Ежевика

Глава 17. Не такие люди, как они

За нами зловеще скрипнула калитка. Мы постучались и долгое время ждали, что кто-то откроет, но, увы. Я была намерена развернуться, чтобы уйти, а заодно плюнуть на эту идею и практику в целом. Потому что, где это было видано, отпустить нас одних черт знает куда и зачем? Хорошо, что рядом оказался Женька. По крайней мере, с ним было спокойнее.

— Может, свалим, пока не поздно? — предложила трусиха Каримова, словно прочла мои мысли.

Мы-то ладно. А вот со стороны парней давать заднюю перед нами и пожилым человеком, или кем бы ни был житель этого домика, выглядело бы странным. Однако гадать оставалось недолго. Вскоре мы услышали позади себя женский настороженный голос.

— Вы студенты-практиканты, молодые люди?

Диана чуть в обморок не упала, я же почувствовала бегущие по спине мурашки и обернулась.

Перед нами стояла всего лишь старушка. Ну не совсем старушка — пожилая женщина, настроенная безобидно. На ее лице не было ни капли гнева, лишь лучистое и ясное любопытство. Она долго рассматривала чужаков. Невысокого роста, с легкой косынкой на голове, опрятно одетая в голубой сарафан и, судя по тому, что ее руки были заняты ведрами, наполненными водой, она трудилась в одиночку. И вовсе не была похожей на Бабу Ягу, или как там ее называли.

Пашка откашлялся, когда пауза затянулась, и она прошла к входной двери мимо остолбеневших гостей.

— Здравствуйте,— начал Шустриков и повторил ей слово в слово то, о чем говорил Еникеев первому встречному.

Бабушка, не проронив и слова, открыла скрипящую дверь и пригласила нас войти в свой дом.

Никто не решался первым переступать порог ее жилища, и только после того, как переглянулись друг с другом, последовали в «избушку». Диана нерешительно продолжала переминаться с одной ноги на другую.

— Не такая уж она и Баба Яга, — тихо убеждала подругу. — Идём.

Внутри все было простым и аккуратным, что неудивительно, поскольку внешний вид женщины кричал об ее опрятности, чистоте и порядке.

— Проходите, не стесняйтесь, — все звала она. — Я живу одна, и красть у меня нечего, кроме кошки. Так что, проходите. Чай будете? Как знала, что придёте. Вон, пирожков напекла.

— Откуда знали, что у вас будут гости? — кроме храброго Шустрикова больше никто не решался подавать голос.

— Карты за день до того раскинула. Они мне и подсказали. «Ждать тебе, Васильевна иль гостей, иль радости молодой».

— Так прям и сказали? — тут уж я выступила в роли Фомы неверующего, разуваясь, чтобы не запачкать пыльными кедами пол её хаты.

Она с усмешкой посмотрела на меня и, не ответив на вопрос, указала рукой на ванную комнату:

— Мойте руки и проходите на кухню.

Вообще, я была поражена, судя по лицу Женьки — он не меньше. Внутри все выглядело не таким старым, не таким затхлым, как казалось снаружи. Да, мебель оставляла желать лучшего, но обстановка не была зловещей, как изначально предполагалась. Мы вели себя как мыши: тихонько помыли руки, без лишних слов прошли на кухню и сели за стол на деревянные табуретки. На стене, поклеенной старыми блеклыми обоями, висели огромные часы, которые показывали время семь вечера. В желудке сразу же заурчало от голода.

— Ну-с, давайте знакомиться, — предложила хозяйка дома, разливая по кружкам кипяток из чайника. — Меня зовут Маргарита Васильевна, но обычное «Васильевна» сойдёт. А вас как?

— Я Женя, — подал голос Еникеев.

Шустриков подхватил:

— Меня зовут Павел.

Женщина перевела проницаемый взгляд с Жени на Пашку.

— Хорошее имя, Павлик, — сказала тут же она.

О-о-о. А вот и любимчики появились.

Тот заулыбался, словно чеширский кот, благо не мяукнул. Хитрый-Павлик-жук зарабатывал себе на огромное количество пирожков.

Обойдёшься, дорогой мой, пряником. Васильевна не была той расфуфыренной французской мымрой. Еще ведь Еникеев сидел рядом с пустым желудком да беспроигрышной своей внешностью. Так что…

— Девочки ваши совсем молчаливые, — прервала хозяйка ход моих мыслей.

— Я Вика, а это моя подруга Диана, — представила нас обеих, за что получила долгий изучающий женский взгляд.

— Очень приятно, — всего-то ответила она, ставя на стол тарелки с вкусностями.

Там были не только пирожки. Мое любимое песочное печенье, хворост, крендельки заманчиво предлагали отведать их. Да эта женщина была просто золотая, а не ведьмой.

— Угощайтесь на здоровье, пока я буду рассказывать вам о нашей крохотный деревне и её окрестностях.

Женька и Пашка наминали булки со скоростью света словно наперегонки. Я налегла на печенье, вечно ноющая и голодная Диана притронулась всего лишь к одному пирожку и ковыряла его без особой охоты.

— Ты чего? — спросила ее под шумок рассказа Васильевны о происхождении названия самого городка. — Ешь, давай, пока угощают.

Девушка наклонилась ко мне ближе и настороженно шепнула на ухо:

— А вдруг еда отравленная? Чего это она такая любезная с чужаками? Подозрительно, — добавила подруга и тотчас же откусила пирожок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смешная такая. Язык болтает, мозг — действует.

— На пацанах проверим. Вон, как лопают, что за ушами трещит.

— Кушайте, кушайте, девоньки, — пожилая женщина как будто слышала наш диалог, присев рядышком. — Пирожки испекла утром, и булочки только с печи. Жаль, другим не угощу таких красавиц и красавцев.

— А вы одна здесь живёте? Больше родственников у вас нет? — неожиданно поинтересовалась Диана, постепенно входя в доверие хозяйки этого дома.

— Одна-одинешенька, красавица. Был дед, уже давно нет. Только я да Мурка.

Пушистый белый комок шерсти, развалившийся на коврике недалеко от нас, мяукнул в ответ.

— Молодежь давно разъехалась, кто куда. Последняя пара молодожёнов была здесь лет десять назад. Остались только старики обитать в этой местности. Скоро совсем некому будет жить.

— А разве дети не наведываются к вам? — вот, кто тянул меня за язык?

Она сразу поникла, но потом ответила.

— Дети живут далеко отсюда. Не приезжают, если позвонят, то и Слава Богу.

— А дети других жильцов?

— Приезжают иногда. Радуют. Мы всей деревней стол накрываем во дворе. Ждём любых радостных событий, а то совсем скучно у нас. Вижу, вы люди молодые, ответственные и воспитанные, — похлопала она мальчишек по плечам.

Маргарита Васильевна вела себя с нами очень мило, почему же тогда ходили о ней нехорошие слухи?

— Вот, перед вами приезжала группа практикантов. Вся деревня встретила их с радостью, угощала, приютила у себя, чтобы только они не ночевали в своих тонюсеньких палатках. А молодежь оказалась наглой, некультурной и шумной, поэтому пришлось выдворить ее.

— Как? — не удержалась я от любопытства, надеясь на свою догадку.

Все притихли и перестали жевать в ожидании ее овтета.

— Придумали на ходу байку о том, что место в этой деревне отведено поистине влюбленным молодым людям, которые принесут нам мир, добро, любовь и новую жизнь. И если среди приезжих таких пар не было, то вскоре их группу настигла бы беда.

Я отхлебнула глоток остывшего чая.

— Взбаламутили всю нашу деревушку, — продолжала Васильевна.

М-да. Если б женщина только знала, что после этого её окрестили ведьмой.

— Но ведь на самом деле начали случаться странности с той группой практикантов, — уже не молчал Женя.

— Сами виноваты. А нечего было ходить в лес, когда я предупреждала, что там расставлены капканы. Нечего было бегать без нижнего белья по деревне из одной бани в другую.

Эта она про парня, которого по рассказам очевидцев цапнул клещ за то самое место. Вероятнее всего, все эти случаи были совпадением.

— Пьянствовали, кричали по ночам песни неприличные. Как наказание какое-то. Мы, жители, вовсе не привыкли к таким выходкам. Пришлось прибегнуть к своим картам.

— Гадаете на картах? — заинтересовалась Диана.

— Только, когда не знаю, как поступить в ситуации или когда необъяснимое предчувствие одолевает.

— Как, например, наше появление? — спросила я.

— Да.

— И что вам подсказали карты насчёт нас?

— Что вы не такие люди, как они.

Она искренне улыбнулась, и на душе стало легко от её светлой радости.

Васильевна предлагала нам остаться у неё ночевать, но мы отказались, сославшись на то, что она была к нам добра и гостеприимна. Мы не хотели злоупотреблять её добротой и тем более утомлять своим присутствием. Решили, что ночёвка под небом в тёплую ночь будет лучше для всех. Прихватив с собой несколько кусочков сала и хлеба, завернутых в бумагу в качестве угощения, мы установили палатку недалеко от речушки, разожгли костёр, и благодаря его дыму отпугивали комаров.

— Сейчас бы песни под гитару орать, — огонь шумно потрескивал, когда Пашка изъявил желание проявить свой музыкальный вокал. — Но испугаем местных. Бабулька ведь предупреждала.

— Гитары нет, певцов тоже, — как-то грустно прозвучала Диана.

— А как же я, Каримова?

— Надеюсь, медведь протоптался по тебе основательно, — я откусила небольшой кусочек от прожаренного на костре хлеба и чуть не обожглась.

— «Щас спою», и ты убедишься в обратном.

Шустриков театрально прочистил горло.

— Лучше станцуй, — перебила его желание подруга.

— Легко, — парень встал на ноги, собираясь демонстрировать танцевальные способности.

— Или прыгни через костёр, — Женька решил вклиниться в разговор своим предложением, и мы засмеялись. Он продолжал смотреть на меня каким-то загадочным взглядом, словно что-то задумал.

— И все равно хочется музыки. Жаль, колонку не прихватили, — вздохнул Диана.

— Не вы, так я, — полез Еникеев в свою сумку и достал оттуда предмет, напоминающий чёрную цилиндрическую фигуру.

— Женя-я-я! — радостно захлопала в ладоши Каримова, когда современная попса полилась из музыкальной колонки. — Танцуют все!

Сначала дурачилась Диана, затем присоединилась я. Пританцовывая у костра, мы смеялись, двигали руками и ногами, но не забывали, что находились в гостях, и рассказ Васильевны о поведении предыдущей этнографической группы все ещё был свежим в памяти с её историей о так называемом проклятии. Но кто знал, было это совпадением или нет?

Женька продолжал пассивничать, когда втроём мы отрывались под заводную музыку. Сидел себе, жевал обуглившийся ужин и в ус не дул, пока я волшебным образом раскрепостилась и активно двигала перед ним своими бедрами.

— Так и будешь сидеть? — спросила я, не останавливаясь. Крутила высшей точкой и вырисовывала круги телом.

— Ага, — развалился на локтях вальяжно. — Хороший вид отсюда.

Усмехался хитро. Я глянула за плечо, Пашка уже вертел Дианкой в разные стороны, и она поддавалась ему. Вообще, то ли чай Васильевны подействовал на моих друзей, то ли сама женщина наколдовала именно ту самую любовь, которую ждали веками в деревне, но Шустриков с Каримовой явно сблизились за эти дни.

— Нравится? — вернула взгляд на Еникеева и попробовала пустить в ход движение «тверк».

— У-гу, — утвердительно медленно кивнул Евгений головой, оценивая мой танец.

— Какой у тебя богатый словарный запас: ага, угу, — задевала его всячески.

— А я смотрю, ты без тормозов, — сказал он, когда в ход пошли плавные движения бедрами.

— Ты тоже легко с ручника сходишь.

Наклонив голову в бок, он рассматривал меня без стыда и совести. Попался.

Я сняла с себя рубашку, оставаясь в белой нательной майке и шортах. Если честно, ночь была жаркой, но и восемнадцать плюс никто не отменял.

— Так лучше? — спросила Женьку, бросив в него тряпку.

Ткань пришлась ему на голову, скатилась по лицу, и он убрал её в сторону, не отрывая взгляда.

— Перфекто, — мужская дьявольская усмешка делала меня влюбленной идиоткой.

— Еще? — руки потянулись к резинке в волосах.

— Ты собралась соблазнить меня, Ежевика? — отрезвил своим сексуальным голосом, оказавшись рядом.

Не собралась, а соблазняла.

— Просто танцую.

И гладила себя руками по телу, дурачок недогадливый.

— Тогда, и я присоединюсь к тебе в танце.

— Занимательное будет зрелище.

С этими словами парень сорвал с себя футболку, оголив торс, по которому сразу же забегали мои пальцы. Прикасались осторожно, боялись спугнуть удачу, и я не верила, что сейчас передо мной стоял Еникеев, когда без стеснения запоминала подушечками своих пальцев рельеф его мышц.

— Пока мы тут друг друга соблазняем, некоторые уже вовсю бомбят границы, — он посмотрел за моё плечо и ухмыльнулся, сверкая глазами. Или это пламя огня переливалось отражением в его взгляде.

Я обернулась. Мать честная! Шустриков с Каримовой смеялись и целовались. По-настоящему.

Ай да, Васильевна, ай да молодец! Свела таки одиноких голубков. А чай и вправду был травяной да волшебный. Только Еникеев не поддавался ее чарам.

И почему я решила, что мы с Женей именно та влюбленная пара, в силах которой было что-то изменить?

У друзей было все просто, я же все усложняла в наших с ним отношениях. Привлекала его и тут же отталкивала, и, как оказалось, он был из тех, кто не спешил, а если уж целовал, то после вел под венец. Я тряхнула головой от подобной мысли. Неужели такие понятия ещё существуют в нашем мире? Пусть бы он предпринял шаг, хоть один намек. Пусть бы взял и...

Что ж, отлично. Хоть кому-то повезло. А, может, завтра они пожалеют о поцелуе и станут избегать друг друга? Между ними возникло нечто новое, которое уже никогда не вернёт их в прошлые отношения. Что-то я не на шутку завелась.

— Предлагаю устроить им совместный ночлег, — загадочно проговорил Женя.

— Каким образом? Им сейчас точно не до нас, — мой голос представлял собой полнейшее разочарование.

— Затолкаем голубков в спальный мешок.

— Он же одноместный!

— Т-с-с. В тесноте да не в обиде.

— Ну, смотри, Еникеев. Я в крестные матери так-то не записывалась.

— Ты же говорила, Пашка не такой.

— А какой?

— Проверенный, надёжный и классный, — твои слова, между прочим.

— Ну, да.

— А что насчет меня? — легонько развернул к себе, придерживая за локоть. — Какой я?

Женькины глаза проникали вглубь моих, умоляя раскрыться для него. Очевидно, что парень сбивал меня с толку.

— Ты… — я чуть помедлила, была готова рассыпаться в комплиментах, что самый лучший и заботливый, самый милый и нежный. Еще можно было много перечислять этих самых-самых, но язык мой — враг мой, вдобавок разум приказал сердцу заткнуться. — Если думаешь сорвать словесный куш комплиментов, то ошибаешься. Твой час еще не настал.

— Вот как? — Женя явно не ожидал такую «лесть». Наклонил голову в бок и скрестил руки на груди, принимая специфический вызов.

— Да, — я резко развернулась и уже направилась к друзьям, но Женька окликнул меня, заставив вновь обернуться к нему.

— Считай дни, Ежевика, когда признаешься себе, что кроме меня нет никого лучше.

— Жду, не дождусь, Еникеев!