Диктант с ошибкой

БЕЗ ДВАДЦАТИ ДВЕНАДЦАТЬ

Гулко отбивают время старинные часы. Щелкнул английский замок, и в комнате очутились двое. Ручной электрический фонарик помогает ориентироваться в темноте. Ага, письменный стол. Кажется, у цели. Содержимое ящиков, бумажки, папки, вырезки из газет — все летит в сторону. Нет, не то им нужно. Еще бумажки, еще какие-то папки…

Внезапный шорох, чьи-то шаги. Двое насторожились, прижались в углу…　

Ничего не подозревая, в комнату вошел третий. Сейчас он зажжет свет. Этого допустить нельзя. И двое набрасываются на вошедшего. Через мгновение все стихает…

Семья профессора Ильи Тимофеевича Колпакова волновалась. Осталось двадцать минут до Нового года, а не все еще гости собрались. Почему-то опаздывает всегда такой аккуратный Павел Никитич Мальков — старый сослуживец Колпакова, постоянный гость за праздничным столом. Он так и не пришел, и Колпаковы не на шутку забеспокоились. Илья Тимофеевич решил сам выяснить причину.　

Звонок. За дверью тишина. Илья Тимофеевич решил зайти через пару часов. Опять звонок, и опять безрезультатно. То же безмолвие.　

Когда позже взломали дверь, глазам представилась страшная картина: у самого входа в кабинет лежал изуродованный труп Малькова.　

…В новогоднюю ночь люди чаще обычного смотрят на часы. Тете Паше, вахтеру Политехнического института, не стоило большого труда назвать время.　

Да, без двадцати двенадцать по лестнице пробежали вниз Виктор Мищенко и Игорь Тюрин. На них и пало подозрение в убийстве. Но они ли его совершили?　

…Итак, преступников было двое. На густо навощенном полу около письменного стола явные следы — отпечатки галош. Это уже значительная улика. На руках у профессора были часы. Они остановились ровно в половине двенадцатого. Стекло разбилось, осколки затормозили стрелки. Их вынули — и часы пошли.　

На верхнем этаже Политехнического института — студенческое общежитие. Уже построено новое здание, но в старом еще живут 36 человек. Может быть, среди них надо искать преступников? Ведь и Мищенко, и Тюрин — из числа тех, кто жил тут. 24 человека оказались вне подозрений. Это те, кто встречал Новый год тут же, в общежитии. Каждого из них видели в кругу друзей, и никто никуда не отлучался. Двенадцати не было в эту ночь дома. Десять из них ушли задолго до одиннадцати, а двое вышли из дома без двадцати двенадцать.　

Где были Игорь и Виктор в половине двенадцатого? В старом общежитии ломают стенки между комнатами — делают новые аудитории. Занято только девять комнат да еще квартира коменданта и помещение, где живут вахтеры. Ни в одну из перечисленных комнат Мищенко и Тюрин не заходили. А к профессору Малькову? Его квартира тоже здесь. Над этим следует задуматься.　

В институте один вход. Дверь была заперта. Никто не выходил, никто не входил. Только Мищенко и Тюрин. Как ни вертись — все концы ведут именно к ним.　

Первым допрашивали Тюрина.　

— Где вы встречали Новый год?　

— В новом общежитии.　

— Туда вы пришли около двенадцати. А когда ушли из своей комнаты?　

— Часов в одиннадцать.　

— В одиннадцать вы ушли из комнаты, а из здания вышли без двадцати двенадцать. Где были это время?　

— Успокаивал Витьку. Это сугубо личное, к делу не относится. И вообще, почему, собственно, такой допрос с пристрастием?　

Что это? Умение владеть собой? Или предположение о том, что преступление совершено этими двоими, основано на зыбкой почве?　

Мищенко вел себя иначе. Казалось, он плохо слышит, каждый раз переспрашивал, отвечал коротко, несвязно. Трудно допрашивать человека, находящегося в таком состоянии. Но нужно было проявить максимум выдержки и терпения, встряхнуть как-то сидящего напротив парня, поставить вопрос в лоб и добиться определенного ответа.　

— Ночью, как вам известно, убит профессор Мальков. Как раз в половине двенадцатого. Где вы были в это время? Кто вас видел? На вас, не скрою, падает подозрение…　

Парень сник. Затем начал свой рассказ, на первый взгляд имевший весьма отдаленное отношение к делу.　

— Тут все знают, что мы с Таней Коршуновой… Ну, дружим с первого курса… Всегда были вместе. Потом… Знаете, как-то чувствуешь, когда близкий тебе человек начинает отдаляться, и нельзя уже по-старому, просто так, подойти к нему.　

Посторонним такие вещи не всегда бросаются в глаза. Так вот на встречу Нового года меня пригласили вместе с Таней. Она не хотела идти, но мы с Игорем настояли на своем и должны были за ней зайти.　

Коридоры у нас похожи на лабиринты, вы сами видели. В закоулке, где живет Таня, занята только ее комната. Поэтому я был немало поражен, когда в конце коридора увидел незнакомого парня. Сомнений не было: он пришел к Тане. Как быть? Решил посоветоваться с Игорем. Он посмеялся, но еще издали спросил у парня: «Ты Коршунову ждешь?» Тот кивнул головой. Меня охватила ревность. Еще секунда — и я бросился бы на незнакомца. Но Игорь удержал меня за руку.　

Потом вышли на лестницу и поговорили с парнем. Он развязно объяснил, что ему все равно — Таня или другая, лишь бы было с кем провести новогодний вечер, потанцевать. На душе стало мерзко, но я подавил в себе все. В конце концов решил уйти, что поделаешь! Однако у меня был, наверное, очень жалкий вид, потому что Игорь все старался уговорить меня, сгладить впечатление от неожиданной встречи.　

Слова Виктора звучали правдоподобно и ставили следователя в тупик. Третье лицо? Новый поворот дела!　

Кто же этот третий? Ответить на вопрос скорее всего, по-видимому, могла Коршунова.　

Таня, однако, решительно все отвергла. Она заявила, что никого к себе не приглашала, никто ее не мог ждать, кроме Игоря и Виктора. Девушки из комнаты Тани подтвердили, что в этот вечер Таня ждала Виктора, который обещал за ней зайти, но так и не дождалась.　

История запутывалась.　

Виктора спросили:　

— Узнаете ли вы человека, которого встретили тогда в коридоре?　

— Ну, конечно, — ответил он и добавил: — Уж во всяком случае физиономию его надолго запомнил.　

Нужно было искать третьего. Каким путем, что предпринять дальше?　

…Цель убийства, несомненно, одна — ограбление. Мальков был старый одинокий профессор, человек больших знаний. В институте его любили. Дружеские отношения поддерживал с преподавателем физики Лившицем и профессором Колпаковым.　

Колпаков рассказал, что в прошлом году по трехпроцентному займу Павел Никитич выиграл 10 тысяч рублей. Номера облигаций он имел обыкновение записывать в общую тетрадь в коричневой обложке.　

Тем не менее при тщательном обыске в квартире убитого ни облигаций, ни тетради с номерами не обнаружили.　

Может быть, убийцы знали о существовании тетради и выкрали ее вместе с облигациями, чтобы можно было безопасно их продать? Возможно. Какие еще ценности были у профессора — никому неизвестно. Тетрадь — это та ниточка, которая могла бы распутать клубок.　

В папке лежало заключение криминалистической экспертизы о том, что галоши принадлежали двум разным лицам с одинаковым размером обуви — сорок первым, т. е. таким размером, как и у Игоря, и у Виктора. Но мало ли людей носят сорок первый номер ботинок?　

По описаниям Виктора и Игоря удалось составить что-то вроде портрета незнакомца. Но никто его не узнавал.　

Время шло, убийца не был обнаружен, следы терялись. Следователь внутренне был убежден, что юноши к преступлению не причастны. Очень уж хорошо отзывались о них преподаватели, студенты. Все в один голос утверждали: не может быть, чтобы Виктор и Игорь были замешаны в убийстве.　

Тюрин и Мищенко, естественно, тяжело переживали то, что их подозревают в ужасном преступлении. Они не знали, что следователь на их стороне, так как говорить об этом сейчас — значило обречь намеченный план действий на провал. Целесообразнее было внешне показать, что разрабатывается версия об участии Мищенко и Тюрина в убийстве. Это дезорганизовало бы тех, кто на самом деле совершил преступление.　

Прежде всего надо было установить номера облигаций профессора Малькова. В ближайшей к институту сберегательной кассе сообщили весьма важные данные. Во-первых, оказалось, что служащие хорошо помнили Малькова, знали его в лицо. Во-вторых, одна из девушек как-то раз проверяла облигации профессора.　

— По рассеянности он оставил список с номерами, — сказала девушка. — Вот возьмите, — и она протянула тетрадку в коричневой обложке.　

Осталось ждать, пока преступники начнут реализовывать облигации, если они уже это не сделали.　

Пришли первые сообщения: облигации с интересующими следствие номерами ни в одну сберкассу не поступали. Значит, они пока находятся у преступников.　

6 января следователю пришлось вылететь в Кисловодск. Там в одной из сберкасс была предъявлена к оплате облигация профессора Малькова.　

Владельцем ее оказался официант ресторана Емельянов.　

— Четвертого января, — рассказал он, — большая компания обедала в ресторане. Когда стали расплачиваться, денег у них не хватило, и один из них, шофер из санатория «Маяк», рассчитался облигацией трехпроцентного займа. На другой день я сдал ее в сберкассу.　

Еще он подчеркнул, что вся компания, за исключением этого шофера, была ему не знакома.　

Шофера Нилова застали в санатории. Пристроившись поудобнее, он дремал в своей машине.　

Видать, не впервые приходилось ему давать показаний следователю. Он не спешил, подолгу останавливаясь на подробностях.　

— Да, подвез одного пассажира по пути в Минеральные Воды. Наличных у него не было. «Хочешь, браток, — говорит, — облигацию дам?» Я ответил: «На кой она мне?» Тогда пассажир сказал: «Дурень, это же золотой займ. Любая сберкасса без всякого примет». Ну, тут я не стал спорить.　

— Как он выглядел? — продолжал шофер. — Молодой человек в добротном темно-синем костюме. Лицо бледноватое, а волосы — черные. Заметил родинку на левой руке. Нос у него чудной, посмотришь в профиль — как картошка.　

Следователь чуть не подскочил. Ведь такой же нос был у того, кого встретили Мищенко и Тюрин под Новый год.　

— Вы его больше не видели?　

— Нет, не приходилось.　

Теперь в дополнение к номерам облигаций имелось довольно сходное описание внешности преступника.　

Пришло новое сообщение, что сдали уже не одну, а 25 облигаций с номерами профессора.　

В сберкассу г. Дербента пришла женщина. Она просила принять облигации на сумму 5 тысяч рублей. Все номера принадлежали профессору Малькову.　

— К нам в аул приехал один гражданин, он остановился у меня. Я поехала в город на базар, и он попросил продать его облигации.　

Вечером жилец уже сидел перед следователем в кабинете районной прокуратуры.　

— Моя фамилия? Мазуров Семен Игнатьевич. Мне 30 лет. Два месяца, как освободился из заключения.　

— Откуда у вас облигации трехпроцентного займа?　

— Один друг подкинул, на бедность. Я, знаете, после колонии никак не устроюсь на работу. Места подходящего не найду.　

— Щедрый у вас друг!　

— Не жалуюсь.　

— Где остальные облигации?　

— Все, что было, у вас в руках.　

Фототелеграф передал в Москву изображение Мазурова, а через несколько часов Игорь орал в трубку:　

— Да, да, это тот самый, который был в коридоре и говорил, что пришел к Тане.　

Вернувшись в кабинет, следователь продолжал допрашивать Мазурова.　

— Послушайте, когда ваш друг подарил вам облигации?　

— В этом году.　

— Кто он?　

— Ну, это уж чересчур. Не выйдет. «Закладывать» никого не собираюсь. Ясно?　

Мазуров вел себя нагло, вызывающе. Опытный преступник, он решил предвосхитить события и сам первый упомянул о Новом годе.　

— Я встречал Новый год в Кисловодске, у одной особы, а через несколько дней приехал друг и дал мне облигации.　

Мазуров замолчал. Теперь он ждал, чтобы заговорил следователь.　

— Так, рассказывайте дальше.　

— Все, мне нечего больше говорить.　

— Нет, не все. Вы не учли одну мелочь. Об особе из Кисловодска мы уже знаем, ее допросили. Фомичева выдала нам 10 облигаций на 2000 рублей, которые　вы ей дали, чтобы она в случае необходимости подтвердила ваше пребывание под Новый год в Кисловодске.　

Мазуров изменился в лице. Такого поворота дела он не ждал.　

Осталось провести одну-две очные ставки, и Мазуров будет окончательно приперт к стене. Но было ясно: своего сообщника он не выдаст. А преступников было двое. Второй, несомненно, работник института, знавший о деньгах и облигациях профессора. Кроме того, один Мазуров не сумел бы так ловко спрятаться в институте после убийства и выйти никем не замеченным.　

В Кисловодск до востребования пришло письмо на имя Мазурова. Штамп отправителя — Москва. Автор письма интересовался, как идет продажа видовых фотографий на курорте и почему нет заказов и переводов. Это, бесспорно, писал сообщник.　

На другой день следователь пришел в институт и долго рылся в личных делах. Ему помогал эксперт. Установили: письмо писал комендант общежития Гаврилов. Он активно помогал в начале следствия и ничуть не удивился, когда его снова вызвали к следователю. Но первый же вопрос сразил Гаврилова:　

— Вы вместе душили Малькова или Мазуров один? Это очень важно, отвечайте.　

И вот, что рассказал Гаврилов:　

— 29 декабря меня остановил на улице Мазуров. Мы с ним старые друзья. Еще с того времени, когда я носил фамилию Поварков и трижды привлекался за квартирные кражи. Последний раз ушел из-под стражи и жил под фамилией Гаврилов. Наводку Мазурову дал я. Кто душил? Он, Мазуров, у меня были другие намерения. Я хотел только оглушить и уйти. Все равно куда, лишь бы подальше. Два года ждал, что меня поймают, два года страха, а тут новое…　

Следователь сидел с Мищенко и Тюриным в их комнате.　

— По-моему, во многих случаях судьбы людей должен решать коллектив, — говорил Игорь. — Люди трудятся, учатся и живут рядом с тобой. Они порой знают тебя лучше, чем ты сам. Им и нужно верить.　

— Вот мы и поверили коллективу, — сказал следователь.　

Не хотелось уходить из уютной комнаты общежития, от людей, так много переживших за эти дни. Но он и так засиделся.　

— Приходите к нам, просто так, в гости, — просили Игорь и Виктор.　

Следователь знал, что обязательно еще зайдет к этим славным ребятам.