6

На следующее утро телефон зазвонил, как раз когда я направилась на кухню, чтобы сварить себе кофе.

— Похороны Дюка Квиллиана назначены на понедельник, — сказал Майк.

— Откуда ты знаешь?

— Лейтенант Петерсон получил извещение из Управления исправительных заведений. В субботу во второй половине дня они собираются отпустить твоего злодея домой, на поминки. У ирландских католиков они проводятся накануне похорон. Там будут только члены семьи, никого из посторонних. Потом он вернется в «Могильник». А в понедельник мы свозим его на похороны.

— В наручниках, надеюсь.

— Спокойнее, Куп, спокойнее. Тебе же не хочется, чтобы присяжные увидели фотографию, на которой он обливается слезами у могилы брата, закованный по рукам и ногам.

— Ладно, а лейтенанту не пришло в голову, что стоило бы опросить ближайших родичей Брендана Квиллиана, о существовании которых мы ничего не знали?

— Твой дружок Лем Хауэлл об этом уже позаботился. Ни один из Квиллианов на наши вопросы отвечать не пожелал. Все они говорят только одно: братец Брендан порвал с семьей уже много лет назад.

— Причину этого разрыва они не назвали?

— Расслабься, блондинка. Наслаждайся пока свободой. Я попробую получить ответ к понедельнику. И прошу тебя, загрузи в свою кофеварку кофе без кофеина, хотя бы для разнообразия.


В воскресенье, когда ко мне зашел Майк, я сидела на кухне — пила кофе, уплетала булочки с брусникой и читала «Таймс».

— Извини, если помешал, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты поприсутствовала при одном разговоре.

В таких серьезных делах, как нынешнее, мы отвечаем за жизнь людей, поэтому я не задаю Майку или Мерсеру вопросов о том, так ли уж обязательно лишать меня выходного дня.

— Расскажи мне поподробнее об этом звонке, — сказала я, когда Майк объяснил мне, о чем идет речь. Мне нужно было переварить новую информацию. — Ты думаешь, она говорила всерьез?

— Петерсон считает, что всерьез.

— Откуда она звонила, выяснили?

— А как же. Из телефона-автомата. Другое дело, что он стоит за углом того дома в Бронксе, в котором происходит бдение над останками Дюка.

— И она хотела поговорить именно с тобой?

— «С детективом Чапменом. Человеком, который арестовал Брендана Квиллиана». Так она выразилась. Сказала, что ни с кем другим разговаривать не станет. Петерсон попросил ее перезвонить через час.

— Он послал кого-нибудь к телефонной будке?

— Игги и еще кое-кого.

Игги — Игнасиа Блисс — была одной из немногих женщин, работавших в элитном манхэттенском убойном отделе.

— Когда она перезвонила, ты уже был в конторе?

— Ага. Правда, разговор получился очень коротким. Она сказала, что у нее имеется информация о смерти Дюка Квиллиана. И отказалась разговаривать в офисе. И в моем, и в твоем.

— Игги ее видела?

Майк покачал головой:

— Второй раз она позвонила из другого автомата и другого района.

— Так о чем вы с ней договорились?

— Поминки сегодня начнутся в три. Она хочет встретиться со мной в два, в нескольких остановках подземки от того дома — в баре «Эль-Боррикуа», это в Саундвью. Район полностью латиноамериканский. Думаю, она боится, что ее увидит с нами кто-нибудь из знакомых.

Майк посоветовал мне спрятать светлые волосы под бейсболкой и надеть спортивный костюм. Игги будет подстраховывать нас.

Мы поехали в Бронкс, в Саундвью, оказавшийся районом неказистых многоквартирных домов. Нашли бар, а в квартале от него — машину, в которой сидела Игги.

Майк притормозил около нее.

— Твои мальчики уже там?

— Да. Я тоже туда заглянула. Сонное заведение. — Смуглая, черноволосая Игги окинула меня придирчивым взглядом, а потом спросила у Майка: — Она идет с тобой?

— Ну да. Идея примерно такая.

— Ладно, Майк. Тогда я, пожалуй, присоединюсь к мальчикам, — сказала Игги. — Но если ты надеешься, что тебе удалось замаскировать с помощью бейсболки и спортивного костюмчика эту белую, как булка, прокуроршу, значит, ты еще тупее, чем я думала.

Мы вернулись по узкой улице к бару, вошли в него. Заведение это выглядело каким-то полинявшим. Узкие джинсы и белая, в обтяжку, рубашка подошедшей к стойке и заказавшей себе выпивку Игги сразу привлекли внимание завсегдатаев. Мы выбрали кабинку (Майк сел лицом к двери) и, чтобы не сердить владельца заведения, заказали себе пиво.

Женщина, назначившая нам встречу, по-видимому, сразу узнала Майка. Я услышала приближавшиеся к нам шаги, заметила, как Майк напрягся. Когда она остановилась у нашего столика и сняла с волос черный шарфик, у Майка слегка отвисла челюсть.

— Я Триш Квиллиан. Сестра Брендана — и Дюка тоже.

Майк встал.

— Майк Чапмен. Я видел вас вчера на поминках. Я… мне очень жаль, что с Дюком случилось такое несчастье.

— Его убили, мистер Чапмен. Я могу сказать вам, кто это сделал и почему. Но вы должны помочь мне. Если они узнают о моем разговоре с вами, то убьют и меня.

— Это Алекс Купер, мисс Квиллиан. Она помощница окружного…

— Я отлично знаю, кто она, — отрывисто, сквозь зубы произнесла Триш. — Пусть она уйдет.

Триш была моложе меня, но с более резкими чертами лица и преждевременными морщинками на бледной коже. Высокая, худощавая женщина, немного сутулая, с покрасневшими от слез глазами.

— Алекс проводит это расследование вместе со мной. И все, что вы скажете мне, я перескажу ей.

— Она посадила Брендана. Я не хочу ее видеть.

— Мы с ней одна команда, Триш. Если вы думаете, что можете чем-то помочь нам в деле Дюка, позвоните мне еще раз, и мы встретимся снова, все трое.

— Она не из наших. Она не поймет меня.

Думаю, Триш говорила о связывающем ее с Майком ирландском происхождении.

— Пойдем, Куп. Нам пора.

Я уже почти выбралась из кабинки, когда Триш жестом велела мне сесть и сама уселась рядом со мной.

— Вам здесь удобно? Мы можем пойти куда-нибудь еще, — предложил Майк.

— Когда я была девчонкой, это место называлось «Паб Макгинти», — сказала Триш. — Теперь здесь все переменилось. И никто уже меня не узнает.

— Кого вы боитесь, Триш? Мне нужно понять это, иначе я не смогу действовать.

Вопрос Майка вызвал у нее слабое подобие улыбки.

— Для начала — моих кровных родичей. Кроме Брендана, у меня есть еще два брата. И каждый из них убьет меня за то, что я говорила с вами.

— А кого еще? — спросил Майк.

— Я так понимаю, о «песчаных кабанах» вы кое-что знаете? Никто из них не хочет, чтобы чужаки совали нос в их дела. Они надеются, что я позволю им самостоятельно выяснить, кто убил Дюка.

— Это потому, что человек, убивший Дюка, — один из них?

— Ну конечно.

— А двое ребят из Тобаго? — спросила я.

— Я не о них пришла говорить, мисс Купер. Они, скорее всего, просто подвернулись убийце под руку.

— Все это как-то связано с делом Брендана?

Триш помолчала — подошел владелец бара, спросил, не желает ли она чего-нибудь выпить.

— Стаканчик виски. Чистого, — сказала она ему, а затем ответила мне: — Я пока ничего не могу доказать, но готова поспорить — связано.

— Ну что же, расскажите нам о вашей теории, — сказал Майк, когда владелец принес Триш виски.

По тону его я поняла, что он сомневается в том, что Триш может хоть как-то помочь нам в расследовании. Пока его коллеги занимаются реальными уликами, Майк просто не мог позволить себе гоняться за химерами, рожденными воображением этой женщины.

Она посмотрела Майку в глаза:

— Вам знакомо такое имя — Хассетт?

Мы с ним переглянулись, и Майк ответил:

— По-моему, в четверг я видел у входа в туннель некоего Бобби Хассетта.

Он был одним из рабочих, отказавшихся выполнить просьбу Джорджа Голдена и проводить нас в туннель. Впрочем, выполнить ее отказались и другие, а их было человек десять.

Глаза Триш расширились.

— Что он там делал? Пытался помешать расследованию убийства моего брата?

— Нет-нет-нет. Чем он вам так досадил? — поинтересовался Майк.

— Он подонок. Как и все Хассетты. — Щеки Триш вспыхнули. — Вчера на поминках, после того как вы ушли, я устроила скандал. Этой троице хватило наглости прийти туда с остальными, точно они порядочные люди. И я сказала Бобби, что мы знаем, это они убили моего брата.

— Триш, у вас есть какие-нибудь доказательства? — спросил Майк.

— Я же не детектив. Искать доказательства — ваше дело. И вы должны сделать что-нибудь, пока они не убили других моих братьев, оставшихся в живых.

— Расскажите нам о своей семье, Триш, — попросил Майк.

Она пожала плечами:

— Пять поколений туннельных рабочих. Мой прапрадед приехал в 1906-м из Ирландии, чтобы строить железнодорожный туннель под Гудзоном. А все остальные пошли, как бараны, по его стопам.

— А ваши братья?

— Дюк был старшим. Отец дал ему имя Джон Уэйн Квиллиан, в честь своего любимого героя. Ему было, да упокоится он с миром, тридцать семь лет.

— Жена у него была? Дети?

— Он женился на одной из этих. — Триш повела головой в сторону темнокожей Игнасии и мужчин у стойки. — Нашей жизни она не понимала. Ушла от Дюка четыре года назад. Детей у них не было. Может быть, из-за его здоровья. Когда ему было двадцать, у него обнаружили рак. Я думать спокойно не могу о том, что он одолел рак только для того, чтобы его прикончили эти ублюдки.

— А сколько лет вам? — спросил Майк.

— Двадцать восемь.

«Интересно, — подумала я, вглядываясь в ее лицо, — она так подурнела только от горя или на то имелись и другие причины?»

— И живете вы?..

— С мамой. Единственное, чем хорош Альцгеймер: о смерти Дюка она ничего не знает. Я сказала ей об этом вчера, когда она спросила, почему я плачу, но через пять минут она уже поинтересовалась, не видела ли я его утром.

— Вы работаете?

— Раньше работала, в офисе нашего прихода. Но в последние три года маму уже нельзя было оставлять одну. Дюк помогал нам деньгами.

Майк подозвал хозяина бара, попросил принести Триш еще виски.

— А другие ваши братья?

— Ричи тридцать три, Маршаллу тридцать.

— Расскажите о Брендане, — попросила я.

Триш впервые за все это время взглянула на меня:

— Если вы надеетесь услышать о нем что-то дурное, вас ожидает большое разочарование.

Майк снова взял нить разговора в свои руки:

— Я здорово оплошал, Триш. Арестовал вашего брата, ничего не зная о вашем существовании. Как это могло получиться?

Триш напряженно выпрямилась:

— Брендан ушел из семьи, мистер Чапмен. Он — единственный из нас, кто захотел сбежать от жизни, которую Квиллианы выбрали для себя, обосновавшись в Америке.

— Вы называете это именно так? Сбежать?

— Мама была глубоко верующей женщиной. Очень набожной. И верила, что Брендану Господь уготовил особый путь.

— А ваш отец?

— Отец винил во всем маму. Говорил, что это ее фантазии, а Бог тут ни при чем. Он винил ее даже в том несчастном случае.

— В каком? — спросил Майк.

Триш нахмурилась:

— Вы ведь знаете, что Брендан видит только одним глазом. Другой он потерял, когда ему было пять лет, меня еще и на свете не было. Мама взяла его с собой в Бризи-Пойнт, его и Дюка. А там на берегу пускали фейерверки — был День независимости. Папа обвинял мать в том, что она не уследила за ребенком. При взрыве петард во все стороны полетели камни, и один попал Брендану в глаз. Если бы Дюк не оттащил его, могло быть и хуже.

— И он ослеп?

— На правый глаз. Мама ужасно баловала его после этого. Решила добиться, чтобы он жил лучше, чем мы. Заставляла Брендана учиться, устроила в хорошую школу, чтобы его не донимало наше местное хулиганье.

— А ваш отец не пытался сделать из него «песчаного кабана»?

— Разумеется, пытался. Брал его с собой вниз при всякой возможности, но Брендану там было не по себе. — Триш поставила свой опустевший стаканчик вверх дном. — Папа раздобыл ему на лето работу в профсоюзе, надеялся привязать сына к своему делу, пока он еще не поступил в университет. Однако Брендан ушел с работы на второй день. Отец обозвал его слабаком, думаю, даже избил бы, если бы не вмешался Дюк.

— Похоже, Дюк очень заботился о нем, — негромко сказал Майк.

— Он, как и мама, знал, что Брендан может пойти очень далеко.

— А вам известно, почему он бросил работу?

— Конечно. Все дело было во взрывах. Там использовали динамит, а Брендан при каждом взрыве вспоминал о фейерверке, из-за которого лишился глаза.

— А потом он уехал учиться в Джорджтаун, — вспомнил Майк.

— Когда Брендан уезжал, я ревела так, что мне казалось — еще немного и я умру. А отец даже не вышел из своей комнаты, чтобы попрощаться с ним.

— Но ведь Брендан жил после этого дома, не так ли?

— В первый год. Во время каникул. Потом у него завелись шикарные друзья, и он стал гостить у них. А потом Аманда — вся его жизнь вертелась только вокруг нее. Ее семья вроде как усыновила его.

— Вы, я полагаю, знали ее, хотя бы немного, — сказал Майк.

— Я видела ее всего один раз. — Триш тяжело вздохнула. — И поняла, что Брендан стыдится нас.

— Вы познакомились с ней на свадьбе? — спросила я.

— Нет, вскоре после их помолвки. Он позвонил маме и пригласил ее — и меня тоже — на ланч, хотел познакомить нас с Амандой и миссис Китинг. Мне тогда было пятнадцать, и я страшно разволновалась. Мы должны были встретиться в Центральном парке — знаете, там есть такой ресторан у пруда, «Эллинг» называется. За два дня до этой встречи Брендан прислал нам по почте посылку. Никогда не забуду, как мама вскрывала ее. Под оберткой оказались две плоские ярко-красные коробки, перетянутые белой атласной лентой. Дорогой вязаный костюм для мамы и чудесное желтое платье для меня. Отец, увидев их, просто взорвался. Он заявил маме, что и та одежда, какая висит у нее в шкафу, достаточно хороша для миссис Китинг.

— То есть ланч не состоялся, — сказал Майк.

— Мама на него не пошла. Отец не пустил. — Триш уставилась на свой пустой стакан. — А я, как только он ушел на работу, надела желтое платье и улизнула из дому, чтобы встретиться с подругой. Мы прогуляли занятия в школе, поехали поездом в Манхэттен, и я дала Бекс — моей подруге Ребекке — пару долларов, чтобы она взяла лодку и посмотрела, как я встречусь с новой семьей Брендана.

— И каковы же были ваши впечатления? — поинтересовался Майк.

— Брендан так нервничал, что я думала, его удар хватит. Я вела себя очень чинно, миссис Китинг была со мной крайне мила. Ну а Аманду волновал только Брендан, а он, увидев в лодке Бекс, пришел в ужас — решил, наверное, что мы с ней устроим какую-нибудь дурацкую сцену. Однако все прошло хорошо.

— А свадьба? — спросила я.

— Свадьба состоялась годом позже. Отец умер за месяц до нее. Он слишком долго дышал черной пылью. Мама из уважения к нему идти на свадьбу отказалась и братьев моих не пустила. А мы с Бекс сидели на скамейке напротив церкви и видели, как он и Аманда, разодетые, стояли на ступеньках и фотографировались. Я его не виню. Он действительно вышел в люди, мой старший брат. Пока кто-то не убил Аманду и не подставил его.

— Ну хорошо, о Квиллианах мы теперь кое-что знаем, — сказал Майк. — Но я пока не понимаю, почему вы считаете, что это Хассетты убили Дюка…

— Мой отец — вы представляете себе, скольким людям он перешел дорогу?

— Судя по вашему рассказу, он был человеком очень строгих правил.

— Его боялись и ненавидели. В юности я часто слышала разговоры об этом. Когда в Бронксе началась прокладка Водовода номер три, старшего Хассетта — отца нынешних — раздавила до смерти какая-то машина. Я всегда считала, что это был несчастный случай, однако с тех пор Квиллианы и Хассетты никогда под землю вместе не спускались. В тот день отец был бригадиром смены, и Дюк тоже работал в ней.

— Но ведь с тех пор прошло много лет, Триш, — сказал Майк. — Почему вы думаете, что…

Она достала из кармана конверт.

— Я думаю, что терпение — добродетель, присущая далеко не одному человеку, — сказала она и протянула конверт Майку. — Видите штемпель? Письмо было отправлено на следующий день после того, как вы арестовали Брендана.

— Адресовано Дюку. — Майк вынул из конверта листок бумаги и разгладил его на столе, чтобы мы оба могли прочесть написанное. — Где вы его нашли?

— Вчера утром я прибиралась в квартире Дюка. Конверт лежал в верхнем ящике его стола, под часами, которые оставил Дюку отец.

Я перечитала записку и почувствовала себя так, словно снова лечу в бездонную пропасть на «Алимаке».

«Дюк. Одноглазому вундеркинду крышка. Держи руки подальше от двери. Возможно увечье».

— Триш, — сказал Майк, — ниоткуда не следует, что это прислано человеком по фамилии Хассетт.

— «Одноглазый вундеркинд» — это прозвище, которое Хассетты дали Брендану, так они дразнили его.

Она положила записку в конверт и сказала:

— Мне пора идти. Хотите верьте, хотите нет, но смерть Дюка — не последняя смерть. А дальше делайте, что хотите.

Майк взял конверт из ее рук.

— Мы отдадим это в лабораторию. Я ничего не обещаю, но, возможно, что-нибудь там выяснят. Когда вы вчера видели Брендана, вы рассказали ему об этой записке?

— Вы заметили, что бумага надорвана? Он пытался отобрать ее у меня. Я спросила у него, не следует ли мне поговорить с вами. Он разозлился, назвал меня дурой и сказал, что нечего бередить старые раны. Но какого черта? Брендану я ничего не должна. Только Дюку.

Майк достал из кармана куртки блокнот.

— Сколько их всего, этих Хассеттов? И где они живут?

— Их трое, — ответила Триш и перечислила имена. — А живут они все в Куинсе. В Дугластоне.

— Хороший район, — сказала я.

— Теперь не прежние времена. «Песчаным кабанам» нормально платят. Мои младшие братья — вполне обеспеченные люди.

— А они трое тоже были в туннеле, когда погиб их отец? — спросил Майк.

— Нет-нет. Они тогда еще подростками были. Но после наслушались небылиц. И верят в них.

— Кто еще был там, кроме вашего отца и Дюка?

Она ненадолго задумалась.

— Из наших друзей — никого.

— Триш, я собираюсь искать не друзей или врагов Дюка. Мне нужен свидетель, который расскажет, как все произошло.

Она назвала имена двух уже ушедших на пенсию стариков. Вспомнила прозвища еще нескольких человек, которых Майк мог попытаться найти через профсоюз. И без особой охоты добавила:

— Может быть, Фин — Финнеас Бейлор — согласится поговорить с вами. Тот несчастный случай и его сделал калекой. И все говорили, что Дюк спас Фину жизнь. Он жил с дочерью где-то неподалеку от моста Трогс-Нек. Она, Бекс и я — мы были ближайшими подругами.

— Адреса не помните? — спросил Майк.

— Где-то неподалеку от церкви Святой Франсуазы на Голливуд-авеню. Номера дома я не знаю. Как жаль, что нет больше Бекс. Ей удавалось держать этих дураков в узде. — Триш выскользнула из кабинки. — Все, мне пора.

— Бекс? — удивилась я. — Какое отношение имеет она ко всему этому?

— Так она же была из Хассеттов. Ребекка Хассетт, их старшая сестра. И мы с ней были как сестры.

— А когда она умерла? — спросила я.

— Нам тогда было по шестнадцать лет, — ответила, застегивая плащ, Триш. — Это случилось примерно через полгода после гибели ее отца. Она словно с цепи сорвалась. Шлялась по улицам, связалась с шайкой, которая обосновалась в парке.

— В каком именно? — спросил Майк.

— Пелам-Бэй. Кое-кто из хулиганья практически жил там. Вот с ними она и спуталась. После свадьбы Брендана я ее больше не видела.

— Так что с ней случилось? Как она умерла? — спросила я.

— Насколько я знаю, какой-то скот попытался изнасиловать ее. Помню, как мы с ней поругались в поезде, когда ехали в Манхэттен: она спросила, почему Брендан предал нас всех из-за богачки. Бекс хотела, чтобы и я тоже ушла из дома. Думаю, что домой она в тот день так и не вернулась. И потом целую неделю не появлялась дома и не звонила. В ту ночь, когда ее убили, она звонила мне, но я уже спала. Наверное, ее что-то здорово напугало, иначе бы она звонить не стала. А наутро копы нашли ее тело — на поле для гольфа. Те ублюдки задушили ее и бросили там. Ради чего? Наверняка изнасиловать хотели. И задушили — вот так Бекс и умерла. К нам приходили детективы, спрашивали, когда мы видели ее в последний раз — и все такое. Они называли это «тихим убийством». Хотя что в нем было тихого, я так и не поняла.


— Тихое убийство. Звучит нелепо, — сказал Майк. — Человека втихую не задушишь. — И он отбросил со лба темные волосы. — Может, я и спятил, но, по-моему, тут возможна связь с убийством Аманды Квиллиан.

— В случае Аманды попытки изнасилования не было, — возразила я.

— Ну, надо будет просмотреть материалы следствия по убийству Бекс. А пока не хочешь поискать Финнеаса?

— Думаешь, дело того стоит?

— Я думаю, что Триш хватается за соломинку, — ответил Майк, набирая номер на своем сотовом. — Однако у нас впереди целый июньский вечер, надо же его провести с пользой.

Открывая дверцу машины, я слышала, как Майк говорит в телефон:

— Кто это?.. А, Спайро — это Чапмен. Окажи мне услугу. Найди дело двенадцатилетней давности — девушка, Ребекка Хассетт. Задушена в парке Пелам-Бэй. Там наверняка все на бумаге, постарайся заполучить дело побыстрее. А как получишь, позвони мне.

Майк сел за руль, включил двигатель. До Восточного Бронкса мы доехали за двадцать минут. И, повернув на Голливуд-авеню, увидели поблескивающие на солнце витражные окна церкви Святой Франсуазы. На крыльце примыкающего к церкви дома сидели две молодые женщины. Майк остановил рядом с ними машину, они внимательно ее оглядели.

— Давай я с ними поговорю, — сказала я Майку.

Я вышла из машины и спросила, не знают ли они, где живет Финнеас Бейлор.

— Я его дочь, Джанет, — сказала одна из них, светловолосая, и, встав с крыльца, шагнула мне навстречу. — Что-нибудь случилось?

— Нет, нам нужно побеседовать с вашим отцом.

— А на какую тему? Я не хочу, чтобы его беспокоили попусту. Я же понимаю, что вы не с визитом вежливости прибыли. Такую машину, как ваша, в наших местах увидишь не часто, — сказала Джанет, оттесняя меня с тротуара на проезжую часть.

За моей спиной хлопнула дверца машины.

— Я Майк Чапмен. Из Полицейского управления Нью-Йорка, — сказал, держа руки в карманах, Майк. — Вам не о чем беспокоиться. Так, значит, вас зовут…

— Джанет Бейлор. — Девушка вгляделась в его лицо, перевела взгляд на меня, потом снова на Майка и спросила: — У папы какие-то неприятности?

Майк взял ее за руку, улыбнулся:

— Джанет, нам сказали, что ваш отец знает кое-что о прошлых временах, а это может помочь нам разобраться в одном деле.

Она покачала головой:

— Значит, опять Квиллианы. В газетах только о них и пишут. Но ведь отец ничего об этой истории не знает.

— Разумеется. Мы просто пытаемся выяснить, с чего все началось. — Майк снова улыбнулся. — И ничего больше, клянусь.

— Отец пошел прогуляться по берегу, — сказала Джанет. — К форту Шуйлер. Сидит там где-нибудь на бастионе. Седые волосы, черная футболка и поношенные брюки. Узнаете его по трости.

— Позвольте спросить, вы знакомы с Патришией Квиллиан? — спросила я.

— Все школьные годы с ней проучилась, — ответила девушка. — Но после школы ни разу не виделась. Пути разошлись.

— А Брендана Квиллиана вы хорошо знали? — спросил Майк.

Она нахмурилась:

— Совсем не знала. Не моего полета птица. И в наших краях я его тоже ни разу не видела.

— Но Дюка-то вы знали?

— Мать мне строго-настрого наказала держаться от него подальше, — покачала она головой. — Мерзкий он был мальчишка.

— Почему вы так говорите, Джанет? — спросил Майк.

— Ну, не знаю. Он делал ужасные вещи. По крайней мере так мне рассказывали. — Она глубоко вздохнула. — Только имейте в виду, это только слухи.

— Все равно расскажите. Он мертв и никому больше вреда причинить не сможет.

— Дюк как-то подрался с одним пареньком, — сказала Джанет. — Он жил здесь неподалеку. Дюк привязал одну его руку к забору, вытащил из кармана плоскогубцы и повырывал ему ногти с другой руки, просто чтобы его проучить. А была еще девушка, которая выставила Дюка дураком перед друзьями. Так он облил ей волосы каким-то маслом и поджег их.

— Неужели его ни разу не посадили за такие дела?

— Да ладно вам, детектив. Копам о них никто даже заикаться не стал. Мы улаживаем наши разногласия своими способами.


Пеннифилд-авеню была застроена весьма эклектично, одноквартирные домики располагались рядом с высокими оштукатуренными зданиями, из окон которых был виден пролив. Зато воздух здесь был свеж и пах морской солью.

— А ты, похоже, хорошо знаешь эти места, — сказала я Майку.

— Форт Шуйлер. Построен в 1833-м. Его и форт Тоттен, что по ту сторону пролива, в Куинсе, возвели, чтобы ни один вражеский корабль не смог подобраться к Нью-Йорку.

Майк вышел из машины, огляделся. Внушительный напарник форта Шуйлер выставлял в пролив свой гранитный бастион, похожий на нос старинного парусника. Я завороженно вглядывалась в этот грозный и непривычный силуэт города.

Мы вошли во внутренний дворик огромного пятиугольного форта, поднялись по каменным ступеням на самый верх бастиона. Там, в полном одиночестве, сидел на скамейке пожилой мужчина, чья внешность отвечала полученному нами описанию Фина Бейлора — бутылка пива в руке, недельная щетина на щеках, шлепанцы на ногах и деревянная трость, прислоненная к скамье рядом с вытянутой ногой.

— Мистер Бейлор? — спросил Майк и показал свой значок. — Я Майк Чапмен. Полицейское управление Нью-Йорка. А это Александра Купер из Управления окружного прокурора.

— Что, дочь объявила меня пропавшим без вести? — спросил он и рассмеялся, оторвав взгляд от маленьких парусных яхт и моторных лодок, разрезавших водную гладь под огромным мостом.

— Да нет, по-моему, она считает, что к ужину вы все же вернетесь. Могу я называть вас Финнеасом?

— Лучше просто Фином. Вы кого-то разыскиваете?

— Всего лишь пытаемся выудить кое-что. Главным образом, информацию. Я участвую в расследовании трагического случая в туннеле. Погиб Дюк Квиллиан — вы знаете, что завтра его похороны?

Фин повел бутылкой в сторону опускающегося в воду солнца:

— Как говорится, род проходит и род приходит. Я видел вас по телевизору. Вы обвинитель на процессе его брата, верно?

— Да, верно.

— Брендан Квиллиан. Не стоило ему забираться так высоко. Странный был паренек. И, похоже, больше Дюк за него в драку не полезет, — проговорил Фин. — А если он попадет туда, куда вы хотите его упечь, защитник ему не помешает.

— Вы хорошо знали Брендана? — спросила я.

— Не-а. Как отец его ни лупцевал, спуститься под землю ему все равно духу не хватило. Отец даже попытался сделать из него карандашную крысу.

— А кто это?

— Ну, инженеры, подрядчики — ребята, которые карандаша из рук не выпускают, — пояснил с ноткой презрения в голосе Фин. — Скажите-ка, Майк, Дюк ведь не от несчастного случая помер?

Полиция и патологоанатомы об отрезанном пальце пока помалкивали, решив, что эту важную информацию следует попридержать до окончания следствия.

— Вы об этом что-нибудь слышали? — отозвался Майк.

— Я научился не совать нос в чужие дела. О том, что я еще жив, знают очень немногие из его друзей. Я ведь провел под землей не один год — перед тем как меня покалечило, а это было двенадцать лет назад.

— Я как раз и надеялся, что вы сможете рассказать нам об этом. Мы слышали, что, когда погиб старый Хассетт, вы тоже были в туннеле.

— Это кто же вам наболтал? — поинтересовался Фин.

Майк не ответил.

— Должно быть, кто-то из мальчишек Квиллианов. Скажите им, чтобы не волновались, детектив. Я смотрю на море и небо и до сих пор не понимаю, как мне удалось протянуть под землей так долго.

Похоже, принятый «песчаными кабанами» кодекс молчания был крепче, чем стены крепости, в которой мы находились.

— А правда ли, что между Квиллианами и Хассеттами лучше было не встревать? — спросил Майк.

В лице Фина не дрогнула ни одна жилка.

— И верны ли слухи о том, что Дюк Квиллиан спас вам жизнь?

Фин поднял взгляд к небу:

— Ага, так с вами разговаривала их чокнутая сестричка, правильно, Майк? Эта девчонка вечно все путает.

Майк взглянул на меня, пожал плечами.

Фин Бейлор улыбнулся:

— Ладно, об этом я вам расскажу. — Майк понравился ему, и что-то из сказанного Майком помогло сдвинуть старика с мертвой точки. — Я работал на прокладке первого участка нового туннеля, прямо под парком Ван-Кортланда. Нас там было шестеро — я, Хассетт, Дюк Квиллиан, его отец, он приглядывал за тем, как сверлили дыры, и еще двое ребят, но, правда, они под конец смены ушли.

— Чем вы занимались?

— Реберную клетку строили. Знаете, что это такое? Бетонный крепеж, который удерживает стены, пока идет прокладка туннеля. — Фин достал из кармана темные очки, надел их. — Вам известно, что такое смеситель?

Я взглянула на Майка, и он ответил:

— Огромная бетономешалка?

— Ну да. Мы с Хассеттом находились внизу крутого ската, а наверху стояли три вагонетки, переоборудованные под смесители. — Фин стукнул тростью по камням. — Одна из них вдруг оторвалась от других и полетела вниз — двадцать тонн стали, да еще и наполненных цементом. Хассетт даже помолиться не успел. Она прихлопнула его как муху.

— А вы?

— Я стоял с мастерком на приставной лестнице. Успел услышать только скрежет, с которым эта штука летела вниз. Податься мне было некуда. — Фин наклонился вперед, прижал ладони к вискам.

— То есть вас она тоже зацепила? — осторожно спросил Майк.

— Как она меня ударила, я не помню. Я увидел, как эта чертова дрянь набирает скорость, визжа, как паровоз. Но это и все, что я запомнил, и слава богу. Вагонетка, судя по всему, врезалась в мою лестницу и придавила меня к стене. — Фин умолк и промолчал целую минуту. — А после этого я слышал только собственные вопли.

— Кто-нибудь помог вам?

Фин отвел взгляд в сторону:

— Дюк Квиллиан. Он первый подошел ко мне. Сдвинуть с места вагонетку он в одиночку не мог. А отец его поехал на «Алимаке» наверх, за помощью, так он мне сказал.

— И как же вы?..

Фин, рассказывая свою историю, потирал левую ногу.

— Там было темным-темно. Ближайшую лампочку раздавило телом Хассетта. Моя нога, которую прижимала к стене вагонетка, была сломана посередке, кость торчала наружу. Крови я в темноте не видел, но она била как из фонтана, заливая меня.

— И что же сделал Дюк? — допытывался Майк.

— Ну, пожалуй, я мог бы сказать, что он спас мне жизнь, если вы именно это хотите услышать. Дюк сделал то, о чем я его попросил. Сначала мы ждали помощи, медиков, но у меня начала кружиться голова и мысль осталась только одна: что я так и сдохну в этой кротовой норе.

— И что же?.. — спросила я.

— Я попросил Дюка принести мне фонарь, бутылку пива и нож. Потом глотнул побольше пива, осветил фонарем ногу, зажал зубами горлышко бутылки и велел Дюку отрезать зажатую вагонеткой часть ноги.

Ни я, ни Майк не смогли произнести ни слова.

— Он отпилил ножом застрявшую ступню. — Фин приподнял штанину на левой ноге, и мы увидели протез. — В качестве обезболивающего, молодой человек, пиво я вам не рекомендую. Горлышко бутылки я перекусил. И уж поверьте, я лишился не только ступни, но и некоторой части рассудка. Однако Дюк вытащил меня наверх живым, а это было все, о чем я просил. Ну а в больнице мне отчикали еще кусок ноги.

— Получается, что Хассетты насчет Дюка не правы, так? — спросил Майк. — И обвиняют его в смерти отца напрасно?

— Вы задаете сразу два вопроса, Майк, — ответил Фин. — Вы хотели узнать, правда ли, что Дюк спас мне жизнь, однако неплохо бы еще выяснить, по какой причине та вагонетка оторвалась от остальных.

— То есть вы думаете, что ее спихнул вниз Дюк?

— Встревать между Квиллианом и Хассеттом, особенно когда у одного из них в руках оружие весом в двадцать тонн, — идея не самая лучшая.

Я не могла понять, почему Фин говорит об этом так спокойно.

— Однако вы не рассказали полиции о ваших подозрениях насчет Дюка?

Он недоуменно взглянул на меня, словно не понимая, зачем я задала ему этот вопрос.

— Я сказал копам, что ничего в темноте не разглядел. Доказательств, что кто-то поковырялся в сцеплении вагонеток, у меня не было. А кроме того, Дюк даже не знал, что я находился в туннеле. Просто Хассетт, на мою беду, попросил меня остаться после работы и подсобить ему.

— Странно все же, что Дюк протянул так долго, работая бок о бок с Хассеттами, — сказал Майк.

— Хассетты долгое время рассчитывали на помощь свыше, так сказать. Примерно через месяц после случившегося Дюк здорово заболел. Рак. Дюк от него едва не умер. Никто из нас уже не надеялся, что он поправится. Но в одном я всегда был уверен — до старости Дюк Квиллиан не дотянет.

Старик встал, заковылял к зубчатой стене бастиона, постоял там немного, глядя на воду. Майк подошел к нему.

— Фин, как вы думаете, почему Дюк так поступил?

Фин вытащил из кармана сигарету, закурил.

— Он был поганым ублюдком, детектив. Какая вам разница, почему он так поступил? Танцевать я с тех пор уже не могу. Но, может быть, он дал мне лишних двадцать лет жизни.

Однако Майк не хотел отступаться:

— А за что он ненавидел старого Хассетта?

— Может быть, все сводилось к тому, как Хассетт изводил Дюка и его отца из-за Брендана. Он то и дело напоминал им, каким тот оказался слабаком, как боялся туннеля. А Квиллианы и без того бесились, потому что Брендан отверг работу, которой все они жили. Две эти семьи на протяжении нескольких поколений были на ножах. Самая настоящая кровная вражда — вот что это было.

— Но из-за чего они ссорились?

— Да из-за всего, Чапмен. Может быть, причиной были деньги, может быть, девушка, вокруг которой когда-то увивались старые Хассетт и Квиллиан, а может быть, просто-напросто то, что Дюку Квиллиану нравилось мучить людей. Под улицами этого города лежат мили и мили раздоров. — Фин затянулся сигаретой. — Все, больше мне вам сказать нечего. Дальше копайте сами.

На это Майк был готов.

— Хотите, мы подвезем вас до дома?

— Нет, спасибо. И, когда увидите чокнутую девчонку Квиллианов, Майк, скажите ей, что она проживет гораздо дольше, если будет держать рот на запоре. Вы оба ребята симпатичные, но пусть она сама откапывает кости, которые зарыты на заднем дворе ее дома.

Загрузка...