Долгий путь к счастью (СИ)

Глава 60

Карина

Спустя минут тридцать мы уже были в квартире Антонины Викторовны. Едва мы вошли туда, как увидела небольшой беспорядок, оставшийся после того, как она уезжала в больницу. Было видно, что она собиралась впопыхах и наверняка с помощью Зои. Поэтому я решила немного навести порядок.

— Глеб, — обратилась я к Соболеву, — ты не против, если я немного приберу здесь? — спросила я, показывая на разбросанные вещи. — Но если ты торопишься, то я приеду сюда в другой раз.

— Сегодня я абсолютно свободен и весь в твоём распоряжении. — Улыбаясь, ответил он.

И я для себя заметила, что мне очень нравится улыбка Соболева. А ещё я заметила, что в его глазах появился живой блеск, которого почему-то не было раньше.

— Давай помогу, говори, что нужно делать. — Вызвался мне в помощники он, снимая пиджак.

— Ну, давай я вещи приберу, а ты из холодильника выкинь всё что испортилось. — Предложила я, и он тут же принялся за дело.

Буквально за пару часов мы не только разобрали вещи и навели порядок на кухне, мы прибрали всю квартиру. И сегодня Соболев открылся для меня с новой стороны. Что было удивительно и приятно одновременно.

— Спасибо тебе большое. — Поблагодарила я, устало опустившись на диван.

— Карин, прекрати. — Он сел рядом и взяв меня за руку, жалобно посмотрел на меня. — Ты так говоришь, как будто я принц какой-то. Я абсолютно обычный человек. А что тебя просила привезти Антонина Викторовна? — поинтересовался он.

— Идём, поможешь мне найти. — Позвала я за собой Глеба. — Здесь где-то должен быть её блокнот с рисунками. — Сказала я, когда я включила свет, и мы вошли внутрь.

— Ничего себе. — Присвистнул Соболев. — Это что, всё она нарисовала? — спросил Глеб, рассматривая картины моей свекрови.

— Да. — Ответила я. — Это всё её работы.

— Красота какая. — Похвалил он картины Антонины Викторовны. — У неё явный талант. А это что, Евгений? — улыбаясь, спросил он меня про картину с Женей.

— Да, он позировал ей для какой-то выставки или конкурса. Но умер Юра, и эта картина так и не увидела свет. Впрочем, как и все остальные. — Грустно вздохнула я.

— И давно она пишет картины? — поинтересовался Глеб.

— Давно, но сначала её муж был против этого, говорил, что это всё мазня. А потом, когда муж умер, принижать её талант начал Юра. Поэтому вот это всё она делала в тайне ото всех. Единственный человек, который поддержал её в этом, был Евгений, друг Юры. — Рассказала я. — Видел бы ты, как она смущалась от того, что я увидела её картины. У неё был такой виноватый взгляд, словно она не знаю что натворила.

— Да, как всё-таки чужое мнение иногда влияет на жизнь людей. — Вздохнул Глеб. — Чужое мнение иногда даже ломает жизнь. — Сделал вывод он, и я понимала, что он говорит про что-то своё, но о чём именно, спросить не решилась.

— Когда меня посадили, Оля узнала, что ждёт от меня ребёнка. — Присев на пуф начал он свой рассказ. — Её отец тогда был категорический против наших отношений. Мы даже сами не могли понять почему. Так вот он ей сказал, что если узнает, что она беременна от меня, то отречётся от неё. Он сказал это в сердцах, а Оля сделала аборт. — Выдал страшную тайну он. — Так как я был в тюрьме, мне она этого не рассказала. Решила всё сама, одна. — Продолжил рассказ он, голос его начал дрожать, а глаза заблестели слезами, которые он пытался от меня скрыть. — После аборта началось осложнение, она долго лечилась. Но как в итоге приговор, детей быть у неё не может. Плюс получила осложнение на сердце. — Он ненадолго замолчал, словно собирался с мыслями. — Мне она рассказала всё это только когда призналась что Ева твоя дочь. Она и затеяла всё это от безысходности, глупенькая. Если бы я знал, не настаивал бы на детях. Хотя когда я вышел из тюрьмы, нас прежних уже не было. У каждого за спиной была своя боль, и мы оставались вместе друг с другом только из благодарности.

— Прости. — Прошептала я, положив ему руку на плечо.

— За что? — спросил он, положив свою руку поверх моей руки.

— За то, что затронула эту тему. — Ответила я.

— Всё нормально, ты не могла знать. — Он встал с пуфа. — А для Антонины Викторовны нужно устроить выставку. — Решительно сказал он.

— Я тоже думала об этом. — Призналась я. — И хотела, когда немного приду в себя после разлуки с Евой попробовать организовать ей выставку.

— Ты удивительная девушка, Карина Лакина, — Глеб взял меня за руки. — Как бы тяжело тебе не было, ты всё равно не перестаёшь думать о других. У тебя очень доброе сердце. — Ничего не ответив, я просто улыбнулась в ответ. — А это чьи рисунки? — спросил Соболев про картины моего сына.

— Это Ваня рисовал под чутким руководством бабушки. — Ответила я.

— А у него тоже талант. — Одобрил Глеб. — И эти работы на выставке можно совместить.

Я не знала, как реагировать на то, что Глеб собирается организовать выставку Антонине Викторовне и Ване. С одной стороны я была очень благодарна ему за это, но и злоупотреблять его добротой я не хотела.

— А вот и блокнот. — Я взяла заветный блокнот в руки, в котором были очень красивые наброски.

— Хорошо, тогда предлагаю прямо сейчас отвезти его Антонине Викторовне. — Предложил Глеб.

— Да, конечно. — Согласилась я, но мне на глаза неожиданно попалось пятно на рубашке Соболева.

Видимо он испачкался, когда помогал мне с уборкой. И даже если он наденет пиджак, пятно всё равно будет видно.

— Глеб, у тебя на рубашке пятно. — Предупредила его я.

— Ничего страшного. — Махнул рукой он. — Тогда ты в больницу сходишь одна, а я подожду тебя в машине.

— У меня другое предложение. Давай я тебе сейчас её постираю. Здесь машинка с сушкой, так что останется только погладить. — Предложила я.

— Хорошо, давай. — Согласился Глеб и начал снимать рубашку.

Едва Соболев расстегнул рубашку, моему взору предстал шрам на груди.

— Что это? — спросила я, самопроизвольно коснувшись рубца.

— Напоминание о прошлой жизни. — Ответил он, снова став грустным.