7605badd-e1b2-45a4-af54-8fe51540b287

экспериментов. Это их главный источник власти над твоим городом, и я собираюсь его

отобрать.

- Хотелось бы отметить, что это достаточно жесткий удар, спокойно говорит Нита, будто

объясняя, что-то ребенку.

- Я никогда не говорила, что в этом весь план. Не всегда разумно сразу же ударить

настолько жестко насколько это возможно при первой же возможности. Это длинная

гонка, а не спринт.

Трис лишь покачала головой.

- Тобиас, ты с нами?- спросила Нита.

Я смотрю то на Трис, которая стоит в напряженной, жестокой позе, то на Ниту, которая

расслаблена и готова. Я не вижу того, что видит или слышит Трис. И когда я думаю над

тем, чтобы сказать нет, то я чувствую, как что-то разбивается внутри меня. Я должен

делать что-то. Даже если что-то совсем незначительное, я должен что-то делать, и я не

понимаю, почему Трис не чувствует того же отчаяния внутри нее.

- Да, - сказал я. Трис повернулась ко мне, в ее широко раскрытых глазах читалось

недоверие. Я игнорирую ее.

- Я могу отключить систему охраны. Но мне будет нужна сыворотка Дружелюбных, ты

сможешь ее достать?

- Смогу. Нита слегка улыбается. - Я отправлю вам сообщение со сроками. Пошли, Реджи.

Оставим их... поговорить.

Реджи кивает мне, затем он с Нитой выходят из комнаты, придерживая дверь так, чтобы

она не издавала звуков.

Трис поворачивается ко мне, ее руки сложены на груди, как решетка, она не хочет

подпускать меня к себе.

- Я не верю тебе, сказала она.- Она врет, почему ты не видишь этого?

- Потому что это не так, ответил я. - Я вижу, когда кто-то врет, так же, как это делаешь ты.

И в этой ситуации, как мне кажется, твои опасения связаны с чем-то другим. С чем-то

вроде ревности.

- Я не ревную тебя! - сказала она рассерженно. - Я просто мыслю логически. У нее в плане

что-то большее, и, будь я на твоем месте, я бы предпочла послать подальше тех, кто врет

мне о том, во что хотят втянуть меня.

- Ну, ты не я. Я качаю головой. - Боже, Трис. Эти люди убили твоих родителей, и ты

ничего не собираешься делать с этим?

- Я не говорила, что не собираюсь ничего делать, быстро сказала она. - Но я также, не

куплюсь на первый же план, о котором я услышала.

- Знаешь, я привел тебя сюда, потому что хотел быть честным с тобой, а не для того, чтобы ты делала поспешные выводы о людях и диктовала мне, что делать.

96

- Помнишь, что случилось в прошлый раз, ты не доверял моим поспешным суждениям?

Трис холодно говорит. - Ты узнал, что я была права. Я была права насчет того, что видео

Эдит Приор изменит все, и я была права насчет Эвелин, и я права сейчас.

- Да, ты всегда права, говорю я, - ты была права, когда лезла в опасные ситуации без

оружия? Ты была права, когда лежала рядом со мной и собиралась идти на верную смерть

в штаб-квартиру Эрудитов посреди ночи? Или насчет Питера, ты тоже была права?

- Не нужно упрекать меня в этом. Она тыкает в меня пальцем, и я чувствую себя

ребенком, которого отчитывают родители. - Я никогда не говорила, что я идеальна, но ты

- ты даже не можешь видеть дальше своего собственного безрассудства. Ты был за одно с

Эвелин, потому что отчаянно нуждался в родителе, и сейчас ты за одно с ними, потому

что готов на все, чтобы не быть Поврежденным.

От этих слов меня трясет.

- Я не поврежден, тихо говорю я. - Не могу поверить в то, что твоя вера в меня столь

ничтожна, что ты могла сказать мне, не доверять себе. Я качаю головой. - И я не

нуждаюсь в твоем разрешении.

Я направлюсь к двери, и когда моя рука почти касается дверной ручки, она говорит,

- Вот так уходишь, сказав последнее слово, о, как это по-взрослому!

- А подозрительно относиться к чьим-либо мотивам, только потому, что она симпатичная, говорю я. Полагаю, мы квиты.

Я вышел из комнаты.

Я вовсе не отчаявшийся, колеблющийся ребенок, который доверяет всем вокруг. Я не

Поврежден.

Глава 26.ТРИС(часть 1)

Я прикасаюсь лбом к окуляру микроскопа. Сыворотка плавает передо мной, оранжево-

коричневая.

Я была так занята поисками лжи в словах Ниты, что едва не упустила правду: для того, чтобы получить эту сыворотку, Бюро, должно быть, улучшило еѐ и каким-то образом

предоставило Джанин. Я отодвинулась. Почему Джанин работала с Бюро, если она так

сильно хотела остаться в городе, подальше от них?

Хотя Джанин и Бюро имели общую цель. Они хотели, чтобы эксперимент продолжался.

Они боялись того, что будет в противном случае. Они готовы были пожертвовать

невинными жизнями ради этого.

Я думала, это место может стать нашим домом. Но Бюро наполнено убийцами. Я

разворачиваюсь на каблуках, как будто меня подталкивает невидимая сила, и когда я

выхожу из комнаты, мое сердце бешено стучит.

Я игнорирую нескольких людей, плетущихся по коридору впереди меня. Я просто

продвигаюсь глубже в лагерь Бюро. Глубже и глубже в брюхо зверя.

- Может это месть станет нашим домом. Я слышу, как говорю это Кристине.

- Эти люди убили твоих родителей, - слова Тобиаса эхом отзываются в моей голове.

Я не знаю, куда иду. Знаю только, что мне нужно пространство и воздух. Я зажимаю свой

пропуск в руке, полубегом прохожу, пост охраны и иду к скульптуре. Сейчас свет не сияет

в резервуаре, хотя вода всѐ ещѐ падает из него, по капле каждую секунду. Я смотрю на нее

какое-то время. А потом по другую сторону каменной плиты я вижу своего брата.

- Ты в порядке? - неуверенно спросил он.

Я не в порядке. Я только почувствовала, что, наконец, нашла место, где смогу остаться, место, которое было бы не таким нестабильным, или испорченным, или контролируемым

как-то, где я была раньше. Я начинаю думать, что такого места не существует.

- Нет. - Отвечаю я.

Он начинает двигаться вокруг каменного блока, ко мне.

- Что случилось?

97

- Что случилось. Я смеюсь. - Скажем так, я узнала, что ты не самый ужасный человек, которого я знаю.

Я падаю на колени и обхватываю голову руками. Я чувствую оцепенение и ужас моего

собственного онемения. Бюро несѐт ответственность за смерть моих родителей. Почему я

должна повторять это себе, чтобы в это поверить? Что не так со мной?

-О, - говорит он, - мне... жаль?

Все, что я могу выжать из себя, это небольшой смешок.

- Знаешь, что мама однажды сказала мне? - говорит он, и то, что он произносит "мама"

так, будто он вовсе не предал ее, раздражает меня, - она сказала, что у каждого есть

плохая сторона, дьявол, сидящий внутри человека, и первый шаг на пути к тому, чтобы

полюбить кого-то - осознание того, что такой же дьявол есть и в нас самих. Так что мы

можем простить им это.

- Это то, что ты хочешь, чтобы я сделала? – я сказала... – Я может, и делала плохие вещи, Калеб, но я никогда не сопровождала тебя на твою смерть.

- Ты не можешь говорить так, - говорит он, словно хочет заставить меня сказать, что я ни

чуть не лучше него, - ты не понимаешь, насколько убедительна была Джанин.

Я чувствую, как внутри меня будто лопается натянутая струна.

Я дала ему пощечину.

Все, о чем я могу думать, это как Эрудиты лишили меня часов и обуви, как привели и

положили меня на стол, на котором хотели забрать мою жизнь. Стол, который, возможно, создал и сам Калеб.

Я думала, что я выше того, чтобы срывать зло дракой, но как только он отшатывается

назад, держась рукой за лицо, я подлетела к нему, взяла за рубашку и, ударив о

скульптуру, начала кричать, что он предатель, что я его убью, я убью его.

Одна из охранниц подходит ко мне и все, что ей нужно сделать, лишь положить свою руку

на мою, и я успокаиваюсь. Я отпустила рубашку Калеба, отбросила руку, которая горела

от пощечины, развернулась и ушла.

Бежевый свитер накинут на пустое кресло в лаборатории Мэттьюса, его рукав касается

пола. Я никогда не встречала его руководителя. Я начинаю подозревать, что Мэттьюс

делает всю работу сам. Я сажусь на свитер и изучаю костяшки пальцев. На некоторых из

них кожа содралась, после драки с Калебом, и их украшали небольшие синяки. Кажется

уместным, что удар оставил след на нас обоих. Вот как устроен мир.

Вчера вечером, когда я вернулась в общежитие, Тобиаса там не было, и я была слишком

зла, чтобы спать. В течение нескольких часов я лежала с открытыми глазами, уставившись

в потолок, я решила, что не собираюсь участвовать в плане Ниты и я не собираюсь

остановить еѐ. Правда об атаке моделирования перерастает в ненависть к Бюро внутри

меня, и я хочу наблюдать, как оно развалится изнутри.

Мэттьюс говорит о науке. У меня возникают проблемы со вниманием.

- Делая некоторые генетические анализы, которые хороши, но до этого, мы создали путь, чтобы сыворотка памяти вела себя как вирус - говорит он - С таким же быстрым

копированием, как и распространение через воздух, а потом мы разработали вакцинации

для него. Они временные, всего сорок восемь часов, но всѐ же.

Я киваю:

- И... вы сделали это так, чтобы было удобнее контролировать эксперименты в городах, правильно? - говорю я - Нет необходимости вводить каждому свою сыворотку памяти, когда вы можете запустить еѐ, и пусть она распространяется сама.

- Точно!

Он выглядит радостным, потому что мне интересно, о чѐм он говорит.

- И это лучшая модель для получения возможности выбрать отдельных представителей

населения отказаться - вы делаете им прививку, вирус распространяется в течение

98

двадцати четырех часов, и это не имеет никакого влияния на них.

Я снова киваю.

-Ты в порядке? - спросил Мэттьюс. Его кружка находилась около его рта, но он опустил

еѐ. - Я слышал, охранник оттащил тебя от кого-то прошлой ночью.

- Это был мой брат. Калеб.

- Ах. Мэттьюс поднимает бровь. - Что он сделал на этот раз?

- Ничего, на самом деле. - Я кручу рукав свитера между пальцев, его края все износились

со временем. - Я была готова взорваться, так или иначе, он просто попал в точку.

Я уже знаю, глядя на него, вопрос, который он хочет задать, и я хочу объяснить ему всѐ

то, что я узнала от Ниты, интересно, могу ли я доверять ему?

- Я слышала кое-что вчера - говорю я, изучая воду - О Бюро. О моѐм городе и

моделировании.

Он выпрямляется и окидывает меня странным взглядом.

- Что? - говорю я.

- Ты слышала это что-то от Ниты? - спросил он.

- Да. Как ты узнал об этом?

- Я помог ей пару раз, говорит он. - Я позволил ей войти в это складское помещение. Она

сказала тебе, что-нибудь еще?

Мэттьюс информатор Ниты? Я смотрю на него. Я бы никогда не подумала, что Мэттьюс, тот, кто старался показать мне изо всех сил разницу между моими "чистыми" генами и

"повреждѐнными" генами Тобиаса, помогает Ните.

- Немного о плане - сказала я медленно.

Он поднялся и подошѐл ко мне, странно напряжѐнным. Я инстинктивно отошла от него

назад.

- Это произойдѐт? - спрашивает он - Ты знаешь когда?

- Что произойдѐт? - говорю я - Почему ты хочешь помочь Ните?

- Потому что вся эта "ГП" ерунда - смешна. - Говорит он - И очень важно, что бы ты

ответила на мой вопрос.

- Это произойдѐт. И я не знаю когда но, наверное, скоро.

- Чѐрт! - Мэттьюс закрывает лицо руками - Ничего хорошего из этого не выйдет.

- Если ты не прекратишь говорить загадочными вещами, я ударю тебя. - говорю я, поднимаясь.

- Я помогал Ните, пока она не сказала мне, что она и те люди хотели сделать, говорит

Мэттьюс. - Они хотят, добраться до лаборатории оружия и…

- Украсть сыворотку памяти, да, я слышала.

- Нет. - он качает головой - им не нужна сыворотка памяти, им нужна сыворотка смерти.

Похожая на ту, которая у Эрудитов - та, которую тебе ввели, когда ты была почти казнена.

Они хотят использовать еѐ для убийства, многие из них. Взять аэрозольный баллон и это

легко, видишь?

- Дать его нужным людям и у вас будет взрыв анархии и насилия - это именно то, что

нужно людям из периферии.

Я вижу. Я вижу наклон флакона, быстрое нажатие кнопки на аэрозольный баллон. Я вижу

тела Отречѐнных и тела Эрудитов, растянувшихся на улицах и лестницах. Я вижу

маленькие кусочки этого мира, которые нам удалось зацепить, взрываясь в огне.

- Я думал, я помогаю ей с чем-то умнее - Сказал Мэттьюс - Если бы я знал, что я помог ей

начать новую войну, я не сделал бы этого. Мы должны сделать что-то с этим.

- Я говорила ему - сказала я тихо, но не Мэттьюс, а себе самой - Я говорила ему, что она

лжѐт.

- У нас могут быть проблемы с тем, как мы относимся к ГП в этой стране, но она не будет

решена, убивая кучу людей, говорит он. - Теперь давай, мы собираемся в офис Дэвида.

99

Глава 26.ТРИС(часть 2)

Я не знаю, что правильно или неправильно. Я ничего не знаю об этой стране или, как она

работает и что это должно измениться. Но я знаю, что куча сыворотки смерти в руках

Ниты и некоторые люди из периферии лучше, чем сыворотка смерти в Оружейной

Лаборатории Бюро. Так что я бегу вместе с Мэттьюс по коридору. Мы идем быстро в

направлении главного входа, где я впервые вошла в это строение.

Когда мы проходим мимо контрольно-пропускного пункта, я замечаю Юрайа около

скульптуры. Он поднимает руку, что бы помахать мне, его губы сжаты в линию, которая

может быть улыбкой, если он пытается лучше. Над его головой свет преломляется через

резервуар для воды, символ медленного соединения, бессмысленной борьбы.

Я просто проходила мимо контрольно-пропускного пункта, когда стена рядом с Юрайем

взорвалась. Это как огонь расцветает бутоном. Осколки стекла и брызг расплавленного

металла от центра цветка, и тело Юрайа среди них... Глубокий гул проходит через меня, как дрожь. Мой рот открыт, и я кричу его имя, но я не слышу себя из-за звона в ушах.

Вокруг меня все присели, руками обхватив головы. Но я на ногах, наблюдаю за

отверстием в стене. Никто не приходит через него.

Через несколько секунд все вокруг меня начинают убегать от взрыва, а я бросаюсь против

них плечом, к Юрайе. кто-то бьет меня локтем в бок и я падаю, мое лицо царапается обо

что-то твердое и металлическое - стол. Я изо всех сил встаю на ноги, вытирая кровь с

моих бровей рукавом.

Ткань скользит по моим рукам, волосам, и широкими раскрытыми глазами я вижу,

знамение над их головами, который говорит ЗАПАСНОЙ ВЫХОД.

- Сигнал тревоги! - кричит один из охранников на контрольно-пропускном пункте. Я

ныряю под его руку и бегу в сторону.

- Я пытаюсь! - кричит другой охранник. - Оно не работает!

Мэттьюс ловит меня за плечо и кричит мне в ухо:

-Что ты делаешь? Не ходи к...

Я двигаюсь быстрее, обнаружив пустой проход, где нет людей, способных мне помешать.

Мэттьюс бежит за мной.

- Мы не должны идти на место взрыва - кто бы ни устроил это, он уже в здании- говорит

он - Оружейная лаборатория, сейчас! Пошли!

Оружейная лаборатория, чѐрт возьми.

Я думаю, что Юрайа лежит на плитке окруженный стеклом и металлом. Мое тело

стремится к нему, каждый мускул, но я знаю, что я ничего не могу сделать для него прямо

сейчас. Более важная вещь для меня - это использовать свои знания хаоса, атак, чтобы

удержать Ниту и ее друзей от кражи сыворотки смерти.

Мэттьюс был прав. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Мэттьюс берет на себя инициативу, погружаясь в толпу, как в бассейн с водой. Я

стараюсь смотреть только на его затылок, чтобы отслеживать его, но встречные лица

отвлекают меня, рты и глаза суровы и наполнены страхом. Я теряю его на несколько

секунд, а затем нахожу снова, в нескольких метрах , поворот направо в следующем

коридоре.

- Мэттьюс! - кричу я, и иду напролом через другую группу людей. Наконец, я догоняю

его, схватив спинку рубашки. Он поворачивается и хватает меня за руку.

- Ты в порядке? - спрашивает он, глядя на мою бровь. В спешке я почти забыла о моѐм

порезе. Я беру рукав рубашки и прислоняю ко лбу. Рукав становится красным, но я киваю.

- Я в порядке! Пошли!

Мы бежим, бок о бок по коридору - этот не такой людный, как другие, но я вижу, что тот, кто проник в здание был уже здесь. Здесь на полу лежат охранники, некоторые живы, а

100

некоторые нет. Я вижу пистолет на плитке возле питьевого фонтана и склоняюсь к нему, преодолев хватку Мэттьюс на руке.

Я беру пистолет и предлагаю Мэттьюс. Он качает головой.

- Я никогда не стрелял.

- О, ради Бога. Мой палец обхватывает спусковой крючок. Он отличается от оружия, которое было у нас в городе - оно не имело ствол, который отодвигался в сторону, или то

же напряжение в спусковом крючке, или даже такое же распределение веса. Этот легче

держать, как результат, потому что он не искрит теме же воспоминаниями.

Мэттьюс хватая ртом воздух. Я тоже, только я не замечаю этого, потому что я сделала

забег через хаос так много раз. В следующем коридоре пусто, за исключением одного

павшего солдата. Она не двигается.

- Это не далеко, говорит он, и я прислоняю мой палец к губам, чтобы сказать ему, быть

тише.

Мы медленно идѐм, и я сжимаю пистолет, мой пот делает его скользким. Я не знаю, сколько патронов в нем, или как проверить. Когда мы проходим мимо солдата, я

останавливаюсь, чтобы обыскать ее в поисках оружия. Я нахожу пистолет под ее бедрами, где она упала на ее собственном запястье. Мэттьюс смотрит на нее, не мигая, пока я беру

еѐ оружие.

- Эй, тихо говорю я. - Просто продолжай двигаться. Двигайся, а подумаешь об этом позже.

Я толкаю его локтѐм и двигаюсь дальше по коридору. Здесь проходы шире, а на потолках

пересекаются балки и трубы. Я слышу людей впереди и мне не нужны тихие направления

Мэттьюс, чтобы найти их.

Когда мы достигнем места, где мы должны повернуть, я прижимаюсь к стене и

заглядываю за угол, стараясь держать себя скрытно, насколько это возможно.

Двойные стеклянные двери, которые выглядят столь же тяжелыми, как металлические, но

они открыты. За ними начинается тесный коридор, пустой, за исключением трех человек в

черном. Они носят тяжелую одежду и оружие настолько большое, что я не уверена, что

смогу поднять одно из них. Их лица покрыты темной ткани, маскировки все, кроме их

глаз.

На коленях, перед двойными дверями, стоит Дэвид, ствол прижат к его виску, кровь

стекает по его подбородку. И среди захватчиков, в той же маске, что и другие, стоит

девушка с темным хвостом.

Нита.

Глава 27.ТРИС

- Открывай, Дэвид, говорит Нита, маска искажает еѐ голос.

Дэвид лениво отводит взгляд в сторону, на человека, наставившего на него ружьѐ.

- Ты не станешь меня убивать, говорит он. - Кроме меня никто в этом здании не владеет

нужной информацией, а тебе нужна эта сыворотка.

- Может в голову и не стану стрелять, говорит мужчина, но куда-нибудь в другое место.

Он обменивается взглядом с Нитой. Затем он опускает оружие вниз к ступне Дэвида и

стреляет. Я зажмуриваю глаза, когда крик Дэвида заполняет коридор. Может он и один из

тех, кто предложил Джанин Мэтьюс атаку с симуляцией, но его крики не доставляют мне

удовлетворения.

Я смотрю на пистолеты в каждой из моих рук, мои пальцы на спусковых крючках.

Представляю себе, как привожу в порядок все мысли в моей голове, концентрируясь на

том, что происходит здесь и сейчас. Я шепчу на ухо Мэттьюсу:

- Беги за помощью. Сейчас же.

Мэттьюс кивает и уходит. К счастью он двигается тихо, его ботинки тихо скользят по

кафельному полу. В конце коридора он оглядывается назад, смотрит на меня, затем

исчезает за углом.

101

- Мне это надоело, говорит женщина с красными волосами. - Просто взорвите двери.

- Взрыв приведѐт к активации одной из защитных мер, говорит Нита. - Нам нужен пароль.

Я снова смотрю за угол, и в этот раз взгляд Дэвида перемещается на меня. Его лицо

бледное и блестит от пота, под ним лужа крови. Остальные смотрят на Ниту, которая

достаѐт из своего кармана чѐрную коробку, открывает еѐ и извлекает шприц и иглу.

- Кажется, ты говорила, что эти фокусы с ним не проходят, говорит человек с ружьѐм. - Я

говорила, что он может сопротивляться ей, это не значит, что она не работает совсем, отвечает она. - Дэвид, это очень сильная смесь сыворотки правды и сыворотки страха, и

ты попробуешь еѐ, если не скажешь нам код.

- Я знаю, вся проблема в твоих генах, Нита, едва слышно произносит Дэвид. - Если ты

остановишься, я смогу помочь тебе, я могу…

Нита улыбается кривой улыбкой. С наслаждением втыкает иглу в его шею и нажимает на

поршень. Дэвид сползает, и затем вздрагивает, потом вздрагивает снова.

Он широко открывает глаза и кричит, смотря в пустоту, я знаю, что он может видеть, потому, что видела это сама, в штабе Эрудитов, находясь под воздействием сыворотки

страха. Тогда мои худшие страхи стали реальностью.

Нита опускается на колени рядом с ним и хватает его лицо.

- Дэвид! - резко говорит она.- Я могу остановить это, если скажешь, как попасть в эту

комнату, слышишь меня?

Он тяжело дышит, его глаза на сфокусированы не на ней, а на чем то над еѐ плечами.- Не

делай этого! - кричит он и кидается вперѐд, к тому что сыворотка показывает ему. Нита

кладѐт руку ему на грудь, чтобы он не двигался, и он кричит:

- Не надо!

Нита тормошит его. 0 Я остановлю их, если скажешь, как попасть внутрь!

- Она! - говорит Дэвид, его глаза наполняются слезами. - Имя.

- Чьѐ имя?

- У нас нет времени! - говорит человек, направивший на Дэвида ружьѐ. - Либо получим

сыворотку, либо убьѐм его

- Еѐ, произносит Дэвид, показывая куда-то впереди себя.

Указывая на меня.

Я высовываю руки из-за угла и стреляю дважды. Первая пуля попадает в стену. Вторая в

руку мужчины с ружьѐм, его оружие падает на пол. Женщина с красными волосами

направляет свой пистолет на меня - или на ту часть меня, которую может видеть, другая

половина прячется за стеной. Нита кричит:

- Не стрелять!

- Трис, говорит Нита, - Ты не понимаешь, что делаешь.

- Может и так, говорю я и стреляю снова. В этот раз я увереннее, целюсь лучше, и

попадаю Ните в бок, прямо над еѐ бедром. Она кричит и хватается за дыру в коже, опускается на колени, еѐ руки в крови.

Дэвид устремляется ко мне, на его лице отражается боль, когда он переносит вес на

раненную ногу. Я обхватываю его за талию и разворачиваю так, что он оказывается между

мной и оставшимися солдатами.

Затем я приставляю один из своих пистолетов к его голове.

Они все замирают. Я чувствую, как бьѐтся моѐ сердце, в моѐм горле, в моих руках, у меня

в голове.

- Стреляй и я выстрелю ему в голову, говорю я.

- Ты не убьѐшь своего лидера, говорит женщина с красными волосами.

- Он не мой лидер. Мне плевать, будет он жить, или умрѐт, говорю я. - Но если ты

думаешь, что я позволю тебе завладеть смертельной сывороткой, ты сошла с ума.

Я, начиная отходить назад, таща хныкающего Дэвида перед собой, он до сих пор под

воздействием сыворотки. Я наклоняю голову и поворачиваюсь так, чтобы быть прямо за

102

ним, продолжая держать пистолет у его головы.

Мы доходим до конца коридора, и женщина раскрывает мой обман. Она стреляет, и

попадает Дэвиду в другую ногу, чуть выше колена. Он падает, крича от боли, я открыта. Я

ныряю на пол, шлѐпаясь локтями, и пуля пролетает прямо надо мной, еѐ звук вибрирует у

меня в голове.

Затем я чувствую, как что-то тѐплое растекается по моей левой руке, я вижу кровь и как

моя нога карабкается по полу, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Я стреляю в слепую, хватаю Дэвида за воротник и тащу его за угол. Боль обжигает мою левую руку.

Я слышу топот бегущих ног и скрипы.

Но они не позади меня, а спереди. Меня окружают люди, Мэттьюс среди них, кто-то

хватает Дэвида и уводит его по коридору. Мэттьюс предлагает мне свою руку.

В ушах стоит звон. Не могу поверить, у меня получилось.

Глава 28.ТРИС

Госпиталь переполнен людьми, они кричат, снуют туда сюда, либо одергивают занавески

чтобы закрыть их. Прежде чем сесть, я проверяю все кровати в поисках Тобиаса. Его здесь

нет. Я все еще дрожу от облегчения.

Юрайа здесь тоже нет. Он в одной из других палат, а дверь туда закрыта - не хороший

знак.

Медсестра, обработавшая мою руку антисептиком, тяжело дышит и оглядывается на

любое активное действие, вместо того, чтобы уделить внимание моей ране. Я говорила, что здесь не о чем волноваться, всего лишь легкая царапина.

- Я могу подождать, если вам нужно сделать что-то еще, говорю я. Мне в любом случае

надо кое-кого найти.

Она скривила губы а затем сказала:

- Тебе потребуется наложить швы.

- Это же просто царапина!

- Я не о твоей руке, о голове, говорит она, указывая на место над моим глазом. В этом

хаосе я практически забыла о порезе, и он все еще кровоточит.

- Просто прекрасно.

- Я собираюсь вколоть тебе болеутоляющее, говорит она, показывая шприц.

Я так привыкла к иглам, что даже не реагирую. Она протирает мой лоб антисептиком, они

здесь очень осторожны с бактериями, я чувствую боль и покалывание от иглы,

уменьшающейся через секунду после того, как начинает действовать болеутоляющее.

Я наблюдаю за людьми, пробегающими мимо, пока она накладывает швы, доктор снимает

окровавленные резиновые перчатки, медсестра несет поднос с марлей, его обувь едва

касается кафеля, член семьи какого-то раненого пожимает ей руку. Пахнет химическими

веществами, старой бумагой и теплыми телами.

- Есть какие-нибудь новости от Дэвида? - спрашиваю я.

- Он будет жить, но ему потребуется много времени, чтобы снова начать ходить, говорит

она. Она перестает морщить губы всего на несколько секунд.

- Было бы гораздо хуже, если бы тебя там не было. У тебя все получилось.

Я киваю. Жаль не могу ей сказать, что я не герой, что я использовала его как щит, как

живой барьер. Жаль я не могу признаться в своей ненависти к Бюро и Дэвиду, в том, что я

бы позволила кому-то другому быть изрешеченному пулями вместо себя. Мои родители

сгорели бы со стыда.

Она наложила повязку на швы, чтобы предотвратить заражение раны, собрала все обертки

и использованные ватные шарики и выбросила их. Прежде, чем я успела поблагодарить

ее, она была уже у следующей кровати, у следующего пациента, у следующего ранения.

Раненные располагались рядами в холле за пределами отделения скорой помощи.

Очевидно, что был еще один взрыв в то же время когда был первый, около входа. Оба

103

служили отвлекающим маневром. Те, кто нас атаковал, проникли из подземного туннеля, как и говорила Нита. Но она никогда не упоминала о том, что могут быть взорваны стены.

Двери в конце коридора открыты и несколько людей врываются, неся молодую девушку -

Ниту.

Они кладут ее на кровать около стен. Она стонет, цепляясь за сверток марли прижатой к

ране в боку. Я странно чувствую себя, отстраняясь от ее боли. Я стреляла в нее. Мне

пришлось. Это конец.

Идя по проходу между раненными я замечаю униформу. Каждый сидящий здесь одет в

зеленое. За исключением нескольких человек, это все технический персонал. Они

зажимают кровоточащие руки, ноги или головы, у одних раны не лучше моей

собственной, но у некоторых весьма хуже.

Я ловлю свое отражение в зеркале по другую сторону главного коридора - мои волосы

слабо свисают, а большую часть головы занимает повязка. Моя одежда в нескольких

местах испачкана кровью Дэвида и моей собственной. Нужно принять душ и сменить

одежду, но сначала надо найти Тобиаса и Кристину. Я ни одного из них не видела с

начала вторжения.

Найти Кристину не составило труда - она сидит в комнате ожидания, когда я выхожу из

отделения скорой помощи, у нее так трясется колено, что человек сидящий напротив не

одобрительно на нее поглядывает. Она поднимает голову, чтобы поприветствовать меня, но постоянно отводит глаза в сторону дверей прямо впереди.

- С тобой все в порядке? - она спрашивает меня.

- Да, отвечаю я.

- О Юрайе все еще нет никаких новостей. Я не могу вернуться в комнату.

- Ты знаешь, эти люди сводят меня сума, она говорит.- Они никому ни о чем не говорят.

Они не позволяют никому его видеть. Похоже, они думают, что он, и все, что с ним

происходит, принадлежит им!

- Они здесь работают по-другому. Я уверена, что они скажут тебе, когда будет известно

что-то определенное.

- Ну, они то скажут мне, говорит она, нахмурившись. - Но не уверена, что они еще раз на

меня посмотрят.

Несколько дней назад я бы не согласилась с ней, когда я была не уверена, насколько

сильна их вера в то, что генетические повреждения влияют на поведение. Я не знала, что

делать, не знала, как поговорить с ней, о том, что у меня есть эти преимущества, а у нее их

нет, и никто из нас не сможет с этим ничего поделать. Полагаю все, что я могу сделать -

это быть рядом с ней.

- Мне нужно найти Тобиаса, но я вернусь, когда найду его, и посижу с тобой, хорошо?

Наконец она взглянула на меня перестав дергать коленом.

- Они что тебе не сказали?

Мой желудок сжался от страха.

- Не сказали мне что?

- Тобиаса арестовали, тихо произносит она.- Я видела его сидящим вместе с захватчиками

прямо перед тем как я пришла сюда. Несколько людей видели его в диспетчерской перед

атакой - они видели, как он отключил систему сигнализации.

Она с грустью смотрит на меня, словно сочувствует. Но я уже знаю, что сделал Тобиас.

- Где они? - спрашиваю я.

- Мне необходимо с ним поговорить. И я знаю, что должна ему сказать.

Глава 29.ТОБИАС

Мои запястья пронзила острая боль, когда охранник надел на меня наручники. Я

прикоснулся кончиками пальцев к челюсти, проверяя кожу на кровь.

- Все в порядке? - спросил Реджи.

104

Я киваю. Я имел дело с травмами по хуже, чем это - особенно тяжело было, когда солдат

ударил меня прикладом ружья в челюсть, когда он арестовывал меня. Глаза у него были

дикие от гнева, когда он это сделал.

Мария и Рафи сидят в нескольких футах от нас, Рафи сжимает горсть марли, на его

кровоточащей руке. Охранник стоит между нами и ими, держа нас отдельно. Когда я

смотрю на них, Рафи встречается со мной глазами и кивает. Мол, молодцы.

Если я сделал всѐ хорошо, тогда почему я чувствую себя подавленно?

- Послушай - говорит Реджи, пододвигаясь ко мне - Нита и люди из периферии

разберутся. Всѐ будет в порядке.

Я киваю вновь, без убеждѐнности. У нас был запасной план, на случай нашего ареста, и я

не волнуюсь о его успехе. Я беспокоюсь о том, что у них занимает много времени

разобраться с нами. Мы сидим в пустом коридоре, уже около часа с того самого момента, как они нас поймали, и никто не пришѐл, что бы сказать, что с нами будет, или чтобы

задать пару вопросов. Я даже ещѐ не видел Ниту.

Это оставляет кислый вкус во рту. Что бы мы не сделали, это, кажется, шокировало их. А

я не знаю ничего, что могло бы поразить людей так же, как потеря близких.

В скольких из них я виновен, потому что я участвовал в этом?

- Нита сказала мне, что они собирались украсть сыворотку памяти, говорю я Реджи, и я

боюсь, посмотреть на него. - Это правда?

Реджи смотри на охранника, который стоит рядом с нами. Он уже кричал на нас однажды, из-за того, что мы разговаривали.

Но я знаю ответ.

- Это была неправда, не так ли? - говорю я.- Трис была права. Нита лгала.

- Эй! - охранник марширует к нам и держит ствол пистолета между нами. - Отойди, разговоры запрещены.

Реджи сдвигается вправо, и я смотрю в глаза охраннику.

- Что происходит? - спрашиваю я - Что случилось?

- О, как будто вы не в курсе. - Отвечает она - А теперь замолчите.

Я смотрю ей в след, и замечаю небольшую блондинку, появившуюся в конце коридора.

Трис. Повязка тянется по еѐ лбу, и пятна крови в форме пальцев на еѐ одежде. Она

сжимает бумажку в кулаке.

- Эй - спрашивает охранница - Что ты делаешь здесь?

- Шелли, говорит другой охранник, отбегая в сторону - Успокойся. Это девушка, которая

спасла Дэвида.

Девушка, которая спасли Дэвида - от чего, конкретно?

- Ох - Шелли опускает еѐ пистолет - Ну, это всѐ ещѐ актуальный вопрос.

- Они попросили меня сообщить вам, ребята, свежие новости.- Сказала Трис, протягивая

Шелли бумагу. - Дэвид в больнице. Он будет жить, но они не знают, когда он сможет

ходить. О большинстве других раненых позаботились.

Кислый вкус во рту становится сильнее. Дэвид не может ходить. И то, что они делали все

это время - ухаживали за ранеными. Все эти разрушения, и для чего? Я даже не знаю. Я не

знаю, правда.

Что я сделал?

- Они посчитали количество жертв? - спросила Шелли

- Нет ещѐ. - Отвечает Трис

- Спасибо, что сообщила нам об этом.

- Послушайте - Трис переминается с ноги, на ногу - Мне нужно поговорить с ним.

Она кивает в мою сторону.

- Мы действительно не можем... - начинает Шелли.

- Всего на секунду, я обещаю. Пожалуйста.

- Давай. - Говорит другой охранник.- Что это изменит?

105

- Хорошо. - Отвечает Шелли. - Я даю вам 2 минуты.

Она кивает мне, и я использую стену, чтобы встать на ноги, мои руки по-прежнему

связаны передо мной. Трис приближается, но не так близко, и ее руки сложены,

образовывая барьер между нами, который очень похож на стену. Она смотрит куда-то к

югу от моих глаз.

- Трис, я...

- Хочешь узнать, что сделали твои друзья? - говорит она. Ее голос трясется, и я не делают

ошибку, думая, что это от слез. Это от гнева.- Они не охотились за сывороткой памяти.

Они охотились за сывороткой смерти. Так что они могли убить кучу важных людей из

правительства и начать войну.

Я смотрю вниз, на свои руки, на плитку, на носки своих туфель. Война. - Я не знал...

- Я была права. Я была права, а ты не слушал. Снова. - Она говорит тихо. Еѐ глаза

зафиксировались на мне. И я не уверен, что хочу еѐ взгляда, которого я жаждал. Потому

что он разрывает меня на части, кусок за куском. - Юрайа стоял, прям перед одной из

взрывчаток, которые они использовали как отвлекающий манѐвр. Он без сознания, и они

не уверены, что он проснѐтся.

Странно, как слово, фраза, предложение, может вести себя как удар по голове.

- Что?

Все, что я вижу, это лицо Юрайа, когда он упал в сетку после, Церемонии выбора, его

головокружительные улыбку, когда Зик и я вытащили его на платформу рядом с сетью.

Или, как он сидел в тату-салоне, его ухо измерялось, чтобы оно не стояло на пути Тори, когда она собиралась сделать тату змея. Юрай не можете проснуться? Юрай ушел

навсегда?

И я обещал. Я обещал Зику, что буду присматривать за ним. Я обещал...

- Он один из последних друзей у меня. - Говорит она, и еѐ голос надрывается. - Я не знаю, смогу ли я когда-либо смотреть на тебя так же еще раз.

Она уходит. Я слышу приглушенный голос Шелли, говорящий мне сесть, и я опускаюсь

на колени, позволяя моим запястья отдохнуть на ногах. Я изо всех сил пытаюсь найт

способ избежать этого ужаса, что я сделал, но нет никакой сложной логики, которая

может освободить меня, нет никакого выхода.

Я накрываю своѐ лицо руками и стараюсь не думать, пытаюсь вообще ничего не

представлять.

Верхний свет отражается запутанными кругами в центре стола. На них я останавливаю

свой взгляд, рассказывая все то, что говорила мне Нита. Эта история была очень похожа

на правду, поэтому я, не задумываясь, поверил ей. Когда я закончил, мужчина,

записывающий все, допечатывает последнее сказанное мной предложение на экране, он

подсвечивается при каждом нажатии на клавиши. После этого девушка, заместитель

Дэвида - Анжела говорит:

- Получается, ты не знал причину, по которой Хуанита просила отключить тебя систему

безопасности?

- Нет. - Говорю я, и это правда. - Я не знал истинную причину. Я знал лишь ложь.

Они опросили все остальные под сывороткой правды, но не меня. Генетическая аномалия, которая помогает мне, знают во время моделирования также предполагает, что я могу

выдерживать сыворотки, так что мои показания под сывороткой правды не могут быть

надежными. Пока моя история вписывается в другие, они будут предполагать, что это

правда. Они не знают, что несколько часов назад, мы все были привиты против сыворотки

правды. Информатор Ниты среди врачей предоставил ей прививки против сыворотки

месяц назад.

- Как же, всѐ-таки, она убедила вас сделать это?

- Мы друзья, - говорю я, - она... была одним из моих немногих друзей здесь. Она просила

меня доверять ей, сказала, что весь этот план пойдет на пользу, поэтому я верил ей.

106

- Что ты думаешь обо всем этом сейчас?

Я, наконец, смотрю на нее.

- Я еще ни о чем в жизни не жалел настолько сильно.

Яркий, но тяжелый взгляд Анжелы становится немного мягче. - Хорошо, твой рассказ

совпадает с тем, что сказали остальные.

Учитывая то, что ты совсем недавно в нашем сообществе, незнание нашего генерального

плана, и твои генетические отличия, мы склонны быть снисходительными. Наш приговор

- условно-досрочное освобождение - ты должен работать на благо организации и вести

себя надлежащим образом в течение одного года. Тебе будет запрещен доступ к каким-

либо частным лабораториям или комнатам. Ты не сможешь выйти за пределы без

специального разрешения. Ты будешь отмечаться у нас каждый месяц, с личным

офицецером, которого мы назначим позже. Все понятно?

Со все еще повторяющимися эхом в моей голове словами "генетические отличия", сказанными ею, я киваю и говорю, что понял.

- Тогда мы закончили здесь. Вы свободны - Она встаѐт, толкая свой стул. Секретарь также

встаѐт, и кладѐт свой планшет в сумку. Анжела касается стола так, чтобы я снова взглянул

на нее.

- Не надо так сильно упрекать себя - говорит она - Ты очень молод, ты же знаешь

Я не думаю, что возраст является оправданием, но принимаю ее слова без возражений.

- Могу я узнать, что будет с Нитой?

Анжела поджимает губы.

- Как только она оправится от травмы, еѐ посадят в тюрьму и она проведет там остаток

своей жизни, говорит она.

- Ее не казнят?

- Нет, мы не казним генетически поврежденных.

Анжела подходит к двери.

- Мы не можем применять те же меры по отношению к генетически поврежденным, как

мы применяем к генетически чистым, в конце концов.

С грустной улыбкой она выходит из комнаты, не закрывая дверь за собой. Несколько

секунд я остаюсь на своем месте, пытаясь понять весь смысл сказанных Анжелой слов. Я

хотел верить в то, что они ошиблись насчет меня, что я не ограничен своими генами, что я

был генетически испорчен не больше, чем каждый из нас.

Но как это может быть правдой, если мои действия довели Юрайа до больницы, если Трис

даже не может смотреть мне в глаза, если столько людей умерло?

Я закрываю лицо и стискиваю зубы, начинают течь слезы, несущие волну отчаяния, будто

кулак, прилетевший мне в лицо. Когда я встаю, чтобы выйти из комнаты, манжеты моего

рукава мокрые, потому что я вытирал ими слезы и моя челюсть болит.

Глава 30.ТРИС

-Ты была там?

Кара стоит рядом со мной, сложив руки на груди. Вчера Юрайа был переведен из своей

безопасной комнаты в комнату со смотровым окном, я подозреваю, что бы избавиться от

наших постоянных просьб, попасть к нему. Кристина сидит сейчас у его кровати, держа

его за руку.

Я думала он распадѐтся на части, как тряпичная кукла, но он выглядит так же, за

исключением некоторых бинтов и царапин. Я чувствую, что он может проснуться в любой

момент, улыбаясь и поинтересоваться, почему мы все смотрим на него.

- Я была там вчера вечером. - Говорю я - это было неправильно. - Оставить его одного.

- Существует ряд доказательств, чтобы предположить, что в зависимости от степени

повреждения мозга, он может на некотором уровне слышать и чувствовать нас, - говорит

Кара, - хотя мне сказали, что прогнозы не очень положительны.

107

Иногда я всѐ ещѐ хочу ударить еѐ. Как будто мне нужно напоминание, что Юрайа может

не проснуться.

- Да

После того, как я ушла от Юрайа прошлой ночью, я бродила по зданию, не зная, куда иду.

Я должна бы думать о своем друге, балансирующем между этим миром, и чем-то другим, что обычно бывает после, но вместо этого я думала о том, что сказала Тобиасу. И о том, что я чувствовала, когда смотрела на него, будто что-то между нами разбивалось.

Я не говорила ему, что с нашими отношениями покончено. Я хотела, но когда я смотрела

на него, было невозможно сказать это. Я чувствовала вновь подходящие слезы, который

теперь захлестывали меня каждый час, или стали захлестывать со вчерашнего дня. Я

оттолкнула, себя от мысли о слезах и проглотила их.

-Так, ты спасла Бюро, - сказала Кара, поворачиваясь ко мне, - ты, похожу, была замешана

во многих конфликтах. Думаю, мы все должны быть благодарны за твою устойчивость к

таким ситуациям.

- Я не спасала Бюро. Я не заинтересована в том, чтобы спасать Бюро, - возразила я, - я

просто убрала оружие из нехороших рук, и все.

Я продержала некоторую паузу.

- Ты только что сделала мне комплимент?

- Я способна распознавать сильные стороны другого человека, Кара отвечает с улыбкой.

- Кроме того, я думаю, что наши проблемы сегодня решены, как на логическом, так и на

эмоциональном уровне.

Она прочищает горло, и я бы очень удивилась, если бы она, наконец, раскрыла то, что у

нее тоже есть эмоции, способные заставить ее чувствовать себя не комфортно или не

уютно.

- Это звучит так, будто ты знаешь о Бюро что-то такое, что могла разозлить тебя. Было бы

интересно послушать, что это такое.

Кристина кладет голову на край матраса Юрайа, ее стройное тело поворачивается на бок.

Я говорю иронично:

- Я бы сказала. Мы можем никогда не узнать об этом.

- Хм. Складка между бровей Кары появляется, когда она хмурится, она выглядит так же, как Уилл, и я должна отвести взгляд. - Может быть, я должна сказать, пожалуйста.

- Прекрасно. Вы знаете сыворотку моделирования Джанин? Ну, она была не ее. Я

вздыхаю. - Пойдем. Я покажу вам. Это будет легче.

Это было бы так же легко сказать ей, что я видела в старой комнате хранения,

расположенной глубоко в лабораториях Бюро.

Но на самом деле, я просто хочу занять себя другими мыслями, что бы не думать о

Юрайе. Или Тобиасе.

- Кажется, что мы никогда не дойдѐм до конца всех этих обманов, Кара говорит, когда мы

идем в сторону кладовой. - Фракций, видео Эдит Приор, покинувшей нас... Все это ложь, разработанная, чтобы заставить нас вести себя определенным образом.

- Ты на самом деле думаешь ТАК о фракциях? - говорю я, - Я думала, тебе нравилось быть

в Эрудиции.

-Да.

Она чешет шею, оставляя красные полоски на коже от ногтей.

-Но Бюро заставило меня чувствовать себя дурой, сражаясь за какую-либо из фракций, и

за то, за что сражались Аллигенты. А мне не нравится чувствовать себя глупой.

- Получается, ты не считаешь, что что-либо из этого было стоящим? - говорю я, - что-либо

из всего того, что касается Аллигентов.

- А ты?

- Это спасло нас,- говорю я, - и это привело нас к правде. И в любом случае, это лучше, 108

чем план Эвелин по бесфракционному обществу, в котором никто бы не мог выбрать что-

либо.

- Допустим, - говорит она, - я просто горжусь собой, потому что я могу видеть сквозь

вещи, которые предполагает собой фракционная система.

- Знаешь, что Отреченные говорили о гордости?

- Полагаю, что-то не очень хорошее.

Я засмеялась.

-Абсолютно точно. Они говорили, что это не дает людям видеть правду о том, кем они

являются на самом деле.

Мы дошли до дверей в лабораторию, и я постучала несколько раз, чтобы Мэттьюс

услышал меня и впустил нас. Пока я ждала, когда он откроет нам дверь, Кара одарила

меня странным взглядом.

- Старые записи Эрудитов гласили то же самое, в каком-то смысле, - сказала она.

Я бы никогда не подумала, что Эрудиты могли бы сказать что-то о гордости - что они хотя

бы обеспокоивали себя с моральной точки зрения. Но, похоже, я ошибалась. Я бы хотела

расспросить Кару по этому поводу, но к тому моменту дверь уже открылась и Мэттьюс

стоял на входе, доедая яблоко.

- Не мог бы ты пропустить меня в кладовую? - спрашиваю я - Мне нужно показать кое-что

Каре

Он доедает остатки огрызка яблока и кивает:

- Конечно.

Меня передергивает, когда я представляю горький вкус семян яблок и я иду за ним.

Глава 31.ТОБИАС

Я НЕ МОГУ вернуться к испепеляющим меня взглядам и неотвеченным вопросам общей

комнаты. Я знаю, что я не должен возвращаться к вопросу о преступлении, даже если это

не одно из тех безопасных мест, вход куда мне запрещен, но я чувствую, что мне нужно

посмотреть, что происходит в городе. Будто мне нужно вспомнить, что есть еще один мир, за пределами это, где меня не ненавидят.

Я иду в комнату слежения и сажусь в одно из кресел. Каждый из множества экранов

вокруг меня показывает разные части города: безжалостный маркет, фойе штаб-квартиры

Эрудитов, Милленниум парк, павильон около Хэнкок-билдинг.

Долгое время я наблюдаю за людьми, мельтешащими по штаб-квартире Эрудитов, на их

руках повязки Афракционеров, на их поясах оружие, они перебрасываются короткими

фразами и обмениваются консервами, которые у них на ужин, старая привычка

Афракционеров. Потом я слышу, как то-то из работников комнаты слежения говорит "Вот

он" одному из своих коллег, и я быстро просматриваю экраны, чтобы понять, о чем она

говорит. Затем я вижу его, стоящего перед Хэнкок-билдинг: Маркус, стоящий недалеко от

главного входа, глядящего на свои часы.

Я встаю и нажимаю на экран указательным пальцем, чтобы включить звук. Первую

секунду я слышу только движение воздуха, вместо голосов, но потом шаги. Джоанна Рейс

приближается к моему отцу. Он протягивает ей руку для пожатия, но она не отвечает на

этот жест и мой отец остается с протянутой воздуху рукой, куском приманки, который не

сработал на ней.

- Я так и знала, что ты в городе, - говорит она, - они ищут тебя повсюду.

Несколько человек заходят в комнату слежения и собираются передо мной, чтобы

посмотреть на это. Я с трудом замечаю их. Я наблюдаю за тем, как рука моего отца

возвращается на свое место, сжимаясь в кулак.

- Я чем-то обидел тебя?- говорит Маркус. - Я позвал тебя, потому что думал, что ты мне

друг.

- Я думала, ты позвал меня, потому что знаешь, что я все еще лидер Аллигентов и ты

109

хотел иметь союзника, - говорит Джоанна, нагибая голову так, что прядь ее волос падает

на ее глаз, задетый шрамом, - и в зависимости от того, что является твоей целью, я

продолжаю так думать, Маркус, но я не могу сказать, что наша дружба закончилась.

Маркус сводит брови. Мой отец выглядит, как человек, который раньше был

привлекательным, но с возрастом его щеки ввалились, черты его лица стали суровыми и

строгими. Его волосы, постриженные почти полностью, в стиле Отреченных, не спасают

положение.

- Я не понимаю,- говорит Маркус.

- Я говорила с некоторыми из моих друзей Искренних, - говорит Джоанна, - они сказали, что твой сынок под действием сыворотки правды рассказал, что все те грязные сплетни, распущенные Джанин Мэтьюз о тебе и твоем сыне были правдой. Это так?

К моему лицу приливает кровь, и я погружаюсь в себя, сгибая плечи.

Маркус качает головой.

-Нет, Тобиас...

Джоанна поднимает руку. Она говорит с закрытыми глазами, будто не может смотреть на

него.

- Умоляю. Я видела, как ведет себя твой сын, я видела, как ведет себя твоя жена. Я знаю, как выглядят люди, которые были подвержены насилию.

Она убирает волосы за ухо.

- Мы сами осознаем это.

- Ты не можешь верить, - начинает Маркус. Он мотает головой, - я сторонник

дисциплины, да, но я лишь хотел, как лучше.

- Муж не должен дисциплинировать свою жену, - говорит Джоанна, - даже в Отречении. А

что насчет твоего сына... хорошо, скажу, что я верю, что в этом твоя вина.

Пальцы Джоанны скользят по шраму на ее щеке. Мое сердце подавляет меня с каждым

ударом. Она знает. Она знает, не потому что она слышала мои слова в комнате признаний

у Искренних, а просто потому, что она знает, она сама пережила это, я уверен. Интересно, кто это был в ее случае - мама? папа? кто-то еще?

С одной стороны, мне всегда было интересно, что будет делать мой отец, если столкнется

с истиной лицом к лицу. Я предполагал, что он может превратиться из скромного лидера

Отреченных в ночной кошмар, с которым я сталкивался дома, что он мог наброситься на

человека и показать, кто он на самом деле. Меня бы удовлетворила такая реакция, если бы

я увидел именно ее, но в реальности реакция была другой.

Он просто стоит там, выглядя смущенным, и на мгновение я удивляюсь, вдруг он запутан, вдруг в его больном сердце он верит его лжи о моей дисциплине. Мысль создает бурю

внутри меня, грохот грома и порыв ветра.

- Теперь, когда я была честной, Джоанна говорит, спокойнее, ты можешь сказать мне, почему ты попросил меня приехать сюда.

Маркус сменяет тему, как будто старая тема никогда не обсуждалась. Я вижу в нем

человека, который делит себя на отсеки и может переключаться между ними по команде.

Один из этих отсеков предназначался только для моей матери и меня.

Сотрудник Бюро перемещает камеру ближе, так что здание Хэнкок просто черный фон

позади Маркуса и Джоанны. Я следую взглядом за балкой по диагонали экрана, так что я

не должен на него смотреть.

- Эвелин и Афроакционеры тираны, говорит Маркус. - Мир, который был между

фракциями, до первой атаки Джанин, может быть восстановлен, я уверен в этом. И я хочу

попытаться восстановить его. Я думаю, это то, что вы тоже хотите.

- Да - отвечает Джоанна - Как ты считаешь, что мы должны сделать?

- Это та часть, которая тебе может не очень понравиться, но я надеюсь, ты будешь трезво

оценивать ситуацию - сказал Маркус - Эвелин контролирует город с помощью оружия.

Если отобрать у неѐ это оружие, у неѐ не будет столько энергии, и мы сможем бросить ей

110

вызов.

Джоанна кивает, и проводит туфлѐй по тротуару. Мне видна только гладкая часть еѐ лица, еѐ мягкие, но волнистые волосы, еѐ полные губы.

- Что ты хочешь, что бы я сделала? - спрашивает она.

- Позвольте мне присоединиться к вам, как лидер Аллигентов , говорит он. - Я был

лидером Отречѐнных. Я был практически лидером всего этого города. Люди сплотятся

вокруг меня.

- Люди уже сплотились - говорит Джоанна. - И не за человека, а за желание восстановить

фракции. Кто сказал, что ты мне нужен?

- Не уменьшай свои достижения, но Аллигенты все еще слишком незначительны, чтобы

быть большими, чем просто небольшое восстание, говорит Маркус. Афроакционеров

больше, чем ты думаешь. Ты нуждаешься во мне. Ты это знаешь.

Мой отец может убедить людей без очарования, и это всегда смущало меня. Он заявляет, что его мнение, это факт, и как-то его полное отсутствие сомнений заставляет вас

поверить ему. Это качество пугает меня сейчас, потому что я знаю, что он сказал мне: что

я был сломан, что я был бесполезен, что я ничто. Во сколько из тех вещей, он заставляет

меня верить?

Я вижу, Джоанна начинает верить ему, думая о небольшой группе людей, которых она

собрала. Думая о группе, что она послала за забор, вместе с Карой, и никогда не слышала

о нас. Думая о том, как она одинока, и как богата история лидерства. Я хочу крикнуть ей

сквозь экраны не доверять ему, чтобы сказать ей, что он хочет только вернуть фракции

назад, потому что он знает, что он может занять место в качестве лидера снова. Но мой

возглас не может дойти до неѐ, не сможет, даже если бы я стоял прямо рядом с ней.

Осторожно, Джоанна говорит ему:

- Можешь ли ты обещать мне, что ты будешь, когда это, возможно, стараться ограничить

разрушения, которые мы будем вызывать?

- Конечно - отвечает Маркус.

Она вновь кивает, но это выглядит так, что она кивает сама себе.

- Иногда нам нужно бороться за мир, говорит она, скорее тротуару, чем Маркусу. - Я

думаю, что это одно из тех времен. И я думаю, что ты был бы полезен людям, чтобы

сплотить их.

Это начало восстания Аллигентов, которого я ждал с того самого момента, как только

услышал, что эта группа формируется. Даже если это казалось неизбежным для меня, с

того момента, как я увидел, как Эвелин добилась власти, я чувствовал себя подавленным.

Похоже, что восстания никогда не прекращаются, ни в городе, ни здесь, нигде. Между

ними есть только промежутки, и мы называем их "мир".

Я отхожу от экрана, что бы выйти из диспетчерской и подышать где-нибудь свежим

воздухом.

Но, как только я отхожу, я замечаю другой экран, на котором тѐмно-волосая женщина

ходит взад вперѐд в еѐ офисе в центре Эрудитов. Эвелин.

Эвелин запускает руки в волосы, сжав пальцы вокруг толстой прядки. Она падает на

колени, бумаги застилают пол вокруг неѐ, и, мне кажется, она плакала. Но я не уверен

почему, так как я не вижу, что бы еѐ плечи дрожали.

Я слышу, через колонки экрана, стук в дверь кабинета. Эвелин встаѐт, приглаживает

волосы, вытирает лицо, и говорит:

- Войдите!

Заходит Тереза, еѐ повязка Афроакционеров завязана криво. - Только что обновление из

патрулей. Они говорят, что не видели никаких признаков его.

- Отлично - Эвелин качает головой. - Я изгнала его, и он остается в городе. Он будет

делать это назло мне.

- Или он присоединился к Аллигентам, и они укрывают его, Тереза говорит,

111

перевесившись через один из офисных стульев. Она крутит бумагу на полу подошвой еѐ

ботинка.

- Ну, это очевидно. - Эвелина кладет руку на окно и наклоняется к нему, глядя на город и

за его пределы, на болото. - Спасибо за новости.

- Мы найдем его, говорит Тереза. - Он не может уйти далеко. Я клянусь, что мы найдем

его.

- Я просто хочу, чтобы он ушел, Эвелина говорит, ее голос жесткий и тонкий, как у

ребенка. Интересно, боится ли она его ещѐ, так же, как и я до сих пор боюсь его, как

кошмар, который всплывает на поверхность в течение дня. Интересно, как похожи моя

мать и я, в глубине души.

- Я знаю, говорит Тереза и уходит.

Я стою так долгое время, наблюдая как Эвелин смотрит в окно, стуча пальцами по стеклу.

Я чувствую, что я стал кем-то между моей матерью и моим отцом, насильственный и

импульсивный, и отчаянный, и испуганный. Я чувствую, что потерял контроль над тем, кем я стал.

Глава 32.ТРИС

Девид вызвал меня к себе в офис на следующий день, и я боюсь, что он помнит, как я

использовала его в качестве щита, когда я пятилась от оружейной лаборатории, как я

указала пистолетом на его голову и сказала, что меня не волнует, будет он жить или

умрѐт.

Зои встречает меня в холле отеля и ведет меня по главному коридору вниз в еще один, длинный и узкий, с окнами справа от меня, которые показывают небольшой флот

самолетов ,сидящих рядами на бетоне. Снег касается стекла, ранний вкус зимы, и тает в

течение нескольких секунд.

Я украдкой смотрю на нее, когда мы идѐм, в надежде увидеть то, кто она, как когда она не

думает, что кто-то наблюдает, но она, кажется, так же, как всегда - бодрая, но деловая. Как

будто атаки и не было.

- Он будет в инвалидной коляске, говорит она, когда мы достигаем конца узкого

коридора. - Лучше не разыгрывать из этого трагедию. Ему не нравится, когда его жалеют.

- Я не жалею его. Я изо всех сил стараюсь сдержать гнев в голосе. Это сделало бы меня

подозрительной. - Он не был первым человеком, в которого попала пуля.

- Я всегда забываю, что ты видела намного больше жестокости, чем мы - говорит Зои, сканируя свой пропуск на следующем посту безопасности, который мы проходим. Я

пристально смотрю на охранников по другую сторону стеклянной перегородки. Они стоят

прямо с оружием на их плечах, смотрят вперед. Мне начинает казаться, что они стоят так

целый день.

Мне нехорошо и тяжело, как будто мои мышцы связаны с более глубокой, душевной

болью. Юрайа все еще в коме. Я все еще не могу смотреть на Тобиаса, когда вижу его в

общежитии, в столовой, в коридоре, не вспоминая, как взорвалась стена рядом с Юрайей.

Я не знаю, когда станет лучше, если вообще станет, не уверена, что эти раны можно

излечить.

Мы проходим мимо охраны, и кафельный пол сменяется деревянным. На стенах висят

небольшие картины в золоченых рамах, а снаружи кабинета Девида стоит подставка с

букетом цветов. Это всего лишь маленький штрих, но создает такой эффект, как будто моя

одежда испачкана в грязи.

Зои стучит, и голос изнутри отвечает: "Входите!"

Она открывает дверь предо мной, но не заходит внутрь. Кабинет Девида просторный и

теплый, все стены сверху донизу заставлены книгами. Слева стоит рабочий стол со

стеклянными экранами, подвешенными над ним, справа - небольшая лаборатория с

оборудованием из дерева, а не из металла.

112

Девид сидит в инвалидном кресле, его ноги стянуты тугим материалом - я предполагаю с

целью держать кости в правильном положении, чтобы они срослись. Он выглядит

бледным и изнуренным, хотя довольно здоровым.

И хотя я знаю, что он связан моделированием атак и со всеми теми смертями, мне сложно

соединить те действия с человеком, которого я вижу перед собой. Мне интересно, если

злой человек ведет себя с некоторыми, как хороший, говорит, как хороший, то считают ли

они его таким же приятном человеком, как и хорошего.

- Трис. Он толкает себя ко мне и зажимает мою руку между его руками. Я держу свою

руку крепко в его, хотя его кожа сухая, как бумага, и мне хочется отстраниться от него.

- Ты такая храбрая, - говорит он, затем отпускаем мою руку. - Как твои травмы?

Я пожимаю плечами. - Бывало и похуже. Как ваши?

- Мне потребуется некоторое время, чтобы снова ходить, но они уверены, что я смогу. В

любом случае некоторые из наших людей разрабатывают специальное устройство для ног, так что я буду первым, кто протестирует его, если мне потребуется, говорит он, и в

уголках его глаз появляются морщины. - Не могла бы ты подтолкнуть меня обратно к

моему столу? У меня все еще есть сложности с управлением.

Я двигаю его к столу, направляя его стянутые под столешницей ноги, и его тело следует за

ними. Когда я уверена, что он в правильном положении, я сажусь на стул напротив него и

пытаюсь улыбнуться. Чтобы найти способ, как отомстить за моих родителей, мне нужно, чтобы его доверие и любовь ко мне оставались непоколебимыми. А с угрюмым видом я

этого не сделаю.

- Я попросил тебя прийти в основном, чтобы сказать спасибо, - говорит он, - Я не могу

назвать много молодых людей, которые пришли бы мне на помощь вместо того, чтобы

искать укрытие, или которые спасли бы комплекс, как ты это сделала.

Я думаю о том, чтобы приставить пистолет к его голове и поставить его жизнь под угрозу, я с трудом сглатываю.

- Ты и люди, с которыми ты пришла, прошли через много изменений с тех пор, как вы

приехали, - говорит он. - Честно говоря, мы не совсем уверены, что делать со всеми вами, и я уверен, вы сами не знаете, что вам делать, но я подумал о том, чем я хотел бы, чтобы

ты занималась. Я официальный лидер этого комплекса, но, кроме того, у нас похожая с

Отречением система управления, так что у меня есть небольшая группа советников. Мне

бы хотелось, чтобы ты начала готовиться к этой должности.

Мои руки сжимают подлокотники.

- Понимаешь, нам необходимо сделать здесь несколько изменений после того, как нас

атаковали, - говорит он. - Мы будем вынуждены сильнее обозначить нашу позицию в

нашем деле. И я думаю, что ты знаешь, как это сделать.

Я не могу с этим согласиться.

- Что... Я прочищаю горло.- Что будет включать в себя подготовка?

- Посещение наших собраний, с одной стороны, - говорит он, - изучение особенностей

комплекса - как мы работаем, целиком и полностью, нашей истории, наших ценностей и

так далее. Я не могу назначить тебя на официальную должность в совете в столь юном

возрасте, и есть путь, по которому ты должна пройти - помогая одному из текущих членов

совета - но я предлагаю тебе пройти этот путь, если ты захочешь.

Его глаза, а не голос, задают этот вопрос.

Советники, возможно, также ответственны за моделирование атак и передачу их Джанин в

нужное время. И он хочет, чтобы я сидела с ними, училась, чтобы стать такой, как они.

Даже с чувством желчи во рту мне не трудно ответить.

- Конечно, - говорю я и улыбаюсь. - Это честь для меня.

Если кто-то дает тебе возможность подобраться ближе к твоему врагу, ты всегда берешь

ее. Мне не требовалось узнавать это от кого-то, я сама знаю.

Он, должно быть, поверил моей улыбке, потому что он широко улыбается.

113

- Я так и думал, что ты согласишься, - говорит он. - Это то же, что я хотел предложить

твоей матери перед тем, как она вызвалась пойти в город. Но я думаю, она влюбилась в то

место издалека и не могла сопротивляться этому.

- Влюбилась... в город? - Я спрашиваю. - О вкусах не спорят, я полагаю.

Это всего лишь шутка, но не для меня. Тем не менее, Девид смеется, и я знаю, я сказала

как раз то, что надо.

- Вы были... близки с моей мамой, пока она была здесь? - спрашиваю я. - Я читала еѐ

дневник, но она была не очень многословна.

- Да, она была не многословна. Натали всегда была очень прямой. Да, мы были близки, твоя мать и я. Его голос смягчается, когда он говорит о ней - он больше не жесткий лидер

комплекса, а старый человек, который вспоминает что-то из дорогого ему прошлого.

Прошлого, которое было до еѐ убийства.

- У нас похожие истории. Меня также забрали из поврежденного мира, когда я был

ребенком... у моих родителей были серьезные нарушения, их обоих посадили в тюрьму, когда я был маленьким. Вместо того, чтобы попасть в систему усыновления, я с братьями

и сестрами сбежал на границу - туда же, где твоя мать нашла убежище, годами позже - и

только я выбрался от туда живым.

Я не знаю, что на это ответить - я не знаю, что делать с симпатией, которая растет во мне

к человеку, который, как я знаю, совершил ужасные вещи. Я просто пристально смотрю

на мои руки, и представляю, как внутри меня жидкий металл затвердевает на воздухе, принимая форму, которую уже не изменить.

- Тебе нужно будет поехать туда с нашими патрульными завтра. Ты сможешь увидеть

границу сама, говорит он. - Это то, что будущему советнику важно увидеть.

- Это было бы очень интересно - говорю я.

- Отлично. Ну, мне бы не хотелось заканчивать наше общение, но у меня есть работа, которую нужно сделать, - говорит он. - Я найду кого-нибудь, кто известит тебя о патруле, и наше первое собрание совета состоится в пятницу в десять часов утра, так что скоро

увидимся.

Я чувствую себя ужасно - я не спросила его о том, что хотела. Я не думаю, что такая

возможность еще представится. В любом случае, уже поздно. Я встаю и двигаюсь к двери, но тогда он говорит снова.

- Трис, я чувствую, что должен быть откровенным с тобой , если мы собираемся доверять

друг другу, - говорит он.

В первый раз с тех пор, как я его встретила, Девид выглядит ... испуганным. Его глаза

широко открыты, как у ребенка. Но через секунду это выражение исчезает.

- Тогда я, может быть, и был под влиянием сыворотки, - говорит он, - но я знаю, что ты

сказала им, чтобы они не стреляли в нас. Я знаю, ты сказала, что убьешь меня, чтобы

защитить то, что в Лаборатории вооружений.

Кажется, мое горло так сжато, что я едва дышу.

- Не беспокойся, - говорит он. - Это одна из причин, почему я предлагаю тебе эту

возможность.

- П-почему?

- Ты показала то качество, которое мне нужно в советниках, - говорит он. - Это

способность жертвовать для более великого блага. Если мы собираемся выиграть эту

войну против генетических повреждений, если мы собираемся спасти эксперименты от их

закрытия, нам придется жертвовать. Ты же понимаешь, да?

Я чувствую вспышку гнева и заставляю себя кивнуть. Нита уже говорила нам, что

эксперименты под угрозой закрытия, так что я не удивилась, услышав, что это правда. Но

отчаянное желание Девида спасти работу всей его жизни не оправдывает убийство

фракции, моей фракции.

На мгновение я стою и держу руку на дверной ручке, пытаясь взять себя в руки, и затем

114

решаю рискнуть. - Что бы случилось, если бы они устроили еще один взрыв, чтобы

попасть в Лабораторию вооружений? - спрашиваю я. - Нита сказала, что это бы

активировало запасные меры безопасности, если бы они это сделали, но это мне кажется

самым очевидным решением проблемы.

- Сыворотка была бы выпущена в воздух... ни одна маска не смогла бы защитить от нее, потому что она впитывается в кожу - говорит Девид. - Никто, даже генетически чистый

человек не сможет выжить. Я не знаю, как Нита узнала об этом, потому что это не должно

быть общедоступной информацией, но я полагаю, мы выясним это когда-нибудь.

- Как действует сыворотка?

Его улыбка превращается в гримасу.- Скажем так, это настолько ужасно, что Нита скорее

отправилась в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, чем связалась бы с этим.

Он прав. Больше ничего не надо добавлять.

Глава 33. ТОБИАС (часть 1)

- СМОТРИТЕ, кто тут , говорит Питер, когда я вхожу в спальню. - Предатель.

Карты устилают его кровать и одна лежит рядом с ним. Они белые и бледно-голубые и

уныло-зеленые, но они привлекают меня каким-то странным магнетизмом. На каждой из

них Питер нарисовал неровный круг - вокруг нашего города, вокруг Чикаго. Он отметил

границы, на которых он был.

Я вижу, что круг сжимается на каждой карте, пока не становится яркой красной точкой, похожей на каплю крови.

И тогда я отхожу, боясь того, что это означает, что я так мал.

- Если ты думаешь, что ты стоишь на каком-то высоком моральном уровне, то ты

ошибаешься, говорю я Питеру. - Что это за карты?

- У меня возникли проблемы с осознанием размеров мира, говорит он. - Некоторые люди

из Бюро помогают мне узнать больше об этом. Планеты и звезды, и водоемы, и тому

подобное.

Он сказал это небрежно, но я понимаю, из его безумной писанины на картах, что его

интерес не нормален - это одержимость. Я был, одержим моими страхами, однажды, как и

Питер, и я пытался понять их, снова и снова.

- И это помогает? - спрашиваю я. Раньше я не разговаривал с Питером, только кричал на

него. Не то, чтобы он этого не заслужил, просто я совсем ничего о нѐм не знаю. С трудом

припоминаю его фамилию из списка инициированных. Хейс. Питер Хейс.

- Вроде того. Он берѐт одну из карт побольше. На ней изображена планета целиком, сплющенная как блин. Я разглядываю еѐ, пока не разбираюсь, что на ней нарисовано, голубые полоски - вода, а разноцветные части - суша. На одной части суши стоит красная

точка. Он указывает на неѐ.

- Эта точка - единственное место, где мы когда-либо были. Можно вырезать его и бросить

в океан, и едва-ли кто-нибудь заметит.

Я снова чувствую этот страх, страх того, насколько мал я сам. - Верно. И что с того?

- Что с того? А то, что всѐ, что было для меня важно, всѐ, что я когда-либо сказал или

сделал, какое это имеет значение? - Он мотает головой. - Никакого.

- Конечно имеет, говорю я. - Эта земля заполнена людьми, они все разные, и то, что они

делают друг для друга очень важно.

Он снова мотает головой, и внезапно, мне становится интересно, может так он себя

успокаивает, убеждая себя, что всѐ плохое, что он сделал не важно. Я вижу, насколько

огромна наша планета, это пугает меня, может ему она кажется убежищем, местом, в

котором он может раствориться, никогда не попадаться на глаза, и никогда не нести

ответственность за всѐ, что натворил.

Он наклоняется, чтобы развязать шнурки на ботинках. - Так что, тебя выгнали из вашего

круга посвящѐнных?

115

- Нет, автоматически отвечаю я. Затем добавляю, - Может и так. Но здесь нет никаких

посвящѐнных.

- Да ладно. У вас словно Культ Четыре.

Не могу удержаться от смеха. - Завидно? Создай свой собственный, назовѐшь его Культ

Психопатов.

Одна из его бровей вздрагивает. - Если бы я был психопатом, давно бы убил тебя во сне.

- И добавил бы мои глаза в свою коллекцию, конечно бы.

Питер тоже смеѐтся, я понимаю, что я обмениваюсь шутками и болтаю с человеком, ударившим Эдварда ножом в глаз, и пытавшимся убить мою девушку, если мы конечно

ещѐ вместе.

Но вместе с тем, он Бесстрашный, который помог нам остановить симуляцию, и спас Трис

от ужасной смерти. Не уверен, какой из его поступков стоит больше. Может мне стоит

забыть их все, и начать с чистого листа.

- Присоединяйся к моей группе тех, кого все ненавидят, если хочешь, говорит Питер. -

Пока кроме меня с Калебом там никого нет, но учитывая то, как легко заставить Трис тебя

ненавидеть, уверен что членов будет всѐ больше.

Я вздрагиваю. - Ты прав, это очень просто. Всѐ что для этого нужно, это попытаться еѐ

убить.

Мой живот сжимается. Я почти убил еѐ. Если бы она находилась чуть ближе к месту

взрыва, лежала бы сейчас как Юрайа, в госпитале, пронизанная кучей трубочек, без

сознания.

Не удивительно, что она в замешательстве, быть ей со мной, или нет.

Беззаботности предыдущего момента как не бывало. Я не смогу забыть, что сделал Питер, потому, что он не изменился. Он всѐ ещѐ тот человек, который был готов убить, покалечить и уничтожить, чтобы забраться на вершину списка инициированных. И, я

также не смогу забыть, что сделал я. Я просто стою.

Питер облокачивается на стену и переплетает пальцы своих рук у себя на животе. -

Просто к слову, если она решит, что кто-то бесполезен, его ждѐт то же самое. Странный

талант у человека, который когда-то был просто ещѐ один занудный Стифф, не так ли? И

может слишком много власти для одного, верно?

- Еѐ талант не в том, чтобы влиять на мнение других, говорю я, просто она хорошо

разбирается в людях.

Он закрывает глаза. - Как скажешь, Четыре.

В моих руках и ногах чувствуется напряжение. Так что я покидаю общежитие и все эти

карты с их красными кружками, хотя и не знаю, куда пойду.

Трис всегда каким-то магическим образом притягивала меня, это чувство невозможно

описать, хотя сама не знала этого. Я никогда не боялся и не ненавидел еѐ за это, так как

это делал Питер, но вместе с тем, я всегда старался быть сильным, чтобы она не влияла на

меня. Теперь я лишился всего этого, и меня словно что-то тянет навстречу негодованию, так уверенно и сильно, как будто схватило меня за руку.

Я снова оказываюсь в саду атриума, и в этот раз, за окнами светло. Цветы выглядят

прекрасными и нетронутыми в дневном свете, как ужасные создания, застывшие во

времени, без движения. Кара влетает в атриум, еѐ волосы растрѐпаны. - Вот ты где.

Невероятно просто потерять человека в этом месте.

- Что это?

- С тобой всѐ хорошо, Четыре?

Я кусаю свою губу с такой силой, что чувствую, как прикусил ее. - Я в порядке. Что это?

- У нас встреча, которая требует твоего присутствия.

-Что означает твоѐ "у нас"?

- ГП и ГП сочувствующих, которые не хотят, что бы Бюро сошли с рук определѐнные

вещи. - Говорит она, а затем наклоняет голову на бок - Но это люди лучше, чем

116

последние, с которыми ты познакомился.

Интересно, кто рассказал ей об этом.

- Ты знаешь об атаке под действием симуляции?

- Ещѐ больше, я узнала сыворотку моделирования в микроскоп, когда Трис показала еѐ

мне - сказала Кара - Да, я знаю.

Я трясу головой. - Меня не втянуть в это снова.

- Не будь дураком - отвечает она - Правда, которую ты слышал, всѐ ещѐ верна. Эти люди

до сих пор ответственны за гибель большинства Отреченных, психическое порабощение

Бесстрашных и полное уничтожение нашего образа жизни, и что-то нужно делать.

Не думая, что мне хотелось бы находиться в одной комнате с Трис, зная, что мы на грани

разрыва наших отношений, это как стоять на краю обрыва. Проще притвориться, что

этого не происходит, когда я не рядом с ней. Но Кара говорит, что это просто, я должен

согласиться с ней: да, что-то нужно делать.

Она берет меня за руку и ведет вниз по коридору отеля. Я знаю, что она права, но я

чувствую себя неуверенно, неловко, участвуя в еще одной попытке сопротивления. Тем не

менее, я осознанно иду на это, часть меня жаждет шанса двигаться дальше, вместо того, чтобы стоять и наблюдать за тем, что происходит в городе, как я и делал.

Когда она убеждается, что я иду за ней, она отпускает мою руку и убирает выбившиеся

пряди волос за уши.

- Все еще странно не видеть тебя в синем, - говорю я.

- Думаю, пришло время забыть обо всем этом, - отвечает она, - даже если у меня была бы

возможность вернуться, я бы не стала, думаю.

- Ты не скучаешь по фракциям?

-На самом деле, скучаю.

Она бегло оглядывает меня. Достаточно времени прошло с момента смерти Уилла и

теперь я не вижу его, смотря на нее, я вижу только Кару. Я знал ее гораздо дольше, чем

Уилла. Она - отражение его добродушности, достаточно, чтоб заставить меня чувствовать

себя так, будто я могу задирать ее без лишних обид.

- Я процветала среди Эрудитов. Так много людей, которые преданы инновациям и

открытиям - это здорово. Но теперь, когда я знаю, как огромен мир... ладно. Я думаю, я

переросла свою фракцию, как следствие, - она хмурится, - Извини, это было очень

высокомерно?

- Кому, какое дело?

- Некоторых волнует. Приятно осознавать, что ты не один из них.

Я замечаю, но ничего не могу поделать, то, что некоторые одаривали меня

ожесточенными взглядами или отступали от меня, пока мы шли. Меня ненавидели

раньше, меня избегали раньше, в роли сына Эвелин Джонсон, тирана-афракционера, но

сейчас меня заботит это куда больше. Сейчас я знаю, что я сделал что-то, что я достоин

ненависти. Я предал их всех.

Кара говорит, - Забей на них. Они не знают, что такое принять сложное решение.

- Уверен, ты бы так не поступила.

- Это только потому, что меня учили быть осторожнее, когда не знаешь всей информации, а тебя учили, что рискованные поступки могут быть вознаграждены.

Она смотрит на меня боковым зрением.

- Или, в данном случае, без вознаграждений.

Она останавливается у двери в лабораторию, которую используют Мэттьюс и его

начальник, и стучится. Мэттьюс открывает и кусает яблоко, которое держит в руке. Мы

следуем за ним в комнату, в которой я узнал, что я не Дивергент.

Глава 33. ТОБИАС (часть 2)

Трис уже там, стоит рядом с Кристиной, которая смотрит на меня так, словно я что-то

117

испортившееся, что необходимо срочно выбросить. В углу у двери стоит Калеб, его лицо

всѐ в синяках. Я уже собираюсь спросить, что произошло, как вдруг замечаю, что

костяшки пальцев у Трис такого же цвета, и она очень старательно пытается на него не

смотреть.

Или на меня.

- Я думаю это все - говорит Мэттьюс - Хорошо.... эм... Трис, мне плевать на это.

- Это действительно правда - говорит она с улыбкой. Я ощущаю вспышку ревности. Она

прочищает горло. - Итак, мы знаем, что эти люди несут ответственность за нападение на

Отречение, так что они не могут больше доверено охранять наш город. Мы знаем, что

хотим что-то сделать с этим, и предыдущая попытка была вроде как... Еѐ взгляд

перемещается на меня, она смотрит так, будто разрезает меня на части. - Плохо

спланированной, заканчивает фразу она. - Мы можем лучше.

- Что ты предлагаешь? - говорит Кара.

- Всѐ, чего я хочу прямо сейчас, так это изобличить их во всем, что они сделали, говорит

Трис. - Всѐ Бюро не может знать, в чѐм замешаны их лидеры, и мы должны им показать.

Может тогда они изберут новых лидеров, тех, кто не будет мешать с дерьмом людей

внутри эксперимента. Может распространить инфекцию сыворотки правды, чтобы они

заговорили.

Я помню тяжесть сыворотки правды, заполняющую всѐ моѐ тело, лѐгкие, живот и лицо. Я

помню насколько невозможным, мне казалось то, что Трис справилась с этой тяжестью, чтобы солгать.

- Это не сработает, - говорю я, - Они ГЧ, помнишь? ГЧ не подвергаются действию

сыворотки.

- Это не обязательно так, говорит Меттьюс, щипая шнурок вокруг своей шеи, и затем

закручивая его. - Не так много мы видели Дивергентов, способных сопротивляться

сыворотке правды. Только Трис, на моей памяти. Способность к сопротивлению

сыворотке, похоже, у одних людей выше, чем у других - например, у тебя, Тобиас.

Мэттьюс пожимает плечами.

- Так что, именно поэтому я позвал тебя, Калеб, ты работал с сыворотками и раньше.

Возможно, ты разбираешься в них не хуже меня. Может мы смогли бы разработать

сыворотку правды, которой будет сложнее сопротивляться.

- Я не хочу больше иметь с этим дело, говорит Калеб.

- Ох, закрой рот - начинает Трис, но Мэттьюс перебивает еѐ.

- Пожалуйста, Калеб, говорит он.

Калеб и Трис обмениваются взглядами. Кожа у него на лице и на костяшках еѐ пальцев

почти одного цвета, фиолетово-сине-зелѐная, словно измазана чернилами. Вот что

случается, когда сталкиваются брат и сестра - они причиняют друг другу боль, так или

иначе. Калеб садится на край стола, прислоняя затылок к металлическому шкафчику

позади.

- Хорошо, говорит Калеб. - Если ты обещаешь не использовать это против меня, Беатрис.

- С какой это стати? - говорит Трис.

- Я могу помочь, говорит Кара, поднимая руку. - Я тоже работала с сыворотками, когда

была Эрудитом.

- Отлично. Мэттьюс сжимает ладони вместе. - В это время Трис будет играть шпиона.

- Как насчѐт меня? - говорит Кристина.

- Я думала вы с Тобиасом, можете пойти с Реджи, говорит Трис. - Дэвид не скажет мне

ничего о мерах безопасности в Оружейной Лаборатории, но Нита не могла быть

единственной, кто знал о них.

- Ты хочешь, чтобы я пошла с парнем, установившим взрывчатку, из-за которой Юрайа

теперь в коме? - говорит Кристина.

118

- Вам не нужно быть друзьями, говорит Трис, просто выведайте, что он знает об этом.

Тобиас тебе поможет.

- Мне не нужен Четыре, справлюсь сама, отвечает Кристина.

Она поворачивается к столу, разрывая бѐдрами бумагу под собой, и кидает мне другой

кислый взгляд. Я знаю, что должно быть она видит пустое лицо Юрайа когда смотрит на

меня. Я чувствую, что что-то застряло у меня в горле.

- Вообще-то я нужен тебе, ведь он мне уже доверяет, говорю я. - И эти люди умеют

хранить секреты, так что потребуется некоторая хитрость.

- Я могу быть хитрой, говорит Кристина.

- Нет, не можешь.

- Он определѐнно прав . . . Произносит Трис с улыбкой.

Кристина шлѐпает еѐ по руке, Трис шлѐпает еѐ в ответ.

- Ну, тогда решено, говорит Мэттьюс. - Думаю, нам стоит встретиться снова, после того

как Трис посетит собрание консулов, которое будет в пятницу. Приходите сюда в пять.

Он подходит к Каре и Калебу и говорит что-то о химических смесях, в которых я ничего

не понимаю. Кристина выходит, толкая меня плечом. Трис переводит взгляд на меня.

- Нам нужно поговорить, говорю я.

- Ладно, говорит она, и я следую за ней в коридор.

Мы стоим у двери, когда все остальные уходят. Еѐ плечи зажаты, словно она старается

казаться ещѐ меньше, хочет раствориться в этом месте, и мы стоим слишком далеко друг

от друга, ширина целого коридора между нами. Я пытаюсь вспомнить последний раз, когда мы целовались, но не могу.

Наконец мы с ней одни, в коридоре тихо. Мои руки дрожат и немеют, как и всѐ время, когда меня охватывает паника.

- Думаешь, ты сможешь меня простить? - говорю я.

Она мотает головой, но говорит, - Не знаю. Похоже, именно это мне и предстоит

выяснить.

- Знаешь . . . знаешь я никогда не хотел, чтобы Юрайа пострадал, верно? - Я смотрю на

швы, пересекающие еѐ лоб и добавляю, - Или ты. Не хотел, чтобы ты тоже пострадала.

Она топает ногой, еѐ тело передвигается. Она кивает.

- Я знаю это.

- Я должен был что-то делать, говорю я. - Должен был.

- Много людей пострадало, говорит она. - Всѐ потому, что ты не слушал, что я тебе

сказала, потому, что - и это самое худшее, ты думал, что я была мелочной и ревнивой.

Просто глупая шестнадцатилетняя девчонка, верно? - Она мотает головой.

- Я бы не когда не назвал бы тебя глупой или мелочной, говорю я строго. - Я думал, что

ты просто запуталась. И только.

- Этого достаточно.

Ее пальцы скользят по ее волосам, и она начинает их накручивать.

- Одно и то же повторяется снова и снова, не так ли? Ты не уважаешь меня и мое мнение

настолько, насколько ты говоришь мне об этом. Когда дело доходит до чего-то

серьезного, ты продолжаешь думать, что я не могу думать рационально.

- Это не так! - взрываюсь я, - Я уважаю тебя так, как никого другого. Но сейчас меня

интересует то, что беспокоит тебя больше, то, что я принял глупое решение, или то, что я

не принял твоего решения.

- Что бы это значило?

- Это значит, - говорю я, - что ты говорила, что просто хочешь, чтобы мы были честны

друг с другом, но на самом деле, я думаю, что ты просто хотела, чтоб я всегда соглашался

с тобой.

- Не могу поверить, что ты сказал это! Ты ошибался…

- Да, я ошибался! - я кричу, и я сам не понимаю, откуда во мне эта злость, не учитывая то, 119

что это душит меня изнутри, жестоко, порочно и сильнее всего, что я чувствовал за

последние дни, - я ошибался, я совершил огромную ошибку! Брат моего лучшего друга на

грани смерти, и ты ведешь себя как родители, отчитывающие ребенка за то, что он сделал

не, по-твоему. Так, ты не мои родители, Трис, и ты не можешь указывать мне, что делать и

что выбирать!

- Прекрати орать на меня, - говорит она мне спокойно, и наконец-то смотрит на меня. Я

видел все, что угодно в ее глазах, любовь, страстное желание, любопытство, но сейчас я

вижу злость, - просто прекрати.

В своем сознании я слышу ее голос злым, и я смотрю на стену позади нее, пытаясь

успокоиться. Я не хотел кричать на нее. Я не хотел злиться в принципе.

В шоке, я таращусь на нее, когда слезы касаются ее щек. Я не видел, как она плачет, уже

долгое время. Она делает глубокий вдох, сглатывает и пытается сделать так, чтобы ее

голос звучал нормально, но у нее не получается.

- Мне просто нужно какое-то время, - говорит она, спотыкаясь на каждом слове, - хорошо?

Хорошо, - говорю я.

Она вытирает щеки ладонями и уходит по коридору. Я наблюдаю за ее светловолосой

головой, пока она не исчезает за поворотом, я чувствую себя опустошенным, как будто

нет ничего, что могло бы защитить меня от этих страданий. Отсутствие каких-либо

решений хуже всего.

Глава 34.ТРИС (часть 1)

- А вот и она, говорит Амар, когда я приближаюсь к группе.

- Сейчас Трис, я дам тебе жилет.

- Мне… жилет? Как и было обещано Дэвидом вчера, я еду на периферию в полдень. Я не

знаю, что меня ожидает и поэтому нервничаю, но я слишком устала за последние

несколько дней, чтобы чувствовать вообще что-то.

- Бронежилет. Периферия не совсем безопасное место, говорит он и тянется к ящику

около двери, разбирая кучу многочисленных черных жилетов ища нужный размер. Он

появляется с одним, который все равно выглядит слишком большим для меня.

- Извини, здесь не очень богатый выбор. Этот отлично подойдет. Руки вверх.

Он надевает на меня жилет и подтягивает ремни по бокам.

- Я не знала, что ты будешь здесь, говорю я.

- Ну и чем же, ты думала, я занимаюсь в Бюро? Просто брожу вокруг и отпускаю

шуточки? - Он улыбнулся.

- Они нашли хорошее применение моему мастерству Бесстрашного. Я вхожу в группу

обеспечивающую безопасность. Так же как и Джордж. Обычно мы обеспечиваем

безопасность корпуса, но когда, кто-то собирается на периферию, я вызываюсь

добровольцем.

- Обо мне говорите? - говорит Джордж, который стоит у дверей.

- Привет, Трис.

Надеюсь, он не скажет ничего дурного.

Джордж кладет руку Амару на плечи, и они ухмыляются друг другу. Джордж выглядит

лучше, чем в последний раз, когда я видела его, но горе накладывает свой отпечаток на

его выражение лица, выявляя морщинки, из уголков его глаз, когда он улыбается, забирая

ямочки на его щеках.

- Я думал о том, что мы должны дать ей пистолет, говорит Амар. Он взглянул на меня.

- Мы обычно не даем потенциально будущим членам совета оружие, потому что они

понятия не имеют, как им пользоваться, но совершенно очевидно, что ты знаешь как.

- С этим действительно все в порядке, говорю я. Мне не нужно...

- Нет, ты, вероятно, стреляешь лучше, чем любой из них, говорит Джордж.

- Нам бы не помешал другой Бесстрашный на борту. Позволь мне взять ее.

120

Спустя несколько минут я вооружена и иду с Амаром к грузовику. И он, и я садимся

назад, Джордж и женщина по имени Энн в середину и два взрослых офицера службы

безопасности по имени Джек и Вайлет впереди. Задняя часть грузовика накрыта прочным

черным материалом.

Задние дверцы выглядят светонепроницаемыми и мрачными снаружи, но изнутри они

прозрачные, так что мы можем видеть, куда мы едем. Я расположилась между Амаром и

кипой оборудования, которые блокируют нам обзор передней части кузова. Джордж

заглядывает за оборудование и ухмыляется, когда грузовик начинает двигаться, за

исключением этого, здесь только Амар и я.

Я наблюдаю, как корпус исчезает позади нас. Мы едем через сады и хозяйственные

постройки, которые их окружают, из-за границы корпуса выглядывают самолеты,

белоснежные и неподвижные. Мы достигаем забора, и ворота для нас уже открыты.

Слышу, как Джек разговаривает с солдатом у внешней стороны забора, рассказывая ему о

наших планах и о том, что в грузовике - часть слов я не понимаю.

Я спрашиваю - для чего здесь патруль, помимо того, что таков порядок вещей, я имею

ввиду.

- Мы всегда присматриваем за периферией, самой ближайшей генетически поврежденной

территорией за пределами корпуса. В основном исследуем, изучаем, как генетически

поврежденные ведут себя, говорит Амар. - Но после нападения, Дэвид и совет решили, что нам нужно усерднее там присматривать, для того, чтобы мы могли предотвратить

повторное нападение.

Мы проезжаем мимо такого же рода руин, которые я видела, когда мы покидали город -

зданий рухнувших под своим собственным весом, дикорастущих растений

прорывающихся сквозь бетон.

Я не знаю Амара, и я точно не доверяю ему, но я должна спросить:

- Значит, ты этому веришь? Всей этой чепухе о том, что генетическая поврежденность

является причиной... этого?

Все его друзья из эксперимента были ГП. Мог ли он верить в то, что они были

поврежденными, что с ними было что-то, нет так?

- А ты нет? - говорит Амар. - С моей точки зрения, земля существует очень и очень давно.

Дольше чем мы можем себе представить. И до Войны за Чистоту, никто и никогда этого

не делал, так? - Он взмахнул рукой, указывая на внешний мир.

- Я не знаю, говорю я. Мне трудно поверить в то, что они не делали этого.

- У тебя довольно жестокий взгляд на человеческую природу, говорит он.

Я не ответила.

Он продолжил, - в любом случае, если бы такое уже случалось в нашей истории, Бюро

знали бы об этом.

Это кажется мне наивным, для того, кто когда-то жил в городе и видел, по крайней мере

на экранах, как много тайн, мы скрывали друг от друга. Эвелин пыталась управлять

людьми за счет контроля над оружием, но Джанин была более амбициозной - она знала, что, когда ты управляешь информацией, или манипулируешь ею, тебе не нужна сила, чтобы держать людей под каблуком. Они пойдут на это добровольно.

Вот этим и является Бюро - и все правительство, возможно, этим занимается: приучая

людей быть счастливыми под их властью.

Мы едем в молчании, только слышно, как трясѐтся оборудование, и доносится звук

двигателей, сопровождающий нас. Сначала, я рассматриваю каждое здание, что мы

проезжаем, и размышляю над тем, кто там раньше жил. Но затем они все смешиваются

для меня. Как много разных видов разрушенных строений вы видели, прежде чем

смирились с названием "руины"?

- Мы уже почти на окраине, крикнул Джордж с середины грузовика. - Мы собираемся

остановиться здесь и пойти дальше пешком. Каждый возьмѐт и настроит оборудование -

121

кроме Амара, он должен будет просто смотреть за Трис. Трис, ты всегда можешь выйти и

осмотреться, но оставайся с Амаром.

Я чувствую, что все мои нервы на пределе и малейшее прикосновение заставит их

стрелять. Периферия - это то место, откуда моя мама сбежала, после того как была

свидетелем убийства. Это место, где еѐ нашли и спасли люди из Бюро, потому что они

подозревали, что еѐ гены чисты. И сейчас я буду гулять здесь, в месте где, в некотором

смысле, это всѐ началось.

Грузовик останавливается, и Амар открывает дверь. В одной руке у него пистолет, а

другой он подзывает меня. Я выпрыгиваю за ним.

Здесь есть задания, но они не столь выдающиеся. Это временные дома, сделанные из

металлолома и пластиковых брезентов, подставленных друг к другу, что бы держаться

вертикально. В узких проходах между ними люди, в основном дети, продают вещи из

лотков, или несут вѐдра с водой, или готовят пищу на открытом огне.

Когда самый близкий к нам видит нас, мальчик убегает и кричит "Облава! Облава!"

- Не обращай внимания на это, говорит Амар. - Они думают, что мы военные. Они иногда

устраивают облавы, что бы забрать детей в детские дома.

Я едва признаю его слова. Вместо этого, я начинаю ходить по одному из проходов.

Большинство людей убежали или заперлись в своих навесах из картона или брезента. Я

вижу их через щели в стенах. Их дома не намного больше, чем куча еды и материалов с

одной стороны, и матрасов с другой. Я не представляю, что они делают зимой. Или куда

они ходят в туалет.

Я думаю о цветах, на территории комплекса, и о деревянных полах, и о кроватях в отеле, которые не заняты, и говорю:

- Вы когда-нибудь помогаете им?

- Мы считаем, что лучший способ помочь нашему миру, это исправить его генетические

недостатки, говорит Амар, будто цитирует вслух, по памяти. - Поставлять еду людям - это

сродни наложения крошечной повязки на зияющую рану. Это поможет остановить

кровотечение, но, в конечном счете, рана никуда не денется.

Мне нечем ответить. Все, что я делаю, это слегка трясу головой и иду дальше. Я начинаю

понимать, почему мама присоединилась к Отречению, когда она должна была

присоединиться к Эрудиции. Если она действительно нуждалась в безопасности от

растущей коррумпированности Эрудитов, то она могла бы пойти к Дружелюбию или

Искренности. Но она выбрала фракцию, где она могла бы помочь нуждающимся и

посвятить большую часть своей жизни тому, чтобы афракционеры были всем обеспечены.

Они, должно быть, напоминали ей об этом месте, периферии.

Я отворачиваюсь от Амара, чтобы он не увидел слез в моих глазах.

- Давайте вернемся в грузовик.

- Ты в порядке?

- Да.

Мы оба разворачиваемся и направляемся обратно к грузовику, а затем слышим выстрелы.

И прямо после них, крик "Помогите!"

Все вокруг нас бросаются в рассыпную.

- Это Джордж, говорит Амар, он срывается с места и бежит вниз по одному из проходов, по правую руку от нас. Я преследую его до конструкции из металлолома, но он слишком

быстр для меня, и это место словно лабиринт - я теряю его за считанные секунды, и теперь

я совсем одна.

По большей части автоматически, воспитанное Отречением сочувствие, имеющееся у

меня по отношению к людям, живущим в этом месте, но я все же боюсь их. Если они, похожи на афракционеров, то тогда они, конечно же, отчаянные, как афракционеры, а я

боюсь, отчаянных людей.

Кто-то хватает меня за руку и тащит назад, к одному из алюминиевых навесов. Внутри, 122

все имеет голубой оттенок из-за брезента, покрывающего стены, что защищает

конструкцию от холода. Пол покрыт фанерой, и, прямо передо мной стоит маленькая, худая женщина, с чумазым лицом.

- Тебе не стоит находиться снаружи, говорит она. - Они набросятся на кого угодна, и не

имеет значения, насколько молодо выглядит она.

- Они? - сказала я.

- Куча разгневанных людей, здесь в периферии, говорит женщина. - Некоторых людей

гнев заставляет убивать всех, кого они воспринимают как врага. Некоторых людей, делает

более конструктивными.

- Что ж, спасибо за помощь, - сказала я. - Меня зовут Трис.

-Эми. Сядь.

- Не могу, - ответила я. - Мои друзья находятся там.

- Тогда тебе стоит подождать до тех пор, пока полчище людей доберутся туда, где твои

друзья, а затем подобраться к ним сзади.

Это прозвучало умно.

Я опустилась на пол, пистолет впивается мне в ногу. Пуленепробиваемый жилет

настолько негибкий, что трудно чувствовать себя комфортно, но я делаю все, что могу, чтобы казаться спокойной. Я слышу, как люди бегут по улице и кричат. Эми сдвигает

уголок брезента, чтобы увидеть происходящее снаружи.

- Значит ты и твои друзья не солдаты, говорит Эми все еще смотря наружу. Что говорит о

том, что вы из Генетического Обеспечения, так?

- Нет, говорю я. То есть, они да, а я из города. Из Чикаго.

Эми понимает высоко брови.

- Проклятие. Его, что расформировали?

- Пока нет.

- Это прискорбно.

- Прискорбно? Я нахмурилась на нее. - Ты в курсе, что говоришь о моем доме?

- Что ж, в твоем доме сохранено убеждение о том, что генетически поврежденные люди

нуждаются в исправлении, что они повреждены, в то время когда - они - мы таковыми не

являемся. И да, это прискорбно, что эксперименты все еще существуют. И я не собираюсь

извиняться за сказанное.

Я не размышляла над этим с такой точки зрения. Для меня Чикаго должен продолжать

существовать потому, что люди, которых я потеряла, жили здесь, потому, что образ

жизни, который мне когда-то нравился, остается здесь, хотя и в искаженной форме. Но я

не понимала, что само существование Чикаго может быть пагубным для людей снаружи, которые хотят, чтобы их считали полноценными.

- Можешь идти, говорит Эми, сбросив угол брезента. - Они, наверное, в одном из

конференц-залов, к северо-западу отсюда.

- И снова спасибо,- сказала я.

Она кивает мне, и я ухожу от ее дома, доски скрипят под моими ногами.

Я двигаюсь по проходам, быстро, радуясь, что все люди разбежались, когда мы прибыли

так что, нет никого, кто бы мог заблокировать мой путь. Я перепрыгнула через лужу - ну, я не хочу знать, что это такое - и выхожу в своеобразный двор, где стоит высокий, долговязый мальчик, держа пистолет, направленный на Джорджа.

Небольшая группа людей окружает мальчика с пистолетом. Они распределили между

собой оборудование для наблюдения, которое нес Джордж, и уничтожают его, ударяя по

нему ботинками, или камнями, или молотками.

Глаза Джорджа переходят на меня, но я быстро прикладывая палец к губам. Я стою за

толпой; мальчик с пистолетом не знает, что я здесь.

- Опусти пистолет - говорит Джордж

123

- Нет! - отвечает мальчик.

Его светлые глаза смотрят на Джорджа, потом на окружающих мальчика людей и

обратно. - Я прошел через многое, чтобы получить это, и я не собираюсь возвращать это

тебе сейчас.

- Просто... отпусти меня. Ты можешь оставить это себе.

- Нет, пока ты не скажешь нам, куда вы забрали наших людей! - говорит мальчик.

- Мы не забирали ни одного из ваших людей - говорит Джордж - мы не солдаты. Мы

просто учѐные.

- Да, правильно - говорит мальчик - Пуленепробиваемый жилет? Если это не солдатское

дерьмо, тогда я самый богатый ребѐнок в Штатах. А теперь скажи мне то, что мне нужно!

Я двигаюсь назад, так что я стою позади одного из навесов, затем кладу мой пистолет на

край сооружения и кричу:

- Эй!

Вся группа людей поворачивается одновременно, но мальчик не опускает прицела от

Джорджа, как я и надеялась.

- Ты у меня на прицеле - говорю я

- Опусти пистолет и я отпущу тебя.

- Я застрелю его! - говорит мальчик

-А я пристрелю тебя, говорю я. - Мы с правительством, но мы не солдаты. Мы не знаем, где ваши люди. Если вы отпустили его, мы уйдѐм спокойно. Если вы убьете его, я

гарантирую, что в ближайшее время здесь появятся солдаты, чтобы арестовать вас, и они

не будут настолько снисходительны, как мы.

В этот момент Амар появляется во дворе позади Джорджа, и кто-то в толпе визжит, - их

больше! И все разбегаются. Парень с пистолетом, ныряет в ближайший проход, оставив

Джорджа, Амара, и меня одних. Я все еще держу свое ружье у лица, на случай, если они

решат вернуться.

Амар обхватывает руками Джорджа, а Джордж стучит по его спине кулаком. Амар

смотрит на меня, его лицо над плечом Джорджа.

- Все еще считаешь, что генетические повреждения здесь не причем?

Я прохожу мимо одного из навесов и вижу, как маленькая девочка сидит на корточках за

дверью, она руками обвивает свои колени. Она видит меня через щель в слоистом

брезенте и скулит немного. Интересно, кто научил этих людей, боятся солдат. И, что

заставило маленького мальчика, достаточно отчаянного, целиться из пистолета в одного

из них.

- Нет - говорю я. - Я так не думаю.

У меня есть другие кандидаты, которых следует винить.

Мы вовремя вернулись к грузовику, Джек и Вайлет - настраивают камеры наблюдения, которые не были похищены людьми из периферии. У Вайлет в руках экран с длинным

списком цифр, и она называет их Джеку, который программирует их на своем экране.

- Где вы, ребята, были? - спросил он.

- На нас напали,- ответил Джордж. - Нам надо уходить, сейчас же.

- К счастью, это последний набор координат, говорит Вайлет. - Едем.

Мы загружаемся в грузовик снова. Амар тянется к двери, закрывая ее за нами, и я ставлю

ружье на предохранитель и кладу на пол, рада от него избавиться. Не думала, что наведу

опасное оружие на кого-либо сегодня, когда проснулась утром. Так же не думала, что

увижу все эти виды условий жизни.

- В тебе говорит Отречение, говорит Амар. - Это заставляет тебя ненавидеть это место.

Могу сказать

- Во мне говорит много вещей.

- Это как раз то, что я заметил так же в Четыре. Из Отречения выходят глубоко серьезные

люди. Люди, которые автоматически видят вещи, как нужно, говорит он.

124

- Я заметил, что когда люди переходят в Бесстрашие, они меняются в каком то роде так

же. Эрудиты, переходящие в Бесстрашие становятся жестокими и бесчеловечными.

Искренние переходящие в Бесстрашие, как правило, становятся громогласными,

ищущими драки и адреналино-зависимыми. А когда Отреченные переходят в Бесстрашие

они становятся . . . Я не знаю, солдатами, полагаю. Революционерами.

- Это то, кем он мог быть, если бы доверял себе больше, добавляет он.

- Если бы Четыре так не досаждала неуверенностью в себе, черт, он был бы еще одним

лидером, я полагаю. Я всегда так думал.

- Я думаю, ты прав, говорю я. - Когда он за кем-то следует, то непременно попадает в

неприятности. Как в случае с Нитой. Или Эвелин.

А что насчет тебя? - я спрашиваю себя. Ты тоже хочешь сделать из него последователя.

Нет, не хочу, сказала я себе, но я не уверена, что смогу в это поверить.

Амар кивает.

Образы периферии продолжают оживать внутри меня, как икота. Я представляю, как, будучи ребенком, моя мама сидела на корточках в одном из этих навесов, хваталась за

оружие, потому что это единственная защита, задыхалась от дыма, чтобы согреться зимой.

Я не знаю, почему она так хотела покинуть это место после того, как ее спасли. Она

абсорбировалась корпусом, а затем работала на его благо всю оставшуюся жизнь. Забыла

ли она о том, откуда она родом?

Она не могла. Она в течение всей своей жизни пыталась помочь афракционерам. Может

это и не из-за исполнения своих обязанностей как одной из Отречения - может быть, это

из-за желания помочь людям, таким же, как те, которых она оставила.

Внезапно мне уже не хочется думать о ней, или этом месте, или о том, что я увидела здесь.

Я хватаюсь за первую мысль, которая приходит мне на ум, чтобы отвлечься.

- Так вы с Тобиасом были близкими друзьями?

- А у него вообще есть хорошие друзья? - Амар качает головой. - Хотя я дал ему

прозвище. Я видел, как он смотрел в лицо своим страхам и видел, как много у него было

проблем, и я подумал, что он мог бы начать новую жизнь, и поэтому стал звать его

"Четыре". Но нет, не скажу, что мы были хорошими друзьями. Не такими хорошими, как

хотелось бы.

Амар прислоняет свою голову к стене и закрывает глаза. Лѐгкая улыбка касается его губ.

- Ох - говорю я - Ты ... любил его?

- Почему ты спрашиваешь?

Я поживаю плечами

- Просто ты так говоришь о нѐм.

- Я не люблю его больше, если это то, о чѐм ты спрашиваешь. Но да, в своѐ время, но было

ясно, что он не отвечает моим чувствам, так что я отступил. - сказал Амар - Я бы хотел, что бы ты ничего не говорила.

- Тобиасу? Конечно я не скажу.

- Нет, я имею в виду, что бы ты ничего никому не говорила. И я не говорю о просто любви

к Тобиасу.

Он смотрит на затылок Джорджа, теперь заметный, над сократившейся кучей

оборудования.

Я поднимаю бровь. Я не удивлена, что он и Джордж притягиваются друг к другу. Они оба

Дивергенты, которые должны были подделать собственные смерти, что бы выжить. Оба

потусторонние в незнакомом мире.

- Ты должна понять - говорит Амар - Бюро одержимо продолжением рода, с передачей

генов. И Джордж и я оба ГЧ, так что любая запутанная ситуация, при которой не будет

произведѐн сильный генетический код... Это не поощряется, вот и всѐ.

-А - я киваю - не волнуйся на счѐт меня. Я не одержима созданием сильных генов - Я

криво улыбаюсь

125

- Спасибо, - сказал он.

Несколько секунд мы сидим тихо, наблюдая за руинами, которые превратились в одно

размытое пятно, когда грузовик набрал скорость.

- Думаю, ты подходишь Четыре, ты в курсе? - сказал он.

Я уставилась на свои руки, скрутившиеся у меня на коленях. Мне не хочется объяснять

ему, что мы находимся на грани разрыва, я его не знаю, и даже если бы знала, то не стала

бы разговаривать об этом с ним. Все, что я умудряюсь сказать это - О?

- Да. Я вижу, что ты привнесла в него. Ты не понимаешь этого, потому что никогда не

сталкивалась с этим, но Четыре без тебя совсем другой человек. Он . . . зацикленный, взрывной, неуверенный. . .

- Зацикленный?

- Как по-другому можно назвать человека, который постоянно проходит через свой

пейзаж страха?

- Я не знаю... непреклонным, я медлю, храбрым.

- Да, конечно. Но также и немного сумасшедшим, правда? Я имею ввиду, большинство

Бесстрашных, скорее прыгнут в пропасть, чем будут продолжать проходить свой пейзаж

страха. Есть храбрость, а есть мазохизм, и грань между ними слегка туманна.

- Я весьма знакома с гранями, говорю я.

- Я знаю, ухмыляется Амар. - В любом случае, все, о чем я говорю, это то, что всегда, когда ты смешиваешь двух разных людей друг с другом, у тебя будут проблемы, но я

вижу, что в вашем случае ребята это того стоит, это все.

Я морщу нос - Смешивать людей друг с другом, да?

Амар сжимает ладони и отводит их то назад то вперед, чтобы проиллюстрировать это. Я

смеюсь, но не могу игнорировать болезненное ощущения в груди.

Глава 35. ТОБИАС

Я иду к скоплению стульев, ближе к окну, в диспетчерской и изучаю кадры с разных

камер по всему городу, один за другим, в поисках моих родителей.

Сначала я нахожу Эвелин - она в холле штаб-квартиры Эрудитов, переговаривается с

Терезой и мужчиной афракционером, еѐ вторым и третьим заместителем теперь, когда я

ушѐл. Я увеличиваю громкость динамиков, но я до сих пор ничего не слышу, кроме

шѐпота.

Через окна в задней части диспетчерской, я вижу то же пустое ночное небо, как и над

городом, прерываемое лишь небольшими синими и красными огнями, обозначающими

взлѐтно-посадочную полосу для самолѐтов. Странно думать, что мы одно целое, когда всѐ

здесь по-другому.

К этому времени уже все в диспетчерской знают, что именно я был тем, кто отключил

систему безопасности в ночь перед атакой, хотя я и не был тем, кто подсунул сыворотку

умиротворения одному из работников ночной смены, чтобы у меня все получилось - этим

человеком была Нита. Но, в своем большинстве, они меня игнорируют, пока я стараюсь

держаться подальше от их рабочих мест.

На другом экране, прокручивая кадры, я пытаюсь отыскать Маркуса или Джоанну, хоть

что-нибудь касающееся того, что происходит с Аллигентами.

На экране появляется каждая часть города: мост возле Merciless Mart и Pire; главная

магистраль, проходящая через сектор Отречения; центр, колесо обозрения и поля

Дружелюбия, снабжающие все фракции. Однако ни одна камера не показывает мне то, что

я ищу.

- Ты довольно часто приходишь сюда, - говорит Кара, приближаясь ко мне. - Опасаешься

других членов группы? Или чего-то другого?

Она права. В последнее время я довольно много времени провожу в Диспетчерской. Мне

просто надо как-то убить время, пока я жду окончательного решения Трис, и пока наш

126

план саботировать Бюро обретет форму, и пока я жду чего-то, чего угодно.

- Нет, я отвечаю. - Я просто слежу за своими родителями.

- За родителями, которых ты ненавидишь? Она стоит рядом со мной, скрестив руки на

груди. - Да, я могу понять, почему ты хочешь проводить свободное время, глазея на

людей, с которыми не хочешь иметь ничего общего. Все кристально ясно.

- Они опасны, - говорю я. - Весьма опасны, поскольку никто кроме меня и не подозревает

насколько.

- И, что ты собираешься предпринять, находясь здесь, если они сделают что-то ужасное?

Пошлешь дымовой сигнал?

Я сердито смотрю на нее.

- Хорошо, хорошо. Она поднимает руки, показывая этим, что сдается.

- Я просто пытаюсь напомнить тебе, что ты уже не в их мире, ты в этом. Вот и все.

- Я услышал тебя.

Никогда бы не подумал, что Эрудит может быть настолько проницательным в плане

отношений или эмоций, но от проницательного взгляда Кары не спрячется ни одна

мелочь. Мой страх. Попытка отвлечься, окунувшись в прошлое. Это вызывает тревогу.

Я листаю изображения камер с разных углов, а затем останавливаюсь и прокручиваю

обратно. Уже довольно темно из-за времени суток, но я вижу людей, высаживающихся, подобно стае птиц, у здания, которое мне не знакомо. Их движения слажены.

- Они это делают, - возбужденно произносит Кара. - Аллигенты действительно нападают.

- Эй, - кричу я одной из женщин в диспетчерской. Самая старшая, которая всегда

награждает меня уничтожающим взглядом, когда я появляюсь, поворачивает голову. -

Камера 24! Быстрее!

Она нажимает на свой экран, и все находящиеся в зоне наблюдения окружают ее.

Проходящие мимо по коридору останавливаются, чтобы увидеть, что случилось, и я

обращаюсь к Каре.

- Можешь привести остальных, - говорю я. - Думаю, они должны это увидеть.

Она кивает. Ее глаза безумны, и она выбегает из диспетчерской.

На людях, собравшихся вокруг неизвестного здания, нет никакой формы, которая могла

бы помочь определить их принадлежность. Однако на них также нет повязок

аффракционеров, и они вооружены. Я всматриваюсь в лица, пытаясь найти кого-то

знакомого, но изображение слишком размыто. Я наблюдаю за тем, как они группируются, общаясь друг с другом при помощи жестов, размахивая темными руками в кромешной

тьме.

Я втиснул ноготь своего большого пальца между зубами, ожидая в нетерпении, что что-то

вот-вот должно случиться. Несколькими минутами позже появляется Кара с остальными

за спиной. Когда они подходят к людям столпившихся у главных экранов, Питер

произносит, - Извините, - достаточно громко, чтобы люди обернулись. Когда они видят, кто перед ними, то расступаются.

- Что случилось? - спрашивает у меня Питер, когда подходит ближе.

- Что происходит?

- Аллигенты создали армию, - говорю я, указывая на часть экрана слева. - В ней есть люди

из каждой фракции, даже Дружелюбия и Эрудиции. В последнее время я много наблюдал.

- Из Эрудиции? - спрашивает Калеб.

- Аллигенты - враги новых врагов - аффракционеров, - отвечает Кара. - Что дает Эрудитам

и Аллигентам общую цель: свергнуть Эвелин.

- Ты вроде сказал, что видел кого-то в армии из Дружелюбия? - спрашивает меня

Кристина. На самом деле они прямо не участвуют в актах, связанных с жестокостью, -

отвечаю я. - Но они помогают в достижении общей цели.

- Несколько дней назад Аллигенты захватили первый склад с оружием, - отвечает нам

через плечо девушка из диспетчерской. - Этот второй на их счету. Вот как они получили

127

имеющееся оружие. После первого нападения Эвелин пришлось перепрятать большую

часть своих оружейных запасов, но этот склад не успел вовремя.

Мой отец знает то же, что знала и Эвелин: все, что надо, это заставить людей бояться.

Оружие сделает это за него.

- Какова их цель? - спрашивает Калеб.

- Аллигенты стремятся вернуться к изначальному укладу жизни города, - отвечает Кара. -

И не важно значит ли это, что придется послать группу людей за пределы города, как

сообщила Эдит Приор - что нам казалось важным на тот момент, хотя с тех пор я поняла, что ее указания бессмысленны - или же придется восстановить фракции силой. Они

готовятся к нападению на опорный пункт афракционеров. Это то, что мы с Джоанной

обсуждали до того, как я ушла. Мы не обсуждали союз с твоим отцом, Тобиас, но я

полагаю, что она способна принимать самостоятельные решения.

Я почти забыл, что Кара была лидером Аллигентов до того, как мы ушли. Сейчас же я не

совсем уверен, имеет ли для нее значение, выживут фракции или нет, но ее по-прежнему

заботят люди. Я могу это сказать по тому, как она следит за экранами, напряженно и

нетерпеливо, но при этом опасаясь.

Когда все начинается, стрельба слышна даже сквозь шум болтовни окружающих нас

людей, всего лишь хлопки и щелчки в микрофонах. Я стучу по стеклу экрана передо мной, и угол камеры смещается к стороне здания, в которую только что ворвались захватчики.

Внутри на столе лишь кучка небольших коробок - боеприпасы - несколько пистолетов.

Это ничто в сравнение с оружием, которое есть в изобилии у людей здесь, но в городе, я

знаю, что и это ценно.

Стол охраняется несколькими мужчинами и женщинами с повязками афракционеров, но

от них быстро избавляются превосходящие их числом Аллигенты. Я узнаю знакомое лицо

среди них - Зик, ударяющий в челюсть мужчины афракционера прикладом своего ружья.