Двойник (Настоящий преступник)

- Когда ты изменил свое мнение? - спросила Салли.

- О чем?

- Что этот человек оказался не Диллинджером? Сначала ты думал по-другому.

- Я не был в этом уверен. Он лишь немного внешне напоминал Диллинджера, только немного.

- Тогда почему ты сейчас уверен, что он - Диллинджер?

- Потому что Фрэнк Нитти желает его смерти.

- Мне показалось, что ты говорил, что Диллинджер и Бойз были в хороших отношениях.

- Так было раньше, еще до того, как их припекло.

- Они смогут убить друг друга?

- В любое время, моя сладенькая.

- Но почему его собственный адвокат предал его?

- Пикет? Деньги. Страх наказания со стороны другого, более влиятельного клиента... Это Бойз, о котором ты говорила...

- Мне кажется, что адвокат и этот Бойз постараются найти способ избавиться от него, не убивая. Отправить, например, его в Мексику...

Я задумался.

- Что-то не так? - спросила Салли.

- Ты не устала от того, что пытаешься стать умнее меня?

Я встал, прошел в спальню и оделся.

Салли стояла в дверях и смотрела на меня. Она все еще была в брючном костюме.

- Что я такого сказала? - спросила она.

- Ты сказала, что, может, этот парень не Диллинджер.

- И?

- Может, ты и права.

Я поцеловал ее в щеку и выскочил из квартиры так быстро, как только смог.

17

Большая самодельная карта кинотеатра "Марбро" и его окрестностей была выполнена на оберточной бумаге жирным карандашом. Она висела на стене над столом Коули. Примерно дюжина агентов в рубашках с засученными рукавами и с кобурами под мышками столпились в большом офисе. Некоторые сидели на столах, многие курили, и электрические вентиляторы разгоняли дым по всему помещению. В распахнутые окна проникал прохладный вечерний воздух. Многие агенты провели здесь целый день, ожидая звонка Анны Сейдж.

Я придвинул стул и бросил шляпу на стол. Положив пиджак на колени, спросил:

- Еще не звонила?

Коули уставился на свой стаканчик с кофе.

На лице у него было написано разочарование, а глаза выражали усталость и скуку. Рукава рубашки были засучены, под мышкой торчала кобура, на шее болтался полосатый галстук.

- Хуже, она звонила.

- Черт. Когда?

- В шестом часу.

- И что же случилось? Он отпил кофе.

- Ничего. Нам пришлось послать людей в "Байограф".

- "Байограф"? Почему? Коули тяжело вздохнул.

- Она сообщила, что Диллинджер был у нее в гостях и что они выходят через пять минут и поедут или в "Марбро" или в "Байограф". Она не была уверена, куда именно.

- Вот дерьмо. "Байограф". Какие-то крапленые карты... Что вы думаете по этому поводу?

Коули рассказал, что сразу же отправил своих людей в "Байограф" в Норд-Сайд на разведку. Те вернулись, сделав план кинотеатра. Специальный агент поехал с Зарковичем в "Марбро", а Пурвин и другой агент устроили засаду в "Байографе". Каждая пара должна периодически звонить и докладывать, как идут дела.

- Все произошло полтора часа назад.

- Это самые долгие пять минут, - заметил я. - Если учесть, что они собирались пойти в кино пешком из квартиры Анны. Вы же знаете, что кинотеатр "Байограф" расположен рядом с ее домом.

- Знаю, - мрачно согласился Коули.

- Похоже, что сегодня ничего не случится.

- Похоже.

- Вот и хорошо.

- Почему?

- Я начал сомневаться, что Джимми Лоуренс - это Диллинджер.

Коули тяжело вздохнул. Казалось, ему хотелось сокрушенно вскинуть руки вверх, но сил для этого у него уже не оставалось.

- Вы что, снова начинаете свои сказки? Почему вы изменили мнение, Геллер?

- Я должен быть абсолютно уверенным, прежде чем спустить курок.

- Пока не возникнет необходимости, мы не собираемся никого убивать. Если это не Диллинджер, после ареста мы с этим разберемся.

- Мне казалось, что вы сами собирались проследить, чтобы никто не начал зря палить из пистолетов. Будучи опытным детективом, могу объяснить, почему вы отсиживаетесь здесь у себя за столом.

Коули отхлебнул кофе и сделал рукой успокаивающий жест.

- Я буду следить за тем, как его арестуют. Не волнуйтесь. Когда они выследят Диллинджера, то сообщат мне, и я сразу же поеду в тот кинотеатр, где он находится.

- Разве они не станут его брать?

- Наверное, нет.

- Наверное, нет?

- Если по обе стороны от входа будут стоять по два агента, мы предпочтем подождать, пока не прибудут все наши силы в нужный нам кинотеатр.

- И что? Будете его брать в темном зале?

- Возможно, если за ним окажутся свободные места; тогда мы сможем его схватить.

Я покачал головой.

- Не при такой жаре. Да сегодня ни в одном кинотеатре с кондиционером не останется ни единого свободного места.

Коули поднял брови.

- Тогда мы его арестуем при выходе из кинотеатра.

- Анна и Полли с ним?

- Да, и Анна Сейдж, и мисс Гамильтон.

- Полли знает о том, что происходит?

- Мы имели дело только с миссис Сейдж.

- Вы хотите сказать, что это делал Пурвин. Вы сами с ней не говорили.

Коули почесал уже седеющую голову. Не глядя на меня, сказал:

- Все так, но не в этом дело.

- Мне кажется, что, если сегодня что-нибудь произойдет, вам следует быть очень осторожным. Особенно, если разрешите парням из Восточного Чикаго принимать участие в задержании. Они будут частью вашей группы задержания? Все шестеро?

Коули посмотрел на меня с каменным выражением лица, потом медленно и недовольно кивнул головой.

- Я узнал об этом, заскочив сейчас в "Марбро". А где все остальные?

В его глазах появилась насмешка.

- В конференц-зале, в холле. С ними находятся некоторые мои люди. Они предложили им сандвичи. А что вы хотели бы побеседовать с кем-нибудь из присутствующих там?

- Да, эти двое в конференц-зале.

У меня вдруг страшно заболело тело.

- Им, наверное, там комфортно.

Коули попытался сделать вид, что ничего не понимает.

Я все же ему сказал:

- Думаю, они пойдут в "Байограф". В другом кинотеатре за девять миль к Вест-Сайду идет детский фильм. Конечно, если он предпочитает спать с Ширли Темпл, а не с Мирной Лой, тогда другое дело, и я во многом ошибаюсь.

Сексуальные ссылки на малышку Ширли Темпл не понравились порядочному мормону Коули. И вообще он показался мне раздраженным и усталым. Ему все надоело, а я - особенно.

- Мистер Геллер, вам здесь нечего делать. Почему бы не предоставить заниматься этим правительственным агентам.

- Прекрасная мысль. Мне как раз нужно отдохнуть и развлечься.

Я встал, надел шляпу и небрежно перебросил пиджак через плечо.

- Пойду, пожалуй, посмотрю кино, - сказал я, улыбнувшись.

Услышав это, он нахмурился.

18

Навес над входом в кинотеатр освещался гирляндой из маленьких белых лампочек, которые постоянно зажигались и гасли. Они шли рядами и образовывали круги, ярко освещая четкие крупные буквы:

БАЙОГРАФ

Ниже в свете других лампочек можно было прочитать главную приманку дня:

МЕЛОДРАМА НА МАНХЭТТЕНЕ

Звезды - Кларк ГЕЙБЛ и Вильям ПАУЭЛЛ

Рядом висел темно-синий плакат с надписью светло-синими буквами:

"Свежий прохладный воздух. Работает кондиционер".

Обещание прохладного воздуха в зале, а также приманка из голливудских звезд привлекли в кинотеатр много народу. Было восемь часов вечера, а следующий сеанс - в восемь тридцать. К кассе подходили парочки, целые семьи и иногда - одинокие мужчины и женщины. Купив билеты, они проходили в фойе, чтобы подождать начала сеанса в прохладе и отведать поп-корна и кока-колы.

На улице не было особого оживления. Уже стемнело, и над городом нависло небо с какими-то странными оранжевыми полосками. Вблизи кинотеатра не чувствовалось дуновения даже легкого ветерка с озера. Редкие машины проносились по Линкольн-авеню, прохлада забыла о городе. Холодком веяло, только когда двери кинотеатра открывались, впуская и выпуская зрителей.

У входа толпилось много народа. Люди, живущие в квартирах на втором этаже, над магазинчиками, расположенными вдоль улицы, открывали окна и высовывались, недоумевая, куда подевался знаменитый ветерок, дующий с озера в Чикаго. Рядом с кинотеатром было открыто кафе "Гетц кантри-клуб", чуть подальше торговали мороженым и прохладительными напитками. Все магазины, кроме тех, где торговали апельсиновым соком или мороженым и чем-нибудь освежающим, были уже закрыты. Разглядывая витрины, прогуливались подростки и молодежь. Парни были в рубашках с короткими Рукавами, а девушки в легких летних платьях. Гуляли парочками, но чаще можно было встретить небольшие группы девушек. Они хихикали, а за ними следовало такое же число развязных парней. Даже жара не могла пресечь их попытки познакомиться. Скорее, наоборот, жара вызывала какую-то лихорадочную активность молодых людей.

Я приехал с шиком на такси от Дрейка до "Бэнкерс билдинг", потом прошел пешком к своему офису, где сел в свою машину и доехал до Норт-Сайд. Я подумал было зайти в офис за оружием, но затем отказался от этой идеи, не хотелось навлекать на себя беду. У кинотеатра сегодня и так будет слишком много людей с оружием.

Я оставил машину на той же стороне, где был расположен кинотеатр, справа от входа в аллею. Чуть дальше по улице светилась реклама кинотеатра. Между ним и мною был бакалейный магазинчик, стоявший на углу у начала аллеи за кафе, что рядом с кинотеатром. Выйдя из машины, я вдруг вспомнил, что недалеко, в нескольких кварталах отсюда находится тот гараж, где на день святого Валентина происходила кровавая бойня. Как тесен наш мир!

Я шел за семейством - отец, мать, мальчик лет десяти и девочка примерно восьми лет. В такую жару родители взяли детей с собой в кино на поздний сеанс. Я как раз проходил мимо кафе "Гетц кантри-клуб", когда обратил внимание на странную машину, стоявшую у тротуара. Я заглянул в нее.

За рулем сидел Мелвин Пурвин.

Он прикуривал сигарету, рука дрожала. На нем были синий спортивный костюм и щегольская соломенная шляпа. Рядом с ним на пассажирском сиденье расположился агент из "Бэнкерс билдинг", который посмотрел на меня испуганными глазами.

Улыбнувшись, я приподнял руки на уровень груди и показал, что не вооружен.

Пурвин взглянул на меня, дымя сигаретой, нахмурился, словно хозяйка, у которой только что подгорел пирог, и подозвал меня. Я вплотную подошел к машине и улыбнулся ему.

- Привет, Мелвин.

- Геллер, какого черта вы здесь делаете? - выдавил он из себя, причем я заметил, что его южный акцент полностью исчез.

- Поскольку я оказался неподалеку, подумал, что стоит посмотреть на вас, - радостно заявил я. - На всякий случай сообщаю: я не Диллинджер.

Он открыл рот, а глаза загорелись злобой.

- Мне показалось необходимым подчеркнуть это, чтобы в меня не стреляли.

- Геллер, вы мешаете работе правительственных органов. Катись отсюда!

- Мелвин, мы живем в свободной стране. Мне захотелось сходить в кино.

Он посмотрел на своего компаньона, и вдруг в его речи снова зазвучали южные интонации.

- Агент Браун, почему бы вам не проводить отсюда мистера Геллера?

Я наклонился и, продолжая улыбаться, посмотрел прямо в лицо удивленному Пурвину.

- Правильно, пошли Брауна, я никогда еще не ломал пук правительственному агенту.

- Вы угрожаете...

- Обещаю вам скандал, какого никогда не показывали в фильмах, демонстрировавшихся в этом кинотеатре.

- Иди в кино. Иди к черту! - выдавил он из себя. Я пожал плечами.

- Где мне находиться и чем заниматься - это уже мое дело. Я могу стоять здесь и смотреть, как гуляет народ. Вы же понимаете, что детектив всегда может узнать что-то новенькое, если станет изучать людей.

- Сядь на боковое сиденье, - обратился Пурвин к Брауну.

Браун повиновался, Пурвин посмотрел на меня с перекошенным лицом и сказал:

- Садитесь со мной рядом, Геллер. Если вы тут оказались, - то лучше находиться под моим присмотром.

- Я после этого буду хорошо спать ночью, - сказал я.

Он показал мне пальцем.

- Садитесь в машину. Я сел.

- Мелвин, у вас хорошая машина.

- Заткнитесь и не приставайте ко мне.

Он внимательно оглядывал всех прохожих, но делал это так же незаметно, как парень, сидевший в первом ряду в бурлеске на Стейт-стрит.

- Послушай... Эй, Мелвин?

Не глядя на меня, он гаркнул:

- Что?

- Ты сейчас обожжешься.

Взглянув на сигарету, которая догорела до самых пальцев, он нервно подскочил и выбросил ее на асфальт.

- Мелвин, - мне стало его жаль, - не дергайся и успокойся.

Он посмотрел на меня, ожидая подковырки, но, не дождавшись, кивнул головой со вздохом и продолжил наблюдение. В дополнение к синему спортивному пиджаку с белыми пуговицами на нем были белые брюки и ботинки, из кармана пиджака торчал белый платочек с инициалами М. П. Пурвин был так же безукоризненно одет, как и Фрэнк Нитти. В стиле интеллектуальной элиты, а не манеры последователей Аль Капоне.

Мел еще раз взглянул на меня и в качестве жеста примирения спросил:

- Сигарету не желаете?

- Спасибо, нет.

Уже было восемь пятнадцать. Агенту Брауну пришлось выйти из машины и позвонить по телефону из кафе, чтобы доложить Коули, что никаких признаков Джона Диллинджера не обнаружено.

- Мелвин?

- Да?

- Я остановился в "Бэнкерс билдинг".

Он кивнул головой.

- Коули сказал нам, когда мы звонили ему.

- Он сообщил, что я могу здесь появиться?

Он снова кивнул.

- Коули посоветовал нам не пропускать тебя.

- А больше он ничего вам не говорил?

- Нет.

- Пока вы ведете наблюдение за проходящими людьми, я могу вам кое-что рассказать?

- Валяйте.

И я сказал ему, как Фрэнк Нитти с Луи Пикетом, Анной Сейдж и сержантом Мартином Зарковичем подставили человека, которого они назвали Диллинджером. Они отдали его нам на заклание.

Пурвин был на удивление спокоен, пока выслушивал мой рассказ.

- Многое из того, что вы говорите, кажется вполне логичным, - заметил Мел. - Вчера мы с Сэмом Коули беседовали на эту тему. Он мне признался, что его реакция на ваши... предположения... была следующей: нам наплевать, от кого мы получим помощь, чтобы захватить этого хищника. Лично я не считаю, что цель оправдывает средства. Но я также не считаю, что иногда помощь может прийти совершенно неожиданно.

Я не знал, что ответить на это, поэтому промолчал. Пурвин продолжал говорить, внимательно оглядывая людей, подходивших к кассе "Байографа", чтобы купить билеты.

- Я одного не понимаю, почему вы заявляете, что человек, которого мы сегодня выслеживаем, может оказаться не Диллинджером.

- Я не утверждаю этого, но такое может случиться. Фрэнк Нитти проделывал подобные штучки и раньше.

- Неужели Нитти, Пикет и все остальные думают, что у них этот номер пройдет? Я не верю, что они попытаются обвести нас вокруг пальца.

- В любом случае, вам следует подстраховаться.

Он на секунду прервал свое наблюдение и посмотрел на меня.

- Как?

- Не убивайте Джимми Диллинджера сегодня, и не позволяйте никому другому сделать это.

У него слегка искривился рот, и, отведя глаза, он снова стал оглядывать улицу.

- Мелвин, что не так? О чем вы умолчали?

Мы сидели одни. Браун еще не вернулся из кафе.

Пурвин с видом заговорщика, словно хотел сообщить мне страшный секрет, сказал:

- Понимаете... Сержант Заркович и капитан О'Нейли не являются достойными примерами слуг закона, могу вам в этом поклясться. Они сегодня отвели меня в сторонку...

Он замолчал и принялся опять дымить сигаретой.

- Что же?

Пурвин сделал выдох.

- Он... Заркович сказал, что хочет подойти к Диллинджеру после окончания сеанса и... сзади размозжить ему голову.

- Меня это не удивляет.

- Меня же это возмутило, и я сказал ему, что не позволю сделать такое. Но они продолжали настаивать, чтобы мы разрешили именно им "прикончить парня". Но я запретил делать это.

- Естественно.

- Мне хотелось бы сказать, Геллер, что я серьезно прислушиваюсь к вам. Стрельбы никакой не будет, если только ее не откроет сам подозреваемый. Но Диллинджер может сопротивляться, тогда уж ничего не поделаешь. В таком случае каждый участник задержания самостоятельно будет решать, что ему предпринять, чтобы защитить себя во время операции.

- Но только в том случае, если Диллинджер, или Лоуренс, или кто он там на самом деле, вытащит пистолет.

Пурвин кивнул головой.

- Я обещаю, в моем присутствии расправы не будет.

Эти заявления выглядели правильными и законными, но меня они не убедили. Нет, Пурвин был неплохим человеком, правда, немного надменным и напускающим на себя важность. Но он вовсе не был глупым и трусливым. То, что он сейчас нервничал, вовсе не означало, что он трусит. Всем свойственно нервничать в определенной ситуации. Но я не мог забыть мертвых людей в Маленькой Богемии. И это произошло в его присутствии и под его руководством. Кроме того, я подозревал, что он и даже "верный" мормон Коули на самом деле не отказались от плана Зарковича вышибить мозги Диллинджеру. И не верил, что только сегодня Заркович выступил со своим планом. Конечно, этот план существовал еще до того, как в пятницу обеспокоенный Коули появился у меня в офисе.

Наверное, Мелвин чувствовал, что не сможет контролировать одновременно и Лоуренса-Диллинджера и Зарковича и вообще всю ситуацию. И ему пришлось пойти на какие-то уступки Зарковичу, потому что тот имел контакт с Анной Сейдж. Ему также пришлось идти на уступки копам из Восточного Чикаго. Но я верил, что Пурвин не хочет, чтобы кто-то умирал. И еще я считал, что он не подходил для подобной работы.

Вернулся Браун.

- Нашего человека нет в "Марбро", не так ли? - спросил Мелвин.

- Его там нет, - ответил ему Браун.

- Он появится только здесь, если вообще появиться! - сказал я. - Мы находимся рядом с квартирой Анны.

- Знаю, - резко ответил Пурвин. - Черт! Где же они? Уже прошло почти четыре часа...

- По-моему, инспектор на грани взрыва, и может отказаться от этой идеи, - сказал Браун.

- И все-таки мне кажется, что все произойдет именно сегодня!

- Я тоже так считаю, - прошептал Пурвин и взглядом показал на мужчину в соломенной шляпе, золотых очках, в полосатой белой рубашке, сером галстуке и серых брюках. Рядом с ним шли две привлекательные женщины. Одна из них, шагавшая ближе к проезжей части, была Полли Гамильтон в бежевой юбке, белой блузке и белых босоножках. Она выглядела такой хорошенькой и счастливой в этот летний вечер!

Другая женщина в костюме из букле оранжевого цвета и белой шляпке шла рука об руку с Джимми Лоуренсом ближе к стенам зданий. Она тоже улыбалась, но более сдержанно.

Когда Анну осветили огни рекламы, ее костюм стал красного, а не оранжевого цвета.

Кроваво-красного цвета.

19

Остальные агенты прибыли в пять минут девятого. Оставив машины на Норт-Линкольн-авеню и на прилегавших к ней улицах, они заняли свои места. Мелвин Пурвин стоял справа от кассы, недалеко от стенда с фотографиями из "Мелодрамы на Манхэттене". Три агента прогуливались вдоль улицы, начиная прогулку слева от кассы до бильярдного зала. Хотя навряд ли интересующая нас группа после сеанса отправится именно в этом направлении - квартира Анны Сейдж находилась в другой стороне. Перед входом в кинотеатр стояло пять человек. Я вычислил, что двое из них были копами из Восточного Чикаго. Еще двое агентов расположилось у кафе, рядом с кинотеатром, двое - у бакалейного магазинчика, который был на углу у начала аллеи, и семь человек заняли места в самой аллее. Из них трое влезли по пожарной лестнице вверх, чтобы держать Диллинджера на прицеле, если тот соберется удрать по этому пути, ведь аллея прямиком вела к квартире Анны Сейдж.

На другом конце аллеи стоял человек, которого я никогда прежде не видел. Как мне сказали, это был капитан Тим О'Нейли из Восточного Чикаго. Старый потрепанный коп в очках в черной оправе с оспенными отметинами на лице.

Я смотрел на них через улицу, где под уличной лампой Коули устроил свой командный пункт. Еще несколько агентов прогуливались по Линкольн-авеню. Среди них был покоритель женщин - Заркович в черном костюме и соломенной шляпе.

Он курил сигарету в черном мундштуке. Коули не понравилось, когда он увидел меня.

- Оставайтесь на этой стороне улицы, - сказал он, ткнув в меня толстым пальцем.

- А мне все равно, - ответил я. - У меня нет оружия, и я не участвую в шоу Дикого Запада. Коули хлопнул кулаком по ладони.

- Здесь не будет никакого чертова шоу! Ясно?

- Ясно. Надеюсь, ваша кавалерия, которая кругами мечется вокруг форта, тоже это прекрасно понимает!

Возмущенный Коули сделал руками жест, как делает арбитр, чтобы игрок "остыл", хотя в данном случае, конечно, имел в виду другое.

- Не болтайтесь у нас под ногами. И вообще не вмешивайтесь, - сказал он.

- А вы знаете, что он не вооружен?

- Что?

- Да, я видел, он шел без пиджака. Если у него была "пушка", то он ее запрятал в задницу.

- Мне не нравятся подобные разговоры, мистер Геллер, вы весьма грубы.

- Мир наш тоже грубый, не так ли?

Я отошел от него и прислонился к стене здания.

Вскоре ко мне подошел Заркович.

- Какой теплый вечер. Геллер.

- Да, и будет еще теплее.

Держа руки в карманах, так что видна была золотая цепочка от часов, он широко улыбался. Затем покачался на каблуках.

- Мне казалось, Геллер, что вы в этом не участвуете.

- Как-нибудь я доберусь до вас и до ваших друзей поодиночке и продемонстрирую преимущество куска свинцовой трубки над резиновым шлангом.

Его лицо перекосилось.

- Что вы хотите сказать?

Я промолчал. Он добавил:

- Я слышал, как Коули давал вам совет держаться подальше и не вмешиваться. Это хороший совет. Почему бы им не воспользоваться?

- Может, и воспользуюсь. Понимаю, что вы будете рады, если в меня угодит случайная пуля.

- О, у меня в жизни не так много желаний, исполнения которых хотелось бы больше всего.

Он покачал головой, отошел и сел в машину, припаркованную напротив места, где стоял его дружок О'Нейли.

Стоя у стеклянной витрины с фотографиями из фильма, Пурвин возился с сигарой, но пока он ее не зажигал. Зажженная сигара будет сигналом, что он опознал Диллинджера.

Он узнал Диллинджера в Лоуренсе сразу же, как только тот прошел мимо с Анной и Полли.

- Это он. Я его узнал, - сказал он мне и агенту Брауну.

- Неужели? - спросил я.

- Да. Я изучил все имеющиеся у нас фотографии Джона Диллинджера. Даже по затылку могу определить, что это он.

В это время Диллинджер покупал билеты у кассирши, а Анна и Полли, ожидая его, болтали друг с другом.

- Сколько у вас имеется фотографий затылка Диллинджера? - спросил я, но он не ответил.

Вскоре Диллинджер провел своих дам в зал. За ними последовал Пурвин, а потом и я. Он послал Брауна позвонить Коули, а меня попросил, действительно попросил помочь обыскать кинотеатр. Мы купили билеты у девушки в стеклянной будке (никто в кинотеатре не знал о засаде) и вошли в фойе. Нас приветствовали прохладный воздух и запах поп-корна. Но мы не увидели там ни Лоуренса-Диллинджера, ни его леди. Войдя в зал, мы прошли по проходам вдоль рядов кресел. Я пожалел, что не взял с собой оружия. В темном зале было прохладнее, чем в фойе. Зрители смотрели на экран, где Микки-Маус танцевал на ферме с какими-то животными. Он разговаривал визгливым голоском, немного напомнившим мне голос Мела.

В зале не было свободных мест.

Мы встретились в фойе.

- Вы его видели? - спросил меня Пурвин.

- Нет, а вы?

Он покачал головой.

- Я надеялся, что увижу их, а также отыщу свободные места позади.

- Вы знаете, чего желают люди в аду. Пурвин кивнул.

- Мне тоже не помешает освежиться.

Он подошел к питьевому фонтанчику и сделал несколько глотков. Я последовал его примеру, а потом мы снова вышли на жаркую улицу, где и остались, поджидая подкрепления. Я понимал, что моими услугами пользовались, кажется, в последний раз.

Всю улицу заполонили мужчины в шляпах и пиджаках. Остальные пешеходы и водители машин были в рубашках с короткими рукавами и в кепках. Агентов невозможно было не заметить. Я обратил внимание, что девушка в кассе, хорошенькая молоденькая блондиночка, выглядела страшно испуганной.

Я подошел к Коули.

- Что вам нужно? - спросил он, не глядя на меня.

- Девушка в кассе напугана, почему бы вам не сказать ей, что вы полицейские?

- Геллер, не лезьте не в свое дело.

- Она, наверное, решила, что вы - сборище громил. И она не слишком ошибается, по крайней мере в отношении парней из Восточного Чикаго. Она думает, что ее сейчас станут грабить. Вам должно быть известно, что за последнее время было ограблено несколько кинотеатров.

- Нет, мы этим не занимались.

- Приятно, что вы не занимаетесь такой мелочью. Коули, хочу вам пожелать успехов во всех ваших начинаниях.

И я снова отошел на свое прежнее место.

Через несколько минут я увидел, как девушка, продававшая билеты, разговаривала с усатым мужчиной в белой рубашке и с бабочкой. По виду это был типичный менеджер. Он кивнул головой и сразу же исчез. Никто из агентов ФБР не обратил на это внимания.

Через пять минут синяя машина с надписью белыми буквами "Отделение полиции Чикаго" подъехала к кинотеатру. В машине сидели два копа. Из-за жуткой жары на этой неделе им разрешили работать не в форме. На них были только форменные фуражки и синие брюки с синими рубашками с бляхами на груди. Парни, видимо, подъехали из близлежащего отделения полиции, что на Шеффилд-авеню. Внешне они выглядели жестокими и сильными. Один из них выскочил из машины, держа в руках пистолет.

Заркович подбежал к нему еще до того, как тот успел выйти на тротуар.

- Это федеральная засада, коп, - пояснил Заркович, - двигай отсюда.

Чикагскому копу это не понравилось, но вмешался более дипломатичный Коули и показал полицейскому свое удостоверение. Он подтвердил, что здесь действительно велось наблюдение.

- Мы будем благодарны, если вы уедете отсюда, - сказал Коули, - иначе у нас сорвется операция. Полицейский поморщился.

- Ладно. Они уж наверняка никогда не заметят вас в этих костюмчиках! Бог ты мой!

Они сели в патрульную машину и укатили. Я подошел к Коули и сказал:

- Вам нужно было бы им сказать, что ждете Диллинджера.

- Начальник Пурвин настаивал не давать никакой информации и не привлекать к этому делу чикагских копов, - ответил Коули. - Анна Сейдж ужасно боится, что кто-нибудь из полиции предупредит Диллинджера.

- Как это может случиться на этапе операции? - воскликнул я. Телепатия?

Коули злобно посмотрел на меня. Я отошел и опять прислонился к стене здания, где располагалась парикмахерская. Мне хотелось сесть в машину и уехать - я уже ничего не мог изменить в сложившейся ситуации. Только надеялся, что мое присутствие станет неприятным напоминанием Коули и Пурвину по поводу их обязательств. Пока я здесь, они оба должны будут сдерживать копов из Восточного Чикаго, прикладывая много усилий, чтобы их жертва осталась живой. Я сказал Коули, что я - не его "совесть". Но сейчас пытался надеяться, что смогу сыграть эту роль.

Прошло достаточно много времени. Я не очень страдал от жары, так как на мне не было пиджака, в отличие от этих агентов. Некоторые из них просто купались в поту. Даже через улицу я видел, как капли пота катились по лицу Пурвина, словно слезы на лице плачущего ребенка. Он постоянно вытирал лицо платком с вышитой монограммой. Время от времени вынимал пистолет и проверял, заряжен ли он, и каждый раз, как ни странно, оказывалось, что он заряжен.

На моих часах было уже половина одиннадцатого, и люди не торопясь стали покидать кинотеатр. Наверное, не хотелось расставаться с прохладой "Байографа" и выходить в душную чикагскую ночь.

В толпе я разглядел Джимми Лоуренса вместе с Полли и Анной. Он прошел мимо Пурвина, стоявшего у стенда с фотографиями из фильма. Мне показалось, что он посмотрел на Пурвина и быстро отвел взгляд. Интересно, не обмочился ли Мелвин после этого?

Толпа постепенно и неохотно покидала зал и медленно расходилась. Некоторые садились в машины, стоявшие вдоль Линкольн-авеню. Другие пересекали улицу и шли как в моем направлении, так и в направлении Коули и его команды.

Агенты в пиджаках постепенно растворялись в толпе, и уже не бросались в глаза. Лоуренс-Диллинджер еще не вышел из пространства между кассой и стендом с фотографиями, поэтому агенты пока не могли его вычислить. Те из нас, кто стоял на противоположной стороне улицы и у кого был хороший обзор, не могли видеть всех агентов. Я обнаружил, что некоторые из них просто глазели на хорошеньких девушек. Этих парней из ФБР, наверное, больше интересовали именно девушки, а не Диллинджер.

Наконец народу стало совсем мало, и Джимми Лоуренс со своими дамами вышел на тротуар.

Мелвин Пурвин стал заметно нервничать и уже трижды пытался зажечь сигару, чтобы подать сигнал. Наконец ему это удалось.

Со своего места я хорошо видел, как все происходило в дальнейшем. Агенты закружились вокруг Диллинджера, как мухи возле капельки меда. Он их не видел. Он шел медленно, как бы совершая воскресную прогулку (действительно, сегодня было воскресенье, но уже было поздно, и совсем поздно, для Лоуренса-Диллинджера). Они прошли мимо кафе, бакалейного магазинчика и приблизились к аллее, где в машине сидел Заркович. Выскочив из нее и перебежав улицу, свободную от машин, он швырнул

Лоуренса, или Диллинджера, или кто он был на самом деле, лицом на асфальт, оттолкнув обеих женщин. Те сразу отбежали в сторону. По крайней мере, это сделала Анна, потащив за собой за рукав Полли. В этот момент Заркович выстрелил. Стрелял еще кто-то. Мне показалось, что это был О'Нейли. Они стреляли в лежавшего на асфальте человека. Выстрелы угодили ему в спину и в шею, тело дергалось и извивалось, словно рыба на песке.

Я перебежал улицу. Несколько машин с визгом затормозили. Они тормозили не из-за меня, просто водители услышали крики и выстрелы.

Кричали две дамы Лоуренса. По их ногам текла кровь от ранений в результате рикошета пуль. К тому времени, когда я добежал до них, одна из женщин упала рядом с моей машиной. Кто-то нагнулся, чтобы помочь ей.

Тело убитого тут же окружили агенты и копы из Восточного Чикаго. Когда они перевернули тело на спину, все увидели в мертвой руке пистолет 38-го калибра. Я подошел поближе и услышал, что толпа повторяла: "Убит Диллинджер! Они убили Джона Диллинджера!"

Его лицо было изуродовано двумя пулями. Ничего не видящие глаза были открыты. Разбитые очки криво держались на переносице. На голове все еще была соломенная шляпа, в полях которой темнела дырка от пули. Я наклонился над ним и коснулся лица, пытаясь что-то разглядеть.

Рука Зарковича оттащила меня назад.

- Убирайся отсюда. Геллер!

Еще чья-то рука сзади вытащила меня в аллею, откуда возвращались люди, чтобы поглазеть на убитого.

Только две женщины бежали подальше от случившегося, держась за руки, словно школьницы.

Это были Анна и Полли.

Я снова вернулся к телу, где собралась уже приличная толпа.

- Это был Диллинджер, - повторяли они. - Они убили Диллинджера!

Женщины наклонялись над трупом, обмакивая платочки и даже подолы платьев в лужу его крови. Охотники за сувенирами...

Пурвин оказался в толпе, он был зол.

- Убирайтесь, - приказывал он. - Убирайтесь отсюда!

Толпа начала расходиться. Пурвин перепугал их - ведь он держал в руках пистолет. Его пиджак был без пуговиц. Они отлетели, когда он рвал из-под него пистолет в попытке задержать Диллинджера. Но он не успел ни разу выстрелить.

Заркович и О'Нейли сделали свою работу. Появился Коули и приказал своим людям оградить тело.

- Уберите отсюда всех этих упырей, - сказал он. Я снова подошел к телу и посмотрел на него. Рядом со мной стояли Пурвин и Коули. Они посмотрели друг на друга, потом глянули на меня. Казалось, что им передо мной было неудобно.

- Я хотел взять его живым, - сказал Пурвин. - Но он вытащил пистолет.

Соглашаясь с ним, Коули кивнул головой и показал на пистолет в мертвой руке.

- Вы сами это видите.

Пурвин наклонился к телу. У него на голове была точно такая же соломенная шляпа, что и на мертвеце. Казалось, что Пурвин смотрит на свое страшное кривое отражение в зеркале.

- Никаких сомнений - это точно Диллинджер. Но он подвергся основательной пластической операции. На лице уничтожены все особые приметы. Хирург прекрасно поработал.

- Проверьте его карманы, - сказал Коули. Пурвин сделал это и нашел семь долларов и восемьдесят центов, а также золотые часы.

Пурвин, держа деньги в руках, промолвил:

- Вот плата за преступление. Коули взял часы и открыл их крышку. Там была маленькая фотография. Он показал ее Пурвину. Тот заметил:

- Это старая любовь Диллинджера - Эвелин Фрешетт. Это точно.

Коули кивнул головой.

Я посмотрел на фото. Это была Полли Гамильтон.

Несколько чикагских конов в форме, в синих рубашках со значками, пробились через толпу.

- Итак, это - Джон Диллинджер, - сказал один из них, глядя на убитого.

- Да. Что нам теперь делать? - спросил Пурвин. Копы посмотрели друг на друга, потом на Пурвина.

- Кто здесь начальник? - спросил один из полицейских.

- Я, - хором ответили Пурвин и Коули. Полицейские покачали головами, и один из них сказал:

- Я вызову перевозку трупов.

Через несколько минут пришла машина. Мертвеца положили на носилки и задвинули в глубь фургона. Туда же сели Пурвин и несколько агентов ФБР. Коули остался. Толпа не расходилась. Я тем временем прошел к своей машине.

В толкучке у кафе я налетел на парня в мягкой шляпе с повязкой на носу. При свете неоновой рекламы его лицо было оранжевым. Я ударил его по почкам так сильно, как только смог.

- Ух, - выдохнул он и грохнулся на асфальт. Вокруг стал собираться народ.

Я дал ему ногой по ребрам и продолжал избивать. Еще один коп из Восточного Чикаго оказался рядом. У него было лицо, распухшее благодаря моему другу Барни Россу. Он пробивался через толпу, чтобы увидеть, что я вытворяю. Попытавшись ударить меня, он задел какую-то женщину. С ней был крупный мужчина. Наверное, ее муж. Он пару раз заехал копу по физиономии.

Толпа была слишком велика, но дело дальше не пошло - свалки не получилось. Я уселся в машину, и мне было приятно, что справедливость хоть немного, но восторжествовала.

Но когда я отъехал от кинотеатра, мне стало не по себе от охватившего чувства стыда. Я видел, как все случилось, и ничего не смог сделать, чтобы предотвратить убийство. Может, просто я глуп и мне не хватало храбрости или жесткости.

Сегодня умер человек, которого я, так или иначе, подставил.

Мне удалось как следует рассмотреть Джимми Лоуренса. Вблизи он был еще менее похож на Джона Диллинджера, чем издали. И тем не менее он был мертв.

20

Без четверти двенадцать я сидел в темноте своего офиса. Пульсирующие вспышки неоновых реклам, проникавшие в открытые окна, болью отозвались во всем теле.

Аспирин, выпитый у Салли, уже прекратил свое действие. Я собирался остановиться в "Барни коктейль лоунж", чтобы выпить в надежде унять боль, но у меня было такое скверное настроение, что питье в одиночку только ухудшило бы его.

После побоев я впервые появился в офисе. Барни прибрал в комнате, все было в порядке. На что мне еще жаловаться? Ведь у меня в качестве личной прислуги в моем офисе подрабатывал чемпион мира в легком весе!

Я попытался улыбнуться, и в это время зазвонил телефон.

- Да?

- Нат?

Это была Салли.

- Привет, Элен.

- Я подумала, что ты вернулся в свой офис...

- Откуда ты звонишь? У тебя разве сегодня нет шоу?

- Да... я звоню оттуда. Я пыталась дозвониться к себе домой... думала, что ты там... Я ведь оставила тебе ключ, правда?

- Да, но я не думаю, что сегодня смогу составить тебе компанию.

- Понимаю.

- Понимаешь, Элен?

- Да. Пауза.

- Говорят, что Джон Диллинджер был застрелен. "Господи, как же быстро распространяются слухи в этом городе!" - подумал я.

- Значит, это правда?

- Да, кого-то застрелили.

- Ты был там?

- Был и все видел.

Она мне ничего больше не сказала. Я слышал, как оркестр в "Кафе де ла Пе" играл модную песенку.

- Нат, через пятнадцать минут я поеду домой на такси. Может, ты пойдешь к Дрейку и встретишь меня?

- Не стоит.

- Мы могли бы поговорить.

- У меня нет на это сил.

- Мне хотелось помочь тебе.

- Если кто-то сможет это сделать, то только ты. Завтра.

Еще одна пауза - слышались слова песенки "Еще одна невеста и еще один жених".

- Хорошо, завтра, - согласилась Салли и повесила трубку.

Несколько минут я просидел в темноте. Уличный шум сегодня поутих. Я встал, вытащил свою раскладную кровать и услышал стук в дверь - три быстрых удара и после паузы - еще три.

В коридоре было достаточно светло, и через тонированное стекло я увидел маленькую фигурку.

Открыв дверь, выглянул.

"Черт меня подери!" - подумал я, увидев девушку.

Она нервно улыбалась, и длинные ресницы опускались на синие-синие глаза, такие, как у Салли Рэнд. Но эта девушка в белой блузке, бежевой юбке и босоножках вовсе не была Салли Рэнд.

- Привет, Нат, - сказала Полли Гамильтон.

- Привет.

- Можно войти?

- Хорошо, но я не пойду с вами в кино, так что не просите меня об этом.

У нее задрожала нижняя губа, и она опустила глаза.

- Вы считаете, что я все знала?

Я приоткрыл для нее дверь пошире, и она проскользнула в комнату. Рыжеватые волосы обрамляли ее лицо, от нее пахло жасмином. Я выглянул в коридор убедиться, нет ли там еще кого-нибудь. Коридор был пуст.

Заперев дверь, я хотел зажечь свет, но Полли остановила меня, коснувшись моей руки. Прикосновение было теплым, как воздух, струящийся из открытых окон.

- Нет, - задыхаясь, вымолвила она, - не нужно зажигать свет.

Я даже подумал, не задумала ли она меня соблазнить, но понял, что она просто боится. Ведь страх и страсть могут иметь одинаковые признаки.

У нее была с собой маленькая белая сумочка, которую она прижимала к себе, как фиговый листочек, пока рассматривала комнату. Свет с улицы позволял ей сделать это.

- Я не заметил, чтобы у вас была сумочка в "Байографе", - сказал я.

Она внимательно посмотрела на меня.

- Вы там были.

- Полли, мы что, будем продолжать дурачить друг друга?

Она широко раскрыла глаза и с шумом втянула в себя воздух.

- Нет!

Она сказала это так, как будто ее оскорбляло мое подозрение в том, что она может говорить неправду.

- Да, Полли, я был там, стоял на противоположной стороне улицы и держал руки в карманах, играя в игру "умелые ручки". Примерно так, как это делал агент ФБР с которым я там находился.

Она осуждающе посмотрела на меня.

- Вам обязательно нужно грубить мне?

- Забавно, но такой же вопрос постоянно задает мне один агент ФБР. А я считаю грубым, когда тебя швыряют лицом на тротуар и стреляют несколько раз в спину.

Она прикрыла рот ладошкой и уставилась на пол широко раскрытыми глазами. Ее всю затрясло. Казалось, она сейчас зарыдает, но слез пока не было.

- Присядьте, Полли. - Я показал ей на кресло напротив стола.

Она кивнула, села, продолжая сжимать в руках сумочку. Ноги были крепко сжаты, как у девственницы во время первого свидания. Она даже дрожала, как дрожат девственницы.

Я сел за стол и показал ей на лампу, которую все же хотел зажечь. Она уже не возражала. Я включил лампу, она горела не ярко, образовав круг на столе и тускло освещая комнату.

Она еще раз осмотрела комнату.

- Это кровать Мерфи?

- Вы первая, кто ее узнал.

Она недовольно взглянула на меня, постепенно успокаиваясь.

- Что это значит?

- Это грубое замечание, забудьте о нем.

- Хорошо. Вы... вам не интересно, почему я здесь?

Я пожал плечами.

- Наверное, мне следовало удивиться, но я плохо себя чувствую. Может, завтра я об этом и подумаю, если, конечно, вы сами сейчас не объясните.

Я пытался быть ироничным, но ничего не выходило.

- Мне жаль, что вы себя плохо чувствуете, - сказала Полли.

- Дружки вашего бывшего мужа избили меня несколько дней назад.

- Дружки моего бывшего мужа?

- Да. Он ведь работал в полиции Восточного Чикаго, не так ли?

- Да... Ну и что?

- Вы развелись с ним пару месяцев назад. Это был не скандальный развод?

Она вопросительно посмотрела на меня. Мне нравился ее рот.

- Поставлю вопрос иначе: вы расстались друзьями или нет?

Она пожала плечами.

- Наверное.

- Вы встречались с ним... когда работали в отеле "Костур"?

Она снова кивнула, потом спохватилась.

- А я-то думала, что вы плохо себя чувствуете.

- Такая хорошенькая девушка придает мне силы. Я действительно чувствую себя гораздо лучше. И никак не могу понять, что же вы здесь делаете?

Она мрачно уставилась на круг света от лампы на столе.

- Я об этом тоже думаю. Эта игра начинала надоедать.

- Если вы не знаете, почему оказались здесь, то лучше вам уйти. Я не хочу, чтобы вас видели здесь.

- Почему? - удивилась она.

- Я и так почти вляпался в это дело. Если мне повезет, то, когда начнут вынюхивать копы и пресса, меня, может, не будут трогать. А с вами я окажусь полностью в дерьме.

Она оперлась на локоть, подперев лоб ладонью. Это делало ее похожей на ребенка, который в первый раз столкнулся со смертью. Потом наконец сказала:

- Тогда я пойду.

Но она продолжала сидеть, похожая на волшебного эльфа.

- Послушайте, Полли. Фрэнк Нитти мне советовал Держаться по возможности в стороне от этого дела. Несмотря на это я все равно сегодня был там, у входа в "Байограф". Мне пора исчезнуть из "Мелодрамы на Манхэттене".

Полли закрыла глаза и постаралась выдавить большую слезу, которая медленно потекла по щеке, пробежалась по губам и подбородку, оставляя блестящую дорожку. Наконец слеза шлепнулась на стол, как одинокая капля дождя.

- Клянусь, я ничего не знала, - вымолвила Полли, вытирая лицо.

- О чем вы ничего не знали?

- Что его убьют.

- А что вы думали, они станут с ним делать?

- Я ничего не думала. Я даже не знала, что он Диллинджер!

- А он действительно был Диллинджером?

Она подняла голову и удивленно посмотрела на меня, пытаясь понять, что я еще задумал.

- Что?..

- Он был Диллинджером?

Глаза ее раскрылись еще шире, как у актрис немого кино.

- Ну, так говорили...

- Кто? Кто и когда вам сказал, что это был Диллинджер?

- Ну... Я слышала, что говорили люди из ФБР перед тем, как мы с Анной побежали по аллее. На некоторое время я вернулась к ней на квартиру, и она призналась, что с самого начала знала, что это был Диллинджер.

- Она призналась, что привела его туда специально, чтобы до него могли добраться агенты ФБР?

Полли покачала головой.

- Анна просто сказала, что знала, что он - Диллинджер. И потом посоветовала мне идти домой... и несколько дней не высовывать носа.

- А вместо этого вы пришли ко мне. Она снова покачала головой.

- Нет, я сначала поехала в ресторан.

- "Эс энд Эс"?

- Да, они уже закрывались. Одна из девушек - Максин пошла со мной в кафе напротив, и мы выпили пива. Она не хотела этого делать... говорила, что неприлично ночью двум девушкам сидеть в кафе и пить пиво. Но Максин понимала, что мне был нужен кто-то, с кем можно было поговорить, потому что я была расстроена.

- Что вы ей рассказали?

- Ничего особенного, сказала, что Диллинджер убит. Ей стало интересно, откуда мне это известно, и я сказала, чтобы она прочитала об этом в завтрашних газетах. И еще призналась ей, что у меня нехорошо на душе.

- Да, слишком много всего произошло за последнее время.

- Почему вы так говорите?

- Потому что происходящее помогает не вспоминать о том, как меня избили дружки вашего бывшего мужа.

- Почему вы все время об этом говорите и ведете себя так, будто знаете то, чего не знаю я.

- А что вы знаете?

Она откинулась назад, подальше от света, так что ее лицо в полумраке трудно было различить. Но я прекрасно слышал ее голос.

- Анна предложила мне... встречаться с этим парнем. Чтобы его занять. Чтобы он был...

- Доволен и счастлив?

Она вздохнула.

- Да, счастлив. Можно я закурю?

- Ладно, только пепел стряхивайте в пепельницу.

- Где она?

Я придвинул к ней пепельницу. Это был маленький кружок стекла с толстыми краями и надписью "Отель Моррисон".

Полли зажгла сигарету, и ее оранжевый кончик засветился в темноте. Выпустив дым из ноздрей, начала говорить.

- Он был приятным и добрым парнем. Мне нравилось повсюду с ним ездить на такси. Два раза он давал деньги, чтобы мы с Максин могли сходить на ярмарку. Один раз он мне дал сорок долларов и предложил съездить и купить себе что-нибудь. А потом дал еще пятьдесят долларов, чтобы я смогла сходить к зубному врачу. Но на эти деньги я купила одежду. Когда он узнал об этом, то даже не рассердился.

- Он хорошо к вам относился.

Полли сквозь клубы дыма покивала головой.

- Нам было весело друг с другом.

- Как вы думаете, кто был этот парень?

- Он говорил, что работает в Управлении торговли и зовут его Джимми Лоуренс.

- Вы поверили ему?

- Нет, у него за ушами были шрамы от пластической операции, и я решила, что это какой-то жулик, которого Анна "пасет" для "Бойз".

- Вы хотите сказать, для этой группы.

- Наверное. Я плохо разбираюсь в таких вещах.

- Зато Анна разбирается.

- Конечно, она же - "мадам", не так ли?

- Это вы меня спрашиваете?

Ее синие глазки загорелись огнем.

- Вы надо мной издеваетесь, чувствуете себя важной шишкой, да?

- Простите, пожалуйста.

Она снова выдохнула дым.

- Да, больше сказать нечего. Он любил одеваться, был весьма аккуратным и чистым, и еще у него была хорошая улыбка.

- Поэтому делать его счастливым, как просила Анна, оказалось не так уж сложно?

- Вот, черт возьми, в чем дело. Мне он начал нравиться. Правда, Геллер, я просто начала сходить по нему с ума. Он был приятным человеком, хорошо относился ко мне и был добрым. Но он не мог быть добрым и милым, одновременно оставаясь при этом Джоном Диллинджером. Разве я не права?

- Кажется, правы.

- Я не могла предположить, что полюблю его. Знаете, ему очень нравилась песенка из фильма с Джоан Кроуфорд, который мы смотрели в "Марбро". - Она начала напевать приятным тоненьким голоском: "Всю ночь я только мечтаю о тебе...".

У нее задрожали губы и по щеке потекла слеза.

- У него был хороший голос?

- Он пел и не фальшивил, обожал фильмы и всегда ходил на просмотры новых картин.

- Да, до сегодняшнего вечера. Вам он по-настоящему понравился, да?

- Да.

- Вы не знали, что его собираются сегодня убить?

- Нет.

- Но вы хотя бы понимали, что рано или поздно он погибнет?

- Нет! Я и не знала, что он Диллинджер!

- Зачем вы пришли ко мне, Полли?

- Мне было известно, что вы следили за нами. Об этом мне сказала Анна.

- Она так и сказала? А не сказала она вам, почему я это делал?

- Нет, но предупредила, чтобы я не говорила Джимми, что за нами следят.

- И ничего не объяснила?

Полли отрицательно покачала головой.

- Нет, ничего.

- А вы сами не подумали о причине?

- Мне следовало делать то, за что платили.

- Хорошо, что вы хотя бы честно в этом признались.

- Нат, я говорю правду, поверьте.

- Тогда объясните, зачем вы пришли ко мне. Полли прокашлялась.

- Мне хотелось, чтобы вы знали, что я не имею никакого отношения к тому, что произошло у кинотеатра, что я, можно сказать, "невиновна".

Я чуть не свалился с кресла.

- "Невиновна"?

- Я не знала, что его хотят убить. Я не подставляла его.

- Допустим, но почему вы мне говорите об этом?

- Я просто хотела, чтобы вы об этом знали. Нат, ночь, которую мы провели вместе, для меня стала самой памятной.

- Для вас я был очередным мужиком, к тому же пьяным.

Полли наклонилась вперед, затушила сигарету и мягкой теплой рукой коснулась моей руки, которой я опирался о стол. У нее была милая улыбка. Мне хотелось нырнуть в ее синие глаза.

- Вы хорошо отнеслись ко мне и очень мне понравились, - сказала она.

- Так же понравился, как Джимми Лоуренс?

Она отдернула свою руку, будто обожглась.

- Вы - противный человек!

- Может, и так. И я еще жив, но если стану возиться с вами, то это долго не протянется.

- Ублюдок...

- Леди, мой отец женился на моей матери. Не знаю, родились ли вы от брака своих родителей, правда, меня это и не волнует. Я догадываюсь, зачем вы пришли сюда... пытаетесь предстать "невиновной" в моих глазах, чтобы не выглядеть Иудой в женском платье, когда я стану рассказывать все полиции и газетчикам.

- Ты сукин сын!

Я встал.

- Опять ошибочка! Моя мамочка была хорошей и доброй женщиной. Такой же доброй, как Джимми Лоуренс. А теперь выметайся отсюда к чертовой бабушке!

Она встала.

- Подонок! Трахальщик!

- Ты права. Но не сегодня, и не с тобой! Выметайся!

Злая, как фурия, она двинулась к двери, когда за стеклом показалась какая-то тень и кто-то громко забарабанил. Я втолкнул Полли в туалет и приложил палец к губам.

- Ш-ш-ш-ш!

Полли испуганно и удивленно посмотрела на меня. Я запер ее в туалете.

Подойдя к столу, достал пистолет, осторожно направился к двери и стал боком у стены, наполовину состоящей из дерева и стекла. Может, меня и не было видно через матовое стекло, но рисковать не хотелось.

Кто-то хриплым голосом сказал:

- Открывай, Геллер, или мы выбьем дверь!

Мне показался знакомым этот неприятный мужской голос, и так хотелось надеяться, что я ошибался.

- А можешь, не открывать. Мы с огромным удовольствием выломаем твою дверь.

Да, я не ошибался, это был тот самый голос.

Я вернулся к столу и убрал пистолет.

"Господи!" - подумал я, глядя на дверь туалета.

Затем открыл дверь офиса. За ней стоял приземистый плотный мужчина в очках в темной оправе и с седыми волосами. Он обмахивался шляпой. Только так можно было понять, что ему жарко, хотя на нем был надет костюм, а на лице не было ни капельки пота.

У стены в коридоре стоял другой мужчина, плотный и более высокий, с которого ручьями лил пот. Он стоял, напрягшись, будто сейчас должно было происходить опознание преступника.

Маленький мужчина прошмыгнул мимо меня и закрыл за собой дверь, оставив помощника в коридоре.

- Чувствуйте себя, как дома, капитан Стеги, - приветствовал я его.

21

Стеги прошел в комнату и сел на стул, который еще сохранял тепло тела Полли Гамильтон. Я не стал включать общий свет. Света настольной лампы было достаточно. Стеги не желал смотреть на меня. Ну и мне также не хотелось бы видеть его.

Он принюхался и посмотрел на дымящийся окурок в помаде, лежавший в пепельнице.

- У вас была женщина, Геллер? Пахнет духами и табаком. Вы же не курите?!

- Да, и не крашу губы; мне льстит, что вы так много знаете обо мне, капитан. Он хмыкнул.

- Не радуйтесь. Все знать о врагах - моя обязанность.

- Я не враг, капитан. Он оглядел офис.

- Вы здесь работаете и живете. Значит, дела ваши не так хороши.

- Это вас не касается.

- Не нарывайтесь на неприятности...

- Капитан, я добровольно впустил вас сюда. Не вижу ордера!

Он протянул вперед свои маленькие, но сильные руки ладонями вверх. Его пальцы были похожи на толстые сосиски.

- Я что, обыскиваю ваш офис?

- Пока нет.

- И не стану этого делать. Это... визит дружбы.

Он чуть не подавился, сказав слово "дружба".

- Капитан, вы плохо обо мне думаете, если считаете, что я грязный полицейский...

Он выставил вперед указательный палец-сосиску и грозно проговорил:

- Я считаю вас бывшим грязным полицейским. Не следует столь небрежно обращаться с фактами.

Я вздохнул. В этой ситуации, когда Полли Гамильтон сидела в туалете, мне, наверное, следовало волноваться. Конечно, было неприятно, и я злился. У меня все болело, и я оказался в этом замешанным.

Передо мной сидел благочестивый капитан Джон Стеги, чикагский коп, настолько честный, что рядом с ним Элиот Несс походил на одинокого Джона Сильвера. Это напоминание о совести мне было необходимо точно так же, как Джимми Лоуренсу требовалась дырка в голове.

- Капитан... вы просто делаете вид, что ненавидите меня, потому что я когда-то был полицейским. Но дело не в этом. Настоящая причина вашего отношения ко мне заключается в том, что я разоблачил некоторых нечестных и грязных полицейских и тем самым поставил вас и ваших подчиненных в неудобное положение.

- Не наглейте, иначе...

- Стеги, сейчас мы с вами вдвоем. Может, вам стоит последить за собой?

Он подумал над моим предложением, потом сказал:

- Вы что, мне угрожаете?

- Нет. Просто готов к тому, чтобы послать вас к черту. И сделаю это, когда захочу.

Он глубоко вздохнул.

На его тонких губах появилось что-то вроде уважительной ухмылки.

- Ясно.

Вынув из кармана сложенную бумагу, Стеги развернул ее и положил передо мной на стол.

Это был плакат по розыску Джона Диллинджера, выпущенный отделом расследования преступлений.

- Надеюсь, вам понравится этот сувенир. Понимаете, я чистил свой стол, - объяснил он. Я кивнул головой.

- Конечно, отряду по розыску Диллинджера теперь, когда он мертв, нечего делать.

- Геллер, как вы оказались там? Он имел в виду "Байограф". Я не стал притворяться, что не понимаю вопроса.

- Я пытался остановить это.

- Что?

Я пожалел, что произнес эту фразу. Но поскольку я ее произнес, мне следовало все объяснить.

- Все было подстроено так, чтобы никто не помешал полицейским из Восточного Чикаго убить свою жертву. Я понимал это и пытался убедить в этом Коули и Пурвина. Мне казалось, что удалось это сделать, но они не смогли предотвратить убийство. Если вообще хотели предотвратить...

- Черт! - сказал Стеги и стукнул маленьким твердым кулаком по столу. Пепельница подпрыгнула. Держу пари, что Полли Гамильтон сделала то же самое в туалете.

- Простите, капитан... но мне кажется, что я все-таки был прав.

Он махнул рукой. Встал и принялся шагать по комнате. Затем подошел к столу и оперся на него одной рукой, а другой стал размахивать.

- В начале прошлой недели они пришли ко мне в кабинет - Заркович и этот капитан. Как его имя?

- О'Нейли.

- О'Нейли, - повторил Стеги, будто повторял слова клятвы. - Вы знаете, что сказали эти сукины дети?

- Нет!

- Они мне сказали, что знают, где находится Диллинджер. Он был в Чикаго и там прятался, и они пообещали привести меня к нему. Но только с одним условием: мы должны были его убить.

Он вздохнул и посмотрел на меня широко открытыми глазами. В комнате воцарилась тишина.

Потом он сказал:

- Мы, отряд по поимке Диллинджера Чикагского полицейского управления, должны были дать обещание, что захватим и убьем его. В противном случае не получим никакой информации от наших братьев - офицеров из Восточного Чикаго.

- И вы их вышвырнули из кабинета?

Он медленно кивнул.

- Я им сказал, что даже Джону Диллинджеру дам шанс, чтобы он сдался.

- Но примерно шесть месяцев назад вы говорили прессе совершенно противоположное. Стеги снова сел.

- Не совсем. Для нашего отряда я выбрал самых лучших стрелков, потому что все эти бандиты любят палить из пистолетов. Прекратить пальбу можно с помощью такой же стрельбы.

- Вы заявляли, что хотите либо выдворить банду Диллинджера из штата, либо всех их похоронить. И еще говорили, что предпочитаете последнее.

Странно, но Стеги почти смутился.

- Гипербола.

- Капитан, вы должны быть счастливы. Джон Диллинджер мертв. Вы выполнили свое обещание... даже если все это было сделано не вашими руками.

Он вытащил сигару из внутреннего кармана пиджака откусил кончик и зажег ее.

- Геллер, я оценил вашу иронию. Если вы считаете, что я злюсь на федовцев за то, что они расправились с моим человеком, то вы ошибаетесь. Это чушь. Мне наплевать, кто ловит этих гнид, главное, чтобы они были пойманы.

- Почему же тогда вы не выглядите победителем?

Он положил сигару в пепельницу, не сделав ни единой затяжки, и мрачно произнес:

- Я ненавижу полицейские расстрелы.

- Парню, которого убили, это тоже не понравилось бы!

Он сделал вид, что ничего не слышал, а потом сказал больше для себя, чем для меня:

- Я пытаюсь быть хорошим полицейским, но это так непросто. Есть города, где большое влияние имеют политики, но нет ни одного такого, где было бы столь сильным влияние гангстеров. И тем не менее я горжусь моей работой в моем городе, потому что иногда мы добиваемся своей цели. Делаем то, что от нас ожидают. Но когда копы хладнокровно расстреливают беглецов, даже не пытаясь их поймать, меня начинает тошнить, Геллер. Я задумываюсь, черт побери, в какой стране живу. Чем мы отличаемся от штурмовиков Гитлера?

- Человека в "Байографе" убили не копы Чикаго.

- Нет, это были федовцы, я уверен.

- Я повторяю, это были не федовцы.

- Неужели.

- Вспомните о тех двух парнях, которые заходили к вам в офис.

- Это сделали сами Заркович и О'Нейли!

- Попали, капитан. Я дал бы вам сигару в награду, но у вас уже есть одна.

- Черт побери! Вы знаете, они ведь работали с ним.

- Что?

- Многие люди из Восточного Чикаго были с ним связаны. Полицейские, политики, судьи. Все они работали с Диллинджером. Вот в чем дело. Им нужно было заткнуть ему рот еще до того, как он мог бы их выдать в связи с коррупцией в Индиане. И все снова возвращается к Краун-Пойнт.

- Вы имеете в виду тюрьму, когда Диллинджер удрал с помощью деревянного пистолета?

Стеги снова улыбнулся.

- Это был не деревянный пистолет. Кто-то из тех, кто работал в тюрьме, передал ему настоящий.

- Кто же?

- По моей информации это был Заркович, а некий судья разработал этот план. Но я ничего не могу доказать. Вы знаете, что не так давно два честных копа из Восточного Чикаго расследовали это дело, а потом их нашли на обочине мертвыми в машине? В пятнадцати минутах езды от полицейского участка... И их пистолеты оставались у них под формой, они их даже не доставали.

- Копов убили копы, - сказал я.

- Наверное, так. Что же это за мир?!

Я покачал головой.

Стеги молчал, подозрительно поглядывая на меня. Потом медленно произнес:

- Вы участвовали в этом, не так ли?

- Что-что?

- Участвуя в этом, можно было получить большие деньги. Деньги от гангстеров. Вы работали с копами из Восточного Чикаго?

- Пожалуйста, не надо, меня тошнит от этих слов.

Лицо Стеги помрачнело, но голос окреп.

- Я знаю. Геллер, вас можно купить. Вы всегда думали только о себе. Вам известны всяческие уловки, и у вас неплохо работают мозги. Вы почти перехитрили меня. Но я - полицейский, и у меня сработал инстинкт копа. Я уверен, что Заркович, О'Нейли и вы работали в одной шайке. Мне даже не нужно подвергать вас строгому допросу, чтобы выяснить это.

- А вам и не нужно этого делать. Заркович и О'Нейли опередили вас. Стеги мрачно засмеялся.

- Не сомневался в этом.

- Они не делали это своими руками, а прислали двоих громил, которые скормили мне "золотую рыбку".

- Почему?

- Потому что я пытался остановить убийство! И вы видите, каких успехов я добился!

Стеги вздохнул.

- Я вам не верю. Но тщательно все расследую и, если смогу, то привлеку к ответу этих копов из Восточного Чикаго. Видит Бог, как я хочу это сделать!

- Капитан, если вы станете разоблачать продажных полицейских, то как это будет выглядеть в глазах нашей публики! Вы уверены, что хотите на это пойти?

Он встал.

- Геллер, ваша ирония неуместна, и на меня она не действует.

Я тоже поднялся.

- Капитан, вы когда-нибудь видели, как танцует Салли Рэнд?

- Что? Ну... да.

- На вас она произвела впечатление?

Я начал расстегивать рубашку и направил на себя свет лампы.

Стеги удивленно прошептал:

- Бог мой... они действительно скормили вам "золотую рыбку".

- Да.

Он снова уселся. Я надел рубашку, сел в кресло и рассказал ему почти все, исключая встречу с Нитти. Я не стал ему излагать свои соображения по поводу связи группировки "Аутфит" с Диллинджером. И еще я ему не сказал, что считаю, что убитый человек не был Диллинджером. Не все сразу.

Он вытащил маленький блокнот и записал имена Анны Сейдж и Полли Гамильтон. Он знал, что в кинотеатре с Диллинджером были две женщины, но агенты ФБР отказались говорить о них даже полицейским Чикаго.

Я также признался ему, почему пришлось сыграть свою роль и почему дал информацию ФБР, а не полицейским, потому что у меня не сложились отношения с местным полицейским управлением, в особенности с начальником отряда по поимке Диллинджера, неким капитаном Джоном Стеги. На что тот заметил:

- Даже мне пришлось сыграть свою роль в этом фарсе, не желая этого.

- Это ирония судьбы, - сказал я. - Но я свою руку к этому не прикладывал.

Стеги медленно поднялся, казалось, он был сломлен.

- Есть еще кое-что, - сказал я.

- Да?

- Я сомневаюсь, что убитый был Диллинджером.

Стеги посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

- Не болтайте глупостей. Мой человек уже побывал в морге и пожал руку трупу. Это точно Диллинджер.

- Он не похож на Диллинджера.

- У него была пластическая операция, - сказал Стеги, повторяя надоевший мне мотив.

- Эта хитроумная засада могла быть организована, чтобы подставить кого-то вместо Диллинджера и позволить настоящему Диллинджеру очутиться там, где садится солнце.

- Чушь!

- Капитан, если вас это сильно волнует...

- Нет, - сказал Стеги и серьезно покачал головой. - Джон Диллинджер мертв. В этом нет никакого сомнения. Но я собираюсь выяснить, кто подставил его... Это касается и продажных ублюдков из Восточного Чикаго, и Анны Сейдж, и Полли Гамильтон.

- Благородные намерения, - заметил я. Он пошел к двери, и я двинулся за ним. Мы остановились у двери в туалет.

- Туалет? - спросил он.

- Угу.

- Ничего, если я им воспользуюсь?

- Не работает. Могу предложить вам только ночной горшок.

- Ладно, не беспокойтесь, потерплю. Благодарю за информацию. Геллер, и за имена этих двух женщин. Вы мне очень помогли. Нам нужно с ними побеседовать, и как можно скорее.

- Правильно.

Я открыл дверь, и вдруг он протянул мне руку. Я очень удивился, но пожал ее.

Он шел по коридору, как маленький генерал, и сопровождал его мощный полицейский в штатском. Он отправлялся на битву с полицией Восточного Чикаго. И еще ему нужно было отыскать туалет.

Я запер дверь и открыл туалет. Полли Гамильтон, подбоченившись, стояла, испепеляя меня взглядом.

- Вы сказали ему мое имя?!

- А разве это тайна? Вы знаете, что у мертвеца в часах было ваше фото?

- Я... я забыла об этом.

- Вы были там, когда его убили. Многие вас видели там. Выходите из туалета, Полли.

Девушка повиновалась, она выглядела испуганной.

- Я не могу идти домой, боюсь, они будут меня там поджидать.

- Никуда от этого не деться. Повидайтесь с агентами ФБР, может, они защитят вас.

Она посмотрела на меня, и по ее глазам я понял, что Анна уже говорила ей что-то подобное.

- Почему вы ему все сказали? - допытывалась Полли.

- Он - полицейский и спрашивал об этом.

- Ты - такое дерьмо!

- Мне казалось, что у вас остались теплые воспоминания о проведенной со мной ночи.

Она улыбнулась. Мне все еще нравилась ее улыбка.

- Я не могу возвращаться домой, - сказала она. - Здесь никто меня не будет искать...

Признаюсь, что меня обуял соблазн. Но все равно я ответил:

- Идите в общежитие Христианского союза женской молодежи, - и вытолкал ее за дверь.

Я надеялся, что за это время капитан Стеги был далеко отсюда.

Не успел я закрыть за ней дверь, как она высунула язык и сказала:

- Затрахайся!

Интересное сочетание детства, взрослых черт и распущенности.

Я подошел к столу и сел в кресло. Посмотрел на лежащий на столе плакат по розыску Диллинджера, который оставил мне Стеги. Взглянул на часы - был уже второй час ночи.

И все равно я набрал ее номер телефона.

- Элен. Я тебя не разбудил? Можно приехать к тебе?

- Да, - ответила Салли.

22

На следующий день в три часа я сидел в кафе, расположенном под моим офисом, и пил холодное молоко с булочкой. Я не любил молоко, но день был жаркий и влажный, в такую погоду пить кофе было невозможно.

Я еще не поднимался к себе, так как только что вернулся от Салли. С ней мне было хорошо. Прошлой ночью мы вообще ничего не делали - просто спали вместе. Именно такой отдых мне необходим сейчас.

Сегодня мне не нужны были никакие репортеры. Но вдруг один из этой братии все-таки откуда-то появился. Хэл Дэвис из "Дейли ньюс" - маленький мужичок с большой головой, слишком крупной для его хрупкой фигуры. Он возник передо мной с гадкой ухмылкой на лице. Из-за жары он тоже был без пиджака, в галстуке-бабочке и серой шляпе. Хэл Дэвис относился к тому типу мужчин, которым всегда можно дать двадцать два года. На самом деле ему было около сорока.

- Я искал вас, - заявил он.

- Садитесь, Дэвис, а то я начинаю нервничать.

Он сел.

- Вас трудно найти.

- Но вы же меня нашли.

- Вчера ночью в морге творилось что-то странное.

- Я читал об этом в газетах.

Однако его трудно было остановить.

- Не понимаю, - сказал Дэвис, - почему так быстро стало известно о случившемся вчера. Тело еще не остыло, а народ толпился у морга, как мухи роятся у гнилого мяса. Тысячи две потных людей словно ожидали выхода оттуда Салли Рэнд.

В его заявлении не было ничего личного. О нас с Салли в скандальной хронике пока еще не писали.

- И этот сукин сын Паркер обогнал нас всех, - сказал Дэвис, с восхищением покачав головой.

Он имел в виду доктора Чарлза Д. Паркера, одного из ассистентов патологоанатома Дж. Дж. Кернса. Этот Паркер к тому же еще работал для "Трибюн", давая информацию о моргах и больницах.

Каким-то образом Паркер узнал об убийстве задолго до остальных и оказался в морге еще до того, как туда привезли тело. Он стоял у входа с носилками и ожидал, когда приедет Джон Диллинджер.

Вскоре прибыла машина с телом Диллинджера, и Паркер смог оперативно изложить для "Трибюн" все подробности.

- Не могу не признать, что этот ублюдок умеет работать, - сказал Дэвис.

Я откусил булочку. Дэвис откашлялся.

- Слышал, что вы были у "Байографа" прошлой ночью.

- Там вообще было много народу.

- Ну да, механики из гаража и старые люди, наблюдавшие за толпой из окон, раскрытых из-за жуткой жары. Но это все не такие опытные люди, как вы, Геллер. Ваша версия убийства может стать настоящей сенсацией!

- Черт побери, Дэвис, вы мне льстите. Могу я доесть булочку?

- Я вам куплю еще одну! Расскажите все, что вы видели своими собственными глазами. Мы же старые друзья!

- Это когда же мы стали друзьями, Дэвис? Может, когда вы все переврали о моем участии в деле Лингла? Отвали, Дэвис.

Он улыбнулся.

- Если репортера не любят, значит он делает хорошее дело. Вы меня не обижаете своими высказываниями, Геллер.

- Да я и не пытаюсь! - резко ответил я.

- Кончай грубить, Геллер, - он перестал улыбаться. Я отпил молоко и сказал:

- Каждая помойная газетенка в этом городе, включая вашу, еще утром поместила десятки интервью свидетелей о стрельбе у "Байографа". Это уже старые новости. Зачем вам еще одно интервью?

Дэвис на все знал ответ.

- Смерть Диллинджера будет занимать первые колонки газет еще несколько дней, а может, и недель. Кроме того, те люди, которые давали нам интервью, появились там уже после того, как началась стрельба. Вы же были у кинотеатра все время, и у вас сложилась полная картина происходившего. Значит, ваш рассказ станет самым интересным.

- Что я буду иметь от этого интервью?

Он скривил губы.

- Может парочку десятидолларовых бумажек?!

- Не пойдет, Дэвис.

- А что вам нужно?

- Вы присутствовали при расследовании?

- Да, - ответил Дэвис, пожав плечами.

- Что-нибудь узнали интересное?

- Интересное то, о чем там не говорилось, Геллер. Простите, одну минуту.

Он встал и подошел к прилавку. Затем вернулся с чашкой кофе и начал все рассказывать.

Коронер51 Волш присутствовал сегодня при осмотре трупа в морге на Полк-стрит. Он первым вошел в маленькую комнату в подвале, воняющую формалином. Там лежал абсолютно голый, если не считать бирочек на ногах, труп на поддоне с подстеленной простыней. Волш был крупным мужчиной с красным лицом, который исходил потом и важно позировал вместе с трупом для прессы. Все происходило именно в том помещении, где прошлой ночью уже побывали тысячи падких на болезненные ощущения людей после того, как им все-таки разрешили пройти и посмотреть на своего мертвого "героя".

Затем Волш перешел в помещение, где производилось дознание. Сильно грело полуденное солнце. Свидетели и официальные лица томились от жары во время этого поверхностного расследования.

- Самое странное то, - заметил Дэвис, - что Мелвина Пурвина там не было. Вместо него был его помощник Коули. Однако всем известно, что именно Пурвин проводил эту операцию. К тому же некоторые свидетели заявили, что он сделал выстрел.

Я не стал его поправлять, но слушал весьма заинтересованно.

- Коули ответил не на все заданные ему вопросы. Когда Волш поинтересовался, кто же совершил "убийство", Коули просто сказал, что это сделал "правительственный агент, имевший на это право". Никаких имен. И он не назвал имя их информатора.

- Правильно сделал, - заметил я.

- Вам известно его имя, Геллер? Вы знаете, кто такая "леди в красном"? Или другая дама, которая была с Диллинджером? Кстати, что вы сами там делали?

Я сделал глоток молока, оно уже стало теплым.

- Они представили отпечатки пальцев в качестве свидетельства? - теперь уже спросил я.

Дэвис отрицательно покачал головой и продолжал рассказ:

- Еще один правительственный агент заявил, что отпечатки пальцев совпадают. Вот и все. Но они не сравнивали разные отпечатки. Этот парень только и сказал, что они совпадают... Я слышал, что, когда еще этот парень был жив, он поработал с кислотой.

Дэвис имел в виду, что многие преступники часто протравливают свои пальцы кислотой, чтобы изменить рисунок их отпечатков. Как правило, толку от этого не было никакого.

Он продолжал:

- И патологоанатом Кернс прочитал свое заключение. Четыре раны, одна из которых вызвала смерть.

Дэвис достал блокнот из заднего кармана брюк, перелистал страницы и прочитал: "...Белый мужчина, нормального телосложения. Возраст тридцать два года, рост пять футов и семь дюймов, вес - сто шестьдесят фунтов, глаза карие..."

Он отложил блокнот и пожал плечами.

- Самое обычное описание.

- Точно.

Дэвис рассеянно помешал кофе.

- Мне кажется странным еще кое-что. У убитого нашли только семь долларов и восемьдесят центов. Говорят, что Диллинджер всегда носил специальный пояс, в котором были спрятаны тысячи долларов. Как вы считаете, мог ли кто-то украсть эти деньги?

- А может, пояс с деньгами просто легенда? - спросил я.

- Не исключено. Но почему парень вроде Диллинджера, которому следует быть настороже и при случае моментально "смыться", будет выходить из дома с такой крохотной суммой, которой может хватить только на билеты в кино и на поп-корн.

- Не знаю.

- Еще один вопрос. Какого черта он не надел пиджак?

- Дэвис, было очень жарко.

- Ха-ха-ха, Геллер. Сегодня тоже жарко. Но куда можно спрятать пистолет, если выйти без пиджака?

- Хороший вопрос.

- Вы видели у него пистолет? - допытывался Дэвис.

- Когда он лежал мертвый, в его руке был пистолет.

Дэвис принялся размышлять над этим.

- В выписке коронера не фигурировало то, что этот пистолет Диллинджер будто бы направил на Пурвина.

Я улыбнулся.

- С каких пор пистолет в руке мертвеца стал в Чикаго новостью номер один?

Дэвис наклонился и указал на меня пальцем, как Дядюшка Сэм на плакате.

- Послушайте, если вам действительно известно что-то важное, я бы помог заработать хорошие деньги. Может, вы знаете имя дамы в красном...

- Я расскажу кое-что за пятьдесят баксов, а вы упомянете в газете название моей фирмы и напечатаете мой адрес.

- Идет.

Я снова отпил молоко.

- Таким образом "Детское личико" Нельсон, Ван Метер и остальные узнают, где меня искать. Он ухмыльнулся.

- Вы считаете, что дружки Джонни постараются отплатить вам?

- Нет, мне кажется, что у них много других дел.

- Каких?

- Ограбить еще несколько банков перед тем, как податься на Юг. Им здесь начали поджаривать пятки. Агенты ФБР, может, и дураки, но им легко переезжать из штата в штат и иметь при себе оружие. И вообще после последнего кровавого акта шоу "Дикий Запад" прекратит свое существование.

- Я могу вас процитировать?

- Только попробуй сделать это, и я тебя распну в витрине Маршалл-Филд. Подобные разговоры могут спровоцировать подонков вроде Нельсона нанести ответный удар.

- Я слышал, что он - та еще штучка!

- А я могу вас процитировать?

- Ладно, ладно. Геллер. Я жду вашего рассказа! Я рассказал ему, что, выполняя связанное с разводом задание некоего клиента, я наткнулся на человека, похожего на Диллинджера. Доложил об этом Сэму Коули и Мелвину Пурвину из федерального отдела расследования преступлений. Они сообщили мне, как продвигается расследование, включая и то, что двое полицейских из Восточного Чикаго, штат Индиана, подтвердили мое мнение сведениями из своих собственных источников. Именно поэтому, когда происходило задержание у "Байографа", меня пригласили в качестве наблюдателя.

Я также подробно описал ему, как была устроена засада и каким образом задержали преступника, хотя не сказал, что его швырнули на тротуар и застрелили в затылок. Я просто заметил, что, когда он был окружен полицейскими, раздались выстрелы. И никакого упоминания об Анне Сейдж, Полли Гамильтон или Джимми Лоуренсе.

Я продолжал отпивать молоко.

Фрэнк Нитти мог бы мной гордиться.

Хэл Дэвис дал мне пятьдесят баксов - две двадцатки, пару пятерок - и ушел.

Я положил деньги в карман и вышел из кафе. Сегодня жара была еще сильнее. Мне надо было бы добраться до пляжа и найти свободный зонтик, чтобы полежать на свежем воздухе, а потом поплескаться в озере.

Вместо этого я отправился в морг.

23

В жуткую жарищу в неприятном каменном здании морга царило оживление. Единственной разницей между моргом и кинотеатром было отсутствие яркой рекламы. Мелодрама, притягивающая к себе людей, произошла не на Манхэттене, а в Чикаго.

К дверям морга выстроилась очередь в два ряда. Сюда постоянно входили и спустя какое-то время отсюда выходили люди. От них не требовался официальный костюм, многие "скорбящие" несли с собой фотокамеры. Мужчины были в рубашках без пиджаков, а женщины - в летних платьях. Некоторые дамы были даже в пляжных костюмах, а мужчины в майках. В толпе я увидел много детей, в основном мальчиков, со своими "умными" мамашами. В жарком воздухе стоял гул - рассуждали не только по поводу мертвого человека, но и на многие другие темы. Почему-то в толпе витал дух праздника. Мужчина с большим оранжевым галстуком и в оранжевой кепке продавал охлажденный апельсиновый сок - десять центов стаканчик. Лед, охлаждавший сок, становился мягким довольно быстро, но стаканчики с соком раскупались еще быстрее. Какой-то парень расхаживал вдоль очереди в соломенной шляпе и без галстука, размахивая кусочками окровавленной материи, и орал: "Кровь Диллинджера! Никакой подделки! Имеется гарантия!"

Кровавые тряпицы выглядывали из карманов его брюк. Казалось, что вчера ночью кровь лилась рекой по Линкольн-авеню.

Несколько копов наблюдали за толпой. Их значки были прикреплены к легким синим рубашкам. Они были в фуражках, при оружии. В руках болтались дубинки.

Я подошел к одному из них, плотному ирландцу лет сорока, страдающему плоскостопием. У него были красные щеки и голубые глаза. Я его не знал и надеялся, что он меня тоже. Кроме того, я надеялся, что по моим рыжеватым волосам он решит, что во мне тоже течет ирландская кровь.

- Есть какой-нибудь шанс пробраться внутрь, не выстаивая такую очередь? - спросил я у него. Он улыбнулся и покачал головой.

- Почти никакого.

- Мне бы нужно поговорить с работником морга. Я не собираюсь разглядывать "жмурика". Он почесал голову, продолжая улыбаться.

- Наверное, это можно сделать.

- Вы мне поможете?

- Постараюсь.

- Спасибо.

Я пожал ему руку и для начала передал купюру.

Он провел меня через толпу, повторяя:

- Пропустите, пропустите!

В большом зале на первом этаже мы подошли к тощему парню в белом халате с бледным лицом и тоненькими, словно нарисованными усиками. Его звали Кулхен. Он наблюдал, как пропускали вниз по лестнице группы по десять человек за один раз. В зале не было кондиционера, воздух был тяжелым, сильно пахло потом. Кулхен поманил меня пальцем и вывел в коридор. Мы были одни.

- Я могу отвести вас вниз поближе к трупу, - голос был мягкий и приятный.

Он сжал губы, и его усики поднялись вверх.

- Там сейчас как раз находится группа, и они мне дали пятьдесят долларов.

Это был не морг, а бордель.

- Сколько народу в группе? Он сразу не сообразил и сказал:

- Пять человек.

- Тогда я вам дам десять долларов.

Работник науки, он не стал спорить с моим логическим заключением. Но когда повел меня обратно в зал сквозь шумную толпу, он надул губы и кивнул полицейскому. Тот пропустил нас вниз по ступенькам в подвал. Мы миновали очередь любителей неприятных сцен, которая растянулась на весь коридор. Кулхен провел меня через дверь в довольно большую комнату, где от запаха формалина у меня заслезились глаза. Уж лучше нюхать пот в зале наверху, чем этот формалин. Запах был настолько сильным, что поначалу было даже незаметно, что в помещении работал кондиционер. Вдоль стен в открытых ящиках лежали рядами трупы. Это были погибшие от жары старики и разные бродяги. Неприятный способ найти себе прохладное помещение.

Кулхен провел меня в соседнюю маленькую комнату, где на мраморном столе лежал мертвец, а вокруг него стояли четверо мужчин и женщина. Его тело было прикрыто простыней, а на лице - влажная белая масса. Ее накладывал плотный мужчина с темными волосами, лет сорока, на шее у него болталось полотенце. Увидев нас, он заволновался и сказал:

- Мы из Норт-Вестернского университета, офицер, и у нас есть разрешение снять с него гипсовую маску.

Группа состояла из нескольких молодых парней лет по двадцать и очень хорошенькой девушки с короткой стрижкой темных волос. Как я успел заметить, они не обрадовались моему появлению.

- Я не полицейский, - успокоил их я, а Кулхен прошептал:

- Они делают посмертную маску для Норт-Вестернского музея криминологии.

Никогда не слышал о подобном музее, но мне было на него наплевать.

- Мне нужно на него посмотреть, - сказал я старшему, наверное, он был профессором, а остальные - его студентами.

- Но мы пока не можем снять маску, - нервно возразил он.

- Мне не нужно лицо, я его уже видел, - ответил я. Откинув простыню, я осмотрел тело, обращая внимание на разные шрамы. У меня была своя аудитория - в нескольких футах от меня за стеклянной перегородкой проходили зеваки с открытыми ртами. Они показывали пальцами и делали снимки. Их болтовня почти не доносилась сквозь тяжелое стекло и была похожа на жужжание насекомых.

Перед тем как уйти, я взглянул на плотного профессора и сказал:

- Если вы из Норт-Вестернского университета, почему на вашем полотенце имеется надпись "Воршем-колледж"?

Он посмотрел на тряпку и нервно сглотнул.

- Мы... мы... часто обмениваемся идеями с факультетом Воршема.

- Ну да, и полотенцами тоже!

Он снова сглотнул слюну. Я вывел смущенного Кулхена за руку в большую комнату, где мертвецы, казалось, подслушивали нас, и сказал:

- Воршем - училище для специалистов по похоронам. Эти люди практикуются здесь за ваш счет.

- О, Боже...

- Лучше выгнать их отсюда. Одно дело - разрешить прийти сюда действительно студентам университета, вам за это ничего не будет. Но если узнают, что вы разрешали гробовщикам практиковаться в изготовлении посмертных масок на таком важном вещественном доказательстве, вас могут выгнать с работы.

Он мрачно кивнул головой. Я пошел за ним подальше от запаха формалина и поднялся по лестнице в зал, где воздух был пропитан потом.

Кулхен нашел свободного копа и велел ему выдворить студентов и их профессора-бальзамировщика. Затем он повернулся и с раздражением посмотрел на меня. Его маленькие усики дергались над надутыми губами.

- Вы все еще здесь? - спросил он. Но на этот вопрос никакого ответа не требовалось.

- Вы могли бы поблагодарить меня.

- Спасибо. Вы уже получили удовольствие на свои десять долларов, а теперь убирайтесь.

Я по-дружески положил ему руку на плечо и повел в коридор. Он вновь надул губы, но мне показалось, что ему это понравилось.

- Мистер Кулхен, у меня еще одна просьба к вам, на Другие десять долларов. Между прочим, у меня имеется еще двадцать долларов.

Он закивал головой и даже улыбнулся.

Я снял руку с его плеча и сказал:

- Мне нужно посмотреть отчет о вскрытии.

- Зачем? - немного подумав, спросил он.

- А почему бы и нет?

Он еще подумал.

- Вы кто? Репортер?

- Я просто тот, у кого есть двадцать долларов.

Он протянул руку за деньгами.

- Должен вам сказать, что это стоит гораздо дороже. Имеется только две копии. Я положил ему в руку десятку.

- Мне не нужна копия. Я даже не стану ничего записывать. Мне просто нужно прочитать отчет.

Он снова задумался, но ненадолго. Крепко зажал в руке десятку и, коснувшись моей руки, сказал:

- Стойте здесь.

Я стоял, как приклеенный. Вскоре Кулхен вернулся с тремя листочками бумаги и протянул их мне.

Это была копия протокола коронера - две исписанные страницы стандартной формы, а третья - заключение с описанием видов ранений и состоянием отдельных органов убитого человека. Там были интересные детали. Я читал эту страницу в течение пяти минут, стараясь запомнить важные для меня сведения. Кулхен стоял рядом, как тощая статуя. Вскоре я вернул ему копии, передал еще одну десятку и зашагал впереди него в приемную, где пришлось пробираться через шумную вонючую толпу.

Толстую блондинку в платье в горошек прижали ко мне. Она красила губы, глядя в зеркальце пудреницы, пока мы пробирались сквозь море плоти. Ей удалось накрасить губы и одновременно поговорить со мной.

- Я разочарована, - сказала она, обращаясь ко мне. - Он совсем не похож на фотографии в газетах. Просто обычный мертвец. Но, черт побери, я, пожалуй, снова встану в очередь и посмотрю на него еще раз!

- Прекрасная идея, - ответил я, и нас выдавило сквозь дверь в горячий свежий воздух. Парень в оранжевой кепке и галстуке вернулся со свежим подносом льда и апельсинового сока. Я не смог удержаться, купил стаканчик и залпом опустошил его. Сок был холодный и приятный на вкус. После проведенного в морге времени начинаешь ценить такие мелочи жизни.

По дороге к своей машине я увидел какого-то папашу с плачущим мальчиком лет одиннадцати. Одну руку отец держал на плече сына, а другой, с зажатой в ней кровавой тряпкой, помахивал в такт ходьбе.

- Я хотел, чтобы ты сам увидел все и получил урок морали. Ведь так говорит Мелвин Пурвин: "Преступление ничем не оправдано"! Запомни это.

При этом папаша не забывал помахивать окровавленным обрывком платка.

Пока я ехал к "Бэнкерс билдинг" в надежде застать там Коули и Пурвина, я думал об этом.

24

Казалось, они обрадовались мне.

Коули в коричневом свободном костюме стоял рядом с большим, покрытым стеклом столом, за которым сидел щегольски одетый Пурвин. На сей раз в приемной не было юноши, который пытался бы остановить меня. Было уже почти шесть часов, и большинство столов в офисе опустели. Окна были приоткрыты, через них проходил теплый, но свежий воздух. Медленно наступал вечер.

Я стоял перед Пурвином, сдвинув шляпу на затылок. Хотя я и был без пиджака, но рубашка пропиталась потом. Наверное, от меня несло потом, как от той толпы в морге.

Коули смущенно улыбнулся мне.

- Вы бы видели, что здесь творилось утром, просто сумасшедший дом.

Пурвин, вставая из-за стола, тоже выдавил из себя улыбку.

- Я рад, что вы заскочили к нам, мистер Геллер.

У него опять прорезался легкий южный акцент. Можно подумать, он приглашал меня сюда. Показав рукой на дверь, предложил:

- Пойдемте в конференц-зал и там поболтаем...

Я не возражал.

Мы сели за длинный стол, предназначенный для двенадцати человек. В этой большой комнате вдоль стен стояли еще маленькие столы. Их, видимо, использовали при допросах, и стояли они вдоль стены, где были окна. Сквозь окна я мог видеть располагавшийся через аллею "Рукери", выглядевший весьма загадочно. Одиннадцать этажей небоскреба "Рукери" были отделаны в мавританском стиле. И он выделялся среди новых, высоких и модных соседей, не говоря о старых, приземистых и потрепанных зданиях.

Первым заговорил Коули.

- Я не встретил в газетах ни одной статьи, где бы приводились ваши высказывания.

- Еще встретите.

Услышав это, Пурвин чуть не вскочил. Его приветливости хватило ненадолго.

- Что вы сказали?

Так как я сидел между Коули и Пурвином, мне пришлось отодвинуть стул назад, чтобы контролировать их взгляды, мешая вести двойную игру со мной. Я коротко рассказал им о том, что сообщил Дэвису. Мне показалось, что на душе у них полегчало, потому что я им ничем не навредил.

- Вы ничего не говорили о Полли Гамильтон или об Анне Сейдж? - спросил меня Пурвин.

- Нет, но сообщил их имена Стеги, когда приходил ко мне прошлой ночью.

Помрачнев, Коули сказал:

- Мы знаем и позаботимся об этом.

- Вот как? Пурвин добавил:

- Стеги сегодня днем допрашивал Анну в отделении на Шаффилд-авеню, но мы уже послали туда наших людей, чтобы забрать ее.

На его тонких губах появилась кривая улыбочка.

- Мы заявили, что это дело ФБР, и потребовали, чтобы они прекратили ее допрос. Сейчас Анна Сейдж находится в ведении федеральных органов, и они ее защитят.

- Она в тюрьме?

- Нет, - ответил Коули. - Мы просто присматриваем за ней.

- А Полли?

- И за ней тоже, - кивнул головой Пурвин.

- Я заметил, что их имена не попали в газеты. Есть надежда, что о них так и не узнают? Пурвин усмехнулся.

- Никакой, потому что вы сообщили их имена Стеги. Если чикагская полиция узнала их имена, то они вскоре замелькают в газетах. Эти негодяи продадут свою бабушку за чашку кофе.

Я улыбнулся. Когда Пурвин старался говорить жестко, это выглядело просто жалко.

- Вам не стоит беспокоиться, пресса дает о вас самые лестные отзывы.

Коули на это не отреагировал, но на лице Пурвина появилась довольная улыбочка.

Мне захотелось стереть эту улыбочку с его лица.

- Вы теперь понимаете, что убили не того человека, а?

Пурвин вскинул руки вверх.

- Господи! Опять!

Коули сидел и качал головой, как будто я был хорошим студентом, который постоянно разочаровывал своего профессора.

- Я не собираюсь сообщать об этом в газеты, буду придерживаться той версии, которую сообщил Дэвису. Мне просто интересно, как вы разобрались с тем, что наделали - помогли Нитти и Диллинджеру и убили подсадную утку. Ведь теперь им стало спокойнее жить.

Коули попытался убрать завиток волос со лба, но прядь опять вернулась на свое место. Он сказал:

- Если вы по-прежнему настаиваете на своей версии, почему же молчите? Почему не сообщите это прессе? Вы могли бы получить за подобное сообщение кругленькую сумму.

Пурвину не понравилось предложение Коули.

- Если я начну болтать об этом, Фрэнк Нитти будет недоволен... Да и неважно сейчас, кто был этот бедный парень, убитый у "Байографа". Он мертв, и все. Я понимал, что так случится, мне хотелось предотвратить его гибель. Но не удалось. Повезло другим участникам драмы.

Встав, Пурвин принялся шагать по комнате, потом, держа руки в карманах, подошел к открытому окну и посмотрел на "Рукери".

- Не пойму вас. Геллер, вроде бы не глупый человек, но серьёзно верите в то, что мы убили похожего на Диллинджера человека! Какая ерунда!

Он повернулся и грустно посмотрел на меня.

- Кто это, как не Джон Диллинджер?!

- Вам так не хочется верить, что это мог быть другой, - ответил я, вовсе не собираясь его подкалывать.

Пурвин подошел ко мне, не вынимая рук из карманов. Он был похож на мальчика, изображавшего взрослого мужчину.

- Какого черта, что вы хотите этим сказать?

Я начал вредничать.

- Послушайте меня, малышка Мел, если я что-то и говорю, вам не следует меня просить, чтобы я повторял это четыре раза!

Его лицо стало обиженным и злым. Он послал меня к черту и быстро зашагал к двери.

- Мне нужно спешить теп поезд, и у меня нет времени выслушивать ваши глупости, - сказал он.

- Мелвин, я могу доказать, что это был не Диллинджер!

Он остановился.

- Я действительно могу это сделать, - продолжал я, - но если вы спешите на поезд...

Он вернулся к столу и сел рядом с Коули. Выражение их лиц было взволнованным.

- Я только что был в морге, как следует рассмотрел тело убитого и внимательно прочитал отчет о вскрытии.

Пурвин разозлился.

- Как вы смогли...

Я потер большой и средний пальцы в классическом жесте - деньги. Пурвин замолчал, а Коули заморгал и кивнул головой. Я продолжал:

- Человек, которого убили Заркович и О'Нейли, действительно был примерно того же роста и веса, что и Диллинджер. Хотя внешне он мало похож на Диллинджера, но шрамы за ушами говорят о пластической операции, и ею можно также объяснить черты внешнего несходства лица. Но что вы скажете о глазах?

- О глазах? - переспросил Пурвин.

- У трупа были карие глаза. Я сам это видел прошлой ночью. И то же самое указано в отчете - карие глаза.

- Ну и что? - спросил Коули.

- У Диллинджера были серые глаза.

Пурвин раздраженно заявил:

- Если у трупа были карие глаза, то у Диллинджера тоже должны были быть карие глаза, потому что этот труп и есть Диллинджер. Вы, Геллер, несете какую-то чушь. Мне действительно важно не опоздать на поезд.

Он снова встал.

- Если хотите, можете рассказать Коули о своих фантазиях, у меня же нет для этого ни времени, ни настроения.

- Сядьте, Мелвин, - попросил я, - вам следует услышать еще кое-что, иначе я найду для себя других слушателей.

Он сел.

- У убитого отсутствует родинка на переносице между глазами. Нет и нескольких шрамов от пуль. На губе отсутствует шрам.

- Пластическая хирургия, - подсказал Коули. Пурвин вызывающе продолжил:

- Мы точно знаем, что у Диллинджера недавно была пластическая операция. Сегодня днем наши арестовали двоих, знавших о пластических операциях, которые сделал Диллинджер, - его личного адвоката Луи Пикета и врача, который оперировал Диллинджера. Скоро мы арестуем и остальных.

Все это звучало в жанре пресс-релиза, и я сказал им об этом.

- Вы очень назойливый человек, - заметил Пурвин.

- Если у Диллинджера и была недавно операция, так неужели за это время шрамы успели полностью зажить? Его верхняя губа должна быть розового цвета. Но у убитого нормальные губы, поверьте мне.

Пурвин осуждающе покачал головой.

- Вам следует быть серьезнее. Геллер. Откуда вы берете свои "факты"? Из газетных статей? Откуда у вас столь подробные описания?

Достав из кармана сложенный лист бумаги, я развернул его и положил на стол.

- Отдел расследования преступлений, описание преступника номер двенадцать-семнадцать, - сказал я, показывая плакат о розыске Диллинджера, выпущенный ФБР. - Его дал мне мой друг капитан Джон Стеги.

Пурвин и Коули недоуменно уставились на плакат.

- Вы прекрасно знаете, что на этих плакатах описание преступника весьма точное и подробное. Обратите внимание: здесь написано, что цвет глаз - серый!

Коули, показав рукой на плакат, словно боясь прикоснуться к нему, спросил:

- Вы сравнивали с этим описанием то, что было в отчете о вскрытии?

- Да, любой репортер, если доберется до отчета, сделает то же, что и я, и вас тогда ожидают неприятные вопросы.

Пурвин смотрел на плакат широко раскрытыми глазами.

Он тоже не стал к нему прикасаться. Просто смотрел.

- Может вам и повезет, - сказал я. - Газетчиков, кажется, удовлетворил сокращенный вариант отчета, который Кернс зачитал после расследования. Я так думаю что, кроме меня, пока никому не пришло в голову просмотреть полный отчет.

Пурвин собирался что-то ответить, чтобы отвязаться от меня, но я ему не дал.

- Джентльмены, у вашего трупа есть кое-что, чего не было у Диллинджера - татуировка на правой руке, шрамы от пуль, но не в тех местах, что у Диллинджера. Далее, у убитого - черные волосы, а Диллинджер был шатен, тонкие изогнутые брови вместо прямых лохматых бровей. И зубы - разрушенный верхний правый резец у одного и неплохое состояние зубов у другого.

Пурвин снова покачал головой, но на этот раз медленно.

- Просто чепуха. Вы основываете свои выводы на результатах вскрытия, проведенного второпях... Вы сравниваете отчет с данными о преступнике, скрывавшемся от правосудия, собранными неизвестно где и кем на протяжении нескольких лет.

- Мел, большинство данных описания Диллинджера взято из данных ВМС, вы помните об этом? - осторожно сказал Коули.

- Правильно, и эти данные весьма точные, - ответил я.

Пурвин продолжал сопротивляться.

- Откуда вы все это знаете? Присутствовали при вскрытии?

- Нет, не присутствовал. Вы думаете, отчет о вскрытии писал пьяный врач. Но патологоанатом Кернс был трезв. Он вообще не берет ни капли в рот. Он великолепный специалист, и вскрытие было сделано тщательно. Он делал заключение по каждому серьезному убийству в Чикаго, начиная с трупа Бобби Френкса и до людей, погибших в день святого Валентина. Кроме того, ему помогал другой врач. И результаты обследования были записаны от начала до конца. Он работает весьма четко.

- Ерунда, - тихо сказал Пурвин.

- Я вам скажу еще одно. У мертвеца обнаружен порок сердца, а Диллинджер на свое сердце никогда не жаловался.

Коули выпрямился.

- Что?

- У убитого с детства был ревматический порок сердца. Интересно, как бы Диллинджера взяли во флот с таким больным сердцем? Как бы он смог играть в баскетбол? Я не говорю уже о тех физических нагрузках, которым он подвергался в последнее время.

Коули взял в руки плакат о розыске Диллинджера и принялся его рассматривать.

- Может, он знал о своем больном сердце, но никому не говорил об этом, - заметил он, - может, именно поэтому жил так бесшабашно?

- Нет, концы с концами не сходятся, - сказал я, - в морге лежит другой человек.

- Кто же? - потребовал ответа Пурвин. Я пожал плечами.

- Может, этого парня звали Джимми Лоуренс, он был одним из сутенеров Анны Сейдж из Восточного Чикаго или еще откуда-нибудь. Может, просто мелкая сошка, которому давно сделали операцию и до поры до времени скрывали с помощью друзей или тех, кого он считал друзьями. И вот, когда Фрэнку Нитти потребовалось подставить кого-то вместо Диллинджера, пришла очередь этого бедняги.

Пурвин поднялся и стал расхаживать, не вынимая рук из карманов. Он нервно поглядывал на часы и потом сказал:

- Нитти, Он вам мерещится под каждой кроватью. Я не могу себе представить, чтобы Нитти каким-то образом принимал в этом участие...

Я начал загибать пальцы, просчитывая:

- Анна Сейдж, связанная с гангстерами. Заркович давно был связан с Капоне и, вероятно, помог Диллинджеру сбежать из Краун-Пойнт. Даже кинотеатр "Байограф" связан с Нитти. Там уже много лет была его букмекерская контора. И, черт побери, еще Нитти связан с союзом по прокату фильмов. Где же еще удобнее подставить нам фальшивого Диллинджера?

- Почему вы сделали это, Геллер? Зачем вы пошли в морг? Почему вы начинаете заваривать эту кашу? - спросил Коули, у которого лицо стало пепельным и сразу ввалились глаза.

- Вы этого никогда не поймете. Это называется быть детективом.

Пурвин мрачно засмеялся.

- Как забавно.

Он посмотрел на "Рукери", а потом на часы. А Коули промолвил:

- У вас была уже эта версия, и вам нужно было только убедиться в своей правоте. Я пожал плечами.

- Наверное, так.

- Вы учились в колледже?

- Некоторое время.

- Занимались научной работой? Какого черта, что ему нужно?

- Немного.

Коули наклонился, сложив руки на груди, пытаясь выглядеть, как добрый и мудрый папочка.

- Вы не задумывались, что будет, если научный работник ищет заранее определенный ответ вместо того, чтобы просто получать объективные результаты?

- Вы считаете, что у меня сложилось навязчивое мнение, что парень не был Диллинджером? И я искал подтверждение этому?

Коули утвердительно кивнул.

- Черта с два. Мне бы очень хотелось, чтобы он оказался Диллинджером. Мне нечему радоваться. Я не чувствовал бы себя таким кретином. Это значило бы, что парочка продажных полицейских из Восточного Чикаго использовали меня, чтобы помочь поймать врага народа номер один за вознаграждение. Мне тоже было бы неприятно, но это лучше, чем подставить какого-то беднягу под пули, чтобы Джон Диллинджер мог пить текилу, трахаться с мексиканскими бабами, спокойно дожить до старости. Нет, у Диллинджера глаза - серые, а у мертвеца - карие. И так далее. Вам лучше признать это, парни.

Пурвин развернулся и направил на меня свой указательный палец, словно я был подозреваемый, которого он допрашивал. Он хотел, чтобы все выглядело очень драматично, но этого не получилось.

- Предположим, вы правы, и во всей той чуши, которую вы несете, есть доля правды. И что же нам теперь делать?

Я снова пожал плечами.

- Расскажите о совершенной ошибке. Хотя понимаю, вам будет неудобно, ведь заголовки одних газет провозглашают: "Диллинджер - мертв!", а других "Пурвин - герой!". Все это не так просто. И жутко неудобно. Маленькая Богемия была весенним пикничком по сравнению с этим.

Пурвин задрал вверх подбородок и посмотрел на меня сверху вниз. Маленькие мужчины иногда делают так. Особенно, когда вы сидите, а они стоят.

- Почему я стану это делать? Если убитого признали Диллинджером, зачем мне говорить противоположное? Отпечатки пальцев совпадают, и...

- Меня это и поразило, - заметил я, - но я также обратил внимание, что во время расследования отпечатки пальцев не рассматривались как свидетельство. Какой-то агент подтвердил, что они совпадают, вот и все. Так? Кто снимал их?

- Снимал что? - спросил Пурвин.

- Отпечатки пальцев! Кто из ваших людей снимал отпечатки пальцев?

Пурвин и Коули обменялись взглядами, Коули ответил:

- Отпечатки снимал ночью в морге один офицер из чикагской полиции.

- Офицер чикагской полиции?

- Да.

- Вы хотите сказать: полицейский из Восточного Чикаго?

- Нет, из Чикаго.

- Как фамилия этого копа?

Они оба пожали плечами.

- Подождите, дайте мне разобраться. До сих пор в этом деле не были задействованы силы полиции Чикаго. И вдруг не люди из ФБР, а какой-то безымянный чикагский коп берет отпечатки пальцев! Как это объяснить!

На этот раз плечами пожал Коули.

- Это был морг Кук Каунти. Что я могу сказать?

- Почему бы вам не пойти туда и не снять еще раз отпечатки пальцев, пока есть время!

- Зачем? - раздраженно поинтересовался Пурвин. Коули покачал головой.

- Мне кажется, уже поздно. Наверное, отец Диллинджера едет из Индианы за телом, если уже не приехал.

- Черт, тогда нужно поехать в Индиану и поговорить с Диллинджером-старшим еще до похорон, чтобы не тратить деньги на эксгумацию, а также проверить отпечатки пальцев.

- Зачем это нужно? - заметил Пурвин.

- Зачем нужно? Вы же сами повторяли много раз, что чикагские копы способны продать свою бабушку за сигару.

Пурвин, посмотрев на часы, сказал:

- Мне нужно заехать домой за багажом, скоро мой поезд. Джентльмены, придется вас покинуть.

Он подошел к двери, затем повернулся и сказал:

- Сэм, встретимся через несколько дней. Мистер Геллер, благодарю вас за то, что вы поделились своими соображениями. Они достаточно интересны, хотя и несколько притянуты за уши. Мы вам благодарны за то, что вы поделились ими только с нами.

- О, Мелвин, - сказал я, - Вы, конечно, можете уехать, но провороните свой шанс. Он хмыкнул и вышел. Оставшись с Коули вдвоем, я спросил:

- Куда он отправился?

- В Вашингтон, - тихо ответил он.

- Будет пожимать руку своему шефу?

- Он встретится с директором ФБР и высшим чиновником органов юстиции.

- Наверное, в прессе появится масса фотографий?

Коули пожал плечами, но потом утвердительно кивнул.

- Мелвин Пурвин заработал себе репутацию за счет этого мертвеца. Мне интересно, сможет ли малыш Мел спокойно спать в течение двадцати или тридцати лет, зная, что человек, которого он вроде бы убил, может снова появиться в любое время, - сказал я.

Коули промолчал.

Я поднялся.

- Желаю вам удачи, именно вам, Коули. Вы мне кажетесь порядочным человеком.

Он тоже встал и пожал мне руку.

- Геллер, вы хороший специалист. Но я не думаю, что вы во всем правы... Но ценю, что из чувства долга, чести или чего-то еще вы пришли к нам и все рассказали.

- Это что-то новенькое. Мне никогда не говорили о моем чувстве гражданского долга, чести или чего-то еще. Между прочим, мне положены деньги в качестве вознаграждения, не так ли? - засмеялся я.

- Наверное, - ответил Коули, но казалось, что его поразила моя фраза.

- Ну, если в течение следующих дней не разразится скандал и если им удастся похоронить мертвеца и написать на камне, что здесь лежит Диллинджер, вы знаете, по какому адресу послать для меня чек.

Коули кивнул головой.

Через несколько дней прислали чек. Я получил пять сотен. Болтали, что Анна Сейдж получила пять тысяч долларов, но некоторые утверждали - десять тысяч. Заркович тоже, по слухам, получил пять тысяч. Но это были деньги от правительства. Кто знает, сколько они получили от Джона Диллинджера или от Нитти.

Что последовало после стрельбы у "Байографа", я узнавал из газет и других источников, слушал радио. Кроме того, были разговоры в барах и кафе.

В последующие несколько дней многие любопытствующие толпились у маленького похоронного бюро в Муресвилле, в штате Индиана, родном городе Диллинджера. В газетах сообщалось, что еще пять тысяч человек посмотрели на мертвеца, лежавшего на парче в зале для прощания. Газеты также писали, что многие, знавшие Джонни, "с трудом" узнали его, так он сильно изменился. Его сестра Одри, которая помогала воспитывать его, не сказала, что признала брата в этом человеке, просто попросила: "У меня нет вопросов - похороните его".

Отец Диллинджера, приехав в Чикаго за трупом, в первых интервью плакался, что у него нет денег на похороны сына. Но чуть позже, после встречи с адвокатом Пикетом, он повеселел и заявил, что денег на похороны хватит, как будто нашел чей-то бумажник на Ла-Саль-стрит.

В эти дни случилось еще одно интересное событие - Анна Сейдж вышла из подполья и стала раздавать интервью направо и налево. "Леди в красном" купалась в лучах славы. Старые истории, распространявшиеся Пурвином и Коули, чтобы защитить ее и Полли, были забыты. И Анна постоянно беседовала с прессой до тех пор, пока Пурвин и Коули не отправили ее отдохнуть за казенный счет.

Чикагская полиция сделала открытие, что с Анной в квартире жил какой-то мужчина. В газетах делались намеки, что полиция считает, что это был Диллинджер. Но дальше таких предположений дело не пошло.

В пятницу после стрельбы в "Байографе" некий Джеймс Пробаско, как сообщалось в газетах, упал с девятнадцатого этажа из окна "Бэнкерс билдинг" и приземлился в аллее у этого здания. Летел он головой вниз и задел пешехода. Выпал он из той же самой комнаты для допросов, где я беседовал с Коули и Пурвином. В этой комнате он был с Коули и какими-то агентами, которые его допрашивали (Пурвин в это время нежился в лучах славы в Вашингтоне), и, как сообщили газетчики, он сумел выпрыгнуть из окна. Коули заявил, что Пробаско выглядел очень подавленным. Никто в здании, стоявшем напротив - "Рукери" - не видел, как прыгал этот человек. Одной из причин подавленности Пробаско, кроме боязни своих "дружков" из преступного мира, которые считали, что он может "заговорить", было заболевание герпесом и плохое состояние нервной системы.

Я никогда не слышал о Пробаско и не встречался с ним, но говорили, что он был связан с "горячими деньгами", с гангстерами и Диллинджером. Были у него связи даже с политиками. Через свою жену он породнился с бывшим членом муниципалитета Томасом Дж. Боулером, ставшим недавно президентом санитарного управления района. Он был старым дружком Сермэка.

Пробаско было уже за шестьдесят, и ему грозил год пребывания в тюрьме по обвинению в помощи беглецу. Но он не был человеком, способным на самоубийство. Среди бандитов и копов разнеслись слухи, что агенты ФБР постоянно подвешивали заключенных за ноги из окна, чтобы те разговорились. В случае с Пробаско они, наверное, старались заставить его признаться в участии в пластической операции Диллинджера, слухи о которой они начали распускать.

Бывший ветеринарный врач Пробаско, наверное, помимо "отмывания денег" занимался еще хирургическими операциями - агенты нашли в его квартире резиновые перчатки, эфир, бинты, пластырь, йод и пистолеты. Они заявили, что он входил в группировку, включавшую в себя адвоката Пикета и двух врачей, которые сделали Диллинджеру и его дружку Гомеру Ван Метеру пластические операции.

Постепенно эта история распространилась после "полета" Пробаско, и почти все задержанные в ответ на обещание получить условное наказание стали давать показания. Только один Пикет подвергся суду, но был признан невиновным, потому что присяжные решили, что он как адвокат пытался помочь своему клиенту Диллинджеру.

Человека, которого убили у "Байографа" в ту жаркую воскресную ночь, похоронили на кладбище Краун-Хилл в Индианаполисе. Похороны состоялись в следующую среду. На этот раз толпа любопытных была разогнана Богом - во время церемонии разразилась гроза. Гроб опускали под сверкание молний и раскаты грома. На этом кладбище покоились останки президента Бенджамина Гаррисона, нескольких вице-президентов США, губернатора Индианы, писателя Бута Таркингтона, поэта Джеймса Виткомба Рили и изобретателя пулемета Р. Дж. Гетлинга.

Спустя несколько дней старший Диллинджер, этот бедный до неприличия фермер, заплатил за то, чтобы гроб откопали и в могилу залили цемент, смешанный с металлоломом. Когда масса застыла, ее присыпали землей. Сверху были положены четыре железобетонные глыбы...

Отец Диллинджера объяснил, что сделал это для того, чтобы "упыри" не мешали спокойно спать его сыну.

- Если они захотят вынуть его, - сказал отец с улыбочкой, от которой его морщинистое лицо стало совсем старым, - им придется устроить здесь сильный взрыв.

Старик напрасно волновался - никто не желал выпускать его из могилы.

2

ДОЧЬ ФЕРМЕРА

24 августа - 1 сентября 1934 года

25

Через месяц я стал серьезно задумываться по поводу выбранной профессии. Мое имя мелькало в газетах, в "Ньюс" сообщался и адрес моего агентства, но даже после такой рекламы клиентов не прибавилось. Мне не грозила смерть от руки "Детского личика" Нельсона или Гомера Ван Метера. За все мои тревоги и старания я получил всего несколько сотен долларов. И почти удостоверился, что занимаюсь не той работой.

- Насколько я хорош? - спросил я у Салли, когда мы лежали в мягкой постели на ее шелковых простынях. В темноте Салли ласково прижалась ко мне.

- Ты очень хорош, - ответила она улыбаясь.

- Не меняй тему разговора.

- Геллер, не будь таким мрачным.

- Тебе неприятен этот разговор?

Салли пожала плечами.

- Вовсе нет.

Актрисой она была никудышной, у нее лучше получалось с танцами, и я сказал ей об этом.

- Пошел к черту. Геллер. - Голос был грустный, но приятный.

- Я находился в самом центре событий, - заметил я. - А толку?

- Почему бы тебе не воспользоваться своим положением? - предложила Салли и ближе придвинулась ко мне.

- Я ушел из полицейских, потому что надоело, что мной постоянно пользуются. Я стал заниматься своим бизнесом, так как в этом городе люди слишком легко убивают друг друга... ну и гори все огнем. Я хочу, чтоб меня оставили в покое.

Она отодвинулась и села на краешек кровати, повернувшись ко мне спиной.

- Какой я к черту детектив, если не смог предотвратить убийство, зная о его подготовке!

Салли закурила.

- Мне наплевать на Джимми Лоуренса, кто бы он ни был, черт его побери! Я никогда не встречался с этим сучьим сыном! Что мне до того, что вся Индиана и Фрэнк Нитти хотели видеть его мертвым! Не желаю играть в эти игры!

Она вздохнула и сделала затяжку.

- Элен, с тобой... все в порядке? - Я прикоснулся к ее плечу, она отодвинулась, я отнял руку.

- Я слишком много рассуждаю об этом, правда?

Не поворачиваясь, ко мне, Салли сказала:

- Нат, прошел уже месяц.

- Я знаю и не хотел бы начинать все сначала.

- Мне показалось, тебе стало легче, - грустно заметила Салли. - Уже прошла неделя с тех пор, как ты в последний раз причитал по этому поводу.

Мне это не понравилось.

- Черт побери, дело не в причитаниях. Это сжирает меня. Извини!

Салли улыбнулась, наклонив голову, и выпустила дым из ноздрей, как это делала Марлен Дитрих.

- Что случилось с сильным и молчаливым парнем? Мне казалось, что настоящие детективы никогда ни о чем не жалеют и не каются.

Я улыбнулся и снова коснулся ее плеча. Но этот раз она не отодвинулась.

Я обнял, поцеловал ее и сразу понял, как хорошо быть живым.

Потом я поцеловал ее в шейку и прошептал на ухо:

- Прости, прости. Не стану больше говорить об этом. Я приду в себя...

Салли посмотрела на меня и улыбнулась.

- Понимаю, что ты волнуешься из-за того, что произошло. Наверное, именно за это я люблю тебя...

За все время, проведенное вместе, это было первое слово "люблю", произнесенное ею. Когда я услышал эти слова, мне показалось, что меня стукнули по голове. Это был неожиданный и приятный удар.

Салли взлохматила мои волосы и грустно улыбнулась.

- Мне жаль, когда ты так мучаешься.

- Я тоже люблю тебя, Элен.

- Я знаю. Бросай эту работу.

- Что?

- Через несколько месяцев мне придется уехать отсюда со своим шоу. Мы начинаем путешествие в ноябре

- Пожалуйста, Элен. Не стоит начинать еще раз...

- Я выслушала твое пение, теперь ты послушай меня.

- Элен...

- Мне нужен сильный, умный человек, который бы помогал мне справляться с акулами в моем бизнесе.

- Твоем бизнесе.

- В шоу-бизнесе. Я хочу, чтобы ты стал моим личным менеджером.

- Я ничего не умею делать в шоу-бизнесе.

- Ты разбираешься в людях.

- Я разбираюсь в жуликах.

Опять улыбочка.

- Прекрасно.

- Мы уже не раз говорили об этом...

- Нат, мы станем работать вместе и жить вместе.

- Ты хочешь сказать, мы поженимся?

- Да.

- Как насчет детей?

Она пожала плечами.

- Все возможно.

- Тебе нужен кто-то другой.

- Мне хотелось, чтобы ты воспринимал меня серьезно и думал о моем предложении.

- Ты так говоришь, как будто делаешь мне деловое предложение. А до этого - была любовь.

- Пойми меня правильно. Ты занимаешься бизнесом, который приносит тебе очень мало денег, но много сердечной боли. Я предлагаю тебе заняться делом, которое даст тебе много денег и успокоит сердце.

- Элен, дело Диллинджера было...

- Редкая удача. В твоем бизнесе подобные дела бывают не каждый день. Да, знаю. Слышала, как ты повторял это тысячу раз. Также слышала твои истории о том, как Лингл убивал, Фрэнк Нитти стрелял и Сермэк расстреливал. Нат, брось все это и поехали со мной.

- Чтобы и быть твоей любовью?