Дочь короля

Помимо любви к книгам, Анна с юности, ещё до восшествия на престол её брата Карла VIII, отличалась ярко выраженным интересом к искусству. Роль покровительницы искусств отражала её власть и политические амбиции. Влечение принцессы к искусству было двояким: с одной стороны, нельзя отрицать её интерес к эстетике, с другой искусство воспринималось Анной прежде всего как инструмент достижения политических целей.

Хотя Анна проявляла интерес к искусству с юности, но только восшествие на герцогский престол дало ей возможность в полной мере проявить себя меценатом и покровителем искусств. Следуя примеру королевского двора, высшая аристократия тоже стала проявлять интерес к искусству как в религиозной, так и в светской сфере, поскольку это служило доказательством набожности, экономической и политической мощи. Около 1500 года герцогство Бурбонское находилось на пике своего политического могущества, и покровительство его владельцев искусствам достигло своего апогея. Герцогский двор в Мулене стал одним из самых блестящих и благотворных мест для расцвета искусства. После короля Франции и особенно после смерти герцога Рене Анжуйского, Бурбоны были главным аристократическим домом, активно покровительствующим искусствам[376].

Мулен, двор искусств

По приглашению герцогской четы в Мулене работали величайшие художники и литераторы, сделавшие двор Бурбонов одним из самых роскошных в королевстве. Благодаря своему расположению в центре страны Бурбоне был тесно связан с основными центрами развития искусства в королевстве: Лионом, Туром и Буржем. Благодаря же своим связям с Италией и Фландрией, герцогство стало во Франции порталом для импорта искусства Возрождения.

Следуя примеру некоторых итальянских принцесс, герцогиня Бурбонская создала своего рода Двор искусств, собрав вместе живописцев, иллюминатов, мастеров-стеклодувов, архитекторов, скульпторов и ювелиров высочайшего уровня[377]. Сохранившиеся немногочисленные счета о расходах герцогини позволяют узнать имена некоторых из этих творцов[378]. В 1498 году на службе у герцогини находились художники Жан Перреаль и Жан Рише, известные как Орлеанцы. Принцесса давно познакомилась с первым, поскольку он был официальным художником Карла VIII, возможно, выбранным для своего брата самой Анной и нанятым ей же в 1484 году в качестве портретиста для юной Маргариты Австрийской. В то время Жан Перреаль был одним из самых известных живописцев Франции.

Другой пример — художник фламандского происхождения Жан Эй, известный как Муленский мастер. Он служил у Карла Бурбонского, а затем перебрался к супругам де Божё[379]. Приблизительно в 1490 году Эй написал портрет десятилетней Маргариты Австрийской. Статус будущей королевы Франции на портрете подчеркивает медальон с флер-де-лис[380]. Неужели Анна, которая, как известно, была привязана к юной принцессе, лично заказала этот шедевр живописи, задуманный как дань величию и достоинству королевы Франции? Как бы то ни было, она, вероятно, выступила в роли посредника между Маргаритой и Жаном Эйем, жившим в то время в Бурбонне. Художник, несомненно, воспользовался нахождением Маргариты при дворе в Мулене в декабре 1490 года, чтобы создать предварительный эскиз. После отъезда короля и его невесты, Эй смог приступить к работе над картиной, которая, судя по всему, очень понравилась герцогине Бурбонской, поскольку, около 1492–1493 годов она заказала ему же групповой портрет, известный как Триптих Евхаристии (Triptyque Еucharistique), на котором Анна была изображена со своим мужем Пьером и дочерью Сюзанной[381]. Похоже, что эта работа была призвана возвеличить и долгожданную наследницу герцогской семьи.

В знак привязанности герцогини к своему художнику, незадолго до 1500 года, она заказала знаменитый триптих Богоматерь во Славе (Vierge en gloire), прославляющий семью Бурбонов в блеске их власти во главе герцогства[382]. Украшала ли картина алтарь в часовне замка Мулен или одну из боковых капелл коллегиальной церкви? Искусствоведам ещё предстоит решить этот вопрос, поскольку на сегодняшний день их мнения расходятся.

Навыки, необходимые придворному художнику, были многообразны: помимо написания алтарных образов, портретов и картин на благочестивые темы, он должен был уметь выполнять масштабные работы и создавать эскизы для витражей, гобеленов и даже скульптур. Таким образом талант Жан Эйя также проявился и в иллюминировании, заказанной ему Бурбонами, книги Устава Ордена Святого Михаил[383]. На одной из миниатюр редкого качества и исключительной точности Пьер Бурбонский очень ярко изображен рядом с Карлом VIII. Сходство внешности герцога на миниатюре и триптихе поразительно.

Художнику также приписывают создание эскизов витражей для церквей, в том числе и коллегиальной церкви в Мулене[384]. В церкви Сен-Жермен-л'Осерруа в Париже находится уникальный витраж с изображением Святой Анны, наставляющей Деву Марию, возможно, заказанный принцессой у Жана Эйя в 1505 году по случаю помолвки Сюзанны с Карлом Бурбон-Монпансье в Бурбонском отеле, находившимся неподалёку от Лувра. Гипотеза о том, что Анна могла заказать этот витраж после визита в Париж на церемонию помолвки, подтверждается декором в виде флер-де-лис на стволе колонны слева от Святой Анны[385]. Таким образом, витражное искусство стало той сферой, в которой проявилось покровительство Анны искусству и через которую принцесса демонстрировала образ Бурбонов для всеобщего обозрения.

Помимо живописцев, на герцогиню работали многие другие известные мастера, в том числе и великие скульпторы. Правление в герцогстве Пьера II и Анны считается "моментом совершенства"[386] для искусства скульптуры. Меценатство супругов в области скульптуры превзошло все, что предпринимали их предшественники, как в качественном, так и в количественном отношении. Супруги заказали декор коллегиальной церкви в Мулене, завершение которого стало продолжением работы, начатой ещё в 1468 году Агнессой Бургундской, матерью Пьера. Супруги также вели строительство второй церкви Сент-Шапель в Бурбон-л'Аршамбо, а фасад замка Мулен и часовня замка Шантель были украшены многочисленными скульптурными композициями.

Обилие финансируемых герцогской четой строительных проектов привело к массовому созданию скульптур и, как следствие, к организации в Бурбоне специальных мастерских скульпторов. Искусствоведы сходятся во мнении, что существовала особая "бурбонская школа", узнаваемая по лицам скульптур с высокими округлыми лбами и миндалевидными глазами[387]. Считается, что в 1484 году в Мулене проживал скульптор Мишель Коломб, но подтвердить эту гипотезу с уверенностью пока сложно, особенно учитывая скудость сохранившихся работ этого периода, многие из которых были уничтожены во время Революции. Однако достоверно засвидетельствовано более чем десятилетнее пребывание в столице Бурбонов ученика Коломба, Жана Гильомета (известного также как Жан Шартрский[388]) в качестве "мастера мадам Бурбонской"[389]. В счете Анны за 1501 год упоминается оплата "Жану Шартрскому, мастеру по изготовлению изображения Благовещения Богородицы в камне для портала кармелиток в Мулене"[390]. Несомненно, что этот скульптор играл при дворе Анны ведущую роль, но сегодня очень трудно с уверенностью приписать ему какие-либо работы, хотя он, вероятно, является автором скульптурной группы в Шантеле.

Наконец, при герцогском дворе были приняты такие музыканты, как Жан Оккегем, и такие поэты, как Франсуа Вийон, что свидетельствует о интересе герцогини к искусству всех видов и её стремлении обращаться к величайшим творцам.

Религиозные проекты

В этой сфере амбиции Анны прослеживаются прежде всего в её графстве Жьен. Принцесса оставила заметный след в городе, инициировав реконструкцию коллегиальной церкви Сент-Этьен. В 1490 году она также основала монастырь клариссинок и монастырь минимов. Похоже, что Анна, как и многие знатные женщины XIV века, находилась под влиянием идей францисканцев-спиритуалов и особенно блаженной Жанны-Марии де Майе. Идя по стопам своего отца, Анна вдохновилась подвижничеством Святого Франциска Паольского, основателя ордена минимов, пропагандировавшего аскетизм и смирение[391]. Франциск был очень близок к Людовику XI, основавшему первый монастырь минимов в Плесси-ле-Тур, и неизбежно, этот строгий отшельник оказал большое внимание и на Анну, что хорошо заметно в написанных ею Наставлениях. Несомненно, что дочь короля помогла удержать Франциска при французском дворе и таким образом повлияла на духовное развитие окружавших её принцесс. По сути, Анна Бретонская, Луиза Савойская, Клара Гонзага и Клод Французская пошли по её стопам, став ревностными последователями этого святого. Хотя весь двор поддерживал рост числа минимов, но именно Анна стала первой принцессой, основавшей монастырь этого ордена в королевстве.

Анна была очень набожной женщиной, и став герцогиней смогла, на подвластной ей территории, реализовать свои устремления в области религии. С 1488 года Бурбоны завершают многочисленные проекты, начатые их предшественниками, в Мулене, Лионе, Риоме, Бурбон-л'Аршамбо и Вильфранш-сюр-Соне, что явно подтверждает их личный интерес к художественным новшествам и искреннее благочестие. Они рассматривали искусство как способ утверждения своей политической и культурной идентичности, что привело к созданию и расширению ряда крупных сооружений, таких как коллегиальная церковь замка Мулен, освященная в присутствии Карла VIII, семейная усыпальница в Сувиньи, куда принцесса перенесла сердце Жана II Бурбонского, и Сент-Шапель в Бурбон-л'Аршамбо.

Супруги также достроили капеллу Бурбонов в Лионском соборе, начатую в 1486 году кардиналом Карлом Бурбонским. Эта капелла, выполненная в вычурном готическом стиле, украшена гербами Бурбонов. Они также продолжили украшение церкви Сент-Шапель в Бурбон-л'Аршамбо, начатое герцогом Иоанном II, оснастив её замечательного качества витражами, на одном из которых изображен Истинный Крест, у подножия которого стоят Пьер и Анна Бурбонские. На другом из витражей изображено генеалогическое древо дома Бурбонов. Окончательно здание церкви было завершено в 1508 году, уже после смерти герцога Пьера, что свидетельствует о том, что Анна продолжила архитектурные амбиции своих покойных деверя и мужа, постоянно стремившегося напомнить о своём происхождении от короля Людовика IX Святого [392]. Кроме того, на всех витражах изображены гербы и эмблемы Анна и Пьера и таким образом религиозное искусство служило их политическим целям и жажде возвеличивания.

Не осталась без внимания герцогской четы и коллегиальная церковь в Мулене. Инициированный здесь ещё Иоанном II Бурбонским, культ Непорочного Зачатия был поддержан и продолжен Пьером и Анной, в 1495 году сделавших пожертвование на содержание певчих, исполнявших литургию Мессы Непорочного Зачатия. Поддерживая и распространяя в своих владениях культ Непорочного Зачатия, супруги в очередной раз показали себя сторонниками новаторских веяний, восприимчивыми к последним богословским и литургическим решениям Церкви. Триптих Богоматерь во Славе, является очевидной отсылкой к этому культу и показывает преданность ему герцогской четы[393]. Похожее изображение, но уже Девы Апокалипсиса, восседающей на полумесяце, можно увидеть на витраже в часовне, посвященной литургии Непорочного Зачатия. На этом же витраже показана встреча у Золотых ворот Иоахима и Анны, родителей Девы Марии, нашедшая отражение и в очень известной картине Жана Эйя, хранящейся сейчас в Национальной галерее, что свидетельствует о близости между живописью и витражным искусством, запечатлевшим дорогие сердцу принцессы религиозные темы.

Что касается дворцовой капеллы в Риоме, то перед основанием коллегиального капитула, ей из коллегиальной церкви Мулена, в 1491 году, было передано в дар около сорока реликвий, включая зуб Людовика Святого. Это позволило проводить регулярные богослужения, а герцогская капелла стала играть такую же роль как церковь Сент-Шапель в Париже[394].

Существование в её личных владениях сразу трех подобий знаменитой парижской церкви, укрепляло духовную и кровную связь Анны с её святым предком Людовиком IX, основателем первой Сент-Шапель!

Принцесса и её резиденции

Многочисленные резиденции герцогской четы тоже подверглись реконструкции: в Жьене, Мулене, Крейе, Монлюсоне, Шательро, Шантелье и Бомануаре были начаты строительные работы. Однако герцогство Бурбонское было не единственным кого коснулось это начинание. Так замок Жьен стал первым, кому супруги де Божё в период с 1481 по начало 1490-х годов уделили внимание. Анна, очень привязанная к долине Луары, сделала Жьен одним из главнейших замков на Луаре. Она занялась строительством главного здания, чтобы сделать его достойным её статуса принцессы Франции, а затем возвела большой павильон, использовавшийся в качестве жилых помещений. Наконец, она построила ряд галерей, которые не были запланированы изначально, создав исключительный архитектурный ансамбль, не имевший в то время себе равных. Жилое здание имело два яруса в каждом из которых был большой зал и три спальни, а также галерею на каждом ярусе. Галерея обычно связывала все жилые помещения в замках. Однако в Жьене дело обстояло иначе: у каждого из двух ярусов была своя галерея. Значение такой планировки заключается в том, что Жьеном на равных владели оба супруга. Других подобных примеров во Франции не существует[395].

Впоследствии замок Мулен, ставший с 1488 года герцогской резиденцией, играл главную роль в архитектурных начинаниях супругов. Наличие на фасаде монограммы Пьера и Анны позволяет с уверенностью утверждать, что строительство замка было завершено ещё до смерти герцога в 1503 году.

Карл VIII часто и подолгу проживал в Мулене, что объясняет, почему Анна построила для своего брата отдельную резиденцию. В счетах казначея Юга Пинеля упоминаются работы, выполненные для государя, и говорится о "помещении в новом здании, которую мадам приказала построить для короля"[396].

Как и в Жьене, в Мулене герцогиня Бурбонская проявила своё пристрастие ко всему новому. Среди художественных новшеств, введенных герцогской четой, был кабинет, возможно, полностью обшитый деревянными панелями, что стало типичным для небольших комнат в конце XV — начале XVI веков. До сих пор искусствоведы относили их появление во Франции к периоду правления Людовика XII, а самым ранним примером считался кабинет в Блуа 1504 года. Однако упоминание кабинета (или даже двух) в счетах Анны, начиная с 1496 года, позволило пересмотреть эту дату и отнести её к правлению Карла VIII, что подчеркивает новаторский характер заказа этого кабинета в итальянском стиле в 1500-х годах, то есть ещё до правления Людовика XII и Анны Бретонской.

В 1496–1497 годах на герцогскую чету работало несколько каменщиков. Но только двое получали ежегодную пенсию и имели звание "мастер-каменщик": Марсо Родье и некий Мишеле. Счета Пинеля свидетельствует о том, что Марсо получал заказы непосредственно от герцогини, подтверждая, что именно она инициировала эти монументальные работы. К тому же есть документальное свидетельство того, что Анна лично отправила казначеям распоряжение об оплате работ[397].

Планы Бурбонов в области строительства были грандиозными, поэтому и замок Шантель, был подвергнут основательной реконструкции. Анна превратила эту средневековую крепость, к которой она была очень привязана, в роскошную резиденцию, расположив там библиотеку. Герцогиня украсила декор, в частности, добавив монументальный скульптурный ансамбль Святого Петра, Святой Анны и Святой Сусанны, выполненный знаменитым Жаном Шартрским и хранящийся сейчас в Лувре. Благодаря такому заказу Анна предстаёт как основательница новой династии. Её культурное, религиозное и политическое материнство, запечатлённое в камне в образах Святой Анны, наставляющей Деву Марию и Святую Сусанну, было очевидным для тех, кто посещал Шантеле.

Замок Бомануар, расположенный недалеко от Мулена, также подвергался многочисленным перестройкам, продолжавшимся и после смерти герцога Пьера. Однако замковый парк здесь был задуман как место для тихого отдыха, в то время как сады Мулена были на показ пышными. Герцогиня Бурбонская была настолько привязана к этому месту, что в 1505 году именно здесь была отпразднована свадьба Сюзанны и Карла Бурбон-Монпансье[398].

Память о принцессе Анне запечатленная в архитектуре

На монументальных постройках возведенных четой герцогов Бурбонских повсеместно присутствуют изображения их гербов и эмблем. Герб герцогов Бурбонских — "щит с лазурным полем усеянный тремя золотыми лилиями и пересеченный косой красной перевязью" — является производным от герба королей Франции. Герб принцессы Анны — "щит разделенный на два лазурных поля усеянных тремя золотыми лилиями и пересеченный усеченный косой красной перевязью".

Эта символика, в изобилии присутствующая на постройках в герцогских резиденциях, возвеличивала власть герцога и герцогини Бурбонских и отражала их стремление к славе и престижу. Например, фасад галереи в замке Мулен усеян эмблемами супругов, включая монограммы P и A, символизирующих власть, которой они обладали в королевстве. Кроме того, здесь присутствует лента с девизом Бурбонов Надежда, крылатые олени и чертополох, как символ сеньории Божё. Также имеется монограмма S символизирующая Сюзанну, как наследницу герцогского дома.

Каменный фонтан во внутреннем дворе замка, выполненный в итальянском стиле, также украшен символами герцогской четы. Наконец, новая часовня Людовика Святого в герцогском замке, согласно описанию Ноэля Кузена 1620 года, покрыта "буквами P и A, а также гербами Бурбонов и Франции, объединёнными или порознь, увитыми чертополохом и лентами с девизом Надежда»[399]. Другой очевидец упоминает о наличии оленей, поддерживающих герб Франции или Бурбонов, а также все того же чертополоха. Бурбоны настолько стремились к новшествам, что в росписи галереи Анны была изображена кукуруза, недавно привезённая и Америки.

Похожие украшения можно найти и в замке Крей, а один источник сообщает, что в замковой часовне находилось изваяние молящейся герцогской четы, на фоне крылатых оленей, короны из флер-де-лис и девиза Надежда, символизирующих единстве двух домов — Франции и Бурбонов[400]. Были ли эти статуи похожи на те, что, вероятно, находились в галерее замка Мулен? В любом случае, политические амбиции Анны очевидны во всех её художественных и архитектурных заказах, а её власть и влияние нашли своё воплощение в камне и даже на гобеленах[401].

Заказы принцессы в области искусства подчинялись тем же требованиям отражения её происхождения и положения в королевстве, которые соблюдались в её письмах или в посвященных ей литературных произведениях. После рождения в 1491 году Сюзанны Анна все больше уделяла внимание дому Бурбонов, судьба которого теперь была связана с её единственной наследницей. Она стала больше заботиться об интересах герцогства, что видно по её заказам в области искусства, направленными на прославление образа Людовика Святого[402]. Последнее нельзя связывать исключительно с тем, что она стала герцогиней Бурбонской, ведь ранее мы видели, как Анна была привязана к своему статусу принцессы Франции, узаконившим её первенство при дворе до самой смерти. Напоминание о королевском происхождении служило не только для того, чтобы обосновать её право на власть сначала в королевстве, а позже в герцогстве, но и наглядно демонстрировало кровное родство между домами Франции и Бурбонов, подчеркивая происхождение последнего от королей. Анна же выступала в качестве дополнительного связующего звена между двумя родами.

Возвеличивание в искусстве королевского рода от Карла Великого до Людовика Святого

Мулен мог похвастаться галереей портретов членов рода Бурбонов, описанных очевидцами XVI века. Здесь были представлены герцоги и герцогини Бурбонские от их славного предка короля Людовика IX Святого до Карла III и Сюзанны. Подобный подход к возвеличиванию своей родословной с помощью портретов можно увидеть во дворце Маргариты Австрийской в Мехелене или в коллекции карандашных рисунков, созданных Жаном Клуэ по заказу Луизы Савойской. Большинство из этих картин были заказаны Анной и Пьером, в том числе, находившиеся в замке Крей, украшенные крылатыми оленями портреты Роберта Клермонского и его жены Беатрисы Бурбонской, основателей династии Бурбонов[403].

Как и в случае с книгами, заказы Анны в области искусства и архитектуры отражали её желание стать частью истории прославленной семьи и, в более широком смысле, истории королевства. Будучи королевской принцессой Франции, Анна всячески подчеркивала свою принадлежность и к дому Бурбонов, о чём свидетельствуют части, созданного около 1492–1493 годов, так называемого Евхаристического триптиха, приписываемого кисти Жана Эйя. Хотя Пьер Бурбонский занимает левую часть триптиха, некоторые детали "тонко указывают на то, что в этом портрете герцогской четы главенствуют именно Анна и её род"[404]. Во-первых, Пьер изображен с шейной цепью Ордена Святого Михаила, что связывает его с основателем ордена королем Людовиком XI. Герб Бурбонов выписан относительно сдержанно, в отличие от герба Анны и королевского дома Франции. Николь Рейно показала, что эти два герба ещё более выделялись до того, как алтарь был разделен на части. Более того, рентгеновские снимки показали, что на заднем плане, вокруг фигуры юной Сюзанны, видны составлявшие декор "следы флер-де-лис". Альбер Шатле отмечает, что внешняя сторона двух ставен триптиха была покрыта голубой краской и усыпана золотыми флер-де-лис[405]. Наконец, стоит отметить разницу в положении двух супругов: Анна выглядит значительно выше своего мужа. Таким образом, в противоположность обычаю, именно принцесса придёт своему мужу и дочери королевское достоинство. В триптихе Богоматерь во Славе, также приписываемому Жану Эйю и заказанному Анной около 1498–1500 годов, превознесение королевского рода присутствует в меньшей степени. С другой стороны, Сюзанна снова изображена рядом с матерью, на которую указывает Святая Анна, тезка-покровительница принцессы, тем самым намекая на преемственность и передачу власти от матери к дочери. Обе изображены в коронах, подчеркивающих их династический статус.

В это же время чета Бурбонов продолжала реконструкцию герцогского дворца в Мулене, пристроив к нему дополнительное крыло и часовню, посвященную Людовику Святому. Анна все больше смирялась со своей ролью герцогини Бурбонской, хотя две её ипостаси (принцесса Франции и герцогиня) оставались в вечном противостоянии, и она никогда не отказывалась от роли первой. На эмали из Коллекции Уоллеса в Лондоне Анна и Пьер изображены вместе со своими святыми покровителями, а на обороте — покровительствующие им Карл Великий и Людовик Святой.

Следует отметить, что образы этих двух государей были очень дороги и самим королям Франции, а Марта Вольф указывает, что они появляются на нескольких королевских заказах около 1500 года[406]. Так Жану Бурдишону заплатили за роспись, ныне утраченного, алтарного образа на котором Людовик Святой и Карл Великий представляли Карла VIII. В Часослове Людовика XII использовались те же темы, что и в Жизнеописании святых Франции (Vie des saints en françoys), опубликованном в 1493 году парижским издателем Антуаном Вераром. Поразительно наблюдать, как Анна использовала королевскую иконографию в своих, разумеется, политических целях. Что ещё более важно, вполне вероятно, что Бурбоны заказывали картины, сюжеты которых затем использовались повторно в их различных строительных проектах по всему герцогству. Примеру Анны эксплуатировавшей образы Людовика Святого и Карла Великого, позже последовала и королева Анна Бретонская. На монументальной гробнице для своих родителей, заказанной Мишелю Коломбу, два святых короля находятся рядом с их покровителями, Святыми Франциском и Маргаритой, что свидетельствует о использования королевской символики для возвеличивания покойных герцога и герцогини Бретонских.

Искусство создания садов

Принцесса серьёзно интересовавшаяся искусством и архитектурой не пренебрегала и садоводством. Есть свидетельства существования садов в замках Монбризон, Риом, Мулен, Шантель, Сувиньи, Сен-Гальмье, Жьен и Бомануар[407]. В счетах связанных с резиденциями Анны в Бомануаре и Мулене упоминается о её непосредственном влиянии, как заказчика, на создание чудесных садов, очаровывавших современников.

Из не сохранившегося до наших дней эркера, с монументальных балконов и из многочисленных окон замка Мулен открывается вид на главный двор и обширные сады. Герцогская чета приобрела большое количество участков земли для создания садов, впоследствии значительно расширенных. Упоминания о садовниках Анны свидетельствуют о её личной заинтересованности в их деятельности: Жан ле Вассер, являвшийся "метром-гувернером сада мадам" получал жалование в 80 ливров, Гийом де Плезанс, Этьен Ружье и Антуан Гоннат были "работниками, которым мадам поручала выполнять повседневные работы в саду", а Филиппо дю Жарден занимал должность "гувернера птиц мадам", за что получал 100 ливров. Другим садовником был генуэзец Доминго Дженевуа. В этой профессии вообще подвизалось много итальянцев, и, несомненно, именно они привезли с собой с Апеннинского полуострова искусство разведения садов, которыми Карл VIII имел возможность любоваться в Неаполе[408].

Как и в Италии, во французских садах большую роль играли фонтаны, водоемы с островами и павильоны окруженные каналами[409]. Через каналы были переброшены, прекрасно дополнявшие декор, небольшие мостики[410]. Украшающий сад фонтан из каррарского мрамора, стал ещё одной новинкой, подмеченной принцессой в Лионе, у банкиров Каппони. За редким исключением, каррарский мрамор стал завозиться во Францию после 1500 года[411] и таким образом принцесса ещё раз продемонстрировала своё стремление к новизне, использовав в 1493 году этот камень, ещё малоизвестный во Франции, в своей главной резиденции. Вода, протекавшая по каналам, была подкрашена в розовый цвет, о чём свидетельствует счет, в котором упоминается оплата "угля [минерала] для получения розовой воды" и "флаконов для его хранения"[412].

В этих чудесных садах также были устроены искусственные гроты, "живой" лабиринт, возможно, скопированный с того, что был разбит королем Рене Анжуйским в Боже, и оранжерея, подобная той, что находилась в королевском замке Блуа. Интерес принцессы к экзотическим видам деревьев проявился в посадках апельсина, лимона, мирта, лавра, сосны и других видов произраставших по средиземноморскому побережью — флоры, которая так очаровала Карла VIII в Италии. То же было и в Бомануаре, где был заложен сад с лабиринтом, фонтаном и вольером.

В саду был и зверинец с экзотическими животными, такими как обезьяны, о которых Сюзанна упоминала в письме к матери. Но что случилось с дромадерами и львами, которые проживали здесь во времена герцога Иоанна II? Возможно, они все ещё находились в зверинце. Птицы были частью повседневной жизни принцев, поэтому соколы, попугаи или другие пернатые, содержались в Мулене в специальном птичнике, находившемся в ведении итальянца Филиппо дю Жардена, птичьего гувернер герцогини. В павильоне, схожем с птичником содержались карликовые кролики. Наконец, принцесса Анна как и королева Анна Бретонская страстно любила собак, занимавших в замке достойное место.

Принцесса эпохи Возрождения

Интерес принцессы к новинкам в политике или литературе, было всем хорошо известно. Искусство в этом плане не стало исключением, и Анна высоко ценила произведения в стилях Возрождения и Античности, дошедших до Мулена через фламандских и итальянских художников. Хотя войны на Апеннинском полуострове сыграли ключевую роль в появлении во Франции многих итальянских художников, они не стали источником интереса принцессы к искусству Возрождения, а послужили лишь катализатором.

Мулен находился недалеко от Лиона, где проживало много флорентийских банкиров, в том числе семьи Гаданьи и Каппони. В 1493 году Анна переписывалась с Каппони по поводу знаменитого фонтана из каррарского мрамора, характерного для искусства Возрождения как по орнаменту, так и по используемому материалу. Герцогиня возжелала этот прекрасный объект и намеревалась приобрести его любой ценой, в очередной раз продемонстрировав свой интерес к новизне:

Получив его в подарок от городских советников Лиона, Анна установила его в своих садах в Мулене, где эта жемчужина эпохи Возрождения находится и по сей день.

Герцогская столица, расположенная недалеко от Италии и в самом центре королевства, часто посещалась многочисленными итальянскими посольствами, которые принцесса охотно принимала. Послы часто имели при себе статусные подарки, и несомненно, преподносили герцогине новые предметы, пробуждавшие у неё интерес к итальянскому искусству.

Двор Бурбонов-Монпансье в Эгеперсе мог только усилить этот интерес: протеже Анны, Клара Гонзага, приехала во Францию в 1480-х годах со знаменитой картиной Святой Себастьян кисти Андреа Мантеньи, которая могла быть частью её приданого[414]. С 1485 года Жильбер и Клара приняли при своём дворе ещё одного художника эпохи Возрождения — Бенедетто Гирландайо, чье Рождество Христово, хранящееся сейчас в Эгеперсе, было написано в 1490 году специально для графа Монпансье. Эта картина явно написана под влиянием мастеров фламандского Возрождения. Возможно, Гирландайо в Мулене познакомился с Жаном Эйем, который сам был учеником Хуго Ван дер Гуса, последователя Ван Эйка и Ван дер Вейдена. Если это так, то вполне вероятно, что герцогство под влиянием Анны, стало местом свидания флорентийского и фламандского искусства[415].

Интерес герцогини Бурбонской к античности в области орнамента и архитектурного убранства, с использованием античных форм и материалов, таких как белый мрамор, прослеживается с начала 1490-х годов. Подобные формы были использованы в несохранившихся до наших дней элементах украшения церкви Сент-Шапель в Бурбон-л'Аршамбо, от витражей (уничтоженных во время Революции) до скульптурных ансамблей. Когда-то стену церкви украшал орнамент в виде генеалогического древа, сохранившиеся фрагменты которого свидетельствуют о интересе к Античности. Это снова показывает, как искусство использовалось для прославления знатного рода. Генеалогическое древо начиналось с Людовика Святого и Маргариты Прованской и заканчивалось Карлом III Бурбон-Монпансье и его женой Сюзанной. Обнаруженный не так давно рисунок, изображающий генеалогическое древо Сюзанны Бурбонской, свидетельствует о том, что и орнамент на стене церкви был выполнен в античном стиле[416].

Войны в Италии привели во Французское королевство множество художников и мастеров. Некоторые из них в 1497 году находились в Мулене: "Пьер из Неаполя, столяр, Доминго из Женевуа, садовник", "Гийом из Пьяченцы, строитель"[417] и другие.

28 марта 1495 года Карл VIII написал из Неаполя своему зятю Пьеру следующее:

На рубеже 1500-х годов галерея в герцогском замке Мулен прославилась своей новаторской архитектурой и орнаментом. В период с 1497 по 1502 год современники Анны могли наблюдать за строительством "первого здания эпохи Возрождения во Франции", что ознаменовало появлении новой формы архитектуры: открытой галереи, центрального портика и капеллы покрытой куполом. Декор галереи с обилием античных элементов был явно вдохновлен итальянским Возрождением. Придворные художники тоже были увлечены этим новым искусством, о чём свидетельствуют рифленые пилястры, увенчанные коринфскими капителями, окружающими Деву Марию на центральной панели триптиха Богоматерь во Славе. Таким образом, эта картина Жана Эйя символизирует слияние искусства фламандского и итальянского Возрождения.

Художественное влияние Анны

Анна с юности зарекомендовала себя как принцесса эпохи Возрождения. На её художественные вкусы, несомненно, повлияли вкусы её матери Шарлотты и тёти Жанны де Валуа, герцогини Бурбонской. Став для своих современниц образцом в политике, христианской этике и культуре, Анна вдохновляла их на выбор живописцев, чем и объясняются частые переезды художников от одной покровительницы к другой. Все знатные дамы привлекали художников из одних и тех же центров творчества, прежде всего из Тура, Буржа и Лиона.

Например, когда Маргарита Австрийская, в память о своём покойном муже Филибере Савойском, решила построить монастырь в Бурк-ан-Бресс, она обратилась к двум известным в области культуры людям, Жану Лемеру де Бельжу и Жану Перреалю, которые посоветовали привлечь к работе над проектом ещё и скульптора Мишеля Коломба. Все трое в разное время выполняли заказы принцессы Анну и таким образом Маргарита наняла людей, которые уже отличились на службе у её тёти. В какой-то период своей жизни, эти люди также служили и Анне Бретонской, что говорит о том, что королева также пользовалась услугами художников, которых ей предлагала золовка. Так, Жан Перреаль спроектировал гробницу для родителей королевы, Франциска II Бретонского и Маргариты де Фуа, изваянную гениальным Мишелем Коломбом.

Очень заметное влияние принцессы Анны на Анну Бретонскую можно объяснить семейной близостью двух женщин, имевших возможность проводить время вместе, при французском дворе или в Мулене. Пример заказа Жану Эйю иллюстрирует эту близость. Около 1494 года художника попросили написать портрет Дофина Карла-Орланда, которому не исполнилось ещё и двух лет. Возможно Карл VIII и Анна Бретонская приняли это решение во время визита в Мулен, увидев портрет маленькой Сюзанны Бурбонской.

Не менее правдоподобным кажется и то, что герцогиня Бурбонская и её супруг хотели подарить картину ребёнку, крестным отцом которого был герцог Пьер. Поскольку супруги Бурбонские посетили Амбуаз в октябре 1493 года, они могли прихватить с собой и своего любимого художника[419].

Другой случай с серебряных дел мастером Арнулем де Вивье хорошо задокументирован. В счетах Анны Бретонской за декабрь 1492 года он сначала значится как "ювелир мадам Бурбонской", а через несколько месяцев — как "ювелир мадам" Анны Бретонской. Несомненно, что мастер перешел на службу к супруге Карла VIII по совету принцессы Анны. Однако известно и то, что, по крайней мере, в течение года, ювелир работал на обеих принцесс одновременно. Это можно принять за доказательство влияния герцогини Бурбонской на молодую королеву Франции в начале её царствования, а также рассматривать как факт того, что Анна, для принцесс начала XVI века, стала примером для подражания. А вот в 1500 году она сама воспользоваться услугами "ювелира королевы" Гийома Шарро.

Хотя Анна дважды "одалживала" Жана Эйя Карлу VIII (для написания портрета его невесты Маргариты Австрийской, а позже портрета его сына Карла-Орланда), она также и заимствовала художников у брата-короля. Об этом свидетельствует счет "на развлечения" короля за 1490–1491 годы, в котором зафиксированы выплаты Жану Бурдишону за несколько проектов для герцогской четы, включая генеалогическое древо герцогов Бурбонских и создание мебели для Святой капеллы в Бурбон-л'Аршамбо[420]. Кроме того, в 1501 году мастер-каменщик Марсо, работавший на реконструкции замка Мулен, назван одновременно "каменщиком короля и каменщиком принца Бурбонского". Карл VIII не только проводил политическую линию начатую его старшей сестрой но и перенял её интерес к искусству, вывозя во Францию художников-итальянцев.

От Карла VIII не отставала и Луиза Савойская, о чём свидетельствует присутствие у неё на службе Пьера Поле, известного как Итальянец. Этот бывший смотритель замка Мулен стал камердинером матери короля, а затем по распоряжения Франциска I был назначен управляющим строительными работами в Фонтенбло[421]. Кроме того, весьма оригинальный центральный портал галереи замка Мулен, возможно, возведенный под впечатлением от дворца Бельведер в Ватикане, несколько лет спустя стал примером для строителей Фонтенбло, где появилась так называемая Галерея Франциска I.

Все эти примеры показывают, как Анна смогла, с присущим ей мастерством и утонченностью, распознать многочисленные таланты, впоследствии расцветшие на службе у принцев и принцесс эпохи Возрождения, как во Франции, так и Европе.