Егерь. Турнир. Книга 7

Глава 15

Он атаковал!

Снег под моими ногами мгновенно превратился в жидкую грязь. Ноги провалились по щиколотки в холодную трясину, которая тут же схватилась стальными тисками. Я дернулся, пытаясь выдернуть сапоги, но земля держала намертво.

В тот же миг воздух над головой сгустился в невидимую каменную плиту.

Гравитационный удар обрушился на меня с силой обвала.

ВОТ ЭТО СИЛИЩА!

Колени подкосились. Позвоночник треснул под нагрузкой, словно пересохшая ветка. Кровь ударила в глаза. Через секунду эта тварь расплющит меня в лепешку.

Но секунды у неё не было.

Моё ядро взорвалось энергией.

Афина материализовалась над моей головой с рёвом ярости, принимая весь вес невидимого пресса на свою гигантскую спину. Её лапы глубоко вгрызлись в каменистую почву, мышцы под шкурой вздулись буграми, но она выдержала.

Режиссёр появился слева — ураганный вихрь подхватил моё тело, выталкивая из земляной ловушки. Сапоги выскочили из трясины с мокрым чавканьем.

Красавчик спрыгнул с плеча ошалевшего Мики и призвал две иллюзии, которые помчались к росомахе с разных сторон, сбивая её прицел.

Я рухнул на четвереньки, кашляя кровью. Рёбра скрипели, но держались. Тело D-ранга оказалось крепче, чем я думал. Ещё пару секунд под тем прессом — и превратился бы в мясную кашу.

Старик смотрел на мою стаю с яростью загнанного воина.

За спиной послышался глухой удар — Барут сбил с ног Мику, прижимая к земле.

Каменные осколки взлетели в воздух от столкновения стихий. Один острый кусок гранита полоснул росомаху, оставив кровавую борозду на чёрной шкуре.

Зверь взвыл от боли и ярости. Он сжался в комок мышц и исчез между валунами, используя каждую трещину в скалах для укрытия. Даже раненый, он двигался как тень.

Я медленно поднялся, вытирая кровь с губ.

Росомаха сбежала. Самый бесстрашный хищник тайги, который нападает на медведей и волчьи стаи, удрал от запаха Зверомора, забыв про все инстинкты.

ДЬЯВОЛ!

Афина рычала, готовая броситься в погоню. Жажда мести пылала в разноцветных глазах.

— Стой! — резко приказал я, и тигрица замерла. — Все, назад в ядро. Сейчас же.

— Но Максим… — начал было Барут, поднимаясь с земли и стряхивая с себя снег.

— Назад! — повторил я жёстче.

Карц фыркнул, но огненная аура погасла. Красавчик недовольно цокнул, отзывая иллюзии. Режиссёр ещё секунду смотрел в сторону, куда исчезла росомаха, потом тоже исчез в серебристом вихре.

Тишина вернулась в лес. Только ветер шуршал в ветвях, да далеко внизу журчал ручей.

Я обтёр ладонь о штанину, смывая остатки крови, и включил мозги.

Росомаха — не трусливый заяц, который убежит на другой конец леса при первой угрозе. Это территориальный хищник с железной волей и памятью слона.

Он не покинет место, где спрятана еда.

Скорее перегруппируется.

Я медленно обошёл расщелину, читая следы. Капли крови на снегу, глубокие борозды от когтей на камне, примятая трава под скальным выступом. Старик уходил не вниз по склону, где мог бы скрыться в густом подлеске. Он поднимался вверх, используя каждый уступ и трещины в граните.

Росомахи мстительны. Этот дедуля не простит мне унижения и боли от осколка. Но он также достаточно умён, чтобы понимать — моя стая превосходит его в открытом бою.

Значит, он готовит засаду.

Я проследил путь зверя взглядом. Скальные уступы вели к небольшому плато метрах в двадцати над нами. Оттуда открывался отличный обзор на расщелину и подходы к ней. Идеальное место для прыжка сверху — росомахи отлично лазают и могут атаковать под любым углом.

Но у этой позиции был критический недостаток. Плато упиралось в отвесную скалу. Путей отступления не было. Загнав себя туда, Старик превратился из охотника в жертву собственной ярости.

Зверь, ослеплённый болью и жаждой мести, вполне мог совершить такую ошибку.

— Барут, — негромко сказал я, не поворачиваясь. — Ждите с Микой. Далеко он не ушёл, метров сто может. Я позову.

— Максим, ты с ума сошёл? — торговец схватил меня за рукав. — Эта тварь чуть не убила тебя! Зови стаю и добей её нормально!

Я покачал головой:

— Не мой путь.

Барут хотел возразить, но я остановил его взглядом.

— Доверься мне. Уж знаю, что делаю.

Мика молча кивнул и пошёл следом за Барутом, прижимая к груди сумку с жабой.

Я поднял голову к плато и негромко сказал:

— Знаю, что ты там, дедуля. Сидишь, злишься, планируешь мне морду разорвать. Понимаю. Сам бы так же поступил.

Тишина. Но я чувствовал взгляд.

— Только вот незадача, — продолжил я, доставая из рюкзака ещё один кусок мяса, от которого поднимался ароматный пар. — Ты загнал себя в ловушку. А я всё ещё единственный, кто может тебя покормить.

Бросил мясо на снег у своих ног.

— Я убрал стаю. Спускайся. Поговорим по-мужски.

И начал медленно, демонстративно отходить от расщелины, убирая руки за спину. Никакого оружия, никакой магии. Просто охотник, готовый к честному разговору равных.

Подождал минуту, потом ещё одну. Наверху всё было тихо.

Хитрый старик выжидал и просчитывал варианты. Гадёныш.

Я медленно пошёл вверх по склону, огибая скальные выступы. Шёл открыто, позволяя ему слышать каждый мой шаг.

Тропа вела зигзагами между валунами. Снег под ногами был утоптан — здесь часто ходили копытные, спускаясь к ручью на водопой. По краям тропы валялись обглоданные кости и помёт хищников.

Через пять минут я вышел на небольшое плато.

Старик сидел у самого края обрыва. Спиной к отвесной стене, мордой ко мне. Умный зверь выбрал позицию, исключающую атаку сзади, но лишил себя путей отступления. Классическое поведение росомахи — бой до смерти, не сдавайся никогда.

Кровь не останавливалась. Рана болела — это читалось в его позе: слегка поджатая под себя левая лапа, напряжение в плечах, как у старого солдата, берегущего подбитое колено. Дышал он тяжело, раздувая ноздри.

Я остановился в пяти метрах от него и присел. Просто ждал. Снег под коленями был твёрдым, промёрзшим. Ветер доносил запах каменной пыли и звериной крови.

Росомаха смотрела на меня с откровенной ненавистью. Маленькие глаза горели чёрным огнём. Губы поджались, обнажая край жёлтого клыка.

Но атаковать не спешила. Слишком далеко. Слишком открытое пространство. А главное — она помнила, что я её кормил.

— Ну что, дедуля, — сказал я спокойно, голос эхом отражался от каменных стен. — Загнал себя в угол. Очень по-росомашьи. Вы всегда дерётесь до последнего, даже когда это глупо, да?

Зверь зарычал в ответ. Звук, которым росомахи предупреждали медведей — уходи или умри. Но с места не сдвинулся. Только сильнее прижался к камню за спиной.

— Мне не нужно тебя убивать, — продолжил я, не меняя позы. Руки лежали на коленях, никаких угрожающих жестов. — И ты это знаешь. Иначе моя стая уже растерзала бы тебя на куски. Но у нас проблема.

Я медленно и демонстративно вытащил из кармана ещё один кусок мяса. Жирный ломоть оленины. Положил между нами на снег, где красное мясо ярко контрастировало с белизной наста.

— От меня пахнет смертью. Той самой, которая неправильная. И твои инстинкты орут, что надо бежать. Понимаю, для тебя это шок.

Старик принюхался к мясу. Ноздри раздулись, втягивая аромат. Но за угощением не потянулся. Настороженность зашкаливала. Тело оставалось напряжённым, как стальная пружина.

— Только вот беда, — продолжил я, следя за каждым его движением. — Эта смерть — часть меня. Не могу её выкинуть. Она живёт в моём ядре и никуда не денется, а ты мне нужен. Ты отличный боец и никогда не сломаешься, когда станет по-настоящему страшно. Твои способности воистину впечатляют, дед. Ты тот, кто сможет сдержать меня, в случае чего.

Я поднялся, распрямляя затёкшие колени. Снег скрипнул под сапогами.

Росомаха мгновенно напряглась ещё сильнее. Лапы уперлись в каменистый грунт, когти выдвинулись, оставляя глубокие борозды в твёрдой породе. Готовая к прыжку машина для убийства.

— Хочешь подраться? — спросил я, делая медленный шаг вперёд. — Давай подерёмся. Но по моим правилам.

Ещё один шаг. Дистанция сократилась до трёх метров. Старик снова издал рык — последнее предупреждение хищника перед атакой.

Воздух между нами стал плотным, наэлектризованным. Я чувствовал его магию — стихия Земли копилась в лапах, готовая разжаться смертоносным ударом.

Он больше не выдержал. Терпение лопнуло, как натянутая струна.

Ударил лапами по земле с такой силой, что земля дрогнула. Магия стихии ударила в каменное основание обрыва.

Плита под моими ногами треснула со звуком, похожим на винтовочный выстрел. Трещины побежали во все стороны паутиной разрушения. Обломки гранита взлетели в воздух, превратившись в град смертоносных осколков. Тяжёлые куски размером с кулак летели прямо мне в голову и грудь, свистя в морозном воздухе.

Я не стал уклоняться.

Вместо этого активировал «Лёгкий шаг». Магия Режиссёра отозвалась мгновенно. Воздух под ногами сгустился упругими подушками.

Оттолкнулся от самого крупного обломка, как от ступени в воздушной лестнице, перепрыгнул на следующий, потом на третий. Каменные обломки стали моими союзниками. Росомаха хотела отбросить меня от себя, а я использовал её же атаку как трамплин, танцуя в воздухе между летящими камнями.

За две секунды сократил расстояние до нуля.

Старик выкатил глаза от изумления. Зрачки расширились, в них промелькнул чистый, первобытный ужас. Такого поворота он явно не ожидал. Магия двуногого была за пределами его понимания.

Я упал на него всем весом, используя импульс прыжка. Железными пальцами перехватил за загривок и вдавил в каменистую землю. Хватка доминирования, которая не оставляла сомнений в том, кто здесь главный. Под ладонью чувствовалась жёсткая шерсть и горячая кожа, пульсирующая от бешено колотящегося сердца.

— Тихо, дед, — прорычал я, глядя прямо в его чёрные бусины. Дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. — Теперь слушай внимательно.

Зверь попытался вывернуться, освободиться от захвата. Мощные мышцы играли под шкурой, как стальные тросы. Задние лапы молотили по земле, пытаясь найти опору для контратаки. Но я держал крепко, всем весом навалившись сверху, не давая ему сбросить меня или дотянуться когтями до корпуса.

Пот выступил на лбу от напряжения — удержать взрослую росомаху было не шуточным делом.

И тогда я полностью открыл ему своё сознание.

Не спрятал тьму Зверомора, даже не попытался её приглушить. Наоборот — обрушил всю её тяжесть на зверя!

В его разум хлынул чёрный океан безумия. Ярость мёртвых зверей, чья эссенция была поглощена мной. Голоса хищников, которые требовали крови и разрушения. Тьма, которая клокотала в глубинах ядра, готовая в любой момент вырваться наружу и снести всё вокруг.

Старик застыл под моими руками. Его глаза остекленели от ужаса.

Реальность вокруг нас начала растворяться. Заснеженный лес, скалы, морозный воздух — всё исчезло, уступив место чему-то невообразимо огромному и тёмному. Мы больше не стояли на утёсе. Мы падали в бездну моего сознания.

Старик оказался со мной в самом центре шторма.

Вокруг нас бушевал чёрный океан. Волны тьмы высотой с горы катились во всех направлениях, сметая на своём пути обрывки человеческих воспоминаний. Я видел, как ужас расширил глаза росомахи — даже для зверя, не знающего страха, это зрелище было запредельным.

— Видишь эту бурю? — прорычал я, и мой голос громыхал раскатами грома в бескрайней тьме. — Она рвётся наружу. И если выпущу её, то перестану быть человеком.

Волна тьмы обрушилась на нас, но не смыла. Вместо этого показала Старику то, что скрывалось в её глубинах.

Образы Зверомора. Искажённое тело из шерсти, чешуи и когтей. Горящие угли вместо глаз. Челюсти, способные перемолоть камень. И главное — абсолютное безразличие к тому, кто стоит перед ним. Друг, враг, детёныш — всё превращалось в мишени для убийства.

Показал ему момент превращения в Химеру. Как человеческое сознание растворилось в первобытной ярости, как я едва не растерзал собственную стаю, не различая лиц под алой пеленой.

— Мне нужен Якорь! — продолжил я, не ослабляя ментальной связи. Мы стояли на крошечном островке среди бушующего хаоса, единственном неподвижном пятне в море безумия. — То, что удержит меня, когда я начну тонуть. Это ты, дедуля. Ты справишься.

Старик молча смотрел на водоворот тьмы. В его глазах больше не было страха — только холодная оценка происходящего. Он измерял силу стихии, которую ему предлагали обуздать.

— Ты — упрямый лесной чёрт, — сказал я, и вокруг нас выросли прочные каменные стены, способные выстоять против любого урагана. _

— Дерёшься даже с превосходящим противником. Ты не знаешь слова «сдаться». Стань моим Фундаментом. Стань тем, кто удержит монстра на цепи.

Чёрные волны снова поднялись, готовые смести каменную крепость, но стены устояли. Тьма разбилась о гранитную твердыню, откатилась, собралась с силами и ударила снова. И снова разлетелась брызгами.

В глубинах сознания Старика отозвалась неукротимая, звериная гордость хищника, который никогда не склонял голову.

Он понял: я предлагаю ему не подчинение.

Я предлагаю ему…

Войну. Самую трудную битву в его жизни.

Через нашу связь прошёл железный мыслеобраз: гранитная скала, вросшая корнями в самое сердце земли, способная выдержать любую бурю. И рядом с ней — цепь из того же камня, готовая удержать даже демона.

— Буду твоим якорем, — из глубин его сознания пришли мощные и чёткие образы. Жёсткие и непреклонные, как сама земля. — Удержу, когда сорвёшься. Но если не справишься с тьмой — сам тебя убью.

Каменные стены вспыхнули серебристым огнём. Цепи из чистого света протянулись от крепости в самое сердце бури, обвивая чёрные волны и принуждая их к покорности.

Внимание! Питомец пойман. Получено опыта: 30 000

Внимание! Питомец приручен! Получено опыта: 100 000

Получен уровень 37.

Внимание! Вместимость потокового ядра почти достигла лимита.

Татуировки на моих руках вспыхнули болью и жаром.

Мощная росомаха D ранга больше не сопротивлялась. Она лежала под моими руками, и в её глазах больше не было ненависти.

Теперь там была решимость воина, принявшего самую тяжёлую службу в своей жизни.

Я отпустил загривок и медленно поднялся. В ногах слегка подкашивало — ментальное сплетение всегда забирало много сил, а тут пришлось показать зверю самые тёмные глубины сознания. Вскользь даже усмехнулся — вроде даже с Режиссёром было проще.

Старик попытался встать следом за мной, но тут же рухнул на камни. Из раны в боку снова потекла тёмная кровь.

Я присел рядом и осмотрел повреждение. Осколок гранита полоснул глубоко, задев мышцы.

— Барут! Мика! — крикнул вниз по склону. — Идите сюда!

Через несколько минут они появились между валунами. Барут поднимался легко, привычно ставя ноги на каменистой тропе. Мика пыхтел и цеплялся за выступы, таща за собой сумку с жабой.

Увидев росомаху, торговец остановился как вкопанный.

— Максим… Получилось⁈

— Да, — подтвердил я. — Теперь он мой, но ему нужна помощь. Не хочу, чтобы он страдал в ядре, раны там долго восстанавливаются. Да и… новичок он, привыкнуть надо.

Мика подошёл ближе, увидел кровь на чёрной шкуре, и что-то тут же изменилось в его лице. Исчезла растерянность. Появилась привычная сосредоточенность человека, который видит проблему в своей области компетенции.

— Рана глубокая, — констатировал он, опускаясь на корточки рядом с росомахой. — Задета мышца спины.

Старик зарычал, когда лекарь протянул к нему руку, но я положил ладонь зверю на затылок и передал эмоцию глубокого спокойствия. Теперь мог это сделать.

— Тихо, дедуля.

Мика достал из кожаной сумки свёрток с инструментами и развернул его на чистом камне.

— Держи его крепче, — сказал лекарь, не отводя взгляда от раны. — Буду зашивать. Больно будет.

— Он воин, потерпит, — сказал я, но всё же крепче навалился на Старика. Зверь напрягся, почувствовав прикосновение холодного металла к ране.

Мика работал быстро и без лишних слов. Руки двигались точно и уверенно, как у человека, который проделывал эту процедуру сотни раз. Игла вскрывала ткани, находила повреждения и стягивала их прочной ниткой.

— В детстве у нас в подвале жила крыса, — Мика почему-то начал бормотать себе под нос. Видимо это его успокаивало. — Огромная такая, серая. Ника боялась её до истерики. А я прикормил. Каждый день носил хлебные крошки.

Старик дёргался, пытаясь вывернуться от боли, но я держал крепко.

— А ещё когда-то давно я подлечил бродячего пса на помойке, — бормотал Мика, работая иглой. — Рваные ткани, точно, как здесь… забавно, ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса…

Игла мелькала в его пальцах, стягивая края раны. Мы с Барутом переглянулись. Что он несёт? В трансе что ли каком-то?

Последний стежок. Мика аккуратно обрезал нитку и отложил инструменты, вытирая руки о чистую тряпку.

Старик лежал неподвижно. Операция забрала у него последние силы, но в его глазах больше не было боли — только усталость и странное спокойствие.

— Отдыхай в ядре, — сказал я. — Привыкай, старичок.

Росомаха растворилась в сером свете, уходя в духовную форму.

В тот же миг моё сознание взорвалось какофонией звериных эмоций.

Режиссёр первым отреагировал на появление незнакомца — волна холодного возмущения прокатилась по связи. Запах земли и старой крови оскорблял его гордость Королевской особи.

Актриса мгновенно ощетинилась, выгнув спину и прижав уши. Её клыки обнажились в предупреждающем оскале — территориальные инстинкты завыли тревогу при виде матерого хищника у логова вожака.

Афина же излучала готовность разорвать любого, кто посмеет бросить вызов стае.

Старик замер, ощутив на себе ментальные взгляды хищников. Он зарычал, принял боевую стойку и всем своим импульсом говорил: я продам свою жизнь подороже и заберу кого-то из вас с собой.

Господи… Этого ещё не хватало.

Я прикрыл глаза, гася ментальный шторм силой воли.

— Успокойтесь, все! — прорычал вслух. — Старик заслужил свое место. Привыкайте.

Мика собирал инструменты, продолжая бормотать себе под нос:

— … у росомахи ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса… — Он завязал свёрток с иглами. — Забавно, тот, кто превратился в Харона… он ведь тоже это вспомнил. Сказал: «Ты всё так же хорош с иголкой, пацан, как тогда с тем псом, лет семь назад». Ну или что-то такое…

Кровь в моих жилах превратилась в ледяную воду.

Барут замер, уставившись на Мику с выражением крайнего недоумения.

Я медленно поднялся, не спуская глаз с лекаря. Мертвецы не помнят случайных встреч семилетней давности.

— Мика, — тихо сказал я, стараясь держать голос ровным. — Что ты только что сказал?

Лекарь поднял голову, моргнул удивлённо, словно приходя в себя:

— А? Что именно?

— Про Харона. Что он сказал тебе про того пса.

— Ну… — Мика нахмурился, вспоминая. — Да, он когда вспомнил меня, вспомнил и то, как мы впервые увиделись.

— Откуда он мог это знать? — спросил Барут, и в его голосе звучала та же ледяная нота, что появилась в моём.

Я смотрел на лекаря, и холод полз по моему позвоночнику, пробирая до костей. Страшнее, чем взгляд любого монстра.

Мика был сиротой. Никто не следил за ним семь лет назад. Харон — настоящий Глубинный Ходок — мог быть там случайно. Мог видеть. Мог запомнить талантливого пацана. Это было возможно.

Но настоящий Харон мёртв уже больше месяца. Я видел его труп в видении Альфы.

А тот, кто дал Мике амулет в таверне… Тот, кто носил лицо Харона…

Он не просто скопировал внешность.

— Он знал деталь, которую мог знать только настоящий Харон, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Барут побледнел, до него тоже начало доходить.

Тварь, с которой мы столкнулись, не просто меняет лица. Она пожирает память.

А таких существ в мире Раскола никогда не существовало.

До этого момента.