Его Кукла

Глава 16. Последняя ночь

Дарья

Я просидела в комнате довольно долго. Дёргалась буквально от каждого звука, потому что боялась, что Рисай, не дождавшись, придёт за мной.

Мне требуется время, чтобы привести мысли и чувства в нормальное состояние, если вообще уместно так выразиться. Именно поэтому в столовой я появляюсь с заметным опозданием. К тому моменту успеваю успокоиться, насколько это возможно, а от слёз вовсе не остаётся следа.

Рисай уже сидит за столом, но ещё не притронулся к еде. Видимо, ждёт меня.

Стоит мне зайти в помещение столовой, как рядом, будто по волшебству, возникает Марк. Он подаёт мне завтрак, выставляя на стол напротив Рисая пиалу с кашей, яичный рулет с мясным паштетом и крепкий кофе.

Благодарю управляющего кивком головы и слабой, вымученной улыбкой. Он кивает в ответ и исчезает так же незаметно, как появился.

Мы с двуликим остаёмся наедине. Ни слова не говоря, прохожу, сажусь на своё место напротив Рисая и приступаю к завтраку.

Идеально приготовленная Марком пища как никогда кажется безвкусной.

Пару минут я ковыряю ложкой кашу, но так и не пробую её на вкус. Не прикоснувшись к рулету, делаю несколько глотков кофе.

Сегодня он сильно горчит.

А может, это горечь бесконечной лжи двуликого оставляет после себя осадок? Может, предчувствие скорого расставания с тем, к кому я привязалась, не даёт насладиться завтраком?

Украдкой бросаю взгляд на Рисая и замечаю, что он наблюдает за мной. Так же как и я за ним. И так же не произносит при этом ни слова.

Эта тишина между чертовски тяготит…

Нет, она меня просто убивает!

Да сколько же ещё будет длиться эта игра в молчанку?!

Я отставляю в сторону чашку с недопитым кофе и резко отодвигаю вместе с тарелкой.

Ну, хватит уже! Довольно!

Пора расставить по своим местам все точки.

— Итак, давай, наконец, поговорим о делах, — предлагаю я первая, когда молчание между нами становится совсем невыносимым. — Ты сказал, что больше не хочешь мстить наместнику из-за последних событий. Что ты имел в виду?

Внимательно смотрю прямо в глаза Рисаю. И очень хочу услышать, что он скажет. Наверное, потому что услышать от него правду ожидаю меньше всего.

Мне кажется, что полчаса назад, сидя на полу в своей комнате и рыдая, я приняла правильное решение. И всё же есть кое-что, способное сбить меня с выбранного в тот момент пути.

Боюсь, если случится чудо, и двуликий расскажет мне правду, а потом признается в чувствах, я прощу его.

Рисай ещё какое-то время игнорирует мой вопрос. И когда я уже почти сдаюсь и готова вернуться к завтраку, двуликий вдруг еле слышно произносит:

— Дарья, я дам тебе обещанные деньги на учёбу и документы, подтверждающие твоё родство с Элроем Керташем. Хочу, чтобы ты отправилась в столицу уже завтра утром. — Я едва успеваю открыть рот, чтобы возразить, но Рисай останавливает меня жестом. — Ты отправишься не ради мести! Ради твоей безопасности.

— Что? — Я ждала, что сейчас двуликий начнёт оправдываться или снова лгать. И была крохотная вероятность, что скажет правду. Но я совершенно точно не ожидала услышать подобное. — С чего ты взял, что мне угрожает опасность?

— Ты, видимо, забыла, что вчера тебя пытались похитить второй раз, — злится двуликий и, следуя моему примеру, отодвигает завтрак. Он, как и я, к нему не притронулся. — Поверь, я знаю, о чём говорю, потому что знаю этих людей. Они очень опасны! И они не остановятся ни перед чем и будут предпринимать всё новые попытки. Пока не добьются своего.

— А разве ты не защитишь меня? Как вчера.

— Дарья, я не всегда смогу… — Он тяжело вздыхает. С каким-то надрывом. И продолжает, говоря явно не то, что собирался сказать мгновение назад. — У меня нет той власти, которой обладает твой отец. Здесь, в Призоне я всего лишь преступник в изгнании. А в столице, в доме наместника ты будешь под надёжной защитой.

Ещё недавно, сидя в комнате и размазывая слёзы по щекам, я много чего передумала. О том, был ли хоть малейший шанс у нас с Рисаем. Об отце, которого никогда не видела…

Нужна ли я хоть кому-то из этих мужчин?

— Почему ты вообще так уверен, что наместник примет меня, если двадцать лет его не волновала моя участь?

Я помню всё, что рассказывал мне Рисай. Историю их ссоры с наместником — тоже.

Она ещё тогда показалась мне странной и вызывающей множество вопросов. Но я списала все странности на то, что двуликие отличаются от землян. А значит, их отношения к друзьям, к женщинам и детям тоже вполне могут отличаться от привычных для меня.

— Я ведь говорил тебе, Дарья. — Рисай совершенно напрасно упрекает меня в забывчивости. — Элрой Керташ не знал о том, что ты его дочь. Его убедили, что Хлоя родила тебя от другого.

— Ага, от тебя, — парирую, не скрывая ироничного тона. Чувствую, как моя бровь при этом сама собой приподнимается, изгибаясь.

— От меня. — Рисай даже не пытается отказываться от слов, сказанных мне ранее. Только если тогда в них звучали лишь обвинения в адрес бывшего друга, то сейчас мне кажется, он в какой-то степени его оправдывает. — Но я точно знаю, когда выяснилась правда, отец искал тебя.

Душу в зародыше вопрос о том, откуда Рисаю известны такие подробности. С одной стороны, мне, конечно, любопытно. Но с другой…

Довольно с меня потрясений!

Иногда предпочтительнее и намного проще находиться в неведении.

— Наместник с его возможностями искал меня, но не нашёл? — поглядываю я на двуликого с недоверием. — Серьёзно?

Он с уверенностью качает головой.

— Не всё можно решить, используя лишь возможности. Ему сказали, что ты мертва.

— И он сразу поверил? Не пытался как-то проверить? — Я даже не знаю, кому сама в эту минуту не верю сильнее. Отцу, так легко отказавшемуся от поисков. Или Рисаю, с первого слова окружившего меня ложью.

— Дарья! — Рисай хмурится и, неожиданно повышая голос, зло ударяет кулаком по столу. — Ты поедешь в столицу завтра же! И это больше не обсуждается!

Только вот его голос больше не производит на меня прежнего впечатления.

— Скажи, Рисай. Почему у меня такое чувство, будто есть причины, по которым ты просто избавляешься от меня? Я больше не нужна тебе?

— Нет, нет! Ты нужна мне! — выпаливает Рисай, но тут же замолкает, чтобы через миг продолжить уже спокойно. — Просто между желанием быть с тобой и нежеланием подвергать тебя опасности, я выбрал второе.

— Но в таком случае мы больше не увидимся! — От одной только мысли об этом вместо недавней обиды на Рисая на меня накатывает внезапное отчаяние. До боли в висках. До дрожи в пальцах. — Тебе ведь запрещено покидать Призон.

— Так будет лучше для тебя! — бескомпромиссно заявляет двуликий.

— Лучше?! — не выдержав, я вскакиваю с места. В душе снова начинает закипать злость. — Откуда тебе знать, что для меня лучше?! Ты даже в собственных чувствах не можешь разобраться!

Рисай поднимается из-за стола и приближается ко мне. На его лице не дрогнул ни единый мускул.

— Мне необходимо отлучиться по делам. А ты доедай завтрак и собери вещи, которые хочешь взять с собой. Завтра отправишься в столицу.

— А-ар-р!.. — рычу в бессильной ярости. — Ненавижу тебя, Рисай Диррон!

Замахиваюсь в неудержимом желании врезать этому лжецу по физиономии, но он ловко перехватывает мою руку.

— Это хорошо, — отвечает двуликий еле слышно. — Ненавидь.

Рисай отпускает мою руку, а я отталкиваю его и бросаюсь прочь.

Но прежде чем успеваю выскочить из столовой, до меня доносятся последние слова двуликого:

— Это то, чего я хочу…

***

Весь день я стараюсь не думать о Рисае и о своём предстоящем отъезде в столицу. Это оказывается не так уж легко. Слишком много вопросов остаётся между нами с двуликим. Слишком мало надежд получить на них ответы.

Я очень стараюсь не думать. Но, честно говоря, получается так себе.

Большую часть моих мыслей сейчас вообще занимает то, как воспримет моё внезапное появление наместник Керташ. Правда ли, что он искал меня? Или это очередная ложь Рисая?

К тому моменту, когда наступает время ужина, у меня совсем пропадает аппетит.

Я просто сижу на кровати, поджав ноги и бесцельно уставившись в противоположную стену. Сижу, пока моё уединение не нарушает негромкий, но настойчивый стук в дверь.

Встрепенувшись, перевожу рассредоточенный взгляд на дверь.

— Я не голодна, Марк! — сначала отвечаю и только после сама задаю себе вполне логичный вопрос. Почему я вдруг решила, что это управляющий?

Дверь открывается, и я понимаю, что действительно ошиблась.

На пороге, не осмеливаясь войти, стоит хозяин дома.

Растерянно смотрю на него, не в силах ни прогнать, ни предложить войти, ни даже просто отвести взгляд.

Мы так и молчим вдвоём какое-то время, пока Рисай, наконец, не решается заговорить первым.

— Ты не пришла на ужин. — В его голосе звучит сожаление, но не упрёк.

— Сказала же, что не хочу есть! — отвечаю ему раздражённо.

Я так старалась не думать о нём. Зачем он пришёл? Зачем напомнил о себе?

— Дарья, что с тобой происходит? — Двуликий задумчиво скользит по мне взглядом и делает шаг навстречу. — Ты хочешь мне что-то рассказать?

— А ты мне? — спрашиваю его в лоб.

Рисай плотно закрывает за собой дверь и только после делает ещё несколько шагов в мою сторону.

— Прости, Дарья. Я знаю, что сделал тебе больно. Знаю, что ты сейчас чувствуешь. — Слышать от него подобные слова признания непривычно. — И ты была права, я не могу разобраться в своих чувствах. Никогда не мог. Из-за этого все мои проблемы.

К тому же я не совсем понимаю, о чём именно он говорит. О письме моему отцу или о чём-то другом?

— Я думала, мы теперь вместе, — понимаю, что звучит это наивно, но не знаю, как ещё сказать Рисаю о моих чувствах. — Я думала, что теперь навсегда твоя.

— Я хочу, чтобы так было, — кивает он.

— Тогда почему отказываешься от меня? Зачем все эти недосказанности между нами?!

Рисай отворачивается, запускает пальцы в волосы и то ли нервно, то ли раздражённо их взъерошивает.

— Чёрт возьми, Дарья! — Он снова резко поворачивается, подскакивает ко мне и почти выкрикивает в лицо. — Потому что ты дочь наместника Земли! Ты молода и впереди у тебя счастливая жизнь! А я преступник! Я тот, кого твой отец навсегда отправил в Призон. И мне нечего предложить тебе, кроме жизни в изгнании. Но даже эта жизнь будет недолгой, если останешься здесь!

Его слова причиняют невыносимую боль. И они совершенно не совпадают с тем, что было написано в письме, адресованном моему отцу.

Я запуталась и уже совершенно ничего не понимаю. Чему и кому мне верить?

Почему Рисай так внезапно меняет свои планы? Или то как он сейчас поступает со мной, это и есть часть его грандиозного плана мести?

Я вглядываюсь в глаза двуликого, пытаясь прочесть его истинные мысли и желания. Но вижу только, как начинают медленно вытягиваться чёрные зрачки.

— Ри, — не знаю, почему сокращаю его имя до двух первых букв, но мне нравится, как оно звучит по-новому. — Моя жизнь будет недолгой и несчастливой вдали от тебя.

Рисай в одном рывке бросается ко мне. Сжимает лицо ладонями и с жадностью впивается в губы.

Он целует меня так, словно предчувствует, что мы вместе в последний раз. А я отвечаю ему, зная, что нам не суждено увидеться.

Если Рисай так настаивает на моём отъезде, я выполню его просьбу. Но улетев в столицу, вряд ли вернусь в Призон. Во всяком случае, сделаю всё, чтобы никогда больше здесь не появиться.

В то время как Рисаю запрещено покидать пределы района.

Я так и не выяснила настоящую причину вражды и ненависти между ним и моим отцом. И даже если предположить, что наместник примет меня и признает своей дочерью, нет совершенно никакой гарантии, что он примет Рисая как моего мужчину.

Даже если я стану слёзно умолять.

Двуликий убирает руки с моего лица и нехотя прерывает поцелуй.

— Пройдёт время, куколка, и ты поймёшь, что я не мог поступить иначе.

Он отступает на шаг и, похоже, собирается уходить. Но я удерживаю, отчаянно цепляясь пальцами за его плечи.

Вздыхаю тихонько, скрывая разочарование.

— Нет, Рисай. Пройдёт время, и ты поймёшь, что готов на всё, лишь бы вернуть сегодняшний день и поступить иначе.

Двуликий качает головой. Наверняка считает меня маленькой наивной идеалисткой.

Жду, что он скажет об этом вслух. Но он с лёгким напором молча роняет меня на кровать.

Я даже не пытаюсь сопротивляться, когда Рисай начинает ловко расстёгивать пуговицы на моём лифе.

Несмотря на странности наших отношений тёплая волна нежности и желания пробегает по телу.

Рисай справляется с последней пуговицей платья, но не спешит снимать его с меня. Упираясь коленом в край кровати, нависает надо мной и снова целует.

Целует не так как в прошлый раз. Совсем по-другому. Медленно, осторожно. Словно впервые пробует запах моей кожи на вкус. А распробовав, желает растянуть удовольствие.

Этот поцелуй, как невыносимая мука и одновременно благословение.

Двуликий проводит горячими ладонями вниз по моей шее. Поглаживая, спускается по плечам и запускает пальцы под лиф. С упоением ласкает грудь.

— Ри, — снова сокращаю я его имя, выдыхая ему в губы. — Ты хотя бы останешься до утра?

— Дарья. — Он вдруг прерывается и поднимает голову. Смотрит на меня затуманенным взглядом. — Я не хочу, чтобы однажды ты пожалела об этом.

— Я никогда не пожалею, — обвиваю руками его шею и тяну вниз, вынуждая быть ещё ближе ко мне. — Обещаю.

Рисай с нежностью касается подушечками больших пальцев бусинок сосков. И только когда они, пробуждаясь, твердеют, он накрывает одну из них губами. Прямо поверх платья. И легонько прикусывает, заставляя моё тело выгнуться.

В сладостной истоме прижимаюсь к Рисаю всем телом. Ловлю себя на мысли о том, что не хочу думать о завтрашнем дне. Что там будет и как — всё сейчас неважно.

Я целиком отдаюсь своим желаниям, чувствам и эмоциям.

И моему двуликому мужчине.

Ласки и поцелуи Рисая желанны и приятны. Но в какой-то момент мне становится мало только их одних.

Я хочу большего. Хочу чувствовать, как мы вновь растворяемся друг в друге.

Хочу навсегда сохранить память о том, каково это — принадлежать Рисаю Диррону.

Брюки двуликого сильно топорщатся, выдавая желание, которое он почему-то отказывается принять.

Тянусь к паху Рисая и дрожащими руками расстёгиваю молнию. Осторожно забираюсь пальцами под ткань, обхватываю выпуклость ладонью, и Рисай сдаётся.

Он ничего не говорит. Просто отстраняется и начинает торопливо раздевать меня. А после раздевается сам. И уже спустя несколько мучительных минут ожидания, кажущихся бесконечными, с тихим рваным стоном погружается в меня.

Каждая ласка его пальцев с каждым последующим мгновением возносит нас всё выше. Всё ближе к вершине неземного удовольствия.

Каждое размеренное движение, подводя к финалу, медленно сжигает в пламени страсти нас обоих. И в этом пламени постепенно сгорают все мои страхи и обиды.

Как же мало, оказывается, мне нужно, чтобы простить того кого я люблю. Того, ради кого моё сердце готово биться сильнее.

С последним толчком Рисай, глухо хрипя, опускается на меня, придавливая к кровати всем своим весом.

А я, задыхаясь от удовольствия, целую его покрытый капельками пота лоб.

— Как хорошо… — шепчу еле слышно и облизываю пересохшие губы, ощущая на них солоноватый привкус.

Мы так и отключаемся, засыпая в объятиях друг друга…

Когда я снова открываю глаза, в комнате уже светло. Воспоминания о том, как начался вчерашний день, и о том, как он закончился, заставляют меня покраснеть.

Может быть, сегодня я всё-таки сумею убедить Рисая на время отложить мою поездку в столицу? Что же касается письма, которое он написал моему отцу… Я ведь с самого начала знала, для чего была нужна Рисаю.

Увидев меня выставленную в качестве лота на торгах и услышав моё имя, двуликий понял, кто я. И просто решил воспользоваться выпавшим шансом.

Какой смысл винить его за то, что произошло до нашего знакомства, до первой близости и до первых чувств, вспыхнувших между нами?

— Ри. — Поворачиваюсь к Рисаю, касаюсь его руки и замираю…

На тыльной стороне широкой мужской ладони я вижу тату…

То самое изображение свернувшейся крылатой змеи.

То самое, которое снилось мне несколько ночей подряд перед похищением.

То самое, которое я видела у мужчины, незадолго до начала торгов приходившего «посмотреть товар» по сговору с хозяйкой аукциона.