Двойник (Настоящий преступник)

Помимо основной своей работы, связанной с рингом, Барни много занимался общественной деятельностью. Слушать речи Барни Росса я всячески старался избегать.

Так что, когда, повергнув меня в изумление, Барни вошел в кабинку, я попросил у него автограф, но он послал меня куда-то, насупился и сел напротив, с завистью наблюдая, как я пью пиво.

- Где Перл? - спросил я.

- На Стэйт-стрит.

Как и Полли, Перл направилась за покупками.

- Как продвигается твое дело? - спросил Барни.

- Частные детективы не работают с делами. Это адвокаты работают с делами. Шерлок Холмс работал с делами.

- Да? Тогда чем же ты сейчас занят?

- Работой. По крайней мере, была одна работа.

- Ага. Та, что с прошлого вечера.

- Правильно.

- И тебе удалось ее сделать?

- Пожалуй, нет. Впору выбрасывать полотенце39.

- Это случается даже с лучшими из нас. - Он пожал плечами, жестом подозвал своего бармена, бывшего тяжеловеса по имени Бадди Голд, и попросил принести стакан содовой.

- Я выполнил заказ клиента, за который он мне заплатил, - сказал я. И добавил: - Хотя и оказался лжецом.

- Но, на мой взгляд, ты не очень-то похож на выбросившего полотенце.

- Эта работа, после того как закончилась, превратилась в нечто иное, что может стоить больших денег, но я не уверен, что хотел бы получить хотя бы часть из них.

- Почему?

- Я должен стать указательным пальцем, и из-за меня может умереть человек.

Барни внимательно посмотрел на меня, не разыгрываю ли я его.

Я продолжал:

- Понимаешь, это парень, которого ищут. Преступник. Но он, возможно, умрет.

Теперь Барни окончательно понял, что я говорю серьезно.

- Нат...

- Что? - А почему бы тебе не проделать это самому?

- Хороший совет.

- Забудь все моральные переживания.

- Понимаю.

- Ты все еще носишь револьвер?

Он имел в виду тот револьвер, которым мой отец убил себя.

- Он все еще у меня, но ношу его редко.

- Но ведь ты его носишь, когда чувствуешь, что это необходимо?

- Безусловно.

Ему принесли его содовую, он отпил глоток и улыбнулся.

- Хорошо!

Понимая, что он имеет в виду, я тоже улыбнулся. Крупный высокий мужчина в опрятном темном костюме и в серой шляпе подошел к Бадди Голду у стойки и спросил его о чем-то. Бадди указал на нас, и он - смуглый, красивый мужчина лет под сорок - легким шагом направился к нам.

- Еще один фан, - пробормотал под нос Барни.

- Не думаю, - возразил я.

- Мистер Геллер, - сказал мужчина, кивнув мне, - полагаю, мы не встречались. Но я...

- Я знаю вас, сержант Заркович, - сказал я, - мы действительно не встречались, но вы попадались мне несколько раз на глаза в Восточном Чикаго. Это Барни Росс, присоединяйтесь к нам, если угодно.

Его улыбка была ослепительной. Он бы мне сразу понравился, если бы я не знал, что перед нами самый нечестный коп в Восточном Чикаго.

Он сказал:

- Я, конечно, узнал вас, мистер Росс, - и коснулся своей шляпы. - Для меня большая честь встретиться с вами. Я видел, как вы разделали Канцонери. Благодаря вам, я выиграл полтысячи долларов.

Он все еще стоял рядом с нами, так что Барни, улыбнувшись в ответ, сказал:

- Спасибо. Почему бы вам не присоединиться к нам?

- Нет, спасибо. Извините, что помещал вам. Я просто подумал, не уделит ли мне мистер Геллер немного времени... частным образом... Пока вы закончите разговор, я могу подождать у стойки.

Он был сладкоречив. В этом надо было отдать ему должное. Однако при взгляде на него на душе у меня становилось муторно.

Он был тем копом в Восточном Чикаго, которому все мадам платили каждый месяц - сборщик подати, с которым Анне Сейдж лучше бы не знаться. Черт! Я вспомнил где видел его и где он заприметил меня - в Восточном Чикаго, в отеле "Костур"!

- Не дурите, - сказал Барни, - присоединяйтесь к нам, для затравки, выпейте пива.

- О'кей, - сказал Заркович, придав своей улыбке выражение застенчивости. Он обошел чемпиона, который рядом с ним показался карликом. - Я был уверен, что вы разделаетесь с Канцонери, - продолжал он, обращаясь к Барни, - ни секунды не колебался.

- В таком случае, вы оказались единственным, кто так думал, - сказал Барни. - На самом деле все было не так-то просто. Они даже не воспринимали меня как чемпиона Нью-Йорка, пока я не побью их парня в его собственном городе.

- И вы задали ему хорошую трепку.

Барни смутился, но такое внимание ему было приятно. Он был хорошим парнем, ничто человеческое не было ему чуждо.

- Я страшно хотел послать его в нокаут, - сказал Барни, почти извиняясь, - но малый держался неплохо.

- Слушайте, Заркович, - прервал я их разговор, пропустив "сержант", если у вас есть дело ко мне, давайте поднимемся в мой офис.

Барни, казалось, мои плохие манеры обидели.

- Нат, - сказал он, - это я настоял, чтобы он присоединился к нам.

Заркович привстал.

- Извините за вторжение.

На этот раз Барни смутился по-настоящему. Взяв Зарковича за руку, он остановил его.

- Вы вовсе не вторглись, позвольте угостить вас пивом.

Я встал и вышел из кабинки:

- Хотелось бы все-таки вначале покончить с делом.

Если ты побудешь здесь некоторое время, мы оба предоставим тебе возможность угостить нас пивом.

Барни недоверчиво сказал:

- Хм... конечно, Нат. Все равно я буду ждать возвращения Перл, которая, надеюсь, потратила не все мои деньги. Поэтому пробуду здесь еще где-то около получаса.

Заркович поблагодарил Барни за гостеприимство и последовал за мной на улицу. Здесь мы вошли в дверь между "Коктейль лоунж" и ломбардом и поднялись по лестнице в мой офис. Я отпер дверь и пригласил его войти. Весь путь мы проделали молча.

Открыв окно, я прошел за свой стол и пригласил Зарковича сесть на один из стульев напротив меня. Он снял шляпу. На предложение снять пиджак он, вежливо улыбнувшись, отказался, несмотря на жару.

- Думаю, нам следовало поговорить, - начал он.

- Пожалуй.

- Похоже, вы обогнали меня, мистер Геллер.

- Давайте отбросим всяких "мистеров". Анна Сейдж все еще владеет двумя заведениями в Восточном Чикаго. Так что, собрав дань, вы заявились прямо от нее, не так ли?

Его красивое лицо оставалось невозмутимым.

Я продолжал:

- И на этот раз Анна рассказала вам некую интересную историю. Историю о человеке, который встречается с одной из ее девушек.

Он кивнул.

- Анна рассказала вам, что этот человек может быть кем-то очень знаменитым, - сказал я. Он опять кивнул.

- Теперь я размышляю, кем может быть эта знаменитость? Дионном Квинтсом? Чарли Мак-Карти? Джоном Диллинджером?

Сложив свои большие ладони вместе и хрустнув пальцами, он сказал:

- Ваши размышления меня не рассмешили, Геллер.

- Они предназначались только для моего собственного удовольствия. В конце концов, это мой офис, так что какого черта стесняться.

- Вы понимаете, дело серьезное.

- Нет, не понимаю, расскажите.

- Вы всего лишь мелкий частный коп, которому в свое время довелось быть мелким чикагским копом. Вы ничего из себя не представляете. На вашем месте мог оказаться любой другой.

- Повторяетесь. Вы уже сказали, что я был чикагским копом.

- Забавно. Только не старайтесь быть таким крутым, воспарившим высоко. Я не могу отказаться от выгодного дела и не отрицаю этого. Но это отнюдь не делает меня плохим копом. Если бы времена не были такими тяжелыми, я...

- ...Не носил костюм за сотню долларов и галстук за десять? Вы вымогатель, Заркович. Было бы противоестественно, если бы вы им не были. Я чувствовал бы себя возле вас очень неуютно.

- А вам уютно рядом со мной?

- Да. Я дома, знаю где были вы и куда идете.

- То же самое я могу сказать о вас. Можно закурить?

- Травитесь.

Заркович изобразил улыбку, достал серебряный портсигар. Выбрав сигарету, вставил ее в черный мундштук и прикурил.

- Как прошла ваша встреча с Пурвином? - спросил он.

Если это был рассчитанный ход, чтобы ошеломить меня, то он достиг своей цели. Мне не понравилось, что ко мне прицепился хвост, а я не заметил этого.

Я сказал:

- Мы говорили и о том, что, может быть, я видел Диллинджера. Но не более того.

Он кивнул, не вынимая мундштука из зубов, копируя манеры ФДР40.

- Мудро. Ожидаете разговора с Коули?

- Да. Может быть. Если вообще буду говорить с кем-либо.

- А почему нет?

- Может, здесь нет предмета для разговора. Джимми Лоуренс, являясь клерком торговой палаты, слишком часто пользуется такси, но в этом нет ничего незаконного.

- Вы сомневаетесь, что он Диллинджер? - Очень сильно. Если он Диллинджер, то это самый наглый, самый хладнокровный и лихой парень, которым я когда-либо встречался. Он посещает все общественные места в городе, днем и ночью, он, смутившись, толкает копа, носит щегольскую одежду. Что-то новенькое для врага закона... И он явно безоружен... Да вообще, он не очень-то и похож на Диллинджера. Заркович понимающе улыбнулся и кивнул.

- Пластическая хирургия. Достаточно хорошая, придает ему чувство уверенности. Можно смело выходить на публику и смешаться с толпой обывателей. Но это ложное чувство безопасности. Анна сразу узнала его.

- Да, она говорила об этом.

- Не только она. Вчера вечером он сам назвал себя Диллинджером.

- Что?

- Позвоните ей, - сказал он, кивнув на мой телефон, - и спросите.

- Но почему он в этом сознался и именно ей?

- Он доверяет Анне, которая умеет быть по-матерински теплой и ласковой. Вы же сами знаете.

- Это верно.

- Она была приветлива с ним. С точки зрения человека, находящегося в розыске, ей можно доверять. Ведь Анна была известна тем, что сама не в ладах с законом, нередко сдавала жилье ребятам, находившимся в бегах.

- Понимаю. А сейчас Анна почему-то хочет продать Диллинджера.

- Что значит продать? Он не ее жилец, у него есть собственная крыша над головой, разве не так? На Пайн-Гроув-авеню?

Я кивнул.

- Разве Анна виновата в том, что парень так доверился ей?

- Заркович, а что, собственно, вы хотите от меня? Он вынул мундштук изо рта.

- Мне хотелось бы, чтобы вы снова поговорили либо с Пурвином, либо с Коули. Хорошо бы устроить им встречу с Анной.

- А почему Анна не может сама обратиться к ним?

- С ее уголовным послужным списком она нуждается в посредничестве.

- А почему бы вам не взяться за это?

Он сделал широкий, великодушный жест рукой.

- Я могу это сделать. Но собираюсь объединить наши усилия. Вы сообщите то, что наблюдали, а я бы сказал, что миссис Сейдж, мой старый друг из Восточного Чикаго, вошла со мной в контакт относительно Диллинджера и свела нас вместе.

- И все же зачем вам я?

Он пожал плечами.

- Просто хочу быть справедливым. Не вижу смысла в конкуренции. Денег хватит на всех, причастных к делу, Геллер. По крайней мере, двадцать грандов, поделенных на четыре части.

- Четыре?

- Кроме меня, вас и Анны есть еще мой непосредственный начальник капитан О'Нейли. Он сегодня тоже в деле.

- Он тоже участвует в сборе денег с мадам?

- Геллер, мы уже занимались делом Диллинджера. У нас имеется донесение, что этот человек был в Чикаго на Норд-Сайд.

- От Анны?

- Нет. От одного игрока, которого я знаю, хорвата. Но никому не говорите об этом. Вскоре после того, как вы ушли от Анны, я, разговаривая с ней, вдруг понял, что этот парень у нас в руках. Вы знаете, у нас есть свой денежный интерес в поимке мистера Диллинджера в Индиане.

- Вы имеете в виду некую сумму помимо наградных в двадцать тысяч долларов?

- Разумеется. Диллинджер - это стыд Индианы, родной сын, пошедший по неправедному пути.

- Лич в этом участвует?

Капитан Мэтт Лич был полицейским штата Индиана, который посвятил в последние годы всю свою карьеру выслеживанию Диллинджера. В поисках известности он далеко переплюнул Пурвина и Несса. Правда, его не любили многие полицейские. Однако знали как неутомимого, даже одержимого преследователя Диллинджера.

- Нет, - коротко ответил Заркович. - Он не причастен. Это дело Восточного Чикаго.

- Только что вы сказали, что Диллинджер - это дело Индианы.

- В особенности Восточного Чикаго.

- Почему?

- Он убил там полицейского.

- А! Значит, они ищут его за это убийство.

- Да. Он убил копа, когда выскакивал из дверей Первого национального банка, стреляя из автомата. И этому есть множество свидетелей.

- И, конечно, вы знали того копа, которого убил Диллинджер.

- Да. Прекрасный парень, он оставил вдову с детьми.

- Итак, вы хотите заполучить Диллинджера.

- Да.

- Вы хотите участвовать в его ликвидации.

- Пожалуй.

- Именно в ликвидации, но не в поимке?

- Геллер, вы действительно думаете, что Диллинджера можно взять живым?

- А почему нет? Раньше его задерживали много раз.

- Но он знает, что на этот раз не сможет бежать, что не может быть никакого повторения несчастья в Кроун-Пойнт, не может быть деревянных револьверов, покрашенных гуталином.

- Не знаю, может быть, вы и правы. Но в любом случае, не думаю, что все это меня интересует.

- Как знаете. Вы не собираетесь поговорить с Коули в таком случае? Или снова с Пурвином?

- Нет. Но если вы хотите отомстить за того копа из Восточного Чикаго, тогда вам нужен Пурвин. Он сначала стреляет, а потом уже думает.

Заркович встал и, надев свою шляпу, сухо улыбнулся, не выпуская мундштук с сигаретой изо рта.

- Раньше я уже имел дело с Пурвином. Он слишком молод для такой работы.

- Его люди еще моложе.

- Знаю. Этот парень проваливал любое задание, на которое его когда-либо посылали... Ему никогда не следовало их поручать. А в общем-то это неплохо...

- Это неплохо для полиции Восточного Чикаго. На этот раз она сможет оказаться рядом, чтобы выручить его?

- Вот именно, - улыбнулся Заркович. Я встал из-за стола.

- Из чистого любопытства, сержант. Что вы собираетесь делать?

- Постараюсь провернуть одно дельце в пользу Дины Сейдж.

- Какого рода дельце?

- У Анны есть проблемы с иммиграционными властями. Она думает, что, может, люди из администрации снимут эти проблемы, если она поможет с Диллинджером.

- Возможно. Я вижу, вы не хотите обращаться к чикагским полицейским.

- Нет, черт побери! А вы?

- Стеги хороший мужик.

- Забавно это слышать от вас.

- Из-за того, что он не любит меня, не следует думать, что я его не уважаю. Он честный и прямой. Вам с ним иметь дело гораздо лучше, чем с Пурвином.

- Спасибо за совет, Геллер. Значит, вы вне игры?

- Именно так.

- Знаете, не вижу в вашем решении смысла.

- Я так не думаю.

Он пожал плечами и вышел. Предложение Барни вместе выпить пива Заркович проигнорировал.

Я же спустился в бар и присоединился к Барни, который спросил, в чем причина моего столь грубого разговора с Зарковичем.

Я объяснил, что он был шестеркой среди политиканов Восточной Индианы.

- К тому же у него есть связи с шайкой Капоне, - ответил я. - И не только потому, что Синдикат контролирует бордели. Около четырех лет назад он попал под секретное федеральное расследование. Оказалось, примыкал к группировке Капоне в гангстерской войне, в которую были вовлечены некоторые местные бандиты Восточного Чикаго. Ему удалось выкрутиться, так как приятели-политиканы оказали содействие. Это, дружище, самый грязный полицейский.

- Что-то непохоже.

- Он ловок и умен. Но стоит раз испачкаться в дерьме, никогда не отмоешься.

- Значит, ты выходишь из этого дела? - спросил Барни. - Или из этой "работы"?

- Я не знаю, что это.

Я не ответил на вопрос Барни, потому что не был уверен, что действительно вышел из дела Джимми Лоуренс - Полли Гамильтон. Или "работы".

Я поехал к трехэтажному дому Анны Сейдж, припарковался внизу улицы и стал вести наблюдение, делая вид, что читаю газету. Я ожидал увидеть Зарковича, но он не появился.

Около семи тридцати возле дома остановилось такси, и из дверей трехэтажного дома вышел Джимми Лоуренс с Анной и Полли. Они сели в такси и направились в сторону Луп.

Я следовал за ними, гадая, куда они едут?

Оказалось, вниз к озеру, к Выставке.

Там они направились на шоу Салли Рэнд "Улицы Парижа".

10

- Это было прекрасно, - сказала Салли Рэнд, закуривая сигарету. Она сидела на постели, прикрыв грудь шелковой простыней. - Я чувствую, что в этом участвовало твое сердце.

Опершись на взбитую подушку, я тоже сел.

- Пожалуй, мое сердце участвовало в этом, - согласился я и пожал плечами.

Она потрепала меня по щеке своей нежной, с длинными ногтями рукой, ладонь была прохладной. В ее апартаментах с кондиционером все казалось прохладным.

- Что у тебя на уме. Геллер? О чем ты все время думаешь?

- Да ни о чем.

- Хочешь немного вздремнуть? Уже довольно поздно.

Светящиеся стрелки на маленьких круглых хромированных часах, стоявших на прикроватном столике, слабо светились в полумраке спальни. Блики света, заполнявшие комнату, проникали в открытые окна. Тяжелые шторы были раздвинуты, лучи света с Лейк-Шор-Драйв и Голд-Коаст и с мелькающих на озере судов проникали внутрь и омывали нас, словно прохладный голубой бриз.

- Поспи, если хочешь, Элен.

Я по-прежнему называл ее Элен, по крайней мере, в постели. Кажется, ей это нравилось, и думаю, не только это.

Она затушила недокуренную сигарету в круглой стеклянной пепельнице на столике, затем снова повернулась ко мне, ухмыльнувшись.

- Большинство мужчин в этом городке отдали бы все фамильные драгоценности за ночь с Салли Рэнд. А ты почему-то не выглядишь слишком благодарным и довольным.

- Дело не в тебе, правда.

- В чем-то другом?

- Да, в чем-то другом. Ты должна поспать. А я сейчас оденусь и вернусь к себе.

- Черта с два! Ты проведешь эту ночь здесь, нравится тебе это или нет! Будь я проклята, если смирюсь с тем, что ты удерешь отсюда!

Я улыбнулся ей.

- Вовсе не собираюсь удирать. Просто подумал, что составляю тебе паршивую компанию. Я стесняюсь и краснею от того, что делю постель с самой Салли Рэнд, даже зная случайно, что в действительности она Элен Бек из Миссури.

Она ударила меня подушкой. Потом зажгла настольную лампу. Это была полупрозрачная стеклянная трубка с серебряным основанием. Лампа разливала мягкий сияющий свет. Салли наклонилась ко мне, ее красивые груди качнулись. Она поцеловала меня в губы, и поцелуй этот длился секунд тридцать, потом последовал другой.

- Давай, встанем, - сказала она, - и я приготовлю тебе какую-нибудь полуночную еду.

- Уже далеко за полночь.

- Не играй словами.

- У меня нет пижамы. Не будешь ли ты возражать, если я оденусь?

- Буду. Поешь в трусах. Я никому не расскажу. Она встала и грациозно пересекла комнату, словно сцену, потом облачилась в белое шелковое кимоно, подпоясалась и стала ждать, пока я встану с кровати и последую за ней.

Она провела меня через гостиную, мои босые ноги утопали в мягком плюшевом ковре. Комната была словно перенесена из Голливуда, обставленная современной, округлой мебелью - софа, диван, кресла, накрытые какой-то золотистой плетеной тканью. Вся обстановка была белого цвета, даже мраморный камин, над которым висела картина с воздушными орхидеями. По пути на кухню Салли остановилась, чтобы включить лампу на краю светлого столика у софы. Лампа была похожа да свою хозяйку - серебряная обнаженная женщина, держащая круглый кусок матового стекла, за которым маленькая бледная лампочка испускала неяркий свет.

До того, как рухнуть в постель, мы сидели в этой гостиной и пили мартини, который я ненавижу. Но когда сама Салли Рэнд в своих белых великолепно декорированных апартаментах предлагает вам мартини, прежде чем отправиться с вами в постель, можно немного пострадать, полистать, например, большой альбом с вырезками из ее шоу. Здесь были рекламные кадры с ее участием в немом фильме "Париж в полночь" (тогда, в 1926-м, она еще носила свои светло-каштановые волосы), в другом, под названием "Гольф и вдовы" (где она уже блондинка), несколько снимков со съемочной площадки вместе с Де Милли, а также несколько рекламных снимков ее спектакля в "Орфеуме" под названием "Салли и ее ребята". В альбоме я увидел громадное фото ее выхода в образе леди Годивы в "Айн-Артс балл", множество повесток в суд за ее голые танцы (она получила год тюрьмы, но выиграла апелляцию, не просидев и дня). Здесь же было несколько ругательных отзывов о ее выступлениях, распространяемых "лигами против непристойности" (в моем представлении "антинепристойность" во многом похожа на "пропристойность"), и несколько кадров из фильмов, в которых не так давно она снялась вместе с Джорджем Рэфтом. Я сказал ей, что знал Рэфта, но она ответила, что мир тесен, и мы оставили эту тему. При Салли не следовало упоминать знаменитостей.

В белой современной кухне, где светлый мозаичный кафель приятно холодил ступни моих ног, она взбила несколько яиц, а меня заставила очистить несколько апельсинов. Потом приготовила яичницу и тосты, и мы вновь прошли в гостиную, где была включена только одна лампа; огни города проникали сквозь сплошное, во всю стену окно. Мы сели на софу с тарелками на коленях.

- Где ты научилась так кухарить? - спросил я.

- Дома на ферме. К тому же я незамужняя, почти тридцатилетняя женщина. Геллер.

- У тебя неплохо получается, - подтвердил я. - Почему бы тебе не бросить шоу-бизнес и не выйти за меня замуж? Ты смогла бы мне все время готовить. Черт побери, я зарабатываю хорошие деньги. Правда, чтобы заработать столько, сколько ты зарабатываешь в неделю, мне надо год работать.

Она улыбнулась, жуя, потом сказала:

- Если это серьезное предложение, то я должна подумать. Но хорошенько запомни: я никогда не оставлю шоу-бизнес. Придется тебе терпеть меня и моих фанов41.

- А кто эти фаны? В перьях или мужики с разинутыми ртами?

- Фаны вообще. Или ты осуждаешь то, чем я занимаюсь?

- Нет, - ответил я, - это вполне безобидно. И ты хороша в своем деле. Я восхищаюсь тобой. Твое представление действительно очень мило.

- Спасибо, Нат, - сказала она. Она откусила кусочек тоста. Глаза ее сверкнули, уголки рта дрогнули. - Я могу для тебя пойти на многое. В самом деле могу.

- Готов поспорить, что ты говоришь это всем своим парням.

Ее улыбка исчезла. Она не разозлилась, просто стала неожиданно серьезной и положила мягкую, теплую ладонь на мою руку.

- Ты к ним не относишься, Нат. Я не шлюха.

- Я не имел в виду...

- Знаю, но ты имеешь право знать, с кем я сплю. Любой мужчина, который трахал меня на полу моей раздевалки, имеет право думать, что я легкомысленна и... неразборчива в связях. Но это не так. Ты первый мужчина здесь за долгое время. Тот "нефтяной миллионер", которого ты для меня выслеживал, не мог и мечтать, чтобы побывать здесь.

- Ты хочешь сказать, что никогда не готовила ему завтрак?

- Ни разу. Ты меня понял?

- Понял...

- Хорошо. Только то, что я снимаю трусики, чтобы заработать доллар, еще не делает меня...

- Нет, конечно.

Она наклонилась и поцеловала меня.

- Спасибо, Нат.

- Все о'кей, Элен.

Она улыбнулась.

Я решил, что мы закрыли эту тему, но она встала, подошла к окну и рассеянно взглянула на огни Голд-Коаст.

- Все это потому, что я не приучена приглашать мужчин к себе на квартиру. Во мне воспитали честность, веру в торжество добродетели... Но эти ценности человеческой души не приживаются в реальном мире, не так ли, Нат?

- Во всяком случае, не в Чикаго.

- Пожалуй, вообще нигде. Не в эти времена. После Краха42. Как может случиться, что человек, проработавший тридцать лет, вдруг внезапно оказался без работы? Как может случиться, что бизнес, которым занимались целые поколения, вдруг внезапно перестает существовать? У меня были друзья, Нат, которые покончили с собой, выбросившись из окна.

- Дела теперь идут лучше, Элен. Немного лучше.

- Не знаю. Может быть, меня просто мучает чувство вины.

- Почему?

- Потому что я дрянная девчонка и снимаю трусики, чтобы заработать. Не этого хотел от меня мой отец, да и я сама. Я хотела стать балериной, актрисой.

- Девушка должна прокормить себя.

- Да, понимаю, - продолжала она, доедая последний кусок яичницы. Мрачно его дожевывая, сказала: - Может, чувствую себя виноватой потому, что делаю тысячи долларов, расхаживая голой, в то время как мужчины, имеющие семьи, детей, зарабатывают какие-то гроши на фабриках или еще где. Или вообще ничего не получают, потому что не могут найти фабрику, где есть работа для них. Это все неправильно.

- Почему же тогда ты не отдаешь все свои деньги бедным?

- Не говори глупостей! Я не могу накормить весь мир. И я для этого недостаточно хороша. Ты меня не подкалывай!

Я молча пожал плечами, прожевывая кусок яичницы и улыбаясь.

- Не знаю, Нат. Я ем икру, а рядом, в двух кварталах, живут люди, которые получают суп на благотворительных кухнях. Я ношу норку, а беременные женщины в Гувервиллях43 одеты в тряпье. Я плачу пятьсот баксов в месяц субаренды за эту роскошную квартиру какому-то педику, пребывающему во Флориде. А в Маленькой Италии, меньше чем в миле отсюда, семьи ютятся в подвалах за шесть долларов в месяц. Можно ли считать, что меня хоть немного радует мой успех?

Я отхлебнул апельсинового сока.

- Плати свои налоги. Найди церковь, в которую ты могла бы передавать какие-то деньги. Это для начала. Займись какой-нибудь благотворительностью, но не карабкайся на крест. Очень трудно будет удержать всех этих фанов, если твои руки будут прибиты гвоздями к кресту.

Она криво улыбнулась.

- Найдется слишком много развратников, вроде тебя, пытающихся забраться туда вместе со мной.

- Это как раз то, что нужно, - сказал я. - Сейчас тяжелые времена, Элен. Твое сердце может разрываться всякий раз, когда ты идешь по улице и видишь нищету. И ты не так уж много можешь сделать в этой жизни, кроме своей работы, если тебе повезло и ты получила ее, лучшую, какую именно ты можешь делать. И старайся не повредить тем, кто тебе встретится на пути. Купи яблоко у парня на углу, хоть разок, даже если ты не любишь яблоки.

Она внимательно смотрела на меня, бледная и такая красивая, какой я никогда раньше ее не видел.

- Ты молодец. Геллер, - сказала она. - Этот город еще не вышиб из тебя все лучшее.

Я засмеялся.

- Вышибал. Много раз.

- Я делюсь с тобой своими заботами, а между тем ты весь вечер встревожен и озабочен. Что происходит с тобой, Геллер? И почему ты появился без предупреждения на моем шоу вечером в четверг? Ты же собирался прийти в пятницу?

- Просто мне ужасно захотелось увидеть тебя.

- Что гложет тебя, Геллер? Давай же, вываливай!

Я вздохнул, подумав обо всем. Потом сказал:

- Ты можешь хранить тайну?

Она пожала плечами.

- Конечно.

- У тебя много приятелей в газетах, и...

- Обещаю, что это не появится ни в одной из газет.

- Имей в виду, это сенсационный материал для первой полосы. Многие репортеры захотели бы заполучить его.

- Тогда ты должен рассказать мне.

И я рассказал.

Досконально изложил ей все события последней недели, о моем клиенте-коммивояжере, о парне, который может оказаться Диллинджером...

- Понимаю, что в целях безопасности мне нужно закрыть это дело, сказал я, - но чувствую что-то... не знаю, какую-то ответственность за Полли Гамильтон. И не потому... что я разок переспал с ней. Это ничего не означает, просто эпизод. Но мой клиент нанял меня, чтобы я за ней проследил, это уже другое дело. Он нанял меня проследить, обманывает ли она его. Он не платил мне, чтобы я был ее телохранителем или что-то в этом роде. Но он явно беспокоится о ней, и вот я увидел, как она впутывается в опасную ситуацию. Полли может очутиться в центре чертовски кровавой пальбы.

- Ты серьезно думаешь, что федеральные агенты просто начнут палить по Диллинджеру?

- Да, черт побери. А ведь я даже не уверен, что этот парень действительно Диллинджер. Но чувствую определенную ответственность за то, что положу голову бедного негодяя на плаху, даже если он и есть Диллинджер.

Меня не трогает, будет он казнен или нет, это уже депо судьи и присяжных.

- А почему бы тебе просто не предупредить Полли Гамильтон? Вытащить ее из этой заварухи?

Я покачал головой.

- Она не отлипает от парня все эти дни, она живет с ним. Я не могу предупредить ее, не предупредив его.

- Может быть, тебе следует это сделать. Я имею в виду, предупредить его.

- Может быть. Но что если он действительно Диллинджер? Если я подойду слишком близко к нему, то рискую своей головой. Или если он просто укрывается от закона и феды унюхают, что я предупредил его, то сразу я становлюсь сообщником, или пособником, или кем-то в этом роде. Противодействие правосудию, так это называется. Черт... Я просто должен отойти подальше от всего этого, в самом деле, должен.

- Но ведь ты так и заявил Зарковичу - что больше не хочешь участвовать в этом.

- Ты права. Когда я обнаружил, что этот сукин сын вовлечен в дело, то понял - следует выскочить из этого дерьма.

- Ты говорил, что он ловкий тип, да?

- Очень. И настоящий дамский угодник. В Индиане его называют "Неотразимый полицейский".

- А каковы его отношения с этой Анной... Анной, как ее?

- Сейдж. Что ж, как я сказал, он сборщик дани. Он получает деньги от нее, от других "мадам" и передает их большим шишкам, оставляя кое-что себе.

- Ты доверяешь Анне Сейдж?

- Не особенно.

- Но ты ее не подозреваешь в чем-либо?

- Нет.

- А ты не думаешь, что, может быть, она переговорила с этим Зарковичем еще раньше, чем с тобой?

- Думаю, что это возможно... Но к чему ей рассказывать мне о своих подозрениях, если она уже рассказала обо всем Зарковичу?

- : Я работаю в шоу-бизнесе с девяти лет. И могу тебе сказать по собственному опыту, вещи редко бывают такими, какими они кажутся на первый взгляд.

- Что-то я не совсем тебя понимаю.

- Все это дело выглядит каким-то... искусственным. Ты так не считаешь? Я ничего не ответил.

- К тебе вдруг приходит Джон Говард, клиент-коммивояжер, с которым у тебя нет возможности связаться, верно?

Я кивнул.

- Но ты даже не можешь проверить этого парня. Единственный адрес, какой имеешь, это квартира в Аптауне, где живет Полли Гамильтон.

Я снова кивнул.

- И поскольку они не женаты, это не его адрес. Верно?

Я не подумал об этом.

- А он сказал тебе, на какую компанию работает?

Я покачал головой.

- Просто компания по торговле кормами и зерном. Без названия.

- Значит, ты никак не можешь проверить его.

- Да, не могу. Но он сказал, что фирма находится за пределами Гэри. Это может быть отправной точкой.

- Итак, клиент лгал тебе, вывел на Полли Гамильтон и Джимми Лоуренса. Далее, Полли Гамильтон знала тебя через Анну Сейдж. Значит, если Полли в чем-то и замешана, - следи за моей мыслью, Геллер, - она может допустить, что ты будешь пасти ее или попытаешься предупредить - через Анну Сейдж.

Я снова кивнул.

- И Анна Сейдж скормила мне историю с Диллинджером.

- И Анна Сейдж вывела Зарковича на тебя.

- Не могу этого отрицать.

- Возможно, тебя использовали для того, чтобы установить - Диллинджер он или нет.

- Но зачем? Простой анонимный звонок мог бы все решить, если бы они позвонили копам или федам и сказали: "Мы думаем, что видели Диллинджера..." и так далее. И добиться того же результата.

- Я не могу объяснить этого, Геллер. Это ты детектив. Ты должен выяснить все мотивы. А я - я просто хорошо знаю театр и вижу этот спектакль.

Мы убрали посуду на кухне, и вскоре она уже спала рядом со мной. А я лежал с широко открытыми глазами и удивлялся, какая же она умница.

11

Следующее утро, в пятницу, я провел в своем офисе, уточняя по телефону кредитные способности полудюдижины возможных заемщиков. Эту работу я делал для розничной кредитной компании в Джексон-Парк. Она была пока единственной, за которую я мог получить хоть какие-то деньги. Но мысль о части наградных за поимку Диллинджера все это время не покидала меня.

Наступил полдень, и я уже подумывал о хорошем сандвиче, как вдруг ко мне вошел большой мужчина с лицом круглым, как луна, лет тридцати пяти, в сером костюме, такого же цвета шляпе и галстуке. Его лицо было тоже серым. И, казалось, что горячее солнце, прокоптившее за все эти дни жителей Чикаго, его не коснулось.

- Мистер Геллер? - спросил он, снимая шляпу.

- Да, - привстав, ответил я.

- Я Сэм Коули из подразделения расследований. Он прошел вперед и с хмурым выражением лица протянул руку.

Я поднялся из-за стола, чтобы пожать ее, потом жестом предложил сесть.

- Не возражаете, если я сниму пиджак? - спросил он. Очевидно, жара все же донимала его.

Я не стал возражать, так как сам был без пиджака, и этот момент соблюдения протокола показался мне излишним, но искренним. Со скользким Зарковичем все было иначе, он использовал хорошие манеры и обаяние как инструмент в своей работе. Коули был крупный плотно сбитый мужчина, который чувствовал себя немного неловко в общении с людьми. Или, по крайней мере, со мной.

- Я знаю, что вы разговаривали вчера с шефом Пурвином, - сказал он, бросив пиджак на спинку стула. На его рубашке под мышками растекались круги пота.

- Да, разговаривал с шефом Пурвином, - подтвердил я.

- Он проинформировал меня, что вы, возможно, видели Диллинджера.

- Это верно.

Он повертел в руках свою шляпу, держа пальцы на полях, словно крутил баранку автомобиля.

- Нам важна любая информация, какую вы можете предоставить.

- Я... передумал.

- Как это?

Я старался тщательно подбирать слова.

- Чувствую, что поспешил. Я много думал об этом сходстве, о том, может ли быть человек, которого я видел, Диллинджером.

Коули едва заметно покачал головой.

- Да, бывали ложные опознания. Я понимаю ваши колебания.

- Шеф Пурвин произвел на меня впечатление слишком резвого розыскника во всем, что касается Диллинджера. Боюсь, он выстрелит в тетушку Джемину, если вы вдруг покажете на нее пальцем и скажете: "Это Джон".

Мне показалось, что на губах Коули появилось подобие улыбки, но он тут же подавил ее и сказал:

- Шеф Пурвин не единственный в этом расследовании.

- Знаю, читал в газетах, что ваш босс Гувер поручил вам руководство этим делом. Коули поерзал на своем стуле:

- Этого... этого не могло быть в газетах.

- Я умею читать между строк. Ваш босс, мне кажется, умеет ладить с общественным мнением. Он не мог убрать Пурвина после Маленькой Богемии, иначе подорвал бы авторитет подразделения, поэтому вынужден был послать за вами.

Коули сделал широкий успокаивающий жест и сказал:

- Будь что будет - могу заверить, что любая информация, которую вы предоставите в наш офис - мне, - не останется без внимания и не будет использована опрометчиво.

Он тоже тщательно подбирал слова. Я откинулся в кресле, разглядывая его. На первый взгляд этот человек мне понравился - большой, застенчивый медведь, который внушал доверие. Кроме того, он произвел впечатление человека вполне компетентного. Но я опасался, что его компетентность может быть сведена на нет некомпетентностью Пурвина.

- Я соблюдаю интересы моего клиента, - сказал я, - не думаю, что его нужно впутывать в это дело.

Лицо Коули стало жестким, и он ткнул в меня пальцем толщиной с сигару за двадцать пять центов.

- Если вы помогаете и содействуете скрывающемуся преступнику, мистер Геллер, не нужно укрываться условностями своей профессии. Вы не адвокат, а частный детектив. Вы отправитесь в тюрьму.

- Инспектор Коули, - ответил я, изобразив на лице как мне казалось, миролюбивую улыбку, - я не укрываю преступника. Мой клиент не Джон Диллинджер. А всего лишь разъездной коммивояжер и законопослушный гражданин, чья девушка тайно встречается с другим мужчиной.

Коули задумчиво кивнул головой.

- С мужчиной, который может оказаться Диллинджером.

На этот раз уже я указал на него пальцем.

- Вот это выражение мне представляется более точным. С мужчиной, который может оказаться Диллинджером. И, говоря откровенно, если бы я держал по этому поводу пари, то совсем не уверен, что спорил бы против.

Коули демонстративно поднял и опустил мощные плечи.

- Почему бы не прояснить это, выведя нас на этого человека? Мы поговорим с ним, выясним, кто он, проясним все это раз и навсегда.

Я покачал головой и продолжал:

- Последнюю неделю девушка моего клиента проводит с этим человеком дни и ночи. Если я приведу вас к нему, где уверенность в том, что ваш ретивый сослуживец не поприветствует очередью из автомата этого "мужчину, который может быть Диллинджером". У меня нет также уверенности и в том, что нервный Пурвин не распространит это приветствие и на девушку моего клиента.

Коули постарался не обратить внимания на вспышку моего сарказма и просто сказал:

- Может быть, лучшим способом воспрепятствовать этому будет ваше собственное участие в деле?

- Каким же образом?

- Вы продолжаете следить за этим человеком?

- Нет.

- Почему?

- Я выяснил, что требовалось моему клиенту, и выполнил обязательство перед ним. И, кроме того, может быть, вы действительно нашли кого-то в своей конторе, полной мальчиков из колледжа, кто уже смог добиться успеха, выследив меня. Хотя искренне сомневаюсь в этом.

Коули спокойно посмотрел на меня, затем усмехнулся:

- Я тоже сомневаюсь в этом.

Мимо прогрохотал поезд Эль, и мы сидели молча, выжидая, когда затихнет его шум.

Потом Коули сказал:

- У нас были контакты с теми, кто также имел ниточку к Диллинджеру.

- Это интересно.

- С теми, кто видел его на Норт-Сайд.

- Да?

- Да. Они из полиции, но не нашего штата.

- Правда?

- Это полицейские из Восточного Чикаго, штат Индиана.

- Вы шутите.

- Сержант Мартин Заркович и его капитан, человек по фамилии... запамятовал.

- О'Нейли, - помог я.

Коули, притворно удивившись, спросил:

- Вы знаете его?

- Знаю Зарковича. Не думаю, что когда-нибудь встречал О'Нейли, но слышал о нем.

- Что вы думаете о... хм... полиции Восточного Чикаго?

- В целом или в частности?

- И так, и так.

- В общем коррумпирована. В частности - Заркович.

Он улыбнулся и сказал:

- Теперь вы понимаете, почему мы можем использовать подтверждающий источник. В самом деле, если я смогу руководить этим всецело через вас, то буду чувствовать себя спокойнее. И шеф Пурвин тоже.

Это удивило меня.

- В самом деле? Что же создает мне такую надежную репутацию? - спросил я.

- Сравнение с Зарковичем, - невозмутимо сказал Коули.

Это заставило меня улыбнуться.

- Вам придется иметь дело с Зарковичем. Он коп. Почему бы в этом случае не подключить к делу Стеги?

Коули ответил не сразу.

- Слишком мало любви между нашим учреждением и полицией Чикаго. Точнее, мало взаимного уважения и стремления к сотрудничеству.

- Как я понимаю, именно это предопределяет ваше обязательное участие в деле.

- Я не так долго, только с апреля, нахожусь здесь мистер Геллер. Вы знаете это. Но мне потребовалось немного времени, чтобы понять, что чикагскую полицию не очень-то уважают.

- Значит, вы сотрудничаете с полицией Восточного Чикаго. Послушайте, в Чикаго все же есть несколько хороших полицейских, в том числе Стеги. Я знаю. Но наверняка вы слышали, что он не очень высокого мнения обо мне. Несмотря на это, считаю, что с ним можно иметь дело, поверьте мне.

Коули встал, желая размяться. Он подошел к одному из окон и, глядя на Эль, произнес:

- Я слышал, вы честный человек, мистер Геллер.

- Более или менее, - сказал я.

Он улыбнулся, по-прежнему не глядя на меня.

- Это высокая оценка в Чикаго. У нас, хм... есть общий друг, вы знаете.

- Знаю. Элиот Несс.

- Значит, - продолжал Коули, - если я скажу вам кое-что не для записи, вы сохраните это в тайне.

- Я не репортер.

- А если репортер спросит вас, - он внимательно взглянул на меня, или даже судья?

Я кивнул. Он вернулся к стулу, на котором сидел, сказал:

- Заркович и О'Нейли выставили несколько условий. Одно из них заключается в том, чтобы Стеги и чикагская полиция не были вовлечены в... захват Диллинджера.

- Почему вы сделали паузу перед словом "захват"? Он поколебался:

- Это связано с другим их условием.

- Понимаю. Вы согласились с ними?

- Пока еще нет. Вот почему мы хотим привлечь вас, мистер Геллер. Почему бы вам не помочь федеральным властям избежать контактов с запятнавшей себя полицией Восточного Чикаго? Почему бы вам не рассказать о том, что известно, и тем самым избавить нас от сотрудничества с типами вроде Зарковича и О'Нейли?

Я промолчал.

- Ладно, - сказал Коули, давая понять, что завершает разговор, подумайте об этом. Но думайте быстрее. Потому что в любой момент может кое-что произойти.

- И провалиться?

Он медленно кивнул. Надел свой пиджак, шляпу.

- Ваша помощь будет оценена. Так что до завтра?

- Я все обдумаю.

- Почему бы вам не связаться с вашим клиентом, если обеспокоены тем, что его подружка может быть вовлечена в эту историю?

- У меня нет способов связаться с ним. Он сейчас в отъезде, сказал, сам отыщет меня. Но еще не объявлялся.

Коули пожал плечами.

- Но вы детектив. Как он нашел вас? По рекомендации адвоката, Луи Пикета.

- Скажите, инспектор. Вы, конечно, больше знаете о деле Диллинджера, чем я. Кто был адвокатом Диллинджера перед его побегом в прошлом году?

- Это было не в прошлом году, а в феврале, - сказал Коули. - И я удивляюсь, мистер Геллер. Вы говорите, что читаете газеты, а уж они-то порезвились, узнав, что Диллинджер нанял такого златоуста.

Я уже догадался, что он ответит на мой вопрос.

- Адвокатом Диллинджера был Луи Пикет, конечно, - сказал Коули и, кивнув мне, вышел.

12

Все жители Чикаго называют Ла-Саль-стрит не иначе как Уолл-стрит Запада. Здесь царствуют деньги и власть, если, правда, между ними существует какое-то различие. В этом деловом центре Чикаго, над гигантскими банками и маклерскими конторами, запрятанными в чрево небоскребов Ла-Саль-стрит, размещаются маленькие офисы, где трудятся отнюдь не политиканы и финансовые кудесники, но люди, также упорным трудом прокладывающие свой путь к деньгам и власти. Люди вроде адвоката Луи Филиппа Пикета.

В конце Ла-Саль, почти на пересечении с Вашингтон-стрит, расположен небоскреб из золотистого кирпича в котором на двадцать пятом этаже находился офис Пикета, выходящий на Сити-Холл.

В лифт, словно в раскаленную печь, вошли я, лифтер в униформе и двое парней в деловых костюмах. На мне тоже был деловой костюм. Все мы буквально варились в своем собственном поту. Но это была Ла-Саль, одно из немногих мест в городе, в котором появляться даже в жару в одних рубашках было не принято и считалось нарушением порядка. Конечно, для тех, кто направлялся в свой офис с кондиционированным воздухом, побыть немного в пиджаке не представляло особых проблем.

Офис Пикета, конечно, имел кондиционер. Этот парень постарался устроиться со всем комфортом. Приемная с белым ковром от стены до стены и черными кожаными креслами с хромированными подлокотниками вдоль стен из стекла и дерева выглядела очень современно. Из нее вели несколько дверей, на каждой из которых черными буквами было обозначено "ЧАСТНЫЙ". Волнующе красивая секретарша с копной белокурых кудрей, сидевшая за большим черным столом, окинула меня острым, деловитым взглядом, дав понять, что если ее привлекательность, возможно, и помогла ей получить эту должность, то она здесь находится, чтобы работать. В самом деле, в этот момент она печатала на машинке. На ней были очки в черной оправе, в которых она, возможно, не нуждалась, белая, мужского покроя блузка.

- Да?

- Я Натан Геллер. Вы не можете доложить мистеру Пикету, что я пришел поговорить с ним?

- У вас есть договоренность?

- Нет.

- Боюсь, что мистер Пикет очень занят. Офис не казался очень уж оживленным: кроме нас двоих, в этой приемной никого не было, и ни малейшего звука не доносилось из-за дверей с надписью "ЧАСТНЫЙ".

- Вы только доложите ему, что я здесь, ладно? - сказал я и вежливо улыбнулся, дав понять, что ее красота меня не особенно интересует. А ее, могу сказать, это очень тревожило. Она принадлежала к тому женскому типу, что обижается на вас, если вы замечаете, что она красивая, но если вы этого не замечаете, обижается и за это. Она постучала в, дверь Пикета и вошла внутрь. Спустя минуту вышла, явно смущенная, но быстро скрыла свою растерянность, напустив на себя деловой вид.

- Он примет вас, - сказала она. Я привстал, но она жестом остановила меня, - через несколько минут.

И вернулась к пишущей машинке.

Я сел, взял полистать стопку журналов, лежащих на столике из хрома и стекла, "Сатардей ивнинг пост" за вторую неделю января. Разглядывая фото с изображением детишек, сооружающих снеговиков, хотелось увидеть и самого себя в снегоступах.

Тем временем секретарша ответила на звонок по внутреннему телефону, потом без всякого интереса взглянула на меня и сказала:

- Вы можете войти.

Этого разрешения пришлось ждать полчаса. Пикет сидел за столом, на котором лежали не очень убедительные груды бумаг. Зачем он заставил меня столь долго ждать, я не знаю. Но одно могу сказать с уверенностью: Пикет не был адвокатом того типа, который тяготеет к "бумажной" работе. Он никогда не учился в юридической школе, скорее всего изучал книги по юриспруденции, работая в качестве бармена и официанта. Это знали многие, и публика относилась к нему соответствующим образом. Менее известна была работа Пикета на подхвате в различных полицейских участках, где он разносил повестки адвокатам и залоговым поручителям в качестве стажера юристов, занимающихся делами жертв уличного движения. Подручные местных партийных боссов и политиканов, так же как и различные типы из преступного мира, обладали в те времена ценными связями, полезными для будущих адвокатов (ходили слухи, что он несколько раз пытался прорваться в адвокатуру, но пока не прошел). Работа в качестве официанта и бармена в придорожных закусочных, а позднее в тавернах и ресторанах Лупа и Норд-Сайда позволила Пикету приобрести хорошие и прочные дружеские связи со многими "полезными людьми". Одно из таких знакомств в свое время состоялось и со мной, если судить по тому, как этот маленький, коренастый мужчина встал улыбнулся и протянул мне руку. Я пожал ее, и он жестом предложил мне сесть в кресло напротив, что я и сделал, но он остался стоять.

Для мужчины маленького роста у него была внушительная фигура. Даже в этот теплый день (хотя в офисе был кондиционер) он был одет в костюм-тройку. Чувствовалось, что в одежде он явно подражает Кларенсу Дарроу44.

- Рад снова видеть вас, - сказал он с обезоруживающей улыбкой.

Его яркие глаза, нос картошкой, узкий рот, темные круги под яркими глазами придавали ему напряженный вид и создавали впечатление чего-то мальчишеского и отцовского одновременно. Самым примечательным, однако, были волосы: цвета "перца с солью", они образовывали пышное волнистое сооружение высотой в три дюйма, а точнее, торчали дыбом.

- Тоже рад видеть вас, советник, - сказал я, чуть улыбаясь. Единственный раз я видел его в суде, на слушании дела об убийстве Лингла. Я давал показания обвинению, он был адвокатом защиты. По сути, мы оба были в одной команде. Оба помогали упрятать за решетку по ложному обвинению жертву Синдиката по имени Лео Броверс, клиента Пикета, который был выбран компанией Капоне в качестве виновного.

- Что привело вас сюда, мистер Геллер? - Он сел.

- Я хотел поблагодарить вас за то, что вы направили ко мне одного из ваших клиентов. Я, конечно, сделал все, что надо.

Он запустил руку в свою шевелюру.

- Не припоминаю, чтобы рекомендовал кому-нибудь обратиться к вашим услугам, мистер Геллер. Хотя мог это сделать. Вы хорошо поработали для меня и моего клиента в прошлом году.

Все мои дела с Пикетом по той работе проходили либо через посредника, либо по телефону.

- Вы так и не припоминаете, кого же рекомендовали мне?

Он пожал плечами и сладенько улыбнулся.

- Сожалею. Был бы рад оказать такую услугу, я в будущем это не исключаю. Однако среди моего персонала есть постоянный расследователь.

- Понимаю. Вы знаете некоего Джона Говарда?

Пикет задумался, потом покачал головой.

- Не могу припомнить.

- Он разъездной коммивояжер.

Пикет вновь отрицательно покачал головой.

- Он работает на компанию кормов и зерна. Его боссы дали вам его имя.

Пикет медленно отрицательно покачал головой. Я описал моего клиента. Луи Пикет снова покачал головой.

- Это нехорошо, - сказал я.

- Почему?

- Мистер Пикет, меня не покидает ощущение, что вам известен ответ на этот вопрос.

На круглом лице появилось ангельское невинное выражение, которое могло бы ввести в заблуждение большинство присяжных.

- Я действительно не понимаю, что вы имеете в виду, мистер Геллер, сказал он.

- Это не так.

- Это так. Я не имею ни малейшего представления, чего вы добиваетесь.

- Ладно, я не оратор, не мое это занятие. Я всего лишь детектив, которому не нравится, когда его держат за дурачка.

- Никто так не думает, мистер Геллер.

- Я знаю, что сейчас вы представляете интересы Джона Диллинджера.

С улыбкой Пикет подтвердил:

- Это верно.

- В первый раз, когда я столкнулся с вами, вы защищали Лео Броверса, обвиненного в убийстве Джека Лингла... вашего друга. И в самом деле, вы были одним из последних, кто видел Джейка Лингла в живых. И все же вы защищали человека, обвиненного в его убийстве.

- Каждый имеет на это право. Так принято в Америке.

- А та работа, что я проделал в прошлом году для вас, - тогда ведь вашим клиентом был Аль Капоне.

Последовало легкое, ничего не значащее пожатие плечами.

- Да.

- А теперь вы представляете Джона Диллинджера Вы всегда представляете интересы гангстеров или воров?

Положив руки на стол, он улыбнулся, как ребенок и сказал:

- В наши трудные времена только у них имеются деньги, мистер Геллер.

- Не могу понять, почему вы помогаете раскрыть вашего собственного клиента. Наградные деньги значительны, но Диллинджер сейчас далеко не беден...

Пикет перестал улыбаться.

- Если вы предполагаете, что мой клиент, мистер Диллинджер, в этот момент находится в опасности, то это вряд ли можно считать новостью. Каждый страж закона в стране охотится за ним. Но я вряд ли предам моего собственного клиента, мистер Геллер. И если вы обладаете сведениями о какой-либо опасности, грозящей ему, то я буду весьма признателен за подробности.

- Вы очень ловки. Я дам их вам.

- Вы мне льстите, мистер Геллер.

- Позвольте вам кое-что сказать. Пикет. Я ушел из полиции в частный бизнес, меня тошнило от того, что меня все время вовлекали в разного рода жульничество. Мне это совсем не нравилось, равно как не нравится сейчас играть роль жертвы, особенно когда дело касается убийства. Я не в восторге от таких дел, в чем бы они, черт побери, ни заключались.

- Мне кажется, вы говорили, что вы не оратор, мистер Геллер.

- Да, не оратор. Но тот, кто решил использовать меня в последнем деле, совершает большую ошибку - я выдерну ковер из-под его ног. Уловили?

- Не понимаю, о чем идет речь.

- Вы знаете Анну Сейдж?

- Боюсь, что нет.

- Мартина Зарковича?

- Мне знакомо это имя.

- Полли Гамильтон? Джимми Лоуренса?

- Нет... нет.

- Понимаю. Вы намерены играть в остроумного и невинного. Прекрасно. И бродячий торговец, который пришел ко мне, просто воспользовался вашим именем.

Пикет встал, выглянул в окно, вниз на Сити-Холл, потом прошелся вокруг своего стола и присел на его краешек. С терпеливой улыбкой провел по своим волосам цвета перца с солью и сказал:

- Мистер Геллер, я фигура общественной значимости. И тот факт, что кто-то явился в ваш офис и назвал имя Пикета, не делает Пикета частью чего-либо.

Действительно, довод звучал весьма убедительно, и я постарался, чтобы этого не было заметно по моему лицу.

Но он все-таки уловил.

- Допускаю, что мог назвать ваше имя, как ценного расследователя, нескольким людям, которые, в свою очередь, могли передать его этому парню Говарду. Да, припоминаю, что действительно называл ваше имя некоторым адвокатам, а также другим коллегам...

Теперь он зашел слишком далеко, я понял, что он фальшивит.

Я сказал:

- Почему вы не сказали, что происходит в действительности? Может, мне удалось бы подыграть вам. А теперь я способен взорвать все дело.

Сложив руки на животе, обтянутом жилетом, он спросил:

- Какое дело? Я встал.

- Подумайте об этом, Луи.

- О чем?

Я уже направлялся к двери, когда он окликнул:

- Всегда рад видеть вас, мистер Геллер. Заходите в любое время.

Секретарша в приемной подарила мне ледяной взгляд, и я вышел из офиса, размышляя, должен ли я поговорить об этом с капитаном Стеги, или, может быть, попытаться выложить все Коули, ему, наверное, будет интересно выслушать мой рассказ. Пурвина хотелось избежать любой ценой, уж слишком рьяно он рвался убить Диллинджера.

После прохладного комфорта в офисе Пикета лифт показался мне невыносимо душным. К тому же от лифтера тоже пахло не очень приятно.

Выйдя на улицу, я снял пиджак невзирая на то, что это была чопорная Ла-Саль, и перебросил его через плечо

В этот момент два здоровенных парня в костюмах и при галстуках подошли ко мне, улыбаясь, будто встретили самого Форда. Оба приветливо кивнули.

Один из них сказал:

- Мистер Нитти хотел бы встретиться с вами. Пройдемте. О'кей, Геллер?

13

Идти пришлось совсем недалеко - до ресторана "Капри" на Норд-Кларк-стрит. Всего лишь один квартал. Как и офис Пикета, "Капри" находился близко от Сити-Холла, где действительно обитали деньги и власть. Его большой, в клубах дыма, обеденный зал - стены отделаны панелями из необработанного дуба, диваны-кабинки обтянуты коричневой кожей - был заполнен только мужчинами: судьями, официальными лицами города, адвокатами, театральной публикой. Некоторые из них уже изрядно нагрузились: в ближайшей кабинке Джейк Эрви изображал, как он жует ухо Пэту Нэшу, в то время как Нэш был поглощен прожевыванием своей солонины с капустой. Мне показалось, что я видел Руди Валли, сидящего спиной за столом в дальнем левом углу, болтающего за бифштексами и отбивными с несколькими мужчинами, которые были, как мне показалось, театральными агентами и продюсерами.

Но я не видел Фрэнка Нитти, хотя всем известно, что он владеет "Капри" и держит здесь свой двор.

Мои мощные конвоиры вежливо провели меня через стеклянную дверь в маленький, выложенный изразцами холл возле лифта. Один из них, с глубокими ямочками на щеках от улыбок, нажал кнопку лифта. Когда лифт опустился, решетчатую дверь открыл лифтер, одетый в костюм и при галстуке, с бугром на пиджаке, выпиравшим под его левой рукой.

- Прохлопайте его, - посоветовал он сопровождающим.

Второй конвоир, без ямочек от улыбок, но с родинками на лице, спросил:

- Зачем, он без пиджака, где ему держать пушку?

Но пока он говорил это, другой парень все же прохлопал меня. Револьвера со мной не было, как не было ни ножа, ни бомбы. Только ключи от машины да зажим для денег с десятью долларами. Двумя пятерками. Все это, однако, он вынул из моих карманов, просмотрел и вернул обратно, улыбнувшись при виде зажима для денег, при этом ямочки на его щеках стали глубже.

- Чтобы наличность не свертывалась, да, дик45? - дружелюбно сказал он.

Он был слишком крутой, чтобы мне отшучиваться. Поэтому я просто ответил "да" и вошел в лифт. Они последовали за мной.

Мы поднялись на третий этаж, эти двое вышли первыми. Лифт не стал спускаться вниз, лифтер в костюме и с бугром от револьвера вышел из него и присоединился к нам. Мы находились в прихожей, отделанной тем же необработанным дубом, стены были голые.

Напротив лифта были двойные двери, в которые прошел улыбчивый с ямочками. Через секунду он вернулся и, придерживая дверь открытой, поманил пальцем.

- Мистер Нитти ждет вас, - сказал он.

Я вошел в кабинет, мои конвоиры остались в приемной.

Я оказался в большой столовой, в которой стояли накрытые скатертями столы, а вдоль левой стены - длинный банкетный стол.

Фрэнк Нитти сидел один за столом на четверых, в дальнем правом углу, спиной к стене и ел. Он оторвал взгляд от тарелки, улыбнулся и помахал мне рукой, в которой держал вилку. Затем снова опустил глаза на свою тарелку.

На паркетном полу не было ковра, мои шаги гулко раздавались в тишине зала, когда я плыл мимо довольно Удаленных друг от друга столиков к тому, за которым сидел Нитти. Он снова поднял на меня взгляд, привстал и кивнул на стул напротив себя. Я сел. Мы не виделись около года. Теперь он был без усов и выглядел тощим и немного постаревшим. Но по-прежнему оставался грубовато красивым мужчиной, со шрамами на лице. Гладко зачесанные назад волосы были разделены пробором. Бывший парикмахер, он всегда следил за прической и сейчас был безукоризненно подстрижен. Одет Нитти был в костюм и рубашку черного цвета, белый галстук украшала рубиновая булавка.

Он ел отварную говядину с маленькими ломтиками картофеля и кружками моркови, запивая все это молоком.

Должно быть, он заметил мою гримасу при взгляде на еду, поэтому сказал:

- Черт бы побрал мою язву. И это еще не самое худшее из того, что приходится есть в последнее время.

- Чтобы владеть рестораном, можно и пострадать, - ответил я.

Он слегка улыбнулся:

- Да. Может быть, я должен взяться за какую-то другую работу.

Я ничего не ответил, я нервничал. Казалось, я нравился Нитти, но коротышка был из тех, кто наводил страх.

- Геллер, - сказал он, - ты выглядишь старше.

- А вы совсем не изменились, Фрэнк.

- Чепуха. Я постарел лет на десять после того, как эти мерзавцы подстрелили меня в прошлом году. Если бы тебя там не было, и ты бы не заставил их вызвать скорую, я бы сейчас пребывал среди ангелов.

- Среди ангелов, Фрэнк?

Он нарочито пожал плечами:

- Я добрый католик. А ты еврей, Геллер? Ты больше похож на Мика46.

- Я и то, и другое, но в то же время и ни то, и ни другое. Я ни разу в жизни не был ни в одной церкви, за исключением каких-то случайных свадеб и похорон.

Он ткнул в мою сторону пальцем и с ужасом сказал:

- Это нехорошо. Послушай, парень - прими, черт побери, какую-нибудь религию. Ведь ты не будешь жить вечно.

- Я должен это воспринимать как угрозу, Фрэнк? К нему вернулась улыбка, рубин на булавке галстука словно подмигнул мне.

- Нет, просто дружеский совет. Ты мне нравишься, парень. Ты сделал мне добро. Я такого не забываю.

- Вы вернули мне добро. Мы квиты.

- Может быть. Но ты мне нравишься и знаешь это.

- Что ж, приятно слышать.

- Я уважаю тебя. Ты обладаешь - как там называют это? - целостностью. Это качество присуще далеко не всем, понимаешь?

Я понимал, что он так считает потому, что я уволился из полиции после того, как два полисмена, охранники мэра Сермэка, вовлекли меня, ничего не подозревающего, в попытку покушения на жизнь Нитти.

- Ты парень что надо, - сказал он, подцепляя вилкой еду из немногих картофелин, - ты умный и честный, хотя не настолько честный, чтобы это создавало проблемы. И ты цельная натура. Вот почему ты мне нравишься.

Я решился на шутку.

- Это звучит как приветственная речь, - сказал я. - Может, нам лучше перейти к банкетному столу и пригласить присоединиться к нам тех ребят, что привели меня сюда?

Он стерпел это, даже снова улыбнулся, затем нахмурился и быстро сказал:

- Они не были грубы? Я сказал им, что ты будешь моим желанным гостем, чтобы не было никаких грубостей.

- Они не были грубы, Фрэнк. Где вы нашли этих ребят - в зоопарке Линкольн-Парка?

Он отпил молока и улыбнулся мне молочными усами, которые затем вытер толстой рукой; на безымянном пальце блеснуло золотое кольцо, весившее, должно быть, полфунта.

- Эти ребята выглядят здоровенькими, не так ли? - сказал он. - После нападения Сермэка я позаботился о надежной охране.

Трудно было понять, что под этим он имеет в виду: попытку покушения на него двух полицейских Сермэка или убийство мэра Сермэка в Майами прошлым летом, которое он организовал. Я не стал уточнять.

- Хочешь что-нибудь съесть? - спросил он. С утра я ничего не ел, но почему-то у меня и намека на аппетит не было, поэтому я отказался.

- Ты размышляешь, почему я пригласил тебя, - сказал он.

- Догадываюсь, Фрэнк.

Он удивленно посмотрел на меня и спросил:

- В самом деле?

- Думаю, Пикет специально продержал меня полчаса в приемной своего офиса, чтобы иметь возможность сообщить о моем визите и чтобы вы успели прислать за мной несколько человек.

Нитти не подтвердил и не опроверг этого, просто сказал:

- Ты влез не в свое дело. И я чертовски сожалею об этом.

Он воткнул вилку в мясо и сделал паузу, чтобы я мог что-нибудь сказать, но я промолчал.

Он съел кусочек мяса и продолжил:

- Это дело, которое близится к завершению... Веду его я. Но я, парень, администратор и не вникаю в детали, во всякую ерунду. Понимаешь?

- Это я могу понять, Фрэнк.

- Я не знал, что они тебя в него впутывают, но если бы знал, то не допустил бы этого.

- Кто они, Фрэнк?

- Не задавай вопросов, парень. Просто слушай. - Он сделал многозначительную паузу. - Я хочу, чтобы ты выкарабкался из этого дела, сказал он. - Оставайся в стороне, и пусть все катится своим чередом.

Он снова принялся за свое отварное мясо.

- Это все, Фрэнк? - спросил я.

- Конечно. Если хочешь уйти, иди. Буду рад снова увидеть тебя.

Я заметил, что в разговоре со мной он тщательно и осторожно подбирал слова и выражения.

- Фрэнк, ведь мы говорим о том, чтобы подставить Джона Диллинджера, не так ли?

Он пожал плечами, пожевал, окинул меня взглядом, предупреждающим, чтобы я не заходил слишком далеко.

Но я решил пользоваться моментом и продолжать, чего бы это ни стоило.

- Есть определенный смысл в том; что вы и ваши люди хотели бы избавиться от такого парня, - сказал я. - Его появление в городе - а он, похоже, постоянно возвращается в Чикаго, - будоражит власти. Местную и федеральную.

Нитти кивнул, жуя.

Я сочувственно покачал головой.

- Копы и феды не могут всерьез приняться за Диллинджера и его ребят, не нанеся при этом ущерба деятельности вашей команды. Вопли публики из-за гангстеров вроде Диллинджера ведут к массовым арестам, а под них могут попасть и ваши люди. Нахождение Диллинджера на свободе создает большую угрозу вашей команде.

Нитти сощурил глаза и сказал:

- В декабре прошлого года при налете на одну квартиру на Фарвелл-авеню были убиты трое моих лучших людей. Там действовало подразделение Стеги по захвату Диллинджера. Эти сукины сыны, готовые, не задумываясь, нажимать на спусковой крючок, приняли моих ребят за Диллинджера и двух его приятелей. Застрелили их. Стеги не знал, что напал не на тех, пока через несколько часов не сняли с них отпечатки пальцев.

Нитти с отвращением отхлебнул глоток молока.

- Этому пора положить конец.

- И по этой причине вы решили покончить с Диллинджером?

- Будь осторожнее с вопросами, которые задаешь мне, парень, - я ведь могу и ответить на них.

- Ко мне сегодня приходил известный тебе фед Коули.

Нитти молча отодвинул свою тарелку. На ней еще оставалось немного пищи, но он уже съел столько, сколько позволял ему желудок.

- Мне кажется, - сказал я, - что он утряс это дело с Зарковичем, согласившись пристрелить Диллинджера вместо того, чтобы захватить его.

Нитти вытер рот салфеткой.

- Выходит, схватить Диллинджера недостаточно, - продолжал я, - он должен умереть.

Нитти прочистил горло.

- Позволь мне сказать тебе кое-что, парень. Довольно длительное время эти трахнутые разбойники могли благополучно удирать со своей добычей. Они действовали словно грабители поездов и почтовых дилижансов на Диком Западе. И какое-то время выходили сухими из воды. В действительности большинство из них были тупыми деревенскими парнями из Оклахомы, а думали о себе, что они Джесси Джеймс47. Потому что все, в чем они нуждались, - это быстрые дешевые автомобили много местных дорог и достаточное число убежищ. Они проносились по всей стране, а закон не мог даже пересечь границы штатов, чтобы настигнуть их. Такой несложный способ обогащения, не приносивший, правда, больших денег, мог использоваться только сосунками - фермерами и всякой деревенщиной. Это было их время, отдам им должное. Но это время все-таки прошло.

Он отпил немного молока. Казалось, он закончил свою речь, но я осторожно спровоцировал его продолжить.

- Вы имеете в виду, что их время прошло из-за федов, - сказал я. Потому что теперь феды могут охотиться за ними, пересекая границы штатов.

Нитти кивнул и пожал плечами.

- Это так, в этом главное. И награда за их головы постоянно растет. Но времена меняются. Убраться подальше с добычей теперь возможно только с пальбой и кровью.

- Вы имеете в виду, что нельзя удирать с добычей, слишком часто устраивая бойни дня святого Валентина.

- Нельзя. И вы не можете убивать слишком многих Джеки Линглов. Публика любит делать героев из типов вроде Капоне и Диллинджера. Но когда дела становятся слишком кровавыми, то заголовки газет становятся слишком резкими, и публика набрасывается на вас.

- Фрэнк, ваша команда имела дела с этими разбойниками многие годы...

- Откуда тебе это известно?

- Известно. Я не затыкаю уши.

- Это хорошо. Продолжай в том же духе.

Я ничего не ответил.

Потом по какой-то непонятной мне причине он продолжил:

- Да, Аль Капоне испытывал определенную слабость к грабителям банков. Не спрашивай меня, почему. Пригороды. Цицеро, Мэйвуд, Молроуз-Парк. Они всегда были гостеприимны ко всем, кого знал Капоне. Там всегда скрывались воры.

- За деньги?

- Бесплатно только кошки рожают.

- Я полагаю, что некоторые краденые товары и "горячие" деньги воры также могли проводить через команду.

- Полегче, Геллер.

- И оружие, которое используют эти парни, особенно автоматы и взрывчатка. Все это должно было откуда-то поступать. И иногда, как в любом мелком бизнесе, они нуждались в деньгах, в краткосрочных займах. И ресурсы команды были естественным средоточием для этих нуждавшихся друг в друге группировок...

Нитти покачал головой, но не в знак отрицания, а, скорее, осуждая меня.

- Лучше нажми на тормоз, парень.

Он не злился, просто давал отеческий совет.

Я нажал на тормоз.

И тогда Нитти, не удержавшись, сказал:

- Некоторым лучше умереть, сынок.

Раз уж он со мной был столь откровенен, я решил продолжать.

- Ладно, если кто-то хочет, чтобы Диллинджера убили, то почему этот кто-то сам не убьет его? Почему надо прибегать к таким сложным уловкам, чтобы вынудить федов выполнить эту работу?

Рот Нитти растянулся в легкой загадочной улыбке.

- Вы оказались здесь. Геллер, из любопытства. Ничего другого. Не из-за клиента. Никакого клиента. Только из любопытства. А вы знаете, что случается с проклятыми сплетниками.

Я знал.

- Ты сделал свое дело, - сказал Нитти. - Повторяю, если бы знал, что они намерены втравить в него тебя, я бы это пресек. Но они уже это сделали. Что ж, ты сыграл свою роль, теперь уйди со сцены, отправляйся домой. И, черт побери, не становись у них на пути, будь в стороне.

- А если Коули или Стеги, или Пурвин привяжутся?

- Почему бы тебе в таком случае просто не рассказать им то, что знаешь, а дальше пусть события разворачиваются сами по себе.

- Вы думаете, что можно рассказать им о том, что я следил за Полли Гамильтон и Джимми Лоуренсом, и что Анна Сейдж сказала, что Лоуренс - это Диллинджер?

- Да. С этого началось и этим пусть закончится.

- Значит, я буду просто стоять рядом и пусть этот Лоуренс-Диллинджер будет убит?

Он предостерегающе поднял палец.

- Я не говорю, что кто-нибудь будет убит. Но какое дело твоей заднице до того, что какой-то разбойник Хузиер48 получит то, что он в любом случае когда-нибудь получит?

- Фрэнк, - сказал я, - когда я взвился оттого, что ребята Сермэка собирались напасть на тебя, то выдвигался такой же аргумент. Что Нитти это парень, который рано или поздно, но в любом случае получит пулю, так, дескать, какого черта...

Он развел руками.

- Я владелец ресторана. Владельцев ресторанов не за что убивать, какой-нибудь проклятый разбойник ворвется, чтобы ограбить кассу.

- Я не хочу участвовать в этом.

- Хорошо, - сказал Нитти, - не участвуй. Он полез в правый карман своих брюк и вытащил зажим с деньгами. В верхней толстой пачке была полусотня. Он вынул ее, потом вторую. Затем положил мне на стол обе купюры - они легли передо мной словно ужин. Словно ужин из шести блюд.

- Я хочу быть твоим клиентом, - сказал Нитти.

- Неужели?

- Да, парень. Эти сто долларов - задаток. Я нуждаюсь в твоих услугах с сегодняшнего дня и до понедельника. У меня есть для тебя кое-какая работа.

- Какая работа, Фрэнк?

- Спать, - сказал он. - Отправляйся домой и спи. До понедельника.

Я поперхнулся.

Потом взял деньги, потому что не посмел не взять их. Добавил их к двум пятеркам в моем собственном зажиме.

- Этой встречи между нами никогда не было. Усек?

- Усек.

- Для тебя это непросто, парень, да?

- Да, - согласился я.

- Ты мне нравишься. В самом деле нравишься.

Так оно и было. Он заботился обо мне. Примерно так, как вы переживаете за персонажа популярного радиосериала, который слушаете. Но если завтра меня переедет трамвай, ночью его не будет мучить бессонница.

- Все о'кей, Фрэнк, теперь я ухожу?

- Конечно, парень. Ты не должен спрашивать моего разрешения, как тебе поступать. Ты самостоятельный человек. И это то, что мне в тебе нравится. А теперь иди.

И я ушел.

14

Находясь в тот день в своем офисе, я не мог удержаться, чтобы напоследок не проверить одну вещь. На дне моего соснового, в четыре ящика, шкафа для картотеки я держал несколько чикагских загородных телефонных справочников. Я достал справочник по Гэри, Индиане и заглянул в "Желтые страницы". Здесь были указаны шесть компаний, занимающихся зерном. Я позвонил в отделы кадров каждой из них, это заняло весь остаток дня, так как в каждом месте приходилось говорить с несколькими людьми. Это увеличило мой счет за телефон, но сделать это было необходимо. Среди сотрудников ни в одной из компаний Джон Говард не значился.

Другого я не ожидал. Теперь было ясно, что мой клиент - разъездной коммивояжер был жуликом, артистом, нанятым, чтобы меня втянуть в игру, которую затеяли Заркович и Нитти. Я чувствовал себя полным болваном. Для этого имелись серьезные основания.

Достав из кармана зажим с деньгами, я вынул из него две полусотни, которые получил от Нитти. Человек похрабрее швырнул бы Нитти их в лицо. Если бы я обладал той цельностью натуры, о которой говорил Нитти, я бы разорвал купюры на мелкие клочки и выбросил их в окно моего офиса или же отдал бы эти деньги на улице первому встречному. Но мне нужен был новый костюм, поэтому я пошел и купил его. Остальные деньги можно потратить на всякую роскошь вроде еды и телефонных счетов.

Часть денег Нитти я решил прокутить с Барни Россом и его девушкой Перл. Я дозвонился до него в "Моррисоне", и он сказал, что они собираются немного прогуляться, но никаких конкретных планов у них нет. Так что я заехал за ними и повез Перл в прелестном зеленом платье и Барни, надевшего синий галстук-бабочку, в мой любимый ресторан, "Стейки Пита". Этот ресторан находился на Дирборн, к северу от Рэндольф. Хорошенькая рыжеволосая Перл, поддерживаемая под руку Барни пыталась скрыть свое изумление, когда мы добрались до заведения: в неоновой вывеске, которая висела над навесом, перегорели все гласные, так что получилось "Ст.к. П.т.". Если заглянуть в окно, то можно было увидеть обыкновенную, выложенную белыми изразцами закусочную со столиками в один ряд. Но когда посетители входили внутрь и поднимались по ступенькам, то попадали в обеденный зал с кондиционерами, на стенах в рамках висели фотографии знаменитостей (включая фото Барни) с автографами Мэри и Биллу Ботэм, адресованными владельцам ресторана (я никогда не мог выяснить, кем был "Пит"). Сам же зал был длинным и узким, словно салон автомобиля.

Как только Перл начала узнавать знаменитостей (Эдди Кантор и Джорджи Джессел сидели вместе за одним столиком, а за другим - Руди Вэлли, сегодня я встретил его второй раз), она просветлела. Это заведение обслуживало публику из шоу-бизнеса, пресс-агентств, певцов, музыкантов, артистов, а также изрядное количество репортеров, торгующих всем этим. В этот вечер здесь были Док Дуайер из "Экземинера", Хэл Дэвис из "Ньюс", Джим Догерти из "Трибюн" и некоторые другие, кого я не узнал.

Разговор за нашим столиком шел вокруг мелочей - Барни сегодня водил Перл на Выставку, включая дневное представление Салли Рэнд, которое Перл нашла "бесстыжим", но при этом она как-то странно хихикнула. Я только слушал их, но Барни внимательно наблюдал за мной и понял, что я в дурном настроении. Он также понял, что я позвонил и пригласил его и Перл прогуляться, пытаясь стряхнуть это настроение, но особого успеха пока в этом не достиг.

Принесли стейки, толстые, нежные, сочные, в растопленном масле, в качестве гарнира подали поджаренный по-деревенски картофель, редиску, зеленый лук, горошек и выложенные на стейки кружочки нарезанного бермудского лука. За весь день сегодня я не съел ничего, кроме глазированного пончика в кулинарии, что под моим офисом. Это было единственное, что я заставил себя съесть, когда возвратился от Нитти. Но я был голоден, и теперь атаковал редкостный стейк, словно врага. Перл, к счастью, не замечала моих скверных манер за столом, она была слишком занята собственной порцией фирменного "стейка Пита". Но Барни все еще наблюдал за мной.

На обратном пути спортивный репортер из "Тайме", чье имя я не мог припомнить, прицепился с вопросами к Барни. А я тем временем стоял и разговаривал с Перл на площадке лестницы.

- У Барни очень хороший друг, - сказала она.

- Это у меня очень хороший друг.

- Когда находишься в положении Барни, друзья, которых ты имел до того, как стать знаменитым, остаются настоящими. Таких Барни ценит.

- Вы собираетесь выйти за него замуж, Перл?

- Если он сделает мне предложение.

- Он это сделает.

Она мило улыбнулась, и я постарался ответить ей тем же. Но сомневаюсь, что моя улыбка получилась милой.

Я отвез их обратно в "Моррисон". Барни, когда они вышли из машины, нагнулся к окну со стороны водителя и, прежде чем я успел отъехать, спросил меня:

- У тебя все идет, как надо, Нат?

- Конечно.

- Хочешь, я забегу к тебе позднее и мы поговорим?

- Не надо, все о'кей. У тебя ведь до отъезда Перл всего два вечера осталось. Проведи свое время с нею, бездельник.

- Ты уверен, Нат?

- Конечно. А теперь иди, побудь со своей девушкой.

- Спасибо за ужин, Нат.

На аллее за зданием было место, где Барни разрешил парковать мой "шеви".

Мне повезло - машина здесь была в безопасности. Зимой, правда, в холодные дни, ее бывало трудно завести, но я все равно старался работать вне моего офиса. И как всякий, рожденный и выросший в Чикаго, я разъезжал на Эль в трамваях, не так уж часто пользуясь автомобилем.

Я остановился у "Барни Росс коктейль лоунж" и зашел выпить пива, воспользовавшись для этого проходом через кулинарию на углу. В баре незаконно торговали спиртным. Бар только казался закрытым, на самом деле он был открыт. Здесь я чувствовал себя спокойно, безопасно, уютно. В эти дни я редко занимал места в кабинках возле окон и сегодня вечером нашел местечко у стены.

После пива я выпил немного рома. Смягчающей волной в животе прокатилось тепло. Я почувствовал себя лучше. Тогда я выпил еще. Но слишком много. Салли собиралась заглянуть ко мне вечером после представления. Она сказала, что хочет посмотреть, как я живу, и, пожалуй, прийти ей было самое время, чтобы обнаружить кровать Мерфи и все такое. Правда, трезвым я встретить ее не мог.

Я поднялся по лестнице на свой этаж, прошел в холл, повернул ключом в замке, вошел. И тут в мой живот врезался чей-то кулак с такой силой, что я рухнул на колени и меня вырвало. Я услышал, как за мной захлопнулась дверь.

- На тебя попало? - спросил хриплый голос. Он имел в виду мою рвоту.

- Черт... да.

Чья-то рука скользнула по моей спине, а я все еще стоял, сложившись пополам, меня тошнило. Передо мной растеклась густая лужа из мяса, картофеля, редиски, горошка. Она пахла кислятиной и немного ромом.

Кто-то схватил меня за запястье и оттащил от лужи. "Значит, на них ничего уже больше не попадет", - подумал я. Я поднял взгляд... В офисе было темно, только неоновый отсвет проникал внутрь и бросал оранжевые отблески на смутный, расплывчатый силуэт человека в шляпе, стоявшего передо мной. Второй парень находился сзади меня. Он заломил мне руки и оттащил в сторону, хотя я все еще оставался на коленях. Парень в шляпе держал в руке что-то вроде куска гибкой трубы, которая медленно покачивалась, словно большой фаллос.

Парень замахнулся, и эта самая штуковина со свистом рассекла воздух. После такой демонстрации он обрушил ее уже на мою грудь.

Это оказался резиновый шланг.

- Мать твою! - прохрипел я. Сзади меня крепко держали за руки, поэтому я не упал.

- Прими это как мужчина, - произнес голос. - Прими свои лекарства...

Меня били резиновым шлангом по груди, животу, плечам. Но не по лицу.

Потом меня приподняли, поставили на подкашивающиеся ноги. А парень с неоновым лицом принялся обрабатывать мои ноги. Я принимал это как мужчина. Глаза готовы были вылезти на лоб от боли.

Сквозь невыразимую боль я слышал дыхание моих гостей и свист шланга. Казалось, это продолжалось долго, по крайней мере, минуты три - а затем я услышал чей-то голос.

Голос Барни.

- Барни! - закричал я, с трудом подняв голову. Барни заглянул в дверь. Ночной свет и слабые неоновые всполохи позволили ему, наконец, понять, что происходит. Он ворвался в комнату и уложил на пол того парня, который держал меня за руки. Он ударил его в живот. А я нашел в себе силы ударить второго, с резиновым шлангом, в физиономию с такой силой, что моя рука онемела. Он взмахнул шлангом, но я принял удар на предплечье, отбил его руку с шлангом в сторону и головой ударил его в лицо.

Звук, с каким он рухнул на задницу, показался мне сущей музыкой. Оранжевые блики все еще освещали его лицо, но отчетливо было видно, что оно превратилось теперь в сплошное кровавое месиво. Должно быть, я сломал ему нос. Я хотел ударить его в пах, но он поймал меня за ногу и оттолкнул к столу. Стол пополз, стукнулся о стену, телефон и настольная лампа с грохотом полетели вниз. И он, держась за свой сломанный нос, неуверенно направился к двери. Его перепуганный здоровенный приятель вцепился в Барни, пытаясь помешать наносить удары.

Парень с окровавленным лицом уже в дверях обернулся к своему коллеге и сказал: "Отшвырни его!" Тот толкнул Барни ко мне, и мы оба свалились на пол. Однако тут же он сам поскользнулся в моей блевотине и грохнулся в нее лицом, но быстро вскочил и дал деру. Как бы мне хотелось расхохотаться, но сил не было. Барни, медленно поднявшись, встряхнулся - сильно ударился о стол. Он попытался догнать головорезов, но к этому времени звуки их шагов в коридоре уже не были слышны. Подойдя к окну, он выглянул наружу.

- Черт, их кто-то ждет внизу с машиной. Они уезжают, проклятье!

Покачивая головой, Барни прошел по комнате и включил свет. Я все еще валялся около стола и, как тряпичная кукла, выглядел полным дерьмом.

Барни со сбившимся набок галстуком-бабочкой наклонился ко мне и осторожно ощупал мое лицо.

- Ты плохо выглядишь.

Я попытался улыбнуться, но не смог.

- Я беспокоился о тебе, Нат. Подумал, что будет лучше, если зайду и проверю, как ты. Полагаю, поспел вовремя.

Я что-то промычал.

- Нет, я собираюсь опустить кровать Мерфи, тебе лучше лечь, чтобы прийти в себя.

Я вновь промычал.

Потом Барни осторожно уложил меня поверх одеяла на кровать. Свет бил мне в глаза, и я отвернулся. Он отошел от меня, быстро поставил стол на место, поднял с пола телефон, настольную лампу и включил ее.

- Как бы то ни было, - сказал он, - ничего не сломано.

Необходимости в верхнем свете не было, и он выключил его. Потом прошел в ванную, смочил полотенце и освежил им мое лицо, единственное место, по которому меня не били; прикосновение мокрой ткани было очень приятным.

- В "Моррисоне" есть врач, - сказал Барни, - я позвоню ему и попрошу прийти.

Я попытался возразить, но рот был словно набит ватой.

Он уже поднял трубку, когда я сумел выдавить из себя:

- Не надо.

Он оглянулся на меня в изумлении, потом присел на край кровати:

- Не надо врача?

- Кости не сломаны, - сказал я, - только ушибы...

- Я думаю, тебе следует показаться врачу.

- Завтра.

Ему это не понравилось, но настаивать он не стал.

- Хочешь, вызову полицию? - спросил он.

- Это и были полицейские.

- Полицейские?

- Резиновый шланг. Это копы. Из Восточного Чикаго, думаю.

- Хочешь, вызову чикагских копов?

- Они только поблагодарят... ребят из Восточного Чикаго.

Он грустно улыбнулся.

- В связи с этим ты говорил о своей работе? Что побеждаешь людей ударом своей головы?

- Не натянул... перчатку на свою голову, - с трудом ответил я.

- Не разговаривай больше. Отдохни. Он снова пошел в ванную за тряпкой, чтобы убрать блевотину. Как раз за этой уборкой его и застала Салли.

- Что, черт возьми, здесь происходит? - рассерженная и напуганная, требовательно спросила она.

Барни все рассказал.

Тут я отключился, а когда очнулся, они помогли мне встать с постели и выйти из офиса вниз в холл. Я благополучно миновал все ступени. Салли оказалась такой же сильной, как Барни. Тоже своего рода атлет. Танцовщица.

Потом они усадили меня на заднее сиденье такси.

Я слышал, как Барни спросил:

- Вы полагаете, все будет в порядке?

- Все будет хорошо. Я позвоню вам завтра. Салли тоже села в машину и сказала водителю:

- На Дрэйк, - и мы тронулись.

- Какого... - начал я.

- Ты останешься на ночь у меня, - сказала она. - Там тебя никто не потревожит.

Я опять погрузился в сон, с последней мыслью - как приятно она пахнет своей пудрой-тальком.

15

Звонил звонок.

Я медленно открыл глаза. Круглые хромированные часы на ночном столике Салли Рэнд показывали четыре часа дня. Лучи солнца лились сквозь прозрачные занавеси. Я купался в солнечном свете и боли.

Звонок продолжал звонить.

Я попытался сесть, но на это ушло время. Болело все тело. Ноющая, тупая боль окутывала меня. Рано утром, когда я проснулся, Салли накормила меня завтраком и дала аспирин. Оказывается, она давала аспирин и ночью, но я этого не помнил. Потом меня снова разбудили: приходил доктор - его вызвал Барни - и рекомендовал побольше аспирина и сон. Я и спал.

Звонок продолжал звонить. Я понял, что это не телефон, а звонок в дверь.

Пододвинув ноги на край кровати, я опустил их на пол. Боль усилилась, глаза слезились, но я даже не пытался их вытереть, потому что руки были избиты сильнее, чем ноги. Я взглянул на них, они были в темных синяках разных размеров. На мне были шорты и нижняя рубашка. Ноги, как я заметил, тоже были покрыты ссадинами и синяками. Большие сине-черные кровоподтеки следы от ударов резиновым шлангом.

Звонок продолжал звонить.

Я встал. Ноги подкашивались, но я постарался не упасть, иначе уже не смог бы подняться. Двигаясь по мягкому ковру медленными, неуверенными шагами, превозмогая острую боль, я подошел к входной двери.

Глядя на нее и переговорное устройство со звонком, которым сейчас надо было воспользоваться, решил проверить, смогу ли говорить.

- Кто? - выдавил я. Выговорить это оказалось не так уж трудно. Голова у меня от этого сильнее не заболела, наверное, аспирин сделал свое дело.

- Инспектор Коули, мистер Геллер. Сэм Коули. Могу я поговорить с вами?

Я повернул ручку замка и приоткрыл дверь.

- Мистер Геллер? Можно зайти? - его круглое, мрачное, серьезное лицо под серой шляпой было влажным от пота.

- Опять жаркий день? - спросил я. Легкая улыбка промелькнула на его лице.

- Более жаркий, чем вчера.

- Это еще одна причина для меня не выходить из квартиры.

- Так могу я войти?

- Пурвин с вами?

- Нет. Я один и никто не знает, что я здесь. Я впустил его.

Боль снова вернулась и заполнила все мое тело от шеи до пальцев на ногах. Я чувствовал себя отвратительно.

Коули снял шляпу. На нем был тот же серый костюм, да и цвет лица не изменился. Он внимательно оглядел меня и медленно покачал головой.

- Господи, вы зверски избиты.

- Где-нибудь на Юге за обеденным столом меня не обслужили бы, не правда ли?

- Ваш друг мистер Росс сказал мне, что вас избили, но я не мог и представить...

- Как вы нашли меня? Через Барни?

Он кивнул.

- Когда сегодня утром я не нашел вас в офисе, пришлось всех обзвонить. Росс не стал мне говорить по телефону, где вы, так что я пошел к нему и уговорил дать ваш адрес.

- Он хорошо разбирается в людях.

- Это означает, что вы не собирались увидеться со мной?

- Нет, идти к вам я собирался. В любом случае хотел поговорить с вами, но хорошо, что вы сами пришли ко мне. Кое-кому не понравился бы мой визит к вам...

- Вы имеете в виду тех, кто избил вас?

- В том числе. Может, мы присядем? Или вы предпочитаете дождаться, чтоб я упал?

- О черт, извините... вы нуждаетесь в какой-либо помощи? - озабоченно спросил Коули.

- Нет. Позвольте с этим мне самому справиться. Давайте посидим на кухне. Это сюда...

В маленькой белой современной кухне на плите стоял кофе. Благословенное сердце Салли. Сейчас у нее дневное представление. Она танцует со своим пузырем.

Я сел за стол, а Коули по моей просьбе налил нам немного кофе. Он поставил передо мной чашку, сел и сделал глоток из своей.

С выражением отвращения на лице он сказал:

- Я знаю последствия избиения резиновой дубинкой, мне приходилось это видеть.

- Что ж, вы коп. Возможно, вам приходилось и использовать ее.

Он не стал отрицать этого.

- Приходилось, но не по отношению к невинному человеку.

Я рассмеялся, и смех болью отозвался во всем теле.

- Я слышал много определений, но "невинный" слышу впервые!

Коули хрипло захохотал.

- Более или менее невинным... Это были копы?

- Да, если я не ошибаюсь, ребята из Восточного Чикаго.

- Заркович и О'Нейли?

- Нет. Но уверен, что за этой акцией стоит Заркович. Он привел с собой в город каких-либо людей?

Снова на лице Коули появилось выражение отвращения, и он кивнул:

- Да, группу из четырех человек, не считая его самого и его капитана.

- Я не смог хорошо разглядеть тех мерзавцев, которые избили меня.

- Почему же вас избили, Геллер?

Я вздохнул и опять почувствовал резкую боль.

- Думаю, они не собирались меня убивать, просто хотели на несколько дней вывести из дела.

Я отхлебнул кофе, он был горячим, крепким, я любил такой.

- Для них я уже выполнил свою миссию.

- В чем она заключалась?

- Указать им на Диллинджера. В частности, установить контакт с вами, с федами. Коули раздраженно спросил:

- Вы намерены, в конце концов, рассказать мне обо всем? Хотя мне и так уже многое известно. Но хотелось бы услышать от вас подробности и знать ваши соображения.

- Расскажите мне тогда, в каком состоянии находится расследование по делу Диллинджера.

Он задумался, потом официальным тоном сказал:

- Несколько часов назад, в моем отеле "Грейт Норферн" на Дирборн, Мелвин Пурвин и я встретились с Мартином Зарковичем. - Он чеканил каждое слово, словно рапортовал начальству. - Мы договорились о встрече вечером с Анной Сейдж.

- И она собирается отдать вам Диллинджера? - прервал я его.

- По-видимому, да.

Я подумал, не дать ли ему адрес Джимми Лоуренса на Пайн-Гроув. Но вспомнил совет Фрэнка Нитти оставаться в постели. И вспомнил о резиновом шланге, рассекающем со свистом воздух. И сказал:

- Хочу рассказать вам, что, по моему мнению, происходит. Это мои предположения, поэтому пусть они останутся между нами. Вы согласны?

Он кивнул.

Я рассказал ему о разъездном коммивояжере, который явился ко мне. О том, как следил за Полли Гамильтон и Джимми Лоуренсом. Об Анне Сейдж. Обо всем, что привело меня к встрече с Пурвином.

- Контакт с Пурвином и был моей задачей в этом деле, - сказал я. Детектив, работающий по частному делу, которому случайно удалось наткнуться на Диллинджера. Это куда лучше, чем если бы коп из Восточного Чикаго, вроде Зарковича, осуществил бы первый контакт. По сравнению с коррумпированной полицией Восточного Чикаго, копы Чикаго выглядят священниками. Ваши ребята знают репутацию Зарковича, и им не понравится, если инициатива будет исходить от него. Вчера вы прямо сказали, что предпочитаете иметь дело со мной, а не с ним, что вам нравится идея иметь меня в качестве независимого источника.

Коули снова медленно кивнул.

- Никаких сомнений. Вы убедительно изложили рассказ о Диллинджере.

- Принимаю. Теперь кто-нибудь, оказавшийся на моем месте, пошел бы скорее к капитану Стеги, нежели к Пурвину. Стеги имеет солидное имя в этом городе, в то время как Пурвин стал объектом насмешек после случившегося в Маленькой Богемии. Но хорошо известные всем мои былые расхождения со Стеги давали возможность легко предугадать, что я не пойду к нему с этой информацией. А если бы я все-таки пошел, то, скорее всего, получил бы пинка под зад.

- Вы говорите так, словно думаете, что существует какой-то... заговор. Что кто-то сознательно выбрал вас, чтобы все привести в движение.

- Именно так!

- Тогда кто же?

- Я точно не знаю, кто выбрал меня на эту роль. Возможно, Пикет. Но для меня вполне очевидно, кто запустил в действие всю эту машину.

- Кто?

Я рассказал ему о своей встрече с Нитти.

- Если команда Капоне хочет смерти Диллинджера, - сказал Коули, почему бы им просто не убить его если они знают, где он скрывается?

- Верно, скорее всего, им это известно с самого начала. На Норд-Сайд ничего не происходит без ведома Фрэнка Нитти. А Диллинджер скрывался в этом году на Норд-Сайд несколько раз.

- Что означает...

- Что означает, он делал это с ведома Нитти и. более того, с его благословения.

- Вы думаете, Диллинджер связан с командой, и тогда...

Я пожал плечами. Это вновь причинило боль.

- Не уверен. И тем не менее, вспомните, что "Детское личико" Нельсон бывший торпеда49 Капоне. Они не в одной организации, но являются членами одного клуба.

- Каков же ваш вывод?

- Вывод сделал Нитти: "Некоторым лучше быть мертвыми". Он держит Диллинджера на поводке. И хотя Диллинджер имеет репутацию человека, который не вступает в перестрелку с полицией, но после неоднократных побегов из тюрьмы меры безопасности будут усилены, и Джонни больше не удастся вырваться из заключения.

- Тогда это тривиальный случай из серии "он слишком много знал".

Я кивнул, превозмогая боль.

- Вот почему они хотят, чтобы Диллинджером занялся Пурвин, который согласился на то, на что Стеги никогда не пойдет: застрелить Диллинджера, как только тот объявится. В конце концов ваш босс Гувер дал на это добро: "К черту захват. Убейте его".

Коули мрачно смотрел на свой кофе и молчал.

- Тут с самого начала действует Синдикат, Коули. Анна Сейдж - "мадам", а Синдикат всегда имеет свой кусок каждого борделя в любом городе. Заркович связан с группой Капоне уже в течение десяти лет. Он сборщик денег, посредник между борделями и разными преступниками. Луи Пикет, способный предать своего собственного клиента, у Синдиката в кармане. Нужно, чтобы я сказал вам по буквам: Фрэнк Нитти устраивает все так, чтобы вы для него убили Диллинджера.

Лицо Коули ничего не выражало, но глаза блестели гневом. Он резко спросил:

- Но почему, черт побери? Почему они не убьют его сами?

- Зачем посылать мужчину, если можно поручить грязную работу мальчишке?

- Не умничайте, Геллер.

- Это стиль Нитти. Вспомните убийство Сермэка. Весь мир думает, что в прошлом году в Майами "сумасшедший каменщик" пытался убить президента, а "случайно" вместо него убил мэра Чикаго. Но мы с вами хорошо знаем, что Сермэк и Нитти - заклятые враги, а Малыш Джо Зангара, сицилийский смертник, был послан убить Его Честь, что и сделал.

Коули ничего не сказал, но его лицо стало еще более серым.

- Не раздувать огонь - это девиз Нитти. И он раньше Капоне усвоил, как нервничает общество, когда начинается бойня дня святого Валентина. Так что пусть будет "неудачное" покушение на президента, и вместо него убит "Десятипроцентный" Тони Сермэк. Так пускай Мелвин Пурвин, джи-мен50, бесстрашно снесет башку Джону Диллинджеру, что вызовет реакцию в прессе, но публика проглотит это и со временем успокоится.

- Это всего лишь ваше предположение.

- Не буду предполагать, как дружки-бандиты Диллинджера могут отреагировать на то, что один из них будет убит другой воровской шайкой. Кому нужна кровавая бойня с пальбой, которую развяжут типы вроде "Детское личико" Нельсона и эти ребята Баркеры? Ясно, что Нитти может выиграть эту битву малой кровью - Ценой жизней его людей. Так зачем в этом случае волноваться и идти на риск?

- Достаточно, Геллер.

- Взгляните правде в лицо, Коули. Вас используют и подставляют.

- Хватит.

- Ну, ладно. Это Пурвина они используют. Он поддается влиянию. В конце концов, Капоне и Нитти использовали его, чтобы Роджер Тоуи оказался в тюрьме

- Тоуи был виновен.

- Во многих делах, но не в киднеппинге, за который вы, ребята, осудили его.

- Я не согласен.

- Это свободная страна, Коули. Вы, как и все мы. действуете по своей собственной воле. Вы же не марионетки.

- Это не смешно.

- Я знаю. Но видеть, как Синдикат манипулирует вами, федами, это действительно смешно. Неужели вы в самом деле думаете, что "Желе" Нэш был случайно застрелен в бойне в Канзас-Сити? Конечно, и он, и мэр Чикаго невинные жертвы.

- Вы несете какую-то чепуху. Геллер. В самом деле.

- Может быть. Но не в случае с Диллинджером. Я на этом деньги зарабатываю.

Коули держал в руке пустую чашку и нервно постукивал ею по столу.

- Может быть. Но не в этом суть.

- Не в этом?

Коули медленно покачал головой.

- Диллинджер - враг общества номер один. Он должен быть остановлен. И откуда приходит информация, которая может помочь остановить его, от кого, кто стоит за сценой, помогая нам достать его, - не имеет значения. Когда вы идете по пятам за кем-то вроде Диллинджера, самое главное - это взять его. И ничего больше.

- Понимаю. Вы отказываетесь отблагодарить Фрэнка Нитти, которому многим обязаны?

- Я ему ничем не обязан.

На лице Коули появилась гримаса.

- Да, ваши предположения могут оправдаться. Но это уже не имеет значения.

- Оттого, что Диллинджер причинил подразделению расследований так много неприятностей, принес так много разочарований, вы и хотите заполучить его любой ценой?

Коули печально ответил:

- Именно так.

Вот тогда я окончательно решил не давать ему адреса Джимми Лоуренса. Тогда-то я и решил выйти из игры и делать то, что хотели от меня Фрэнк Нитти и ребята из Восточного Чикаго. Оставаться дома. Отлеживаться в постели.

- Спасибо за кофе, - сказал Коули, вставая. - Я найду дорогу.

Он вышел в гостиную, но затем внезапно вернулся. С легкой улыбкой он сказал:

- Только не удивляйтесь, узнав, как это обернется.

- Не понимаю, Коули!

- Пурвин будет там не один, с ним буду я. А я не из тех, кто испытывает наслаждение, нажимая на спусковой крючок. И я не из тех, кто имеет дело с продажными полицейскими, настаивающими, чтобы я застрелил человека, на которого они меня вывели.

Я улыбнулся.

- Вы думаете, что сумеете взять Диллинджера живым?

- Попытаюсь. Если Фрэнк Нитти хочет его смерти, значит мистер Диллинджер знает нечто такое, что хотелось бы услышать и мне.

Он надел свою шляпу и ушел.

Я размышлял. Может, все-таки мне следовало дать ему адрес Диллинджера? Но с другой стороны, зачем волноваться? Фрэнк Нитти заплатил мне сотню долларов, чтобы я оставался в постели, и два копа из Восточного Чикаго придали мне дополнительный стимул резиновым шлангом, чтобы последовать его совету. Коули направлялся на встречу с Анной Сейдж, которая может дать ему адрес Лоуренса. А взамен получит свои кровавые деньги и паспорт из Департамента иммиграции. Ну и пусть она сделает это.

Я же должен заняться другим.

Хотя бы просто пообедать.

16

Я открыл глаза. Солнце пробивалось сквозь прозрачные занавески. Я лежал под покрывалом в постели Салли Рэнд. Салли в белом брючном костюме лежала рядом со мной поверх покрывала.

Она опиралась на подушку, курила и читала журнал "Вэнити фейр". Если меня не подводила память, то сегодня было воскресенье, а по воскресеньям у нее не было дневных выступлений. Местные ханжи не позволили бы это в воскресный день.

Я медленно сел в постели.

- Доброе утро, - приветствовала меня Салли, искоса поглядывая на меня с хитренькой улыбкой.

- Оно все еще продолжается? Я имею в виду утро.

- Да, еще несколько минут...

- Так уже почти полдень?

- Да. Как ты себя чувствуешь?

- Не так, как вчера.

- Да, и все-таки как же?

- Ко всему прочему у меня сегодня болит голова.

В ухмылке Салли можно было прочитать все ее предупреждения.

- Тебе не следовало вчера пить столько рома.

- Это была твоя идея.

- Нет, не моя. Ты послал меня за ним.

- Я?

- Да, я лишь предложила алкоголь в качестве обезболивающего. Ты же не стал пить ничего более цивилизованного, типа джина. А настоял, чтобы я принесла тебе именно ром.

- Мальчик болен, и за ним следовало ухаживать.

- Значит, ты вполне заслужил похмелье. Салли положила сигарету в пепельницу, стоявшую на столике рядом с постелью, и отложила журнал.

- Что еще у тебя болит?

Я покрутил плечи и поднял ноги.

- Да ничего, даже немного получше.

Салли откинула покрывало.

- Да, у тебя меняется цвет синяков. Черно-синие синяки на ногах стали лиловыми, по их краям появились желтоватые круги.

- Почему бы тебе не принять душ, - предложила Салли. - Я приготовлю полдник.

Я принял душ - сначала холодный, потом горячий и почувствовал себя гораздо лучше. У меня еще все болело, но дышать стало легче. Жутко трещала голова. Может, и к лучшему - похмелье заставляло мне забыть о другой боли. Я вышел из душа и растерся полотенцем. Нет, боль в теле не усилилась. В медицинском шкафчике рядом с раковиной я нашел коробочку с зубным порошком и новую зубную щетку. Почистив зубы, я почувствовал, что постепенно становлюсь человеком. Обернув вокруг талии чистое полотенце, я поковылял в спальню.

Новый костюм, купленный на деньги Нитти, был разложен на постели. Там лежали новая рубашка, шляпа, носки и нижнее белье. Похоже, мои друзья хорошо позаботились обо мне. Я надел белье и брюки с рубашкой и отправился на кухню, где Салли хлопотала над полдником. Уже приготовила омлет с порезанными овощами и сыром. Почему-то он напомнил мне о гарнире в "Стейки Пита", и я почувствовал легкую тошноту. Но тут же взял себя в руки. Салли ничего говорить по этому поводу не стал.

Я уселся за стол, Салли посмотрела на меня с материнской улыбкой.

- Барни принес твои вещи.

- У меня, конечно, мало друзей, но они настоящие, верные.

- Я принадлежу к ним?

- Сегодня ты и Барни открываете этот список. Если бы Барни не появился, когда эти парни "плясали" со мной, я бы лежал сейчас в реанимации.

Я засмеялся и снова почувствовал боль.

- Они не ожидали, что чемпион мира придет мне на помощь. У того мужика, которому он вмазал, наверное, до сих пор распухшая физиономия.

- Он хорошо о них позаботился, да?

- Нормально, если помнить, что он - легковес, да и они постарались смыться поскорее.

- Ты их знаешь?

- Нет, их имена не знаю. Это полицейские из Восточного Чикаго.

- Копы-полицейские?

- Да, Салли, ты читала сегодняшние газеты или кушала радио?

Она пожала плечами.

- В другой комнате есть воскресная "Трибюн", возьми, если хочешь посмотреть комиксы.

- Меня не интересуют комиксы. Как насчет радио?

- Слушала, а в чем дело?

- О чем говорилось в новостях?

- О жаре. Сегодня опять будет очень жарко. Вчера от перегрева умерло семнадцать человек, и сегодня объявили еще о шести.

- Как приятно сидеть дома, под кондиционером.

- Почему ты спросил меня об этом? Тебя же, наверное, интересуют не проблемы, связанные с жарой.

- Я думал, что там будет еще одно сообщение.

- О чем?

- О поимке Диллинджера.

Салли повернулась ко мне и посмотрела широко раскрытыми и испуганными глазами.

- Нат, почему бы тебе не попробовать как-то иначе зарабатывать деньги?

- Я подумывал было о балетных танцах в обнаженном виде среди разных шариков и дыма, но это место оказалось уже занятым.

Салли поморщилась, делая вид, что разозлилась.

- Ты пытаешься переменить тему разговора. Ты - умный, способный человек. Почему же сидишь в своем убогом крохотном офисе и занимаешься опасной работой?

Пожав плечами, ответил:

- Моя работа не всегда опасна. Не думай, что со мной каждую неделю происходят подобные волнующие встречи. Ты можешь, конечно, не верить, но еще никогда меня не отделывали резиновым шлангом.

Она отвернулась, перекладывая омлет со сковородки на тарелку.

- Многие могут прожить всю жизнь, и их никто и никогда "не отделает резиновым шлангом".

- Могу себе представить, как много они потеряли в своей жизни.

Салли поставила передо мной тарелку с омлетом и тарелочку с тостами.

- Может дать еще жаркое по-деревенски?

- Нет, этого вполне достаточно.

- Кофе?

- Лучше апельсиновый сок.

- Я только что его приготовила.

Салли достала небольшой белый кувшин из маленького холодильника и налила большой стакан сока. Стакан стал оранжевым в лучах солнца. Я отпил, сок был очень вкусный. И было очень приятно ощущать мякоть апельсина на языке. Кажется, похмелье проходило.

Но я на всякий случай попросил:

- Могу я еще заказать аспирин?

Салли улыбнулась.

- Сейчас подам.

Аспирин лежал на полочке буфета. Я принял две таблетки, запивая остатками сока. Салли села рядом.

- Мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой что-нибудь случилось, сказала она с серьезным выражением лица.

- Мне тоже хотелось бы, чтобы у тебя все было в порядке.

- Нат, ты живешь в своем офисе и спишь на складной кровати. Я это видела.

- А я видел людей, которые спят на скамейках в парках.

- Не пытайся меня смутить - я не сноб, и ты это знаешь. Но я могу определить, когда человек понапрасну расходует свои силы, - заметила Салли.

- Напрасно расходует?

- Да. Расходует зря свой разум, и потенциально - жизнь.

- Омлет очень вкусный. А ты уверена, что не хочешь покончить с работой в шоу-бизнесе и выйти за меня замуж?

- Ты просто невозможный, - грустно рассмеялась Салли.

- Мне многие говорили об этом. Послушай, Салли... у меня есть только одна специальность. Меня этому научили, и я умею только это. Надеюсь, что когда-нибудь смогу жить в приличной квартире, а не в офисе. У меня будет свое агентство с оперативниками, работающими под моим началом. Большой офис с хорошенькой секретаршей, с которой можно будет побаловаться, пока моя жена будет воспитывать маленьких Натов и Элен и сидеть дома.

Она улыбнулась, но уже не так грустно.

- Сейчас у меня маленький убогий офис, потому что я только начинаю свое дело. И сейчас царит эта чертова Депрессия, ясно?

- Да, Нат. Я не хочу давить на тебя. Наверное, это не мое дело.

Я погладил ее руку.

- Ты - мой друг, и это дает тебе право вмешиваться в мои дела до тех пор, пока я не попрошу тебя о другом.

Она насмешливо улыбнулась.

- Друг, ха-ха! Ты спишь со всеми своими друзьями?

Мне удалось выразительно пожать плечами и не скривиться от боли.

- Нет, только с тобой и Барни.

- Геллер, ты хочешь, чтобы тебя поколотили еще раз.

- Нет, нет. Омлет очень вкусный. Ты уверена, что о Диллинджере ничего не сообщалось в газете или по радио?

- Конечно уверена. Если бы поймали Джона Диллинджера, об этом трубили бы на каждом шагу. Разве я не права?

- Но его должны были схватить вчера вечером. Они встречались с Анной Сейдж, и та должна была сообщить им адрес или просто привести агентов к нему...

- Ты имеешь в виду Диллинджера?

- Да. Не понимаю, что там могло случиться.

- Может, что-то не сработало?

- Не исключено. Можно мне позвонить отсюда?

Я встал.

Салли и это не понравилось, но она разрешила.

В гостиной я сел в мягкое кресло у окна и набрал номер. Телефон был белого цвета и стоял на низком кофейном столике. На окне были откинуты занавески, и я выглянул, пока ждал ответа. Внизу увидел шоссе Лейк-Шор, раскинувшийся неподалеку парк. И все это выходило к синему озеру, на поверхности которого качались лодки и яхты. Лодки старались держаться подальше от береговой линии, подальше от подпрыгивающих на волнах голов купальщиков.

В трубке раздался молодой мужской голос.

- С вами говорит Харт из подразделения расследований...

В трубке слышался какой-то шум.

- Мне нужно поговорить с инспектором Коули.

- Он сейчас занят. Могу ли я вам помочь?

- Скажите Коули, что ему звонит Натан Геллер.

- Сэр, мы очень заняты, не могли бы вы...

- Скажите Коули, что с ним желает поговорить Натан Геллер.

Он некоторое время пытался осмыслить это требование, потом последовал вздох и еще одна пауза, пока он ходил за Коули.

- Мистер Геллер, - сказал Коули. - Давайте покороче, что я могу для вас сделать?

- Мне кажется, что у вас там слишком много народа для воскресного дня.

- Человек двадцать или тридцать, и сплошные волнения. Что вы желаете?

- Что случилось вчера вечером?

- Мне кажется, что вы не планировали ввязываться в это дело, тем более, когда игра пошла довольно странно.

- Коули, почему вы мне не говорите, что случилось вчера?

- Если вы звоните по поводу награды, то я попытаюсь организовать, чтобы вы получили частичное...

- Пошел ты со своей наградой, Коули, куда подальше!

Последовала долгая пауза, затем Коули сказал:

- Вчера мы встретились с Анной Сейдж, и она обещала нам доставить Диллинджера сегодня. Вот и все.

- Почему она не сдала его вам вчера?

- Она не собиралась встречаться с ним вчера. Она, Полли Гамильтон и Диллинджер сегодня должны пойти вместе в кино. В "Марбро". Вы знаете, что сегодня пойдет новый фильм?

- Какие глупости! Анна Сейдж знает, где остановился Диллинджер. Это шикарное место в Пайн-Гроув.

- Вы знаете, где он живет?

- Да.

Я продиктовал ему адрес и даже слышал, как перо царапало бумагу, когда он торопился все записать.

- Геллер, почему вы мне ничего не сказали раньше?

- Я уже говорил, что не уверен, что это именно Диллинджер, и не желал навлекать беду на другого человека. Я боялся, что вы можете взорвать беднягу в Кингдом-Кам только потому, что у него было две руки и ноги и еще глаза, как у Джонни.

- Ну, это точно Диллинджер.

- Не стану с вами спорить. Я только не понимаю, почему Нитти желает его смерти.

Коули не понравилось, что я напоминаю о роли Нитти. Я это почувствовал даже на расстоянии.

Потом он сказал:

- Мы ждем звонка от миссис Сейдж каждую минуту после чего отправимся в "Марбро". Там без перерыва идут фильмы. Наш план уже в работе, и у нас нет лишних людей, поэтому мы не отправимся по этому адресу. По крайней мере, сейчас.

- Вам решать.

- Повторяю, мы уже задействовали план в отношении "Марбро", посылали туда агентов еще вчера вечером, и у нас теперь имеются карты с указанием входов и выходов, пожарных лестниц и окружающих улиц. Как только позвонит миссис Сейдж, план начнет действовать.

- Почему бы вам не съездить в Пайн-Гроув и не проверить, дома ли сейчас Джонни. Или почему бы не устроить засаду в квартире Анны Сейдж?

Молчание. Мне показалось, что это было смущенное молчание.

- Геллер, это был план... начальника Пурвина, и... мистер Гувер его одобрил. Я доложу им об аресте на Пайн-Гроув. Но мне кажется, что нам следует довести до конца план Пурвина...

- Каким образом?

- У пожарных лестниц кинотеатра и по обеим сторонам от главного входа у нас расставлены агенты. Пурвин будет стоять с одной стороны, а Заркович с другой.

Мне показалось, что так им будет удобно перестрелять друг друга и Диллинджера, если тот попытается скрыться.

- Мне показалось, вы говорили, что постараетесь поймать Диллинджера, а не пристрелить его, - сказал я.

- Геллер, вчера вечером мы встретились с миссис Сейдж в обстановке глубокой секретности. Мы ее подобрали на Норд-Сайд и повезли к потайному местечку у озера. Я был в одной машине с капитаном О'Нейлом, а начальник Пурвин и сержант Заркович с миссис Сейдж - в другой.

- Зачем вы мне это рассказываете?

- Дело в том, что теперь начальник Пурвин и сержант Заркович хорошо знают миссис Сейдж в лицо и смогут ее узнать... Меня не было с ними в машине.

- Боже мой! Вы представляете, сколько будет народу в кинотеатре, особенно в такую жару? Если вам придется стрелять, то под пули попадет не только Диллинджер, вы обязательно попадете в чью-то бабушку и пристрелите парочку десятилетних ребятишек!

- Геллер, я там буду и сам проконтролирую ситуацию. Даю вам слово.

- Коули, черт вас побери, я не ваша дерьмовая совесть! Делайте, что пожелаете.

- Мистер Геллер, извините меня... Мне нужно спешить на брифинг.

- Что? Малышка Мел будет объяснять вам, как он собирается обгадить все планы?..

- Мистер Геллер, мне не нравится ваша манера выражаться. Я ревностный мормон...

- Мне все равно, но Мелвин Пурвин может загадить любую религию.

Коули прокашлялся.

- Сержант Заркович собирается представить нам полное описание внешности Диллинджера после его пластической операции.

- Ну да, может, заодно сержант Заркович объяснит, кто из его собственных "хирургов" из Восточного Чикаго отделал меня резиновыми дубинками?

Опять пауза.

- Я этому не верю.

- Конечно.

- Геллер, мне нужно идти. Вы уже лучше... себя чувствуете?

- Спасибо, лучше.

- Вам следует немного отдохнуть. Пусть на нас поработает полиция.

- Кстати, о полицейской работе. Какого черта вы не позволили капитану Стеги выполнять его идиотский план?

Снова тишина.

- Коули?

- Мы не желаем вмешивать в дело полицию Чикаго.

- Не вмешивать полицию Чикаго? Но Диллинджера собираются взять в Чикаго. Коули, это что-то новенькое. Как вы до этого додумались?

- Слишком много продажных полицейских, - ответил он. Но в его голосе уже не чувствовалось былой уверенности. - Мы не хотим, чтобы кто-то из них предупредил Диллинджера.

- Коули, не волнуйтесь по этому поводу.

- Почему?

- Если он прослышит о вашем плане, он не поверит.

Коули помолчал, потом хмыкнул. Я повесил трубку.

Почувствовав прохладную руку Салли у себя на плече, я посмотрел на нее.

- Все случится сегодня?

- Наверное.

- Но это действительно Диллинджер?

- Да.

- Иди ложись.

- Не знаю, смогу ли я снова заснуть.

- Кто говорил о сне?

Действительно, я чувствовал себя гораздо лучше, хотя телефонный разговор меня утомил, и я снова заснул. Когда проснулся, уже стемнело.

- Который час?

Салли, лежавшая рядом, посмотрела на часы.

- Седьмой час.

- Господи, я проспал всю жизнь.

- Ты должен выздороветь и нечего терзаться.

- Я не переживаю. Послушай, ты сегодня не работаешь?

- Работаю, мне придется уйти через час. Я отбросил покрывало.

- Пойдем в гостиную и послушаем радио. Мы сидели в гостиной и слушали радио, слушали все подряд, пока не начали передавать последние известия: жара, смерти людей от перегрева. Это были основные события дня.