　

…Таня и на этот раз не решилась рассказать о своих неприятностях Сергею. Что он подумает?　

Однажды, когда она собралась идти с работы домой, подошел Владимир.　

— Разрешишь проводить тебя? — спросил он.　

— Пожалуйста, — ответила девушка.　

Одной ехать скучно, что же тут дурного, если она вместе со старшим поваром поедет?　

А парень подумал совсем иное. Он решил, что завоевал, наконец, благосклонность девушки, решил, что удастся сломить ее характер, что теперь сработаются они легче, чтобы, как говорил завпроизводством Степаныч, не только избежать недостачи, но и иметь «навар» для себя.　

В последнее время Таня стала ловить себя на том, что механически подписывала документы, не вникая в их суть, а иногда забывала проконтролировать, какое мясо поступило по накладной: первой или второй категории. Происходило так, возможно, потому, что на нее подействовали слова Симакова о том, что она не дает старшему повару самостоятельно шагу ступить, а может быть, оттого, что в последнее время она слишком много внимания уделяла Сергею, всегда торопилась.　

Еще как-то был случай, когда Владимир предложил проводить ее. Но сказал он об этом грубо, бесцеремонно, от него разило вином. Парень, видно, счел, что дело его выиграно. Но, вопреки ожиданию, получил решительный отпор.　

С тех пор он стал коситься на Таню, а будучи как-то навеселе, бросил несколько фраз, повергших девушку в смущение.　

— Татьяна Борисовна! — воскликнул он. — Приветик! И поздравляю. С недостачами покончено. Выходите в большое плавание. Мое вам…　

А через несколько дней все выяснилось. Завпроизводством вежливо пригласил Таню в свой кабинет. Вид у него был не столь свирепый, как всегда.　

— Это вам, Таня, — произнес он, протянув девушке конверт с деньгами.　

Что это? Взятка? Да как он смеет! Размахнуться, дать пощечину? Мысли одна за другой проносились в голове. Но она растерялась, не решилась ни на что. И это дало ее собеседнику возможность взять инициативу в свои руки.　

— Пожалуйста, не удивляйтесь. У вас были недостачи, вы их покрывали. Теперь получился излишек. Так на так выходит. Деньги принадлежат вам по праву.　

Расчет был верен. Таня заколебалась, напряжение упало.　

— Это же в порядке вещей. Вы не должны быть в ущербе, — вкрадчиво нашептывал завпроизводством.　

И обычная трезвость девушки на сей раз изменила ей. Она приняла конверт.　

События стали разворачиваться с молниеносной быстротой. Завпроизводством, который держал в руках слабовольного старшего повара, решил, что и из Тани удастся сделать «своего человека». Вскоре девушка вновь стояла перед завом, в руках у которого был уже более объемистый конверт…　

— Попусту ерепенитесь! — властно говорил он. — Все равно ведь теперь. Брали, факт. Какая разница, сколько? Наивная вы еще. В покрытие недостачи? Ха-ха! Видали?! Вы что, в бухгалтерии в ведомости расписывались?..　

Таня вышла, чувствуя, как что-то непомерно тяжелое легло на ее девичьи плечи. Как быть дальше? Что предпринять? Она перебирала десятки вариантов. Но стоило чуть серьезнее вдуматься в них, как у каждого оказывался изъян, делавший его практически непригодным. Потом все планы как-то улетучились, и стало совсем пусто на душе.　

В угнетенном состоянии Таня добрела до дома. Ей показалось, что в ее комнате кто-то зажег свет. А вот и темный силуэт человека, садящегося за стол с книгой в руках.　

— Сергей! — замерло сердце у Тани, и она быстро взбежала по лестнице.　

Но в комнате никого не оказалось. Очевидно, ей просто померещилось. Таня вдруг почувствовала, что должна именно сейчас поделиться всем с Сергеем. Завтра уже может быть поздно…　

Сиплый голос на другом конце провода просил подождать, пока подойдет Сергей. Она старалась говорить спокойно, моментами это удавалось, по крайней мере, так ей казалось, но он, чуткий и внимательный, конечно, уловил нотки тревоги в ее голосе. Ждать его долго не пришлось.　

Он прибежал, выслушал сбивчивый рассказ Тани, ни в чем не упрекнул ее, точно уже давно был подготовлен к такому откровенному излиянию.　

…В комитете комсомола аэропорта Сергей застал одну только Леру Белоусову — секретаря.　

— Ко мне? — спросила Лера.　

— Да, но я не один. Тут, видишь ли, разговор довольно щекотливый…　

— Ну, что же, заходите, — пригласила секретарь.　

Сергей вышел и вернулся вдвоем с Таней. Внимательно выслушав ее рассказ, Белоусова сказала:　

— Хорошо, что пришли в комитет. Но придется посоветоваться с Николаем Кузьмичем. Партбюро, конечно, поможет.　

…Не сразу сдался Степаныч следователю, нет. Он разыгрывал вначале из себя человека, которого «подвели» молодые коллеги, вилял и клеветал, затем, озлобившись, старался впутать в свои грязные махинации совсем не причастных к ним лиц.　

— Пусть будет так, — не выдержал следователь. — Скажите, а откуда у вас взялась «Волга», которую вы подарили своему зятю? Копили долгие годы, говорите? Допустим! А бриллиантовые ожерелья, а жемчуга? Ах, тоже сбережения! Вы, что же, не тратили ни копейки всю жизнь? Вы сами даже не предполагали, каким состоянием обладаете. Сколько получилось, когда сделали подсчет? Около миллиона?　

Перед следователем, действительно, сидел миллионер, подпольный миллионер, разбогатевший на том, что обворовывал государство, советских людей.　

Подробно знакомясь с делом, следователь обнаружил, что старшим поваром Владимиром Кочетковым, попавшим в лапы жулика, руководило не стремление к наживе. Ему очень нравилась Таня, и Симаков, ловко играя на этом, сумел втянуть его в свои махинации, убедив, что это крепче свяжет его с Таней.　

…Комсомольское собрание продолжалось уже третий час. Говоривших не прерывали, слушали внимательно, сосредоточенно, с нарастающей тревогой за судьбу товарищей. Все ждали, когда выступит Владимир Кочетков.　

И вот взял слово Владимир.　

— Друзья, — сдавленным голосом начал он, — думаю, вы поймете, как тяжело мне говорить. Я виноват перед всеми и перед тобой, Таня, особенно. Я глубоко виноват, но поверьте, не стремление к наживе толкнуло меня на это… Да, мне стыдно… Я получил большой урок. И если вы мне поверите, то я снова заслужу право смотреть прямо в глаза всем людям… Помогите порвать паутину, очиститься от нее…　

И Владимиру поверило собрание, поверил коллектив.