Диктант с ошибкой

НИКОМУ HE УДАЛОСЬ УЙТИ

Человек сидел на стуле и молчал. Пальцы нервно постукивали по козырьку кепки.

Не каждый день приходят люди к следователю, чтобы признаться в собственном преступлении. А в том, что посетитель пришел с повинной, следователь не сомневался. Это было видно по тому, с какой отчаянной решимостью вошел он в кабинет, и по первому взгляду — изучающему, просящему, безнадежному, каким он посмотрел на следователя.

И вот это жуткое молчание. Молчание обреченного, отчаянное молчание преступника. Словно хочется отсрочить теперь признание и побыть еще хоть немного честным около спокойного, внимательного человека в прокурорской форме.　

А заговорил он неожиданно громким, срывающимся голосом, еще сильнее сжимая кепку, словно боялся, что кто-то ее отнимет.　

— Я растратчик, товарищ следователь, 40 тысяч рублей украл у государства. Украл, и нет мне покоя с этими проклятыми деньгами. Нет суда страшнее, чем тот, которым человек сам себя судит. На людей смотреть не могу, сон потерял. Снимите груз с души, товарищ следователь.　

Через полтора часа следователь Григорьев знал уже все. Все, что хотел ему рассказать Иннокентий Петрович Азаров, главный бухгалтер строительного управления.　

Во всем виновата дача. Ну, что плохого в том, что люди захотели иметь дачу? Ничего. И деньги тоже были. Немного, но были. Как раз бы хватило на скромный домик с парой грядок клубники, с яблонькой под окнами. Но вы попробуйте достать строительный материал. Даже он, старый строитель, месяцами стоял в очереди за шифером. А потом подвернулась партия шифера. Он же все деньги потратил уже на кирпич, на доски. Думал, скопим еще и на шифер. А тут такая возможность. Вот и взял. Потом еще. Он хочет отработать эти деньги. Он сумеет.　

Человек сам признался в преступлении. Если он сделал это искренне, нужно помочь ему, вывести на прямую дорогу. Утром Григорьев поехал в строительное управление. Почему Азарова не разоблачили, как удалось ему осуществить хищение?　

Первым, кого встретил Григорьев в маленькой комнате главного бухгалтера, был… ревизор. Да, ревизор из главка Павлюк. Он сидел за столом Азарова и заканчивал писать акт ревизии. Павлюк обнаружил ничем не оправданные расписки главного бухгалтера на 40 тысяч рублей.　

— Явное хищение. Даже не верится. Я не первый раз ревизую управление. Просто глазам не верю.　

— Знает Азаров о результатах ревизии?　

— Как же он может знать, если я лишь вчера начал ревизию, а Азарова второй день нет на службе.　

Следователь и ревизор вместе пошли к начальнику управления Ротову. Широкой улыбкой, как хорошего друга, встретил он ревизора и вот, услышав первую фразу, стоит сейчас посреди комнаты с нелепой, уже не нужной улыбкой, по-детски оттопырив нижнюю губу.　

— Иннокентий Петрович? Вы знаете, только что по телефону я его поставил в пример. Вот, говорю, как надо… А ведь тут и моей вины немало! Не уследил… Судить его безжалостно надо в назидание другим! А бдительности у нас не хватает, нет. Читаешь вот книги, газеты — где-то растрата. А у себя под носом не заметили. Горький урок!　

…Григорьев любил ходить пешком. На шумных московских улицах он умел оставаться один. Именно во время таких прогулок все взвешивал, обдумывал дела, которые приходилось вести.　

Ну, а здесь? Здесь все ясно. Растратил деньги и пришел с повинной. Был образцовым работником — верили. Ревизия никаких других нарушений не обнаружила. Можно передать дело в суд. Там учтут смягчающие вину обстоятельства…　

И все.　

Но Григорьева мучило сомнение. Он не мог отделаться от впечатления, что кто-то старательно подводит его к этому быстрому решению, кому-то это очень надо. Уж слишком близко лежит решение — протянул руку и бери…　

В бухгалтерии удивились, когда после обеда к ним снова пришел следователь. Из шкафов вытащили толстые мрачные книги. И следователь превратился в бухгалтера. Сейчас от его знаний и терпения зависит, заговорят эти бумаги или останутся немыми.　

Долгие часы работы не пропали даром. Бумаги не говорили еще полным голосом, но уже тихо произнесли первую фразу.　

Четыре заявления лежат перед Григорьевым, четыре человека писали их в один и тот же день, четыре работника бухгалтерии. И начинались они удивительно однообразно:　

«Прошу выдать мне пособие».　

Причины были уважительные, и пособия выдали. Сгорел дом, женился сын, обокрали квартиру, а в семье бухгалтера Каца родилась двойня. Но сколько событий в один день?　

Все четверо признались — ничего подобного не было. Кассир просчитался — в кассе не хватало 4 тысяч рублей. 4 тысячи кассир должен был вернуть из своего кармана. У кассира большая семья, у него не было таких денег.　

— Мы решили помочь ему. Написали заявления и расписались в получении денег. Неправильно, конечно, сделали, но ведь иного выхода не было.　

Старший кассир Князев повторял одну и ту же фразу:　

— Первый раз, ведь первый раз, товарищ следователь…　

И снова бумаги, бумаги. Случай с кассиром по существу никакого отношения к делу Азарова не имел. Неужели столько сил потрачено зря?　

Бумаги, бумаги…　

Григорьеву вспомнилась его юность. Он мечтал о профессии следователя, полной таинственности и романтики. Запутанные преступления — убийства, ограбления, и он, Григорьев, преследует злодеев…　

Ну кто, начитавшись Конан-Дойля, не мечтал об этом?! И вот будничные, мирные бухгалтерские документы…　

Снова и снова просматривал Григорьев кассовые расходные ордера. Вдруг ему бросилось в глаза, что управление почему-то часто выдавало конторам и участкам для выплаты заработной платы и командировочных наличные деньги. Это тем более странно, что каждая контора имеет свои средства, текущий и расчетный счета.　

Главный бухгалтер второй конторы Рябушкин не отрицал, что приходилось брать наличные деньги в управлении. Да разве можно отрицать — документы.　

— Конторе приходится выполнять работы вне города. Часто бывают нужны наличные деньги для выплаты командировочных, а они не всегда бывают. Вот и берем в управлении.　

Рябушкин держался спокойно, с достоинством. Рассказывал не спеша, с такими подробностями, каких от него никто не требовал.　

Но за этим спокойствием, неторопливостью разглядел Григорьев огромное внутреннее напряжение, собранность и страх.　

Кассовые расходные ордера толстой стопкой лежали на столе.　

— Но как же все-таки оформляли получение денег в управлении?　

— Управление списывало деньги на нашу контору в счет взаимных расчетов, а мы приходовали их по кассе.　

— Кто по положению мог получать деньги в управлении?　

— Конечно, кассир.　

— Во всех случаях?　

— Да.　

Григорьев взял верхний ордер. Он был на 10 тысяч рублей с подписью кассира конторы. Рябушкин вдруг заулыбался и полез в портфель.　

— Я вот захватил здесь на всякий случай картотеку взаимных расчетов с управлением. По этому ордерочку деньги оприходованы. У нас только так и делается.　

Рябушкина прорвало. Захлебываясь от восторга, он говорил о том, как приходуются деньги, еще о каких-то счетах. Улыбка больше не сходила с его лица, словно рассказывал он о любимой девушке. Было странно видеть такой восторг, и в то же время это было понятно. Просидеть в страшном напряжении, ждать каждую минуту чего-то, и вот… Оказывается, просто ордер с подписью кассира захотели проверить. Рябушкин не мог больше сдерживаться.　

Григорьев не прерывал его. Почему он захватил с собой картотеку? Значит, кто-то предупредил, что изъяты кассовые ордера. Следователь вдруг представил себе, как смеется над ним Рябушкин: не докопался, не докопался, куда тебе…　

— А по этому ордеру, где получателем значитесь вы, деньги оприходованы?　

Рябушкин растерянно посмотрел на следователя, он думал — все, а самый главный вопрос задан только сейчас.　

— Конечно, конечно, оприходованы. Вот сейчас я найду.　

Он долго копался в картотеке, но ничего не нашел и, запинаясь, произнес:　

— Надо по кассовой книге проверить.　

Потом, слюнявя пальцы, долго листал страницы кассовой книги.　

— Бросьте, Рябушкин, вы лучше меня знаете, что в книге ничего не найдете. Ни по этому ордеру, ни по другим.　

Ревизор Павлюк вскрыл растрату на 40 тысяч рублей. И все. Ровно на эту сумму признался Азаров. Почему ревизор не увидел остального? Ошибка или преступление?　

…Появление на квартире Павлюка следователя Григорьева было неожиданным. Павлюк упорно разыгрывал оскорбленного. Он держался с дешевым актерским апломбом, утешая перепуганную жену. Обыск производили тщательно, однако ничего не нашли.　

Жена Павлюка, всхлипывая и вытирая платком слезы, не забывала прижимать к себе модную сумку. Григорьев заметил это с самого начала, но только к концу обыска предложил показать содержимое сумки.　

— Здесь только мои личные бумаги.　

Письма, записки и еще три листка, исписанные с двух сторон. На одном — размашистым мужским почерком написаны телефоны, женские имена, на другом…　

— Как попали к вам эти бумаги?　

— Извините, это сугубо личное.　

— Я попрошу вас сказать.　

— Мой муж изменял мне… Это очень тяжело… Ждать каждый день, придет или нет. Однажды он пришел ночью, пьяный. Это было два года назад. Из кармана торчали бумаги. Я вытащила их. При первом же разговоре я разоблачила мужа. Он обещал, что никогда больше не повторится подобного, и, кажется, сдержал обещание. Но бумаги эти я не выкинула. Знаете, на всякий случай.　

— Вы не знали, что здесь на другой стороне?　

— Какие-то записи, цифры.　

— Это черновик акта ревизии, гражданин Павлюк, — сказал следователь.　

Григорьев без труда нашел в архиве управления акт ревизии двухгодичной давности. Он не совпадал с черновиком. В черновике были указаны серьезные нарушения, а в акте, который находился в архиве, ничего подобного не было.　

Изобличенный Павлюк рассказал все. Азаров также вынужден был дать дополнительные показания. Были разоблачены и главные бухгалтера еще двух контор управления. Ну, а кто руководил этой бандой, кто брал львиную долю денег, кто укрывал преступников? Все следы вели к начальнику управления.　

— Вы меня вызывали?　

— Да, гражданин Ротов. Признаться, думал, что вы сами придете. Ведь дело зашло так далеко, что вам самое время по примеру Азарова явиться с повинной.　

— И это вы говорите мне!　

— Да, вам, кроме нас в комнате никого нет. Но так как вы не явились с повинной, ничего мне не рассказали и, судя по вашему тону, рассказывать пока не собираетесь, то говорить буду я. Сразу же после назначения вас начальником управления вы поехали в командировку и там «загуляли», растратили деньги. Но первая растрата прошла благополучно. Потом вы вызвали к себе Азарова. «Как тебе удалось списать эти две тысячи рублей?» — спросили вы. «Очень просто. Контора брала наличность, и я попросил их выписать ордер на 2 тысячи. Они это сделали».　

Вы буркнули что-то вроде «спасибо» и отпустили своего главного бухгалтера. Сначала даже хотели уволить Азарова и Рябушкина, как людей, знающих о вашей растрате. Вот черновик приказа, которого вы так и не подписали. Вы, наверное, долго боролись сами с собой — я сужу по сроку. Только через три месяца снова вызвали Азарова. На этот раз вам нужна была значительно более крупная сумма. Откровенного разговора не получилось. Вы долго ходили вокруг да около, пока вам не пришла в голову мысль поужинать в ресторане с Азаровым и Рябушкиным. За рюмкой водки разговор пошел проще. Воровать решили осторожно, по возможности, не привлекая новых людей.　

То, что вы брали в кассе, покрывалось фиктивными ордерами по конторам. Правда, однажды, когда нужно было срочно покрыть недостачу в 4 тысячи, вы устроили комедию с якобы обсчитавшимся кассиром. Сослуживцы поверили и написали заявления о выдаче пособий.　

И вот первая ревизия. Несмотря на уверения Азарова, что ничего этот ревизор не найдет, вам было не по себе. А ревизор нашел. Вы испугались, просто не знали, что делать. Выручил Рябушкин. Оказывается, Павлюк ухаживал за его знакомой. Рябушкин сказал ей, что Павлюк «денежный парень», что на него нужно только «нажать». На первое посещение ресторана у Павлюка нашлись деньги, ну, а где брать еще? Однажды, когда акт ревизии был уже готов, вы пригласили ревизора к себе. Павлюк легко поддался шантажу — его пугало разоблачение перед женой, и ему нужны были деньги. Теперь у вас был «свой» ревизор и вы окончательно обнаглели. Но перед последней ревизией Павлюк пришел к вам. Он был поражен масштабами хищений. Он боялся разоблачения. К тому же Павлюк случайно узнал, что в управление должен прибыть ревизор из министерства. И вот на совещании, в узком кругу, вы решили, что нужно пожертвовать Азаровым.　

Вы устроили ему бурную сцену в кабинете. Топали ногами и кричали, что все сядут из-за него в тюрьму. Азаров испугался. «Нужно перейти в наступление самим, — сказали вы. — Сейчас модно признаваться в преступлениях, прощать, брать на поруки. Пойди и признайся в сорока тысячах. Срок получишь небольшой. Все деньги, которые есть, спрячь. Сунем им сорок тысяч, и они успокоятся. Акт ревизии подтвердит хищение, новой ревизии не будет. А тебе и твоей семье поможем».　

Азаров согласился, когда понял безнадежность своего положения. Но такой блестящий, с вашей точки зрения, маневр пропал зря… Да, кстати, вы обещали Азарову, что организуете мнение общественности, что его возьмут на поруки. Зря обещали. Таких у нас судят беспощадно!