7605badd-e1b2-45a4-af54-8fe51540b287

Афракционеры повержены в течение двух минут, падая от пуль, которые я вижу только, когда они уже погружены в плоть. Аллигенты расходятся по комнате, переступая тела, как

будто это просто грязь, и подбирают все, что могут найти.

Зик собирает пистолет на столе, у него сосредоточенный взгляд, который я видел всего

несколько раз.

Он понятия не имеет, о том, что случилось с Юрайем.

Женщина за столом стучит по экрану в нескольких местах. На одном из небольших

экранов изображение - фрагмент записи наблюдения, который мы только что смотрели, остановленный на определенном моменте. Она снова стучит, и картинка перемещается

ближе к своей цели, мужчина с коротко остриженными волосами и женщина с длинными, темными волосами, закрывающими одну сторону ее лица.

Маркус конечно. И Джоанна держащая пистолет.

- Между собой, они сумели сплотить наиболее преданных членов фракции, на своем

основании. Удивительно, но, Элигент по-прежнему не превышает по числу

афракционеров. Женщина откидывается назад в своем кресле и качает головой. -

Афракционеров гораздо больше, чем мы когда-либо ожидали. В конце концов, трудно

точно подсчитать количество раздробленного населения.

- Джоанна? Глава восстания? Да еще и с оружием? Это вообще бессмысленно, говорит

Калеб.

Джоанна как-то сказал мне, что если бы ей пришлось решать, то она бы поддержала

действия против Эрудитов, вместо того чтобы выбрать пассивность как поступила бы

остальная часть ее фракции.

Но она оказалась во власти ее фракции и их страха. Теперь, когда фракций не существует, кажется, она стала кем-то другим, уже не выразителем интересов Дружелюбия или даже

лидером Элигента. Она стала солдатом.

- Здесь больше смысла, чем вы думаете, говорю я, и Кара кивает, соглашаясь с моими

128

словами.

Я наблюдаю, как они опустошают комнату с оружием и боеприпасами и двигаются

дальше, быстро, рассеиваются, как семена на ветру. Мне тяжело, словно я несу новое

бремя. Я задаюсь вопросом, чувствуют ли люди вокруг меня - Кара, Кристина, Питер, и

даже Калеб то же самое? Город, наш город, сейчас намного ближе к полному

уничтожению, чем когда-либо.

Мы можем делать вид, что больше не принадлежим этому месту, пока живем здесь в

относительной безопасности, но мы принадлежим. И всегда будем.

Глава 36. ТРИС

Когда мы подъехали к входу в комплекс, уже стемнело, и пошел снег. Падающие через

дорогу снежинки, легкие, словно сахарная пудра. Всего лишь ранний осенний снег; к

утру, он прекратится. Я сняла бронежилет, как только вышла, и отдала его Амару вместе с

ружьем. Мне не комфортно держать его сейчас, раньше я думала, что дискомфорт со

временем пройдет, но теперь я уже не уверена. Может этого никогда и не случиться, а

может так и должно быть.

Меня окружает теплый воздух, когда я прохожу через двери. Корпус выглядит чище, чем

когда-либо прежде, теперь, когда я видела периферию. Сравнение очень неприятное.

Как я могу ходить по этому скрипучему полу и носить эту накрахмаленную одежду, когда

я знаю, что все эти люди там, покрывают дома брезентом, чтобы согреться?

Ко времени возвращения в общую спальню гостиницы, неприятное чувство исчезает.

Я ищу Кристину, или Тобиаса, но ни одного из них здесь нет. Только Питер и Калеб, Питер с огромной книгой на коленях, делает пометки в рядом лежащем блокноте, а Калеб

с остекленелым взглядом, читает журнал нашей матери на экране. Я стараюсь это

игнорировать.

- Кто-нибудь из вас видел... Но с кем мне нужно поговорить, с Кристиной или Тобиасом?

- Четыре? - говорит Калеб, решая за меня.

- До этого я видел его в генеалогической комнате.

- В какой комнате?

- В этой комнате выставлены имена наших предков. Можно мне лист бумаги? -

спрашивает он у Питера.

Питер выдергивает лист в конце блокнота и протягивает Калебу, который пишет что-то на

нем - это инструкции. Калеб говорит - Я до этого нашел там имена наших родителей. На

правой стороне комнаты, вторая панель от двери.

Он протягивает инструкции, даже не взглянув на меня. Я вижу насколько он, аккуратен, даже с буквами. До того, как я ударила его, Калеб настаивал на том, чтобы проводить

меня самому, так как на объяснение уйдет слишком много времени. Но в последнее время

он держится на расстоянии, либо потому, что боится меня, либо потому, что, наконец, сдался.

Ни один из вариантов не осчастливит меня.

- Спасибо, - говорю я. - M-м... а как твой нос?

- Прекрасно, говорит он. Полагаю, синяк действительно подчеркивает мои глаза, не

правда ли?

Он слегка улыбается, как и я. Но очевидно, что никто из нас не знает, что делать дальше

потому, что нам обоим больше нечего сказать.

- Подожди, ты сегодня куда-то уезжала, так?- говорит он через секунду.

- В городе кое-что произошло. Члены Аллигента поднялись против Эвелин, атаковав один

из оружейных складов.

Я пристально смотрю на него. Я уже несколько дней не задавалась вопросом о том, что

происходит в городе; я была так сосредоточена над тем, что происходит здесь.

- Члены Аллигента? - говорю я. - Люди, которых в настоящее время возглавляет Джоанна

129

Рейес... атаковали склад?

До того как мы уехали, я была уверена, в том, что в городе произойдет новый конфликт.

Полагаю, это происходит сейчас. Но я чувствую себя оторванной от него - почти все, кто

меня заботит здесь.

- Ими руководят Джоанна Рейес и Маркус Итон, говорит Калеб. - Джоанна была здесь и с

оружием в руках. Это нелепо. Люди из Бюро, похоже, весьма взволнованы из-за этого.

- Да уж! - Я трясу головой. - Полагаю, это был лишь вопрос времени.

Мы снова молчим, затем одновременно отходим, друг от друга, Калеб возвращается к

своей койке, а я иду вниз по коридору, следуя инструкциям Калеба.

Уже издалека я вижу, генеалогическую комнату. Бронзовые стены, кажется, излучают

теплый свет. Стоя в дверях, я чувствую, что нахожусь посреди заката, меня окружает

сияние. Тобиас водит пальцем вдоль линий его генеалогического древа - я предполагаю,-

но лениво, как будто на самом деле, он не обращает на древо внимания.

Я чувствую, что вижу, ту черту зацикленности, на которую указывал Амар. Я знаю, что

Тобиас наблюдал за своими родители на экранах, и теперь он разглядывает их имена, хотя

в этой комнате нет ничего, чего бы он не знал. Я была права, говоря, о том, что он был

отчаянным, снедаемый желанием общения с Эвелин, не желающим быть поврежденным, но я никогда не думала о том, как это все связано.

Я не знаю какого это ненавидеть свое собственное прошлое и одновременно страстно

желать любви от людей, которые строили это самое прошлое. Как же так, я не заметила

раскола внутри него? Почему я раньше не понимала, что помимо сильных и добрых черт, есть также травмированные, сломленные?

Калеб рассказывал мне, о том, что наша мама говорила, что зло есть в каждом и первый

шаг к тому, что бы полюбить кого-либо, это найти то зло в себе, и потом мы сможем

простить их. Как я могу обвинять Тобиаса в безрассудстве, будто я лучше его, будто я

никогда не позволяла своей сломленности ослеплять себя?

- Привет! - говорю я, запихивая инструкции Калеба в свой задний карман.

Он поворачивается, и у него суровое выражение лица, довольно знакомое. Он выглядит

так же, как впервые несколько недель нашего знакомства, как часовой, охраняющий свои

сокровенные мысли.

- Слушай, - говорю я. - Я думала, что я выясню, могу ли я простить тебя или нет, но

теперь я думаю, что ты ничего мне не сделал, за что мне нужно было бы тебя прощать, за

исключением, может быть, обвинения меня в ревности к Ните...

Он открывает рот, чтобы прервать, но я поднимаю руку, чтобы остановить его.

- Если мы останемся вместе, мне придется прощать тебя снова и снова, а если ты все еще

этого хочешь, то тебе придется прощать меня снова и снова, говорю я. - Так что прощение

- это не точка. То, что я действительно должна была пытаться выяснить, это по-прежнему

ли мы можем быть вместе.

Всю дорогу домой я думала о том, что сказал Амар, что примерно в каждых отношениях

возникают проблемы. Я думала о своих родителях, которые ссорились, чаще, чем любые

другие родители в Отречении которых я знала, те которые, не смотря ни на что, шли рука

об руку каждый день, пока не умерли. Затем я подумала о том, какой я стала сильной, какой защищенной я себя ощущаю с человеком, рядом с которым я сейчас нахожусь, и как

на протяжении всего пути он говорил мне, что я храбрая, меня уважают, я любима и

достойна этой любви.

- И? - говорит он, его голос, его глаза и его руки слегка трясутся.

- И? - говорю я, - думаю, что ты все еще единственный достаточно жесткий человек

способный справиться с кем-то вроде меня.

- Это так, сказал он резко. И я поцеловала его.

Его руки скользят по мне, обнимая крепче, и поднимая меня на цыпочки. Я прячу свое

лицо у него на плече и закрываю глаза, и лишь вдыхаю его чистый запах, запах ветра.

130

Раньше я думала, что когда люди влюбляются, они получают то, чего хотели, и в

последствии у них нет выбора в данном вопросе. И возможно это верно на начальной

стадии, но к настоящему моменту это не относится.

Я влюблена в него. Но я остаюсь с ним не по привычке, как будто больше для меня нет

никого подходящего. Мы вместе, потому что это мой выбор, каждый день, когда я

просыпаюсь, каждый день, что мы воюем или лжем, друг другу или разочаровываем друг

друга. Я выбираю его снова и снова, и он выбирает меня.

Глава 37. ТРИС

Я зашла в офис Дэвида на свое первое собрание совета ровно в десять как показывают мои

часы, он сам въезжает в коридор на коляске немногим позже. Он выглядит ещѐ бледнее, чем в прошлый раз, тѐмные круги под его глазами больше похожи на синяки.

- Здравствуй, Трис, говорит он. - Не терпится, не так ли? Ты как раз вовремя.

Всѐ ещѐ ощущаю тяжесть в конечностях от сыворотки правды, которую Кара, Калеб и

Мэттьюс испытывали на мне, это часть плана. Они пытаются создать мощную сыворотку, которой не смогут сопротивляться даже Генетически Здоровые люди, вроде меня. Я

игнорирую это чувство тяжести и говорю. - Я в предвкушении, это моѐ первое собрание.

Тебе помочь? Выглядишь усталым.

- Хорошо.

Я толкаю его коляску перед собой.

Он вздыхает. - Похоже, я действительно вымотался. Не спал всю ночь, пытаясь

разобраться с нашим недавним кризисом. Поверни здесь налево.

- Что ещѐ за кризис?

- О, ты скоро всѐ сама узнаешь, давай не торопить события.

Мы маневрируем по полутѐмным коридорам Терминала 5, как написано на табличке.

- Это старое название, поясняет Дэвид. Здесь нет даже окон, никакой связи с окружающим

миром. Меня почти охватывает паранойя, словно стены наводят еѐ на меня, сами, испугавшись незнакомых глаз. Если бы они только знали, что я на самом деле ищу.

Пока я иду, ненароком обращаю внимание на руки Дэвида, прижатые к подлокотникам, Кожа вокруг его ногтей грубая и красного цвета, будто он грыз их всю ночь. Сами ногти у

него неровные. Когда-то мои ногти выглядели точно также, когда воспоминания от

симуляций пробирались в каждый из моих снов и каждую мою мысль. Может Дэвида, мучают воспоминания о нападении на него самого.

Хотя какое мне дело. Он столько всего натворил. Не сомневаюсь, он бы сделал это снова.

- Вот мы и пришли, говорит Дэвид. Я проталкиваю коляску через ряд дверей, которые

специально подпѐрли, чтобы держать открытыми. Большинство консулов, похоже, уже

здесь, помешивая крохотными ложечками свой кофе, многие из них - мужчины и

женщины примерно возраста Дэвида. Есть несколько человек помоложе - например, Зоуи, она напряжѐнно, хоть и вежливо улыбается мне, когда я вхожу.

- Давайте сразу к делу, говорит Дэвид, когда катит своѐ кресло к столу. Я сажусь на один

из стульев у стены, рядом с Зоуи. Очевидно, что нам не положено, находится за столом

рядом со всеми этими важными людьми, но мне всѐ равно - будет проще вздремнуть, если

станет совсем скучно, хотя если кризис настолько серьѐзен, что Дэвид не смог уснуть этой

ночью, может это и не понадобится.

- Прошлой ночью я получил один безумный звонок от людей в контрольной комнате.

Начинает Дэвид. - Похоже, что Чикаго ждѐт ещѐ одна волна насилия. Сторонники

фракций, называющие себя Аллигент, организовали восстание против Афракционеров, и

атаковали их оружейные склады.

- Чего они не знают, так это того, что Эвелин Джонсон нашла новое оружие, склад

сыворотки смерти спрятанный в штабе Эрудитов. Насколько мы знаем, никто не способен

сопротивляться ей, даже Дивергент. Если Аллигент атакуют правительство

131

афракционеров, и Эвелин Джонсон использует еѐ, последствия, очевидно, будут

катастрофическими.

Я смотрю в пол, между своих ног, когда комната взрывается обсуждением.

- Тишина, говорит Дэвид. - Эксперимент уже под угрозой закрытия, если мы не сможем

доказать нашим начальникам, что он ещѐ под нашим контролем. Ещѐ одна революция в

Чикаго только укрепит их веру в то, что эксперимент более нецелесообразен - чего мы, конечно же, не может допустить, если планируем бороться с генетическими

повреждениями.

Где-то за измученным выражением лица Дэвида есть что-то сильное, крепкое. Я верю ему.

Я верю, что он не позволит этому случиться.

- Пришло время использовать вирус сыворотки памяти для массовой перезагрузки, говорит он. - И я думаю, нам стоит использовать его снова для всех четырѐх

экспериментов.

- Перезагрузить их? - я говорю, потому что ничего не могу с собой поделать. Все в

комнате сразу же смотрят на меня. Они, кажется, забыли, что я бывший участник

эксперимента, нахожусь в этой комнате.

- Сброс наше слово для широкого стирания памяти , говорит Дэвид. - Это то, что мы

делаем, когда эксперименты, включающие поведенческие модификации находятся в

опасности распада.

Мы делали это, когда впервые создали каждый эксперимент, который имел поведенческий

компонент модификации, а в последний раз в Чикаго, несколько поколений до вас. Он

странно улыбается мне. - Почему, думаешь, в секторе Афракционеров такое

опустошение? Там было восстание и нам пришлось подавить его, как было возможно.

Я сижу, остолбенев, представляя разрушенные дороги, разбитые окна и опрокинутые

фонари в секторе Афракционеров. Разрушение, которое не так очевидно нигде - даже на

севере у моста, где здания пусты, но кажутся освобожденными мирно.

Я всегда принимала разрушенные секторы с ходу, как доказательство того, что случается, когда люди живут без общности. Я никогда и не думала, что это результат восстания и

последующего сброса.

Меня тошнит от гнева. То, чего они хотят остановить революцию, но не для спасения

жизней, а, чтобы спасти свой драгоценный эксперимент, было бы достаточно. Но почему

они считают, что они имеют право стирать их воспоминания, их личности, из их голов, только потому, что это удобно для них?

Но, конечно, я знаю ответ на этот вопрос. По их мнению, люди в нашем городе просто

контейнеры генетического материала, только ГП, ценными для исправленных генов, которые они передают, а не для мозгов в голове или сердца в груди.

- Когда? - Спросил один из членов совета.

- В течение следующих сорока восьми часов, говорит Дэвид.

Все кивают, как будто это разумно.

Я помню, что он сказал мне в своем кабинете. Если мы хотим победить в этой борьбе с

генетическими повреждениями, нам нужно идти на жертвы. Ты ведь это понимаешь, не

так ли? Я должна была знать, то, что он с удовольствием обменял бы тысячи

воспоминаний ГП -жизней -на контроль над экспериментами. То, что он будет торговать

ими, даже не задумываясь над альтернативами - не чувствуя, что ему нужно было

беспокоиться, чтобы спасти их.

Они повреждены, в конце концов.

Глава 38. ТОБИАС

Я держу свою обувь на краю кровати Трис и затягиваю шнурки. Через большие окна, я

вижу, дневной свет, подмигивающий в сторону панелей из припаркованных самолетов на

взлетно-посадочной полосе. ГП в зеленых костюмах бегают вокруг самолета, проверяя его

132

перед взлетом.

- Как продвигается твой проект с Мэттьюсом? - спрашиваю я Кару, сидящую через две

кровати от меня. Трис позволила Каре, Калебу, и Мэттьюсу протестировать на ней новую

сыворотку правды сегодня утром, и с тех пор я ее не видел.

Кара проводит расческой по волосам. Она оглядывает комнату, чтобы убедиться, что она

пуста, прежде чем ответить.

- Не очень. До сих пор Трис была не восприимчива к сыворотке новой версии - абсолютно

никакого эффекта. Это очень странно, что гены человека позволяют ему сопротивляться

любым манипуляциям с разумом.

- Может быть, это не ее гены, я говорю, пожимая плечами. Я меняю положение ног. -

Может быть, это какое-то сверхчеловеческое упрямство.

- О, вы, что на стадии упреков перед разрывом? - говорит она. - Потому что у меня

большой опыт после всего того, что происходило с Уиллом. У меня возникает несколько

вариантов того, как бы обозвать ее нос.

- Мы не расстались. Я улыбнулся. - Но приятно знать, у тебя такие настолько теплые

чувства к моей девушке.

- Я прошу прощения, я не знаю, почему пришла к такому выводу. Щеки Кары покраснели.

- У меня смешанные чувства к твоей девушке, да, но по большей части я испытываю к ней

большое уважение.

- Я знаю. Я просто шучу. Приятно видеть, как ты волнуешься каждый раз.

Кара посмотрела на меня.

- Кроме того, говорю я, что не так с ее носом?

Дверь в спальню открывается, и входит Трис, с растрепанными волосами и дикими

глазами. Я начинаю волноваться, когда вижу ее такой взбудораженной, будто земля, на

которой я стою больше не твердая. Я встаю и приглаживаю рукой ее волосы.

- Что случилось? - спрашиваю я, моя рука оказывается на ее плече.

- Собрание Совета, отвечает Трис. Она быстро кладет свою руку на мою, затем

присаживается на одну из кроватей, ее руки свисают между ее коленок.

- Я ненавижу повторяться, говорит Кара, но... что произошло?

Трис качает головой, словно пытаясь стряхнуть пыль с себя. - Совет строит планы.

Большие планы.

Она говорит нам урывками о планах совета перезапустить эксперименты. Когда она

говорит, она вклинивает руки под ноги и проталкивает вперед, пока ее запястья не

становятся красными.

Когда она заканчивает, я двигаюсь чтобы сесть с ней рядом, положив ей руку на плечо. Я

смотрю в окно, на самолеты расположенные на взлетной - посадочной полосе, блестящие

и готовые к полету. Менее чем через два дня эти самолеты, вероятно, сбросят вирус

сыворотки памяти на эксперименты.

Кара спрашивает Трис. - Что вы собираетесь с этим делать?

- Я не знаю, отвечает Трис. - У меня такое ощущение, что я не понимаю больше что

правильно. Они похожи, Кара и Трис, две женщины закаленные потерями. Разница

заключается в том, что боль Кары придала ей уверенности во всем, и Трис же охраняет ее

нерешительность, защищает ее, несмотря на все то, что ей пришлось пережить. Она по-

прежнему подходит ко всему с вопросом вместо ответа. Это то, что восхищает меня в ней, то, что должно вероятно восхищать больше всего.

В течении нескольких секунд, мы молчим, а я следую по пути своих мыслей,

вращающихся снова и снова одна над другой.

- Они не могут этого сделать, говорю я. - Они не могут стереть всех. Они не должно

обладать властью, чтобы сделать это. Я делаю паузу. - Все, о чем я могу думать, это то, что было бы намного проще, если бы мы имели дело с совершенно другими людьми, фактически способными видеть причины. Тогда мы могли бы найти баланс между

133

защитой экспериментов и открытием себя для других возможностей.

- Может быть, мы должны импортировать новую группу ученых, Кара говорит, вздыхая. -

И отказаться от старых.

Трис кривит лицо, и касается рукой лба, словно стирая недолгую и мешающую боль.

- Нет, говорит она. - Нам даже не нужно этого делать.

Она смотрит на меня, ее яркие глаза по-прежнему удерживают меня.

- Сыворотка памяти, говорит она. - Алан и Мэттьюс придумали, как сделать так, чтобы

сыворотка стала похожей на вирус, и тогда они смогут распылить ее на все население

вместо того, чтобы делать инъекцию каждому. Так они планируют перезапустить

эксперименты. Но мы сможем перезапустить их самих.

Они начала говорить быстрее, когда идея в ее голове приняла свои очертания, а ее

возбуждение стало заразительным; это идея бурлила во мне словно она моя, а не ее.

Но для меня это не было решением проблемы. Было такое ощущение, что эта идея

принесет новую проблему.

- Перезапустить Бюро, и перепрограммировать их без того чтобы они и дальше

занимались пропагандой и без отвращения к ГП. Тогда не будет никакого риска для

памяти людей в экспериментах, снова. Опасность уйдет навсегда.

Кара поднимает брови. - А не будет ли так, что, стерев их воспоминания, мы сотрем их

знания? Таким образом, делая их бесполезными?

- Не знаю. Думаю, есть какой-то способ нацелиться на воспоминания, не затрагивая ту

часть мозга, где хранятся знания, в противном случае, первое поколение фракционников, не умели бы разговаривать, завязывать шнурки. - Трис встает на ноги, - Надо спросить у

Мэттьюса. Он знает, как это работает, лучше, чем я.

Я тоже встаю, пытаясь представить, что она чувствует. Лучи солнца, отражающиеся от

крыльев самолета, ослепляют меня, и я не могу видеть ее лицо.

- Трис, - говорю я, - Подожди. Ты действительно хочешь стереть воспоминания целой

популяции против их воли? Это то же самое, что она планируют совершить над нашими

семьями и друзьями.

Я щурю глаза от солнц, пытаясь увидеть ее холодный взгляд - выражение ее лика, которое

я увидел еще до того, как посмотрел на нее. На мой взгляд, она выглядит старше, чем

когда-либо, строгая, жесткая. И я чувствую себя так же.

- Эти люди не имеют никакого отношения к человеческой жизни, говорит она. - Они

собираются, стереть воспоминания обо всех наших друзьях и соседях. Они ответственны

за смерть большого количества людей наших старых фракций. Она обходит меня и

направляясь к двери. - Я думаю, что им повезло, что я не собираюсь убивать их.

Глава 39. Трис.

Метью соединил руки за спиной.

-Нет-нет, сыворотка не стирает все знания человека. Думаете, мы бы создали сыворотку, после которой человек не помнил бы как ходить или говорить? - Он качает головой. - Она

нацелена на определенные воспоминания, такие как имя, где ты родился и вырос, имя

твоего первого учителя и оставляет имплицитные воспоминания - как говорить,

завязывать шнурки, управлять велосипедом - нетронутыми.

-Интересно,- сказала Кара.-Это работает?

Тобиас и я обменялись взглядами. Не может даже речи быть о каком-либо диалоге между

Эрудитом и тем, кто мог бы быть Эрудитом. Кара и Мэттью стоят очень близко друг к

другу и чем больше они разговаривают, тем больше жестов совершают.

-Но неизбежно, что некоторые важные воспоминания сотрутся, - говорит Мэттью - Но

если у нас будут записи о народных научных открытиях, мы можем обучить их этому в

"туманный" период после очистки их памяти. В этот период они очень "гибкие".

134

Я прислонилась к стене.

-Подождите,- говорю я, -Если Бюро собирается загрузить всю сыворотку на самолеты, чтобы пустить на город-эксперимент, тогда останется ли сыворотка, чтобы использовать

ее против них?

-Мы должны получить ее первыми,- сказал Мэттью.

-Менее чем за сорок восемь часов.-Кара не услышала то , что я сказала.

-После того, как вы сотрете воспоминания, не сможете ли вы запрограммировать их с

новыми воспоминаниями? как все это работает?

-Мы просто переучим их. Как я уже говорил, люди, как правило, теряют ориентацию на

несколько дней после того, как им стирают память, что значит, их легче контролировать, -

Мэттью садится и прислоняется к креслу, - мы просто преподнесем им новый урок

истории, тот, что учит фактам, а не пропаганде.

-Мы можем использовать слайдшок для дополнения основного урока истории,- говорю я,-

у них есть фотографии войны, спровоцированной ГЧ.

-Замечательно, - кивает Мэттью, - Есть большая проблема, однако. Вирус сыворотки

правды в лаборатории с оружием. В той самой, в которую пыталась, безуспешно,

проникнуть Нита.

-Мы с Кристиной должны были поговорить с Реджи, - говорит Тоиас, - но я думаю, с

учетом нового плана, вместо Реджи мы должны поговорить с Нитой.

-Я думаю, ты прав, - говорю я, - пошли узнаем, с какого момента у нее все пошло не так.

Когда я впервые оказалась здесь, мне казалось, что здание Бюро было огромным и

незапоминающимся, но сейчас мне не нужно даже обращаться к указателям, что бы дойти

до госпиталя, но для Тобиаса, который идет шаг в шаг вместе со мной, похоже, все иначе.

Это странно, как время может сделать место меньше, сделать странности этого места

абсолютно надлежащими.

Мы ничего не говорим друг с другу, хотя я чувствую, разговор назревает между нами.

Наконец я решила спросить.

-Что случилось?- Я говорю. -Ты едва сказал что-либо во время встречи.

-Я только... -Он покачал головой. -Я не уверен, что это правильный поступок. Они хотят, стереть воспоминания наших друзей, поэтому мы решили стереть их?

Я разворачиваюсь к нему и слегка касаюсь его плеча.

-Тобиас, у нас есть 48 часов, чтобы остановить их. Если у тебя есть еще какие-то идеи, что-то еще, что может спасти наш город, я готова выслушать.

-Я не могу.- Его темно-синие глаза смотрят с поражением, грустью.-Но мы действуем от

отчаяния, чтобы сохранить то, что важно для нас, так же, как Бюро. В чем разница?

-Разница в том, что правильно,- я говорю твердо. -Люди в городе, в целом, невиновны.

Люди в Бюро, которое поставили с Джанин моделирования атак, не являются невинными.

Он сжимает губы тонкой линией, и я уверена - он полностью не одобряет это.

Я вздыхаю.

-Это не идеальная ситуация. Но когда мы должны выбрать один из двух плохих

вариантов, мы выбираем тот, который спасает людей, в который мы верим в наибольшей

степени. Мы просто должны сделать это. Хорошо?

Он тянется к моей руке, руки у него теплые и сильные: "Хорошо".

-Трис!- Кричит Кристина, толкает дверь в больницу и бежит к нам. Питер за ней по пятам, его темные волосы зачесаны гладко в сторону.

Сперва я думаю, что она взволнована чем-то, и во мне просыпается надежда - что, если

Юрайа пришел в себя? Но чем ближе она становится, тем очевиднее, что она не в

восторге. Она в бешенстве. Питер задерживается позади нее, скрестив руки на груди.

-Я только что говорила с одним из врачей,- говорит она, задыхаясь.-Врач говорит Юрай не

проснется. Кое-что о. . . Нет мозговой деятельности.

Что-то тяжелое будето падает мне на плечи. Конечно, я понимала, что Юрайа может

135

никогда не прийти в себя. Но надежда, что держала меня в стороне от плохих мыслей, уменьшается, улетучиваясь с каждым произнесенным Кристиной словом.

-Они собирались снять его жизнеобеспечения сразу же, но я умоляла их.- Она вытирает

один глаз яростно рукой, ловя слезу, прежде чем он падает. -Наконец врач сказал, что даст

мне четыре дня. Что бы я могла сказать его семье.

Его семья. Зик все еще в городе, как и их мама-Лихачка. Мне никогда не приходило в

голову, что они не знают, что с ним случилось, и мы даже не пытались сказать им, потому

что все мы были сосредоточены на-.

-Они собираются перезагрузить город в ближайшие 48 час, - внезапно говорю я, хватаясь

за руку Тобиаса. Он выглядит ошеломленным., - Если мы не остановим их, тогда Зик и его

мама забудут Юрайа.

Они забудут его прежде, чем у них будет шанс попрощаться с ним. Это будет так, будто

его никогда и не существовало.

-Что? - восклицает Кристина, широко раскрыв глаза, - моя семья там! Они не могут

перезагрузить каждого! Как они собираются сделать это?

-Довольно легко, на самом деле,- говорит Питер.

А я и забыла что он здесь.

-Что ты здесь делаешь?- я раздражена.

- Я шел увидеть Юрая,- сказал он. - Есть закон, запрещающий это?

-Ты даже не заботился о нем. Мне плевать, какое право у тебя есть.

- Трис, - Кристина покачала головой. - Не сейчас, хорошо?

Тобиас колеблется, открыв рот, слова ждут на его языке что бы вырваться.

-Нам нужно зайти внутрь, - говорит он, Мэттью сказал, что мы можем привить людям

вакцину против сыворотки памяти, так? Так что мы зайдем, привьем семью Юрайа, лишь

для подстраховки и вернем их в здание Бюро, чтобы они попрощались с Юрай. Нам

нужно сделать это завтра, или будет слишком поздно, - он останавливается, - и ты можешь

привить свою семью тоже, Кристина. Я должен быть тем, кто сообщит это Зику и Хане, в

любом случае.

Кристина кивает. Я сжимаю руку, что бы утешить ее.

-Я тоже иду,- сказал Питер.-Если вы не хотите, чтобы я сказал Девиду, что вы планируете.

Мы все остановились, чтобы посмотреть на него. Я не знаю, зачем Питеру нужно

возвращаться в город, но это не может быть что-то хорошее. Но в то же время, мы не

можем позволить Дэвиду узнать, что мы планируем. Не сейчас, когда у нас практически

нет времени.

-Хорошо, - говорит Тобиас, - но если ты станешь причиной какой-то проблемы, я

оставляю за собой право оставить тебя без сознания, запертым где-нибудь в заброшенном

здании.

Питер закатил глаза.

- Как мы до туда доберемся?, - спросила Кристина, - Не похоже, что просто отпускают

людей, угоняющих машины.

-Бьюсь об заклад, что мы можем попросить Амара, чтобы взять Вас,- я говорю.-Он сказал

мне сегодня, что он всегда доброволец для патрулирования. Таким образом, он знает всех

нужных людей. И я уверена, что он согласится помочь Юраю и его семье.

-Я должна идти просить его сейчас. А кому-то, вероятно, нужно сидеть с Юраем, чтобы

убедиться в том, что доктор не передумает. Кристина, не Питер.

Тобиас потирает тату Бесстрашия на своей шее, будто хочет вырвать ее с кожи.

-Потом мне нужно будет выяснить, как сказать семье Юрайа, что его убили, когда я

обещал присматривать за ним.

-Тобиас,- я говорю, но он поднимает руку, чтобы остановить меня.

Он начинает удаляться. "Они, вероятно, не позволят мне посетить Ниту в любом случае."

Иногда очень трудно понимать, как заботиться о людях. Пока я наблюдаю, как удаляются

136

от меня Питер и Тобиас, держа дистанции между друг другом, Я думаю, что возможно, что Тобиасу нужен кто-то, кто будет с ним, потому что люди позволяли ему уйти, позволяли ему удаляться всю его жизнь. Но он прав: он должен сделать это для Зика, а я

должна поговорить с Нитой.

-Давай,- говорит Кристина. -Часы посещения почти закончилось. Я возвращаюсь, чтобы

сидеть с Юраем.

Прежде чем я пойду к Ните мне нужно узнать кто из охранников сидит у двери.

Я останавливаюсь около двери Юрайа с Кристиной. Она сидит напротив него в кресле, которое увеличивается за счѐт контура ее ног.

Прошло много времени с тех пор, когда мы последний раз разговаривать подруги, с тех

пор, как последний раз смеялись вместе. Я потерялась в тумане Бюро.

Я встала позади нее и смотрела на него. Он не выглядит травмированным больше.

Есть несколько ушибов, порезов, но нет ничего такого, чего было бы достаточно, чтобы

убить его. Я наклоняю голову так, чтобы видеть тату в виде змеи, обвивающей его ухо. Я

знаю, что это он, но он не похож на Юрайа без широкой улыбки на лице и темных

блестящих глаз, жизненных.

-Мы с ним не были были достаточно близки, - говорит Кристина, - Только в... в конце.

Потому, что у него был кто-то, кого он потерял, и у меня был...

-Я знаю,- сказала я. -Ты действительно помогла ему.

Я подвинула стул, чтобы сесть рядом с ней. Она держала руку Юрайа, которая безвольно

оставалась лежать на простыне.

-Иногда я просто чувствую, что я потеряла всех своих друзей,- сказала она.

-Ты не потеряла Кару,- говорю я. -Или Тобиаса. И Кристина, ты не потеряла меня. Ты

никогда не потеряешь меня.

Она повернулась ко мне и где-то в дымке горя мы обнимемся, как тогда, когда она сказала

мне, что простила меня за убийство Уилла. Наша дружба проверилась невероятным весом, весом того, что я стреляла в человека, которого она любила, весом огромного количества

потерь. Остальные не прошли бы такие испытания. По какой-то причине, мы прошли.

Мы стоим обнявшись долгое время, пока отчаяния исчезает.

-Спасибо,- говорит она.-Ты не потеряешь меня тоже.

-Я уверена, что если бы я хотела, я бы давно это сделала- я улыбаюсь.-Слушай, я должна

тебе кое-что рассказать.

Я рассказала ей о нашем плане остановить Бюро перед экспериментом перезагрузки. Пока

я говорю, я думаю о людях, которых она рискует потерять - ее мама, папа, сестра, все эти

связи навсегда будут изменены или отброшены во имя генетической чистоты.

-Прости, говорю я, когда заканчиваю, - я знаю, что ты хотела бы нам помочь, но...

-Не извиняйся., - она уставилась на Юрайа, - я все еще рада, что я пойду в город.

Она кивает несколько раз, - ты остановишь их перед экспериментом перезагрузки, я знаю, что ты сможешь.

Я надеюсь, она права. У меня остаѐтся десять мнут до окончания часов, отведѐнных для

посещений, когда я прихожу к Ните. Охранник отрывает взгляд от своей книги и

поднимает бровь.

-Могу ли я войти?- Спрашиваю я.

-Мне не положено пускать туда людей, - говорит он.

-Я та, которая стреляла в нее., - говорю я, - может, это что-то меняет?

-Хорошо.- Он пожимает плечами.-До тех пор, как ты обещаешь не стрелять в нее снова. И

выйти в течение десяти минут.

По рукам.

Он говорит мне снять мой жакет, чтобы убедиться в том, что я не пытаюсь пронести

какое-либо оружие, и после этого пускает меня в комнату. Нита дергается, чтобы

привлечь внимание, настолько, насколько это возможно, в любом случае. Половина ее

137

тела в гипсе, и одна рука пристегнута к кровати, так, чтобы она не смогла убежать, даже

если захочет. Ее волосы грязные, замазанные, но, конечно, она все еще привлекательна.

-Что ты здесь делаешь?- Спрашивает она.

Я не отвечаю - я проверяю углы комнаты на наличие камер, и вижу одну напротив меня, она смотрит на больничную койку Ниты.

-Она без микрофона, - говорит она, - Они не подслушивают.

-Хорошо.-Я беру стул и сажусь рядом с ней. -Я здесь, потому что мне нужна важная

информация от тебя.

-Я уже рассказала им все, что посчитала нужным рассказать,- она бросает на меня

свирепый взгляд. - Больше мне нечего сказать. Особенно человеку, который стрелял в

меня.

-Если бы я не подстрелила тебя, я бы не стала правой рукой Дэвида и не знала бы всех тех

вещей, что знаю сейчас, - я резко оборачиваюсь на дверь, больше паранойя, чем обычное

беспокойство, что кто-то подслушивает, - у нас новый план. У Мэттью, у меня и Тобиаса.

И нам понадобится проникнуть в лабораторию с оружием.

-И ты думала, что я могу помочь вам в этом?- Она качает головой.-Я не смогла попасть в

первый раз, помнишь?

-Мне нужно узнать, что представляет из себя система охраны. Дэвид - единственный, кто

знает код?

-Нуу, не то что бы... единственный, - говорит она, - это было бы глупо. Его начальники

знают, но да, в здании Бюро он - единственный.

-Хорошо, а что на счѐт второй системы безопасности? Та, которая активируется, если

взорвать двери?

Она прижимает губы вместе так, что они почти исчезают, и смотрит на гипс,

покрывающий половину еѐ тела.

-Это сыворотка смерти,- говорит она. -В газообразной форме, еѐ практически невозможно

остановить. Даже если вы носите защитный костюм или что-то вроде этого. Но она найдѐт

свой путь в конце концов. Это займет немного больше времени, но она подействует на

вас. Это то, что показали результаты лабораторных исследований.

-Таким образом, они просто автоматически убьют любого, кто зайдет в эту комнату без

кода?- Спрашиваю я.

-Это удивляет тебя?

-Я думаю, нет.-Я ставлю свои локти на колени.-И нет другого пути, кроме как с кодом

Девида.

-Которой, как ты убедилась, он совершенно не собирается делится- говорит она.

-И не никого шанса для ГП, что бы они смогли сопротивляться смертельной сыворотки?-

спрашиваю я.-Нет. Определенно, нет.

-Большинство ГЧ не могут устоять перед сывороткой правды,-я говорю.-Но я могу.

-Если ты хочешь играть со смертью, будь моим гостем,-она откинулась на подушки.-Я

уже сделала это

-Еще один вопрос,-я говорю. -Скажи, я хочу поиграть со смертью. Где я могу получить

взрывчатку, чтобы прорваться через двери?

-Как будто я собираюсь сказать тебе это.

-Я не думаю, что ты сделаешь это,- говорю я. -Если этот план будет успешен, ты больше

не будешь сидеть в тюрьме. Ты выздоровеешь и будешь свободна. Так что в твоих

интересах, что бы помочь мне.

Она изучает меня, как будто взвешивает и измеряет меня. Еѐ запястья тянут наручники, достаточно, что бы метал врезался в кожу.

-У Реджи есть взрывчатые вещества,- говорит она.-Он может научить вас, как

использовать их, но он не очень хорош во время действии, так что ради Бога, не берите

его с собой, если ты не хочешь себя чувствовать, как няня.

138

-Хорошо,- сказала я.

-Скажи ему, что потребуется в два раза больше огневой мощи, чтобы пройти через эти

двери, чем через любые другие. Они очень крепкие.

Я киваю. Мои часы издают сигнал, давая понять, что время истекло. Я встаю и возвращаю

свой стул назад в уголо, туда, от куда я взяла его.

-Спасибо за помощь,- сказала я.-Каков план?-Спрашивает она.-Если ты не возражаешь, сказать мне.

Я останавливаюсь, не решаясь сказать.

-Хорошо,- я все равно скажу ей в конце концов.-Давай просто скажем, что это приведет к

удалению фразы "генетически поврежденный" из словаря каждого .

Охранник открывает дверь, вероятно, напомнить мне что время моего посещения

окончено, но я уже выхожу. Я смотрю через плечо только один раз прежде, чем уйти, и я

вижу, что у Ниты на лице небольшая улыбка.

Амар без требования особенных договоров согласился помочь нам попасть в город.Как я

и думал он был наполнен жаждой приключений. Мы решили поужинать этим вечером для

того чтобы обсудить план с Кристиной, Питером и Джорджем, который поможет нам

заполучить машину.

После разговора с Амаром я пошел в спальню и на долгое время окунулся головой в

подушку, раздумывая над тем что я скажу при встрече Зику. Мне жаль, я делал то что

считал необходимым, и все остальные наблюдали за Юраем, и я не думал...

Люди заходят в комнату и покидают ее, тепло включается и проталкивается сквозь

вентиляцию, и опять выключается, и все это время я обдумываю свою речь, придумывая

оправдания и отбрасывая их, подбираю правильный тон, правильные жесты. Наконец мое

разочарование растет и я достаю из-под себя подушку и кидаю ее к противоположной

стене. Кара возвращается обратно растягивая чистую рубашку до бедер.

"Я думала, ты спишь", говорит она.

"Извини".

Она касается моих волос, словно убеждая что каждая прядь в безопасности. Она так

заботлива в своих движениях, так аккуратна - это напоминает мне как музыкально

перебирают струны банджо Дружелюбные.

"У меня есть вопрос." Я сажусь. "Он немного личной".

"Хорошо." Она сидит напротив меня, на кровати Трис. "Спрашивай."

" Как ты могла простить Трис после того что она сделала твоему брату? " Я говорю. " Что

есть, то есть."

"Хмм." Кара прижимает свои руки ближе к телу. " Иногда я думаю что простила ей. Я не

знаю как - это все-равно что спрашивать как можно продолжать жить после чей-то

смерти.Ты просто делаешь это, и на следующий день ты делаешь это снова."

" Если есть...хоть какой-нибудь способ который может облегчить это для тебя? Или что-то

что она сделала?"

"Почему ты спрашиваете это?" Она ставитт руку мне на колено. "Это потому, что Юрай?"

" Да," Я говорю уверенно, и я немного сдвигаю свою ногу так что ее руки размыкаются. Я

не нуждаюсь в похлопываниях или утешениях, как ребенок. Я не нуждаюсь в ее поднятых

бровях, ее мягком голосе, уговаривающих меня хотя бы на какие-то эмоции, что я

предпочитаю сдерживать.

" Хорошо." Она выпрямляется и когда заговаривает снова ее голос звучит так же

небрежно как и обычно. " Я думаю самое решающее что она сделала - не смотря на общее

мнение- покаяние. Существует разница между признанием и покаянием. Признание

предполагает смягчение, предполагает прощение тем вещам которые нельзя простить; исповедь лишь сухо называет преступление со всей жестокостью. Это то что было нужно

мне.

Я киваю.

139

"И после того, как ты признаешься Зику", она говорит: "Я думаю, что это поможет, если

ты оставишь его в покое до тех пор, пока он хочет, чтобы его оставили в покое. Это все, что ты можешь сделать. "

Я снова киваю.

"Но, Четыре", добавляет она, "Ты не убивал Юрая. Ты не отправлял бомбу, которая

ранила его. Ты не делал план, который привел к этому взрыву. "

" Но я участвовал в плане." " Ох, ты можешь замолчать?" Она говорит

это искренне, улыбаясь мне. " Это произошло. Это было ужасно. Ты не идеален. Это все.

Не смешивай свое горе с чувством вины.

Мы остаемся в тишине и одиночестве иной, пустой спальни еще на несколько минут, и я

пытаюсь дать ее словам повлиять на меня.

Я ем ужин с Амаром, Джорджем, Кристиной, и Питером в кафетерии, между стойкой с

напитками и рядом из мусорных баков. Миска с супом становиться холодной прежде чем

я могу ее доесть, крекеры все еще плавают в бульоне.

Амар говорит нам где и когда встретиться, после чего мы идем в коридор возле кухонь так

что нас не можно увидеть, и он вытаскивает маленькую черную коробку со шприцами

внутри нее. Он дает один Кристине, Питеру, и мне, вместе с отдельно запакованными

антибактериальными салфетками, что, я подозреваю, беспокоит только Амара.

"Что это?" Кристина спрашивает. "Я не собираюсь вводить это в мое тело, если я не знаю

что это такое."

"Хорошо.! Амар сгибает руки. "Это шанс что мы все еще будем в городе после того как

применим вирус сыворотки памяти . Ты должна будешь привить себя от него, если не

хочешь забыть все что сейчас помнишь. Это тоже самое что быть привитым от семейных

войн, так что не беспокойся об этом.

Кристина повернула руку и проткнула внутреннюю часть ее локтя до тех пор пока вена не

напряглась. По привычке я подношу иглу к своей шее. Таким способом я делаю каждый

раз, когда прохожу через участки своего страха - что происходит по крайней мере

несколько раз в неделю. Амар делает тоже самое.

Однако я замечаю что Питер только делает вид что делает себе инъекцию - когда он

опускает поршень,жидкость стекает по его горлу, и он привычно вытирает ее рукавом.

Интересно, что он чувствует, так как добровольно, хочет забыть обо всем.

После ужина Кристина подходит ко мне и говорит: «Нам надо поговорить».

Мы идем по длинному лестничному пролету, что ведут к подземному пространству GD, наши колени подпрыгивают в унисон с каждым шагом, и спускаемся до разноцветной

прихожей. В конце, Кристина скрещивает руки, фиолетовый свет играет над ее носом и

ртом.

" Амар не знает что мы собираемся попытаться остановить сброс ?" она спросила.

" Нет," я ответил. " Он предан Бюро. Я не хочу впутывать его."

"Знаешь, город по-прежнему на грани революции", говорит она, и свет становится синим.

"Причина по которой Бюро проводит сброс - наши друзья и семьи, чтобы мы прекратили

убивать друг друга. Если мы остановим сброс Аллигент атакует Эвелин, Эвелин даст

волю сыворотке смерти, и много людей умрет. Я все еще может быть зла на тебя, но я не

думаю, что ты хочешь, чтобы многие люди в городе умерли. В том числе и твои родители

"

Я вздыхаю. "Честно? Я действительно не забочусь о них. "

"Ты не серьезный", говорит она, нахмурившись. "Они твои родители".

" Вообще то серьезно," я сказал. " Я хочу расказать Зику и его матери что я сделал Юраю.

Кроме того мне действительно все равно что произойдет с Эвелин и Маркусом."

" Ты можешь не беспокоиться насчет своей постоянно все портящей семье, но ты должен

беспокоиться насчет остальных!" она говорит. Она берет меня под руку одной своей

рукой и дергает меня так чтобы я посмотрел на нее. " Четыре, там моя младшая сестра.

140

Если Эвелин и Аллигент прихлопнут друг-друга, она может пострадать и я не смогу быть

там чтобы защитить ее."

Я видел Кристину с ее семьей в День Свиданий, когда она была еще просто кричащею

Откровенной для меня. Я видел как ее мать поправила воротник рубашки Кристины с

гордой улыбкой. Если вирус сыворотки памяти развертывается, это воспоминание будет

стерто из памяти ее матери. Если это не так, ее семья будет зажата среди воюющих за

власть над городом.

Я говорю: "Ну и что ты предлагаешь нам делать?"

Она отпускает меня. "Должен быть способ предотвратить огромный удар на себя , который не предполагает принудительного стирания воспоминаний каждого".

"Может быть," признаю я. Я не думал об этом, потому что это не является нужным. Но

необходимо, конечно, это необходимо. "Разве у тебя есть идея о том, как остановить это?"

" В основе лежит то, что твои родители настроены против друг дружки," Кристина

говорит. "Разве это не то что может убедить их прекратить попытки прикончить друг

друга?"

"Что я могу им сказать?" Говорю я. "Ты шутишь? Они не слушают никого. Они не делают

ничего, что непосредственно не в их интересах. "

" Значит нет ничего что ты можешь сделать. Ты просто позволишь городу разорвать себя

в клочья."

Я смотрю на свои ботинки, купающихся в зеленом свете, обдумывая это. Если бы я мог

иметь других родителей - если бы я имел разумных родителей, не руководствующихся

болью и гневом и желанием мести - это могло сработать. Они могут быть вынуждены

послушать их сына. К сожалению, у меня нет других родителей.

Но я мог. Я мог бы, если бы захотел. Просто подсунуть сыворотку памяти в их утренний

кофе или вечернюю воду, и они стали бы другими людьми, чистые листы, незапятнанные

историей. Они должны были бы выучить, что они даже имеют сына с самого начала, они

должны были бы узнать мое имя снова.

Это та техника, что мы используем, чтобы исцелить содеянное. Я мог бы использовать ее, чтобы исцелить их.

Я смотрю на Кристину.

"Достань мне немного сыворотки памяти," я говорю. "Пока ты, Амар и Питер ищите свои

семьи и семью Юрая, я позабочусь об этом. Вероятно у меня не будет достаточно времени

чтобы добраться до обоих моих родителелей, но хватит для одного."

"Как ты уйдешь от остальных ?"

"Мне нужно. . . Я не знаю, мы должны добавить осложнение. То, что требует от одного из

нас бросить упаковку ".

"А как насчет плоских шин?" Говорит Кристина. "Мы идем ночью, не так ли? Так что я

могу сказать Амару остановиться, чтобы я мог пойти в туалет или что-то, пореж шины, а

затем мы разделимся, так что ты можешь найти другой грузовик. "

Я мгновение обдумываю это. Я могу сказать Амару, что происходит на самом деле, но для

этого потребуется разрушить плотный узел пропаганды и лжи связным Бюро в его

рассудке. Предполагаю, я мог даже сделать это, но мы не имеем на это времени.

Но у нас есть время для хорошо звучащей лжи. Амар знает, что мой отец научил меня, как

141

завести автомобиль только при помощи проводов, когда я был моложе. Он не станет

рассматривать меня добровольцем чтобы найти нам другое транспортное средство.

"Это будет работать" говорю я

"Хорошо". Она наклоняет голову. "Таким образом, ты действительно собираешься стереть

воспоминания одного из своих родителей?"

"Что ты делаешь, если твои родители зло?" Говорю я. "Преобритаешь нового родителя.

Если один из них не имеет весь багаж что они в настоящее время имеют, может быть, оба

смогут вести переговоры насчет мирного соглашения или что-то вроде того ".

Она хмурится на меня в течение нескольких секунд, она хочет что-то сказать, но в конце

концов, она просто кивает.

41

Запах отбеливателя покалывает в носу. Я стою рядом с шваброй в складское помещение в

подвале; я стою под впечатлением от того, что я только что сказала всем, что кто бы не

ворвался в Лабораторию Оружия идет на самоубийственную миссию. Сыворотку смерти

не остановить.

"Вопрос в том," говорит Мэтью, "Это ли то ради чего мы готовы пожертвовать

жизнью."

Это комната, где Мэтью, Калеб, и Кара разрабатывали новую сыворотку, до того, как план

изменился. Флаконы, стаканы и исписанные блокноты разбросаны по всему

лабораторному столу перед Мэтью. Шнурок что он носит повязанным вокруг его шеи

находится сейчас во рту , и он жует его рассеянно.

Тобиас прислоняется к двери, его руки скрещены на груди. Я помню, его стоящим на пути

во время посвящения, как он наблюдал за тем как мы деремся, так невероятно и так

сильно, я никогда не мечтала, что даст мне больше чем беглый взгляд.

" Дело не в мести," говорю я. "Дело не в том, что они сделали с

Отреченными. Речь идет о том чтобы остановить их до того как они сделают что-то в

равной степени плохо для людей во всех этих экспериментах - о том что они берут власть

над контролем тысячей жизней ".

"Это стоит того", говорит Кара. "Одна смерть, чтобы спасти тысячи людей от страшной

участи? И подрезать корни сочинением властей, так сказать? Это даже рассматривается

как вопрос? "

Я знаю, что она делает - взвешивает одну жизнь против жизней и воспоминаний многих, опираясь на очевидные выводы по данным. Именно так работает ум Эрудита , и таким же

способом работает ум Отреченного , но я не уверена в каком из них мы нуждаемся прямо

сейчас. сейчас. Одна жизнь против тысяч воспоминаний, конечно, ответ прост, но это

должна ли это быть одна из наших жизней? Должны ли мы быть теми кто действует?

Но так как я знаю, каким будет мой ответ на этот вопрос, мои мысли обращаются к

другому вопросу. Если это должен быть кто-то один из нас, кто это должен быть?

Мои глаза переходят на Мэтью и Кару, стоящих за столом, на Тобиаса, Кристину, ее рука

142

перекинута через рукоять метлы, и останавливаются на Калебе.

Его.

Через секунду я чувствую что меня тошнит от себя.

"Ох, да просто начни с этого", говорит Калеб, подняв свои глаза к моим. "Ты хочешь, чтобы я сделал это. Вы все хотите. ".

"Никто этого не говорил," Мэтью говорит, молниеносно выпаливая это.

"Все уставились на меня," говорит Калеб. "Не думай, что я не знаю это. Я тот, кто выбрал

не ту сторону, который работал с Джаннин Мэтьюс я не являюсь тем кто вас волнует, поэтому я должен быть тем кто умерет ".

"Почему вы думаете, Тобиас приказал вывести вас из города, прежде чем они казнят вас?"

Мой голос звучит холодно и тихо. Запах хлорки играет в моем носу. "Потому что мне все

равно, живой ты или мертвый? Потому что я вообще не беспокоюсь о тебе? "

Часть меня думает что он должен быть тем кто умрет.

Другая часть меня говорит что я не хочу его потерять.

Я не знаю какая из частей права, какой я могу довериться.

"Ты думаешь, я не чувствую ненависть, когда вижу это?" Калеб качает головой. "Я вижу

это каждый раз как ты смотришь на меня. В тех редких случаях, когда ты смотришь на

меня ".

Его глаза наполняются слезами. Это первый раз с моей последней пытки, когда я видела, как он раскаивается вместо самозащиты или оправданий. Это также может быть первый

раз с тех пор, когда я видела его, как моего брата, а не как труса, который продал меня

Джаннин Мэтьюс. Внезапно комок подступает к моему горлу.

"Если я сделаю это. . . ", Говорит он.

Я отрицательно качаю головой, но он поднимает руку.

"Прекрати", говорит он. " Беатрис, если я сделаю это. . .ты сможешь простить меня? " Для

меня, когда кто-то навредит тебе,

ты также разделишь бремя этого преступления -боль от этого весит также на тебе..

Прощение, то, что означает выбор в полной мере нести ответственность в одиночку.

Предательство Калеба то, что беспокоило нас обоих, и так как он это сделал, все, что я

хотела для него, забрать этот вес подальше от себя. Я не уверена, что я способна нести это

на своих плечах, все еще не уверена, что я достаточно сильна, или достаточно хороша.

Но я вижу, как он свыкается с этой участью, и я знаю, что я должна быть достаточно

сильной, и достаточно хорошей, если он собирается принести себя в жертву за всех нас.

Я киваю. "Да," я выдавливаю из себя. "Но это не достаточный повод, чтобы делать это."

"У меня достаточно причин", говорит Калеб. "Я сделаю это. Конечно, я сделаю ".

Я не уверена в том что сейчас произошло.

Мэтью и Калеб становяться сзади Калеба чтобы установить чистый костюм - костюма, который будет держать его в живых в Оружейной Лаболатории достаточно долго, чтобы

143

установить вирус сыворотки памяти. Я жду, пока остальные не оставляют меня перед

отъездом в одиночестве. Я хочу, идти назад в общежитие только со своими мыслями, как

компания.

Несколько недель назад, я бы добровольно вызволась пойти на самоубийственную

миссию-я бы сделала это. Я вызвалась пойти в штаб-квартиру Эрудитов, зная, что смерть

ждала меня там. Но это не потому что я была самоотверженным, или потому, что я была

храбра. Это было потому, что я была виновна, и часть меня хотела потерять все; скорбя, нездоровая часть меня хотела умереть. Это ли то, что сейчас мотивирует Калеба? Должна

ли я действительно позволить ему умереть, чтобы он почувствовал что его долг мне

погашается?

Я иду по коридору с его радугой огней и поднимаюсь по лестнице. Я не могу даже думать

о альтернативе - кого была бы я более готова потерять Кристину, или Кару, или Мэтью?

Нет. Правда в том, что я

буду меньше готова потерять их, потому что они были хорошими друзьями для меня, а

Калеб не был, не в течение длительного времени. Даже прежде, чем он меня предал, он

оставил меня Эрудитам и даже не оглянулся. Я была той, что пришла навестить его во

время моего посвящения, а он провел это время интересуясь, почему я была там.

И я больше не хочу умирать. Я начинаю менять рождение вины и горя, до встречи лицом

к лицу с трудностями которые жизнь положила на моем пути. Некоторые дни труднее, чем остальные, но я готова прожить каждый из них. Я не могу пожертвовать собой, на

этот раз.

В самых честных частях себя я должна признать что услышать это было облегчением.

Калеб доброволец.

Вдруг я не могу думать об этом больше. Я тянусь ко входу в отель прогуливаюсь до

спален, надеясь, что я смогу просто рухнуть в постель и уснуть, но Тобиас ждет меня в

коридоре.

"Ты в порядке?", спрашивает он.

"Да," говорю я. "Но я не должна." Я на короткое мгновение касаюсь рукой своего лба. "Я

чувствую, что я уже оплакала его. Как он умер второй раз когда я увидела его в штаб-

квартире Эрудитов пока была там. Ты понимаешь? "

Я призналась Тобиасу, вскоре после этого, как потеряла всю мою семью. И он заверил

меня, что он станет моей семьей.

Вот как это чувствуется. Как будто все

между нами сплелось дружба и любовь, и семья, поэтому я не могу назвать, разницу

между любой из них.

" Ты знаешь, у Отреченных есть учение об этом," говорит он. "О, том когда нужно дать

людям пожертвовать собой ради тебя, даже если это эгоистично. Говорят, что если жертва

это лучший способ для этого человека, чтобы показать тебе, что они любят тебя, ты

должна позволить им сделать это. "Он прислоняется одним плечом о стену. " В этой

ситуации, это величайший подарок, который ты можете дать им. Так же, как это было, когда оба твоих родителя умерли за тебя ".

"Однако я не уверена, что он руководствуется любовью" Я закрываю глаза.

144

" Это больше похоже на вину."

" Возможно," Тобиас признает. "Но зачем ему чувствовать себя виновным за измену тебе, если он не любит тебя?"

Я киваю. Я знаю, что Калеб любит меня, и всегда любил, даже когда он делал мне больно.

Я знаю, что я люблю его, тоже. Но это кажется неправильным в любом случае.

Тем не менее, я могу на мгновение успокоиться, зная, что это то, что мои родители, возможно, поняли бы, если бы они были здесь сейчас.

"Возможно сейчас не лучшее время", говорит он, "но есть то, что я хочу сказать тебе."

Я сразу напрягаюсь, боясь, что он собирается назвать некоторые мои преступления , которые остались без ответа или признание

что разъедает его, или что-то в равной степени тяжелое. Не могу прочесть его выражение

лица.

"Я просто хочу поблагодарить тебя", говорит он, понизив голос. "Группа ученых сказал

тебе, что мои гены были повреждены, что со мной было что-то не так

-Они показали тебе результаты испытаний, которые доказали это. И даже я начал в это

верить ".

Он касается моего лица, его большой палец скользит по моей скуле, и его глаза в моих

неотрывно и настойчиво.

"Ты никогда не верила в это," говорит он. "Не на секунду. Ты всегда настаивала, чтобы я

был. . . Я не знаю,, невредимый ".

Я покрываю его руку своею рукою.

"Ну, ты такой на самом деле"

"Никто никогда не говорил мне, этого раньше", говорит он тихо.

"Это то, что ты заслуживаешь услышать:" Я говорю уверенно, мои глаза наполняются

слезами. "Что ты все, что тебе стоит любить, что ты лучший человек, которого я когда-

либо знала."

Как только последние слова слетают с моих уст, он целует меня.

Целую его обратно так сильно что больно, и впиваюсь пальцами в его рубашку. Я толкаю

его по коридору и через одну из дверей в скудно обставленной комнате возле общежития.

Я громко пинаю дверь пяткой.

Так же, как я настаивала на его значимости, он всегда настаивал на моей силе, настаивал, что моя способность больше, чем я думаю. И я знаю, без слов, что это то, что

делает любовь, когда это правильно - она заставляет вас быть больше, чем вы думали вы

могли бы быть.

Это правильно.

Его пальцы скользят по моим волосам и обвиваются вокруг них. Мои руки дрожат, но

меня не волнует, что он может заметить это, меня не волнует, что он может знать, что я

боюсь того, как сльно это чувствуется. Я сжимаю его рубашку в кулаки, дѐргая его ближе, и выдыхаю его имя у его рта.

Я забываю, что он другой человек, и вместо этого чувствую, что он другая часть меня, 145

такая же важная, как средце, или глаза, или руки. Я снимаю его рубашку через его голову.

Я скольжу пальцами по его коже, которую я онажила, представляя что это моя

собственная.

Его руки сжимают мою рубашку, и я снимаю еѐ, а затем я вспоминаю, я вспоминаю ято я

маленькая, с плоской грудью и болезненной бледностью, и я отступаю назад.

Он смотрит на меня, не так, как будто он ждѐт объяснений, а так, как будто я

единственная вещь в комнате, на которую стоит посмотреть.

Я смотрю на него тоже, но все, что я вижу, заставляет меня чувствовать себя хуже - он

такой красивый, даже тѐмные чернила, вьющиеся по его коже, делают его произведением

искусства. Минуту назад я была убеждена, что мы отлично подходим друг другу, и

наверняка мы всѐ ещѐ подходим, но только когда на нас одежда.

Но он всѐ ещѐ смотрит на меня так.

Он улыбается маленькой, застенчевой улыбкой. Затен он кладѐт сво руки на мою талию

привлекает меня к себе. Он наклоняется и целует меня, между своими пальцами, шепча

"красиво", напротив моего желудка.

И я верю ему.

Он стоит и прижимает свои губы к моим, его рот открыт, его руки на моих голых бедрах, большие пальцы уходят под верхнюю часть моих джинсов. Я прикасаюсь к его груди, операясь на него, чувствуя его вздох, поющий в моих костях.

"Я люблю тебя, ты знаешь" говорю я

"Я знаю" отвечает он

С иронией подняв брови, он наклоняется и обвивает свои руки вокруг моих ног, бросая

меня через плечо.

Смех вырывается из моего рта, наполовину радостный, наполовну нервозный. И он несѐт

меня через комнату, бесцеремонно бросая на диван.

Он ложится рядом со мной, и провожу пальцами по пламени, нарисованном напротив его

грудной клетки. Он сильный, и гибкй, и уверенный.

И он мой.

Я прижимаю свои губы к его.

Я так боялась, что мы будем просто продолжать сталкиваться снова и снова, если мы

будем оставаться вместе, и что в конечном итоге столкновения сломают меня. Но теперь я

знаю, что я, как лезвие, а он похож на точильный камень -

Я слишком сильна, что бы сломаться так легко, и я становлюсь лучше, острее, каждый раз, когда я прикасаюсь к нему.

ГлаваСорок вторая

Первое, что я вижу, когда просыпаюсь, всѐ ещѐ лѐжа на диване в комнате отеля, это

птицы, летящие над ее ключицей. Еѐ рубашка, поднятая с пола в середине ночи потому

что стало холодно, стянута вниз с одной стороны, на которой она лежит.

Мы и прежде спали рядом с друг другом, но сейчас всѐ по другому.

Каждый раз мы делали это, что бы утешить или защитить друг друга; на этот раз мы здесь

потому, что хотим - и потому, что заснули прежде, чем смогли бы вернуться в общую

комнату.

Я протягиваю руку и касаюсь кончиками пальцев еѐ татуировки, и она открывает глаза.

Она обнимает меня одной рукой и тянется через подушки, так что еѐ лицо прямо передо

мной, она тѐплая, мягкая и гибкая.

- Доброе утро, говорю я.

146

"Тсс" говорит она " Если ты не признаешь это, оно, может, уйдѐт"

Я притягиваю ее к себе, моя рука на ее бедре. Ее глаза расширяются, внимательные

несмотря на

то, что только, что распахнулись. Я целую ее в щеку, затем подбородок, горло замедляясь

здесь на несколько секунд. Ее руки сжимаются вокруг моей талии и она вздыхает в мое

ухо.

Мое самообладание вот-вот испарится через пять, четыре, три. .

-Тобиас,- шепчет она,- мне жаль это говорить, но..у нас есть несколько дел на сегодня.

-Они могут подождать, говорю я и снова касаюсь ее плеча и целую первую татуировку.

-Нет, не могут, говорит она.

Я плюхаюсь обратно на подушку и чувствую холод без ее тела, паралллельного моему.-

Да, об этом-я подумал

твоему брату не помешает попрактиковаться с оружием. На всякий случай.

-Это может быть хорошей идеей-говорит она быстро-он стрелял только..раз? два?

"Я могу научить его" говорю я "есть одна вещь в которой я хорош - это прицеливание. И

это может заставить его чувствовать себя лучше, что бы сделать что-то"

"Спасибо" говорит она. Она садится и запускает пальцы в волосы, что бы расчесать. В

утреннем свете цвет еѐ волос выглядт ярче, как будто это нити золота. "Я знаю, ты не

любишь его, но

..."

" Но если вы собираетесь, чтобы он действительно шел", говорю я, взяв ее руку," тогда я

попробую сделать то же самое".

Она улыбается и целует меня в щеку.

Я принимаю длительный душ, вода стекает от моего затылка к ладоням. Трис, Калеб, Кристина и я в тренировочной комнате в области GD под землей-здесь холодно и тускло, кругом полно оборудования, учебного оружия, шлемов, матов и мишеней, все что нам

может понадобиться. Я выбираю пистолет для практики, он громоздкий, и предлагаю его

Калебу.

Пальцы Трис скользят между моих. Все дается проще этим утром, каждая улыбка и смех, каждое слово и движение.

Если мы добьемся успеха в том, что мы задумали

этой ночью, завта Чикаго будет спасен, Бюро навсегда изменится, а мы с Трис будем

147

иметь возможность построить для себя новую жизнь где-нибудь.Может быть, это будет

место, где я оставлю свое оружие и ножи для более эффективных инструментов, как

отвертки, гвозди и лопаты. Сегодня утром я чувствую, что я могу быть счастлив. Я могу.

" Это не так же, как стрелять боевыми патронами", говорю я , " но кажется, что они

разработали его как можно ближе к оружию, которое вы будете использовать. Выглядит

правдоподобно, так или иначе.

Калеб держит пистолет только кончиками пальцев, как будто он боится, что он

рассыпется в его руках.

Я смеюсь. " Первый урок: не

бойся его. Возьми его. Ты держал такой до этого, помнишь? Ты выводил нас из

Дружелюбия и стрелял.

" Это было везение", сказал Калеб, поворачивая пистолет снова и снова, чтобы

рассмотреть его. Его язык толкает щеку, как будто решая проблему. " Не результат

мастерства".

" Везение лучше, чем невезение", говорю я . "Мы должны работать на мастерство сейчас."

Я взглянул на Трис. Она улыбается мне, затем наклоняется и шепчет что-то Кристине.

" Ты здесь чтобы помочь, или как, Стифф?" Я слышу свой голос, я говорил так, когда был

инструктором инициированных, но на этот раз я использую его в шутку.

" Тебе не помешает попрактиковаться с правой рукой, если я правильно помню. Тебе

тоже, Кристина".

Трис корчит мне рожу, а потом она и Кристина пересекают комнату, что бы взять своѐ

оружие.

"Хорошо, теперь повернитесь к цели и спустите предохранитель." говорю я. Цели стоят на

другом конце комнаты, более сложные, чем деревянные доски в учебной комнате

Бесстрашных. У них три кольца трех различных цветов: зеленый, желтый и красный, так

что легче сказать, куда попали пули. "А теперь покажите мне как вы, собственно, стреляете."

Он поднимает пистолет одной рукой, разведя ноги и плечи в стороны, как будто он хочет

поднять что-то тяжѐлое и горячее.

Пистолет делает рывок назад и вверх, выпустив пулю под потолком. Я закрываю рот

рукой, чтобы скрыть улыбку.

"Нет необходимости хихикать" говорит Калеб раздраженно.

Обучение по книгам не научит вас всему, не так ли?" Говорит Кристина. "Ты должен

держать его обеими руками. Это не будет выглядеть так круто, но и не навредит потолку."

"Я не пытался выглядеть круто!"

148

Кристина встаѐт, еѐ ноги стоят слегка неравномерно, и поднимает обе руки. Она смотрит

на цель всего секунду, а затем стреляет. Холостая пуля попадает во внешний круг мишени

и отскакивает, катаясь по полу.

Он оставляет круг света на мишени, маркируя место удара. Хотел бы я иметь эту

технологию во время посвящения.

"О, хорошо," я говорю. "Вы ударили воздух вокруг тела вашей цели. Как полезно. "

"Я немного потеряла сноровку," признается Кристина

ухмыляясь.

"Я думаю, что самый простой способ для тебя, чтобы научиться, это подрожать мне"

говорю я Калебу. Я стою, как я всегда стоял: легко, естественно, и поднимите обе руки, сжимая пистолет с одной стороны, и придерживая его с другой.

Калеб пытается скопировать меня, начиная с его ног и продвигаясь вверх. Как бы

Кристина его не дразнила, но эта способность анализировать делает его успешным.

Я вижу, как он меняет углы, расстояние, давление и захват, как он смотрит на меня, стараясь сделать всѐ правильно.

"Хорошо" говорю я, когда он заканчивает "А теперь сосредоточься на том, куда ты

хочешь попасть, и не на чѐм более.

Я смотрю на центр мишени и стараюсь сделать так, чтобы оно поглотило меня.Расстояние

не смущает меня, пули проходят прямо, как если бы, я был ближе. Я вдыхаю,

подготавливая себя, выдыхаю и стреляю, и пуля попадает туда, куда я хотел: в красный

круг, в центре мишени.

Я отступаю назад, что бы посмотреть как Калеб сделает это. Он правильно стоит, правильно держит пистолет, но он выглядит строго - статуя с пистолетом в руке. Он

задерживает дыхание, когда стреляет. На этот раз отдача не пугает его настолько, и пуля

оставляет трещину в верхней части мишени.

"Хорошо" снова говорю я "Я думаю тебе действительно нужно чувствовать себя

комфортно с ним. Ты очень напряжѐн."

"Ты меня обвиняешь?" говорит он. Его голос дрожит, но только в конце каждого слова.

Он выглядит, как человек, испытывающий ужас внутри. Я видел два класса посвящѐнных

с таким же видом, но ни один из них не представлял то, с чем сталкивается сейчас Калеб.

Я качаю головой и говорю тихо "Нет конечно, но ты должен понимать, что если

ты не сможешь позволить напряжению уйти сегодня ночью, ты не сможешь зайти в

оружейную лабораторию, и это придѐтся делать кому-то другому?"

Он вздыхает.

149

-Физическая техника тожеважна, - говорю я, - но самое важное - игра разума, что хорошо

для тебя, потому что ты знаешь, как в нее играть. Ты тренируешь не только стрельбу, но и

фокусирование. И потом, когда возникнет ситуация, в которой тебе придется бороться за

свою жизнь, фокусирование будет настолько укоренившимся, что все пройдет

естественно.

"Я не знал, что бесстрашные были заинтересованы в тренировке мозгов." сказал Калеб

"Могу я увидеть, как ты делаешь это, Трис?

Я не думаю, что когда-либо действительно видел, как ты стреляешь без пулевого ранения

в плечо"

Трис чуть улыбается и подходит к цели. Когда я впервые увидел, как она стреляла на

обучении бесстрашных, она выглядела неловко, как птица. Но ее худая, хрупкая форма

стала тонкой, но мускулистой, и когда она держит пистолет, он выглядит просто. Она

косит немного один глаз, переносит свой вес, и стреляет. Ее пуля отклоняется от центра

мишени, но только на несколько дюймов. Очевидно впечатлѐнный, Калеб поднимает

брови.

"Не надо смотреть так удивлѐнно" говорит Трис

"Извини" отвечает он "Я просто...

Ты была такая неуклюжая, помнишь? Я не знаю, как я пропустил то, что ты больше не

такая, как раньше"

Трис пожимает плечами, но когда она смотрит в сторону, еѐ щеки покрываются румянцем, и она выглядит довольной. Кристина стреляет снова, и на этот раз попадает в цель ближе

к середине.

Я делаю шаг назад, чтобы Калеб мог попрактиковаться, и смотрю, как Трис стреляет

снова, смотрю на прямые линии ее тела, как она поднимает пистолет, и как она устойчива, когда он уходит. Я дотрагиваюсь до ее плеча и наклоняюсь к ее уху. "Помнишь, как во

время тренировки, твой пистолет чуть не ударил тебя по лицу?"

Она кивает, ухмыляясь.

"Помнишь, как во время тренировки я сделал это?" Я говорю и обнимаю еѐ, чтобы нажать

ей рукой на живот. Она всасывает воздух.

-Я не собираюсь забывать это в ближайшем будущем, - бормочет она.

Она оборачивается и обращает моѐ лицо к себе, еѐ пальцы на моѐм подбородке. мы

целуемся, и я слышу, как Кристина сказала что-то об этом, но в первый раз, мне все равно.

После тренировки останется совсем не много дел. Три и Кристина возьмут взрывчатку и

Рэджи и научат Калеба пользоваться ей. Потом Мэттью и Кара будут корпеть над картой, изучая всевозможные маршруты прохождения к лаборатории. Кристина ия встретимся с

Амаром, Джорджем и Питером, чтобы пройтись по тому маршруту, которым мы

будем пробираться в город этим вечером. Трис приглашена на последнюю встречу совета.

Мэттью будет прививать людей против сыворотки памяти на протяжении всего дня, Кару, 150

Калеба, Трис, Ниту, Рэджи и себя.

У нас не так много времени, чтобы подумать о значении того, что мы собираемся

попытаться сделать: остановить революцию, сохранить эксперименты, изменить бюро

навсегда.

В то время, пока Трис ушла, я иду в больницу, чтобы увидеть Юрая в последний раз, прежде чем я приведу его семью к нему.

Когда я подошел туда, я не смог зайти. Отсюда, через стекло, я мог убедить себя в том, чтоон просто спит, и что если я дотронусь до него, он сразу проснется, улыбнется и

отпустит какую-нибудь шутку. А там я буду видеть, насколько он безжизненный,

насколько шоковая терапия мозга занимает последние частички того, что еще остается

Юрайа.

Я сжимаю руки в кулаки, что бы остановить дрожь.

Мэттью идет с конца зала, его руки в карманах темно синей униформы. Его походка

расслаблена, шаги тяжелые.

-Эй!

"Привет" говорю я.

"Я только что сделал прививку Ните" говорит он "Сегодня у неѐ настроение получше"

"хорошо".

Мэтью стучит по стеклу костяшками пальцев. "Так... вы собираетесь потом привести его

семью? Это то, что Трис сказала

мне".

Я киваю "Его брата и маму".

Я встречал маму Зика и Юрайа прежде. Она - женщина маленького роста с силой в осанке, и она - одна из немногих женщин-Бесстрашных, кто делает все тихо и без церемоний. Она

понравилась мне, но я боялся ее в то же время.

"А отец?" спросил Мэтью.

"Умер когда они были маленькими. Не удивительно для бесстрашного"

"Хорошо".

Мы стояли в тишине некоторое время и я благодарен ему за то, что он со мной, его

присутствие останавливает меня от того, чтобы начать горевать. Я знаю, что Кара была

права, сказав мне вчера, что не убивал Юрайа, на самом деле, но я все еще чувствую себя

так, будто я сделал это

и, возможно, так будет всегда.

151

-Я хотел спросить тебя, - сказал я после некоторого молчания, - почему ты помогаешь нам

с этим? это ведь большой риск для тех, кто лично не заинтересован в исходе плана.

-Я заинтересован, - говорит Мэттью, - это долгая история.

Он скрещивает руки, а затем проводит большим пальцем по шее.

-Была девушка, - говорит он, - и она была генетически поврежденной, и это значило, что я

не могу встречаться с ней, так? Нам нужно было убедиться, что мы относим себя к

"оптимальным" партнерам, чтобы мы произвели генетически превосходное потомство. И

я

долго сомневался, но было что-то пленительное в том, что было запрещенным. И мы

начали встречаться. Я никогда не хотел, чтобы это переросло во что-то серьезное, но...

-Но переросло, - закончил я.

Он кивает.

-Да, Она, больше, чем кто-либо, убедила меня, что позиция Бюро о ГП была искаженной.

Она была лучшим человеком, чем был я, чем когда-либо мог быть я. И потом она

подверглась атаке. Кучка ГЧ избили ее. Она умела говорить умно и она никогда бы не

согласилась просто стоять на месте - Я думаю, это стало причиной, или причины вовсе не

было, может быть люди просто делают что-либо без причины и просто пытаются найти

причину для

расстройства мозга.

Я внимательно посмотрел на ленту, которую он теребил в руках. Я всегда думал, что она

черная, но когда я посмотрел пристальнее, я заметил, что она зеленая - цвет униформы

вспомогательно персонала.

-В любом случае, она была тяжело ранена, но один один из ГЧ был ребенком члена

совета. Он утверждал, что нападение было спровоцировано и этим они воспользовались, когда отпускали его и остальных из ГЧ, приговоренными лишь к общественным работам, но я знал лучше, - он начал кивать, соглашаясь со своими собственными словами, - Я знал, что они отпустили их потому, что они рассматривали ее как что-то менее значимое, чем

ГЧ. Как если бы они избили животное.

Дрожь зарождется в верхней части моего позвоночника и пробегет вниз по моей спине.

-Что....

- Что с ней случилось?, Мэттью смотрит на меня.

- Она умерла год спустя во время хирургической операции, чтобы исправить некоторые

повреждения. Это было чистой случайностью-инфекция. Он уронил руки. - День, когда

она умерла был днем, когда я начал помогать Ните. Я не думаю, что ее последний план

был хорошим, но отчего же я не мог ей помочь с ним. Но с другой стороны, я тоже не

прилагал достаточно усилий, чтобы остановить ее.

Я обдумываю, что же полагается говорить в такие моменты как этот, извинения и

сочувствие, но я даже не могу найти единственной приемлемой фразы. Вместо этого

просто позволяю тишине

152

повиснуть между нами. Это единственный адекватный ответ на то, что он мне только, что

рассказал, единственная вещь что делает трагедию справедливой вместо поспешного

латание дыр и движения дальше.

Я знаю, что это кажется не тем, говорит Мэттью, но я ненавижу их.

Мышцы его челюсти напряглись. Он никогда не казался мне душевным человеком, но он

никогда не был и равнодушным. Сейчас он именно такой, человек закованный в лед, с

жесткими глазами, и голосом словно морозный выдох.

- Я бы вызвался умереть вместо Калеба....... если бы не тот факт, что я действительно хочу

увидеть как они страдает от последствий. Хочу наблюдать за тем, как они будут вести

себя под сывороткой памяти

не зная больше кто они такие, потому что это случилось со мной когда она умерла.

- Похоже это соответствующее наказание, говорю я.

- Более соответствующее, чем их убийство могло бы быть, говорит Мэттью. - И кроме

того, я не убийца.

Я обеспокоен. Не часто можно встретить реального человека за добродушной маской, его

темную часть. Весьма не уютно, когда так происходит.

- Я сожалею, о том, что произошло с Юрайем, говорит Мэттью. - Я оставлю тебя с ним.

Он засовывает руки обратно в карманы

и продолжает идти вниз по коридору, насвистывая.

ГлаваСорок третья

Экстренное собрание совета прошло как обычно: утвердили, что вирус будет сброшен на

города этим вечером, обсудили, на каких самолѐтах его повезут и в какое время. Мы с

Дэвидом перекинулись парой слов по его окончании, и затем я выскользнула оттуда, пока

остальные ещѐ потягивали кофе и направилась назад в отель.

Тобиас ведѐт меня в атриум возле нашего отеля, и мы проводим там некоторое время, болтаем, целуемся и обсуждаем эти странные растения. Похоже именно этим и

занимаются обычные люди: ходят на свидания, болтают о разных мелочах, смеются.

Таких моментов у нас с ним было не так много. Будучи вместе, мы всѐ время убегали, то

от одной опасности, то от другой, может даже и навстречу им.

Но я уверенна, что в будущем нам больше на придѐтся этого делать. Мы перезагрузим

людей в аэропорту и будем вместе работать над восстановлением этого места. Может

тогда мы и узнаем, будет ли тихая и размеренная жизнь также хороша для нас, как и

сумасшедшая.

Жду этого с нетерпением.

Наконец, пришло время, Тобиасу пора идти. Я стою на самой высокой ступеньке в

атриуме, а он на ступеньке пониже, так что мы на одной высоте.

"Жаль, что я не смогу быть с тобой сегодня," говорит он. "Неправильно оставлять тебя

одну со всем этим."

"Чего? Думаешь, я не справлюсь?" говорю я в свою защиту.

"Очевидно, это совсем не то, что я подумал." Он касается моего лица своей ладонью, и

затем прислоняет свой подбородок к моему. "Просто не хочу взваливать всѐ это только на

тебя."

"Я не хочу, чтобы ты в одиночку тащил сюда семью Юрайи," мягко говорю я. "Но

, я думаю каждому из нас сейчас стоит заняться своим делом. Я рада что смогу быть

рядом с Калебом перед тем как он . . . ну, ты сам знаешь. Было бы хорошо не

беспокоиться и о тебе в то же время."

"Ты права." Он закрывает глаза. "Подожду до завтра, когда я вернусь, а ты уже сделаешь

то, что собираешься, и затем мы решим, как поступим дальше"

"Видимо там будет над чем поразмыслить," говорю я, и прижимаю свои губы к его.

Его руки опускаются с моих щѐк на мои плечи и затем, кропотливо скользят вниз по моей

спине. Его пальцы добираются до края моей футболки, и проскальзывают под неѐ, тѐплые

153

и настойчивые.

Я чувствую, что осведомлена обо всем и сразу, о воздействие его рта и вкусе нашего

поцелуя и о характере его кожи, и оранжевом свете, сверкающим против моих закрытых

век и запахе зелени, растущей зелени, в воздухе. Когда я отстраняюсь, и он открывает

глаза, я все это вижу, светло-голубую точку в его левом глазу, синие, что позволяют мне

чувствовать себя в безопасности внутри этих глаз, как я и мечтала.

"Я тебя люблю," говорю я.

"Я тебя тоже," отвечает он. "До скорого."

Он снова меня целует, нежно, затем покидает атриум. Я наслаждаюсь последними лучами

солнца, пока оно не заходит за горизонт.

Пришло время быть рядом с братом.

ГлаваСорок четвертая

Я проверяю экраны, прежде чем встретиться с Амаром и Джорджем. Эвелин скрывается в

штаб-квартире Эрудитов со своими коллегами-афракционерами, наклоняется к карте

города. Маркус и Джоанна в здании на Мичиган-авеню, к Северу от Хэнкок-билдинг, проводят собрание.

Я надеюсь, что они будут там же через

несколько часов, когда я решу, кому из моих родителей стереть память. Амар дал нам

чуть больше часа, чтобы найти и привить семью Юрайа и вернуться в здание Бюро

незамеченными. Поэтому у меня есть время только на одного из родителей.

Снег кружится на мостовой, плавая на ветру. Джордж протягивает мне пистолет.

-Там опасно сейчас, - говорит он, - из-за всего того, что творят Преданные.

Я взял пистолет даже не посмотрев на

него.

- Вы ознакомлены с планом?

Говорит Джордж.

-Я буду следить

за вами из маленькой комнаты для контроля. Вы увидите, как я полезен сегодня, несмотря

на снег, который будет мешать моему обзору.

-А где будут остальные охранники?

-Пить? Джорж пожимает плечами. - Я сказал им развлечься этой ночью. Никто не заметит, что грузовика нет на месте. Все будет хорошо, я обещаю.

Амар усмехается.

-Ладно, пора.

Джордж сжимает руку Амара машет всем остальным. Пока остальные направляются за

Амаром к припаркованному снаружи грузовику,

я хватаю Джорджа и держу его. Он странно смотрит на меня.

-Не спрашивай меня об этом, я не отвечу, потому что не хочу отвечать, - я

говорю, - но привей себя против сыворотки памяти, хорошо? настолько быстро, насколько

это возможно. Мэттью может помочь тебе.

Он хмурится.

-Просто сделай это, - говорю я и иду к грузовику.

Снежинки прилипают к моим волосам и кудри вокруг моего рта покрываютсяинеем при

каждом дыхании. Кристина врезается в меня на пути к грузовику и прячет что-то в

карман. Флакон.

Я замечаю, что Питер смотрит на нас, когда я сажусь на пасажирское место. Я до сих пор

не знаю, почему он так хотел пойти с нами, но я знаю, что у нему нужно относиться

настороженно.

Внутри грузовика и тепло и вскоре мы снег на нас превращается

в капли воды.

-Тебе повезло, - говорит Амар. Он дает мне стеклянный экран с яркими линиями, 154

опутывающими его, как вены. Я смотрю внимательнее и вижу, что это улицы и самая

яркая линия указывает наш путь по городу.

- У тебя есть живая карта.

-Тебе нужна карта? - я хмурю брови. - Разве не приходило в голову просто.... направляться

к самому большому зданию?

Амар хмурится.

-Мы не просто едем по городу, мы выбираем невидимый маршрут. А теперь заткнись и

следи за картой.

Я нахожу синюю точку, оказывающую наше местоположение. Амар пытается

протолкнуть грузовик по снегу, который падает так быстро, что я могу видеть только в

нескольких футах вперед.

Здания, которые мы проезжаем, выглядят как темные фигуры, выглядывающие из-за

белой занавеси.Амар едет быстро, доверяя весу грузовика, чтобы мы не перевернулись.

Между снежинками я вижу огни города впереди. Я уже забыл, как близко к нему мы

находились, потому что все совсем по-другому за этими границами.

-Я не могу поверить, что мы возвращаемся, - Питер говорит тихо, как будто он не хочет, чтобы ему отвечали.

-Я тоже, - говорю я, потому что это на самом деле так.

Расстояние, на котором Бюро держится от остального мира - чертовски отдельно от

войны, которую они хотят вести против наших воспоминаний - более тонко, но так же

зловеще.

У них была возможность помочь нам., томясь в наших фракциях, но вместо этого они

дали нам развалиться. Дали нам умереть. Дали нам убивать друг друга. Только теперь, когда мы собираемся уничтожить более, чем приемлемое количество генетического

материала, они собираются вмешаться.

Мы подпрыгиваем вверх и вниз,когда Амар едет вдоль железнодорожных путей близко к

бетонной стене справа от нас.

Я смотрю на Кристину в зеркало заднего вида. Ее правое колено быстро подпрыгивает.

Я все еще не знаю, чью память я сотру: Маркуса или Эвелин?

Обычно я бы попытался решить, что

будет более самоотверженно, но в этой ситуации оба поступка кажутся эгоистичными.

Перезагрузка Маркуса будет означать удаление человека, которого я ненавижу и боюсь.

Это будет означать свободу от его влияния.

Перезагрузка Эвелин будет означать, что я заново сделаю ее мамой - той, которая не

бросит меня или не будет принимать решения из желаний мести или контролировать

всех,не доверяя никому.

В любом случае, кто бы из родителей это ни был, лучше бы я в этом не участвовал. Но что

поможет городу больше?

Я не знаю.

Я держу руки над вентиляционным отверстием, чтобы согреться, пока Амар продолжает

вести машину, около железнодорожных путей и оставляя позади заброшенный

вагон,отражающий свет фар в своих серебряных панелях, который мы видели по пути.

Мы подъезжаем к месту, где внешний мир заканчивается и начинается эксперимент, как

резкий сдвиг, будто кто-то нарисовал линию на земле.

Амар едет по этой линии так, будто ее там нет. Для него, я думаю, она стерлась со

временем, как он все больше и больше приспосабливался к новому миру. Для меня это

будто уезжать прочь от правды к лжи,от взрослой жизни к детству. Я вижу землю, покрытую стеклами и металлом, превращающуюся в пестое поле. Снег

падает не так сильно и я могу едва различать силуэт города впереди, здания кажутся на

оттенок темнее, чем облака.

- Где мы можем найти Зика? спрашивает Амар.

155

-Зик и его мама присоединились к восстанию, - говорю я, - Так что, везде, где большие

скопления людей, по моим лучшим предположениям.

-Люди из комнаты контроля сказали, что большинство из низ находятся к резиденции к

северу от реки, недалеко от Хэнкок-билдинг, - говорит Амар, - Чувствуешь себя, будто

будешь застегивать молнию?

-Абсолютно нет, - говорю я и Амар смеется.

Дорога к зданию занимает еще один час. Только когда я вижу Хэнкок-билдинг близко к

нам, я начинаю нервничать.

-Эм..Амар? - говорит Кристина

сзади.

-Я ненавижу говорить об этом, но нам нужно остановиться. И...знаешь...пописить..

-Прямо сейчас?-говорит Амар.

-Да. Это приходит неожиданно.

Он вздыхает, но сворачивает с дороги.

-А вы остаетесь здесь и не подглядывайте! - говорит Кристина, выходя из грузовика

Я наблюдаю за ее силуэтом, движущимся за грузовик, и жду. Все, что я чувствую, когда

она режет шины это маленький толчок в двигателе. Настолько маленький,что я уверен,что

только я заметил его, потому что я ждал его. Когда Кристина возвращается, отряхивая

снежинки с куртки, она слегка улыбается.

Иногда все, что нужно сделать, чтобы спасти

человека от ужасной судьбы это лишь один человек, готовый что-то сделать для этого.

Даже если это "что-то" - ложная остановка для туалета.

Амар едет еще несколько минут до того момента, когда что-либо начинает происходить.

Потом грузовик начинает трястись и подпрыгивать, будто мы едем по кочкам.

-Черт! - говорит Амар, зло смотря на спидометр, - поверить не могу!

-Шины? - говорю я

-Да, - он вздыхает, и спускает на тормоза, машина катится, сбавляя темп, к обочине

дороги.

-Пойду проверю, - говорю я. Я спрыгиваю с пассажирского сидения и обхожу грузовик

сзади. Задние шины полностью спущены, порезанные ножом, который

Кристина взяла с собой. Я смотрю через задние окна, чтобы убедиться в том, что есть

только одна запасное колесо, а затем возвращаюсь к открытой двери чтобы рассказать

новости.

-Оба задних колеса сдуты и у нас есть только одно запасное.Поэтому мы бросим грузовик

тут и найдем новый.

- Черт! Амар хлопает по рулю.

- У нас нет на это времени. Мы должны убедиться в том, что Зик, его мама и семья

Кристины будут привиты до того как сыворотка памяти будет приведена в действие, иначе они будут бесполезны.

- Успокойся, говорю я. Я знаю где можно найти другую машину. Почему бы вам ребята не

пойти пешком а я отправлюсь

на поиски чего-нибудь, на чем можно ехать.

Амар расцветает. - Хорошая идея.

Прежде чем отойти от грузовика я хочу убедиться, что в моем пистолете есть пули, хотя я

даже не уверен понадобиться ли он мне. Все вылазиют из грузовика, холод вызывает у

Амара дрожь и он подпрыгивает на носочках.

Я проверяю часы.

- К какому часу вы должны привить их?

- Согласно графику Джорджа, у нас есть час до того как они перезапустят город, говорит

Амар, тоже проверяя свои часы, чтобы быть уверенным.

- Если ты хочешь, чтобы мы избавили Зика и его маму от горя и позволили им все забыть

156

я не буду тебя винить. Я сделаю это, если я нужен тебе для этого.

Я качаю головой.

- Не делай этого. Они не будут страдать, но это будет не по-настоящему.

- Как я всегда говорил, говорит Амар, улыбаясь, однажды Стиф, всегда Стиф.

- Можешь ......не говорить им, что произошло? До тех пор пока я приду, говорю я. -

Просто сделай им прививку. Я хочу сам им все расказать

Улыбка Амара слегка меркнет. - Конечно.

Непременно.

Мои ботинки почти насквозь промокли от того что я проверял шины и ноги побаливают, когда соприкасаются снова с холодной землей. Я собираюсь уже идти прочь от грузовика

когда Питер заговорил.

- Я иду с тобой, говорит он.

- Что? Почему? Я сердито смотрю на него.

- Тебе возможно понадобиться помощь в поиске грузовика, говорит он. Это большой

город.

Я взглянул на Амара, он пожал плечами. - Он дело говорит.

Питер наклоняется ближе и говорит тихо, чтобы только я мог его слышать.

- Если не хочешь, чтобы я рассказал ему о том, что ты замышляешь, то не возражай.

Его взгляд опустился к карману моей куртки, в котором лежит сыворотка памяти.

Я вздыхаю. - Хорошо, но ты будешь делать все, что я скажу тебе. Я наблюдаю как Амар и

Кристина уходят без нас, направляясь к башне Хэнкок. Когда они уже достаточно далеко

от нас, я отступаю на несколько шагов назад и опускаю руку в карман чтобы

защитить флакон.

- Я не собираюсь искать грузовик, говорю я. - Тебе наверно это хорошо известно. Ты

будешь мне помогать в том, что я собираюсь делать или мне придется стрелять в тебя?

- Зависит от того, что ты собираешься делать.

Мне трудно подобрать слова для ответа когда я даже не уверен. Я стою лицом к башне

Хэнкок. Справа афракционеры, Эвелин, и ее коллекция сыворотки смерти. Слева

Преданные, Маркус и план восстания.

Где мое влияние окажется сильнее? Где разница будет существеннее? Это те вопросы

которые мне следует задать себе. Но вместо этого, я спрашиваю себя чьего разрушения я

отчаянно желаю больше.

- Я собираюсь предотвратить восстание, говорю я.

Я поворачиваясь направо и Питер следует за мной.

ГлаваСорок пятая

Мой брат стоит за микроскопом, его глаза, прижаты к окуляру. Свет от предметного

столика микроскопа отбрасывает странные тени на его лицо, прибавляя ему несколько

лет.

- Это определенно она, говорит он. - Я имею ввиду сыворотка моделирования атаки. Без

вариантов.

- Всегда хорошо иметь другого

человека с которым можно свериться, говорит Мэттью.

Я стою вместе с братом и от его смерти нас отделяют часы. А он изучает сыворотки. Так

глупо.

Я понимаю почему Калеб хотел придти сюда, чтобы убедиться что жертвует жизнью по

убедительной причине. Я его не виню. Смерть за что-либо не предполагает вторых

шансов, по крайней мере насколько я знаю

- Назови код активации еще раз, говорит Мэттью. Код активации запустит сыворотку

памяти а другая кнопка распространит ее мгновенно. Мэттью заставлял Калеба повторять

их оба через каждые несколько минут с тех пор как мы пришли сюда.

- У меня нет проблем с запоминанием

157

последовательности цифр! говорит Калеб.

- Я в этом не сомневаюсь. Но мы не знаем в каком психическом состоянии ты будешь

когда сыворотка смерти начнет действовать а эти коды должны быть глубоко

укоренившимися.

Калеб вздрагивает при фразе "сыворотка смерти". Я разглядываю свою обувь.

- 080712, говорит Калеб. - А затем я нажимаю зеленую кнопку.

Кара сейчас проводит время вместе с людьми из диспетчерской, так что она сможет

подлить мирную сыворотку в их напитки и выключить освещение в корпусе пока они

будут слишком пьяны чтобы что-то заметить, так же как это сделали Нита и Тобиас

несколько недель назад. Когда она осуществит это

мы помчимся в Оружейную Лабораторию, невидимые для камер в темноте.

Напротив меня, на лабораторном столе лежат взрывчатые вещества которые Реджи дал

нам. Они выглядят так обыденно, внутри черного короба с металлическими зубцами по

краям и с дистанционным взрывателем. Зубцы соединят короб со вторым рядом

лабораторных дверей. Первый ряд до сих пор не починили, с момента нападения.

- Думаю, этого достаточно, говорит Мэттью. - Сейчас единственное, что нам остается

делать, это подождать немного.

- Мэттью, говорю я. - Не мог бы оставить нас вдвоем, не на долго?

- Конечно. Улыбается Мэттью. - Я вернусь когда придет время.

Он закрыл дверь за собой.

Калеб проводит руками по стерильному костюму, взрывчатке и рюкзаку с которого и

начинает. Он раскладывает их в строгую линию фиксируя этот угол и тот.

- Я все еще думаю о том времени когда мы были маленькими и играли в "Искренность", говорит он. - О том как я усаживал тебя в кресло в гостиной и задавал вопросы, помнишь?

- Да, говорю я. Я опираюсь бедрами о лабораторный стол. - Ты нащупывал пульс на моем

запястье, и говорил, что если я солгу, то ты сможешь определить это, потому что

Искренние всегда могут сказать, когда другие люди лгут. Было не очень приятно.

Калеб смеется. - Однажды, ты призналась, что украла книгу из

школьной библиотеки, как раз когда домой пришла мама.

-

- И мне пришлось идти к библиотекарю и принести свои извинения! Я тоже смеюсь. - Та

библиотекарь была ужасной. Она всегда обращалась ко всем "юная леди" и "молодой

человек"!

-О, хотя меня она любила. Знала ли ты, что когда я вызывался добровольцем в библиотеку

и предполагалось, что я раскладываю книги по полкам, на самом же деле я стоял между

стеллажами и читал? Она ловила меня несколько раз, но никогда ничего не говорила.

- Правда? Я ощущаю боль в груди. - Я не знала об этом.

Очень много всего мы не знали друг о друге, я полагаю. Он постукивает пальцами по

столу. - Жаль, что мы

не были честны друг с другом.

- Мне тоже.

- А сейчас уже слишком поздно, не так ли? Он взглянул на меня.

- Не для всего. Я вытаскиваю кресло из под лабораторного стола и сажусь на него. - Давай

сыграем в "Искренность". Сначала я отвечу на вопрос а потом тебе будет нужно ответить.

Естественно честно.

Похоже, он слегка раздражен, но все равно играет. - Ладно. Что ты на самом деле сделала, чтобы сломать те очки в кухне, когда утверждала, что взяла их, чтобы очистить от пятен?

Я закатываю глаза. - Именно на этот вопрос ты хочешь честный ответ? Давай же Калеб!

- Ладно, хорошо. Он прочищает горло, и его зеленые глаза фокусируются на моих, внимательно. - Ты действительно простила меня, или ты просто говоришь, что простила, потому, что я скоро умру?

158

Я смотрю на свои руки, лежащие на моих коленях. Я могу быть доброй и милой с ним, потому что каждый раз, когда я думаю о том, что произошло в штаб-квартире Эрудитов, то сразу же отбрасываю мысли в сторону. Но этому нет прощения, если бы я простила его, то смогла бы поразмышлять о том, что произошло без всей этой ненависти, которую я

чувствую нутром, верно?

Или, может быть, прощение - это просто постоянное отбрасывание в сторону болезненных

воспоминаний, до тех пор, когда время притупит боль и гнев и плохое забудется.

Ради Калеба, я делаю выбор в пользу последнего.

- Да, простила, говорю я. Делаю паузу. - Или, по крайней мере, я отчаянно хочу, и мне

кажется, что это то же самое.

Он смотрит с облегчением. Я делаю шаг в сторону, чтобы он мог занять мое место в

кресле. Я знаю, что я хочу у него спросить, хотела с тех пор как он вызвался принести эту

жертву.

Какова главная причина того, зачем ты это делаешь? - Говорю я. - Самая главная?

- Не спрашивай меня об этом, Беатрис.

Это не ловушка, - говорю я. - Это не заставит меня не прощать тебя. Мне просто нужно

знать.

Между нами стерильный костюм, взрывчатка и рюкзак, расположенные в ряд на матовой

стали. Это орудия для того, чтобы он вошел, но не вышел.

Полагаю, я чувствую, что это единственный способ, каким я могу отделаться от чувства

вины за все, что я сделал, говорит он. - Я ничего так не хотел как избавления от нее.

Его слова вызывают боль у меня внутри. Я боялась, что он так скажет. Я знала, что он

хотел сказать это все время. Хотелось бы мне, чтобы он не говорил этого.

Голос заговорил через интерком (система двусторонней связи) в углу.

- Внимание всем проживающим в корпусе. Началась экстренная

процедура строгого изолирования, действующая до 5 часов утра. Повторяю, началась

аварийная процедура строгого изолирования, действующая до 5 часов утра.

Мы с Калебом обмениваемся встревоженными взглядами. Мэттью толкает дверь.

"Чѐрт," говорит он. А затем ещѐ громче: "Чѐрт!"

"Экстренная изоляция?" Говорю я. "Такая же как и во время атаки?"

"Ну, вообще-то это значит, что нам нужно идти прямо сейчас, пока в коридорах хаос и не

усилены меры безопасности," говорит Мэттью.

"Зачем им это?" Спрашивает Калеб.

"Скорее всего просто заботятся о безопасности, перед тем, как выпустить вирус,"

говорит Мэттью. "Или узнали, что мы собираемся делать

- только в этом случае, они придут, чтобы арестовать нас."

Я смотрю на Калеба. Минуты, которые ему остались исчезают, словно мѐртвые листья с

веток.

Я иду в другой конец комнаты и достаю из шкафчика наше оружие, у меня в голове до сих

пор вертится фраза, которую Тобиас мне вчера сказал - как говорили в Отречении: ты

можешь позволить другому человеку пожертвовать собой, только в качестве последнего

способа показать, что он тебя любит.

С Калебом всѐ совсем не так.

Я скольжу по заснеженной мостовой.

- Ты не привил себя

вчера, говорю я Питеру.

- Нет, не привил, говорит Питер

- Почему?

- С чего вдруг я должен тебе рассказывать?

Я провожу пальцем по флакону и говорю,

- Ты пошел со мной, потому что знаешь про сыворотку памяти, которая есть у меня, 159

верно? Если ты хочешь, чтобы я отдал ее тебе, то объясни, я не кусаюсь.

Он снова посмотрел на мой карман, как делал раньше. Должно быть, он видел, как

Кристина, дала его мне. Он говорит:

- Я скорее просто так заберу ее у тебя.

- Пожалуйста. Я поднимаю глаза вверх, чтобы посмотреть на снег сыплющийся через края

здания. Было темно, но благодаря луне, света достаточно, чтобы видеть.

- Ты наверно думаешь, что хорош в драке, но не достаточно хорош, чтобы побить меня, я

ручаюсь за это.

Без предупреждения он толкает меня, жестко, я скольжу по заснеженной земле и падаю.

Мой пистолет грохается о землю, наполовину погружаясь в снег. Это научит меня быть

дерзким, я думаю, и я встаю на ноги.

Он хватает меня за воротник и дергает вперед, чтобы я снова подскользнулся, только на

этот раз я удерживаю равновесие и толкаю его локтем в живот. Он жестко пинает меня в

ногу, отчего она немеет, и хватает за куртку, притягивая меня к нему.

Он рукой шарит в кармане, в котором сыворотка. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он

слишком уверенно удерживает положение, а моя нога все еще онемелая. Со стоном

разочарования, я заношу свою свободную руку назад и мой локоть врезается ему в рот.

Боль распространяется по моей руке, это больно бить кого-то по зубам, но оно того

стоило. Он кричит, сползая снова на тротуар, сжимая лицо обеими руками.

- Ты знаешь, почему выигрывал бои во время инициации?, я говорю как только

поднимаюсь на ноги. - Потому что ты жестокий. Потому что тебе нравится причинять

боль людям. И ты думаешь, ты особенный, ты думаешь, что все кто тебя окружают это

куча неженок которые не могут сделать непростой выбор, в отличии от тебя.

Он начинает вставать, и я пинаю его в бок, и он снова неуклюже растягивается. Потом я

прижимаю свою ногу к его груди, прямо под горлом, и наши глаза встречаются, у него

распахнутые и наивные глаза, ничего похожего на это, у него внутри нет.

- Ты не особенный, говорю я. - Мне тоже нравится причинять людям боль. Я могу делать

тяжелейший выбор. Разница в том, что я делаю это иногда а ты всегда и это делает тебя

злым.

Я перешагиваю через него и снова иду вниз по Мичиган-авеню. Но прежде, чем я делаю

чуть более нескольких шагов, я слышу его голос.

- Вот именно поэтому я и хочу ее, произносит он дрожащим голосом.

Я останавливаюсь но не поворачиваюсь. Не хочу видеть его лицо прямо сейчас.

- Мне нужна сыворотка потому что я устал быть таким, говорит он. - Я устал совершать

плохие поступки и от того что мне это нравиться, а затем задаваться вопросом, что не так

со мной. Я хочу покончить с этим. Хочу начать все сначала.

- Не думаешь ли ты, что это поступок труса? я говорю через плечо.

- Я думаю мне все равно так это или нет,

говорит Питер.

Я чувствую что гнев, который нарастал внутри меня начал уменьшаться когда я пальцами

перевернул флакон внутри кармана. Я слышу, как он поднялся на ноги и отряхивает снег с

одежды.

Не пытайся снова связываться со мной, говорю я, и я обещаю, что позволю тебе начать

все сначала, когда со всем будет покончено. У меня нет причин воспрепятствовать этому.

Он кивает и мы продолжаем двигаться по нехоженому снегу к зданию, где я в последний

раз видел маму. ГлаваСорок седьмая

В коридоре беспокойно тихо, хотя здесь повсюду люди. Одна женщина толкает меня

плечом и затем бормочет извинение, а я двигаюсь поближе к Калебу, чтобы не потерять

его из виду. Иногда все, о чем я мечтаю, -это быть на несколько дюймов выше, чтобы мир

не казался сплошным скоплением людей.

Мы двигаемся быстро, но не слишком. Чем больше охранников я вижу, тем сильнее

160

чувствую, как внутри меня растет давление. Рюкзак Калеба с чистым костюмом и

взрывчаткой болтается на его пояснице, когда мы идем. Люди двигаются во всех

направлениях, но вскоре мы приходим туда, куда незачем кому-то идти..

"Я думаю, с Карой что-то случилось", -Говорит Мэтью. "Свет должен быть уже

выключен".

Я киваю. Я чувствую спрятанный у меня за спиной пистолет, скрытый под моей

мешковатой рубашкой. Я надеялась, что не придется его использовать, но кажется, придется, и даже тогда этого

может быть недостаточно, чтобы пробраться в Оружейную лабораторию.

Я касаюсь руки Калеба, и Мэтью останавливает нас посередине коридора.

"У меня есть идея", - говорю я. "Мы разделимся. Калеб и я побежим в лабораторию, а

Мэтью устроит что-то вроде отвлекающего маневра".

"Отвлекающий маневр?"

"У тебя есть пистолет, так?" - говорю я. "Выстрели в воздух".

Он колеблется.

"Сделай это", - говорю я сквозь стиснутые зубы. Мэтью достает свой пистолет. Я беру

Калеба за локоть и веду его дальше по коридору. Через плечо я вижу, как Мэтью

поднимает пистолет над головой и стреляет прямо в одну из стеклянных панелей

над ним. Как только раздается резкий звук, я срываюсь с места и бегу, тяну Калеба за

собой. Крики и звук разбивающегося стекла заполняют пространство, и охранники бегут

за нами, не замечая, что мы бежим не в общежитие, а туда, где нас не должно быть.

Это странно чувствовать, как мои инстинкты и подготовка в Бесстрашных

активизируются. Мое дыхание становится более глубоким, чем даже когда мы шли по

пути, с которым мы определились этим утром. Мой разум кажется более острым и ясным.

Я смотрю на Калеба, ожидая увидеть в нем то же самое, но кажется, что вся кровь ушла с

его лица, и он с трудом дышит. Я крепко держу его за локоть

чтобы он не терял равновесие.

Мы поворачиваем за угол, обувь скрипит на кафеле, и перед нами появляется пустой

коридор в зеркальным потолком. Я чувствую прилив гордости. Я знаю это место. Мы

близко. У нас получится.

"Сто!"- кричит голос позади

меня.

Охранники. Они нашли нас. "Стойте или я буду стрелять!"

Калеб вздрагивает и поднимает руки вверх. Я

тоже поднимаю руки и смотрю на него.

Я чувствую, как все замедляется внутри меня, и мой мысли, и мое сердцебиение.

Когда я смотрю на него, я не вижу того трусливого юношу, который продал меня

Джанин Мэтьюс, и я не слышу извинения, которые он приносил после.

Я смотрю на него и вижу мальчика, который держал меня за руку в больнице, когда мама

сломала запястье, и говорил, что все будет хорошо.. Я вижу брата, который за день перед

Церемонией выбора сказал мне делать свой собственный выбор. Я думаю о всех

замечательных вещах, которые в нем есть-

умный, и увлеченный, и внимательный, спокойный, и, серьезный, и добрый.

Он часть меня, и всегда ей будет, и я тоже часть его. Я не принадлежу ни Отреченным, ни

Бесстрашным ни Дивергентам. Я не принадлежу Правительственной организации или

эксперименту, или границе. Я принадлежу людям, которых люблю, и они

принадлежат мне- они и любовь и преданность, что я им даю, определяют, кто я есть

намного больше, чем любое слово или фракция когда-либо могли.

Я люблю своего брата. Я люблю его, и он дрожит от страха при мысли о смерти. Я люблю

его, и это все, что я слышу в голове, это слова, которые я сказала ему несколько дней

назад :"Я бы никогда не повела тебя на твою собственную казнь."

161

"Калеб",- говорю я. "Отдай мне рюкзак"

"Что?"- говорит он.

Я достаю из-за спины пистолет и направляю его на Калеба. "Отдай мне рюкзак"

"Трис, нет". Он качает головой. "Нет, я не позволю тебе этого сделать".

"Оружие на пол!"-кричит охранник в конце коридора. "Оружие на пол или мы стреляем!"

"Я могу выжить после смертельной сыворотки", говорю я. "У меня хорошо получается

справляться с сыворотками. У меня есть шанс выжить. А у тебя нет никаких шансов.

Отдай мне рюкзак или я выстрелю тебе в ногу и заберу его".

Я повышаю свой голос, чтобы охранник мог услышать меня. "Он мой заложник!

Подойдете ближе, и я убью его.!"

В этот момент он напоминает мне нашего отца. Его усталые и грустные глаза. Легкий

намек на броду на его подбородке. Его руки дрожат, когда он ставит рюкзак перед собой и

отдает его мне.

Я беру его и закидываю на плечо. Я держу пистолет направленным на Калеба и двигаю

его, чтобы он закрыл вид охранников в конце коридора.

"Калеб", -говорю я, -"Я люблю тебя."

Его глаза блестят от слез, когда он говорит:"Я тоже люблю тебя, Беатрис."

"На пол!" - я кричу специально для охранников.

Калеб опускается на колени.

"Если я не выживу," - говорю я, - "скажи Тобиасу, что я не хотела его оставлять."

Я отхожу назад, целясь выше плеча Калеба в одного из охранников. Я вдыхаю и

стабилизирую руку. Я выдыхаю и стреляю. Я слышу крик боли, чей-то бег в другую

сторону, звуки выстрела. Я бегу по извилистому пути, чтобы тяжелее было попасть в

меня, и затем скрываюсь за углом.

На бегу я разворачиваю рюкзак и открываю его. Я достаю взрывчатку и детонатор. Позади

меня крики и звук бегущих ног. У меня нет времени. Нет времени.

Я бегу резче, быстрее, чес я думала, я могу. Каждый удар ног о пол отражается во мне, и я

заворачиваю за угол. два охранника стоят у дверей, где провалились Нита и захватчики.

Прижав взрывчатку и детонатор к груди свободной кукой, я стреляю одному охраннику в

ногу, другому-в грудь.

Тот, которого я подстрелила в ногу, тянется к пистолету, и я стреляю снова, закрыв глаза

после того, как прицеливаюсь.Он больше не двигается.

Я бегу мимо сломанных дверей в коридор между ними. Я приставляю взрывчатку к

металлическому засову, соединяющему двери, и загибаю скобы вокруг него, чтобы она

держалась. Потом я бегу обратно в конец коридора, заворачиваю за угол и приседаю

спиной к дверям, когда я нажимаю кнопку взрыва, и закрываю уши руками.

Шум вибрирует в моих костях, когда взрывается небольшая бомба, и взрыв отбрасывает

меня в сторону, мой пистолет скользит по полу. Куски стекла и металла разлетаются в

воздухе, падая на пол, где я лежу, оглушенная. Даже не смотря на то, что я закрыла уши

руками, я продолжаю слышать звон, когда я их убираю,и я чувствую себя не устойчиво на

ногах.

В конце коридора охранники заметили меня. Они стреляют, и пуля попадает мне в руку. Я

кричу и кладу другую руку на рану, перед моими глазами появляются пятна, когда я снова

заворачиваю за угол, и иду, спотыкаясь, к дверям, которые открылись после взрыва.

За ними маленький холл, на другом конце которого герметично закрытые двери без замка.

Через окна в нихя вижу оружейную лабораторию, ровные ряды аппаратов и темных

устройств, и ампул с сывороткой, светящихся изнутри, как будто они лежат на

подсвеченном дисплее.

Я слышу звук и я знаю, что это смертельная сыворотка распыляется и распространяется

по воздуху, но охранники стоят позади меня, и у меня нет времени надеть костюм, который замедлит ее действие.

162

Я также знаю, я просто знаю, что я смогу выжить.

Я вхожу в холл.

ГлаваСорок восьмая

Штаб-квартира афракционеров, но

это здание всегда будет штаб-квартирой Эрудитов для меня, чтобы не произошло, оно

тихо стоит в снегу, со светящимися окнами сигнализирующими о том, что здесь, внутри

есть люди. Я останавливаюсь перед дверьми издавая раздраженный звук.

- Что? говорит Питер.

- Я ненавижу это место, говорю я.

Он убирает с глаз промокшие от снега волосы.

- Итак, что мы собираемся делать, разбить окно? Поищем заднюю дверь?

- Я просто собираюсь войти внутрь, говорю я. - Я ее сын.

- Ты также предал ее и покинул город когда она запретила кому либо покидать его, говорит он, и она посылала людей чтобы остановить тебя. Людей с оружием.

- Ты можешь остаться здесь, если хочешь, говорю я.

- Где сыворотка там и я, говорит он. - Но если тебя пристрелять то я схвачу ее и убегу.

- Другого я от тебя и не ожидал. Он странный человек.

Я иду в вестибюль, где кто-то разрисовал портрет Джанин Метьюз, нарисовав Х над

каждым еѐ глазом красным маркером и написал "Фракционная сволочь" внизу. Несколько

людей с повязкками афракционеров выступают вперѐд, с высоко поднятым оружием.

Некоторых из них я узнал, когда сидел с нми у костра, а некоторых - когда был на стороне

Эвелин, как лидер Бесстрашных. Других не знаю, и это напоминает мне, что численность