Его Кукла

Глава 7. Под ведьмиными чарами

Дарья

— Да просыпайся же ты!

Мужской голос врывается в сон, разрушая иллюзию безмятежности.

Мне кажется, я уже слышала его раньше. Но никак не могу вспомнить, когда и где.

— Дарья, просыпайся! — Несколько лёгких шлепков по щеке помогают окончательно вырваться из липкой паутины сна.

Распахиваю ресницы и пару мгновений прихожу в себя. Осматриваюсь.

Я нахожусь в салоне аэромобиля. Рядом со мной в кресле пилота сидит Рисай.

А под нами — освещённые огнями аэротрассы жилые кварталы района Призон.

— Почему мы… в воздухе? Мы вроде собирались пить чай? Я что, всё пропустила? — Задумавшись, я понимаю, что совершенно не помню подробностей чаепития.

— Да. Мы пили чай. Ты хотела помочь порезать пирог. — Рисай отвлекается от дороги, поворачивается ко мне и заглядывает в глаза. — Помнишь, что было дальше?

Смотрю на двуликого в растерянности, а затем пожимаю плечами.

— Нет.

— Ты случайно порезалась, помнишь? — Рисай берёт меня за руку и поворачивает ладонью вверх. После чего медленно проводит указательным пальцем вдоль одной из линий на руке.

Я слежу за этим медленным движением и чувствую, как за ним по коже следует волна тепла.

Палец двуликого поднимается выше и вдруг останавливается в ямочке перед самым запястьем.

На миг мне кажется, что это вовсе не прикосновение Рисая застывает на моей коже. Для меня замирает само время…

Не знаю, как долго мы пожираем друг друга глазами. А потом в кончики моих пальцев будто ударяют молнии.

Одёргиваю руку и отвожу взгляд.

Рисай тоже, как ни в чём не бывало вновь вперивает взгляд вдаль, на обозначенную огнями аэротрассу.

Хватаю ртом воздух. И только после понимаю, что всё это время не дышала.

Чёрт! Что это сейчас было?

Между нами, словно искра пробежала. Но это ведь просто выражение. Так ведь не бывает на самом деле?

— Рисай, ты?.. — Я так и не решаюсь спросить у двуликого, почувствовал ли он то же, что и я. Перевожу тему разговора. — Если я порезалась, почему нет даже следа?

— Потому что Марта… Она кто-то типа… целительницы, — очень неохотно отвечает Рисай. — Ну, знаешь, готовит всякие мази, настойки, компрессы…

— Хочешь сказать, твоя знакомая полностью заживила порез? — с сомнением округляю я глаза. — Она, что ведьма?

Рисай хмыкает.

— Ведьм не существует, куколка. Есть лишь люди, научившиеся делать то, что не умеют другие.

— Допустим, — кошусь на Рисая и испытываю какое-то странное чувство.

С одной стороны, рядом со мной совершенно чужой мужчина. Я ведь толком даже не знаю ничего о нём. Но с другой стороны, мы, как будто две половины чего-то целого. И какая-то неведомая сила так и тянет нас соединиться…

— Допустим? — переспрашивает он, вновь поворачиваясь ко мне. — Ты сомневаешься?

— Нет! Конечно, нет, но… — Что-то всё равно не даёт мне покоя. Какая-то мысль настойчиво вертится в голове. Но стоит ухватиться за неё, и она тут же ускользает. — Почему я ничего не помню?

— Потому что Марта заживила твою рану какой-то своей настойкой. После неё ты крепко уснула. — Рисай бросает быстрый взгляд на дорогу, оценивая ситуацию, но почти сразу снова переводит на меня. Улыбается. — Не волнуйся, Дарья. Это временный эффект. Память скоро вернётся.

— А почему мы улетели, не попрощавшись?

— Я не смог тебя разбудить. Ты спала на диване. А после я отнёс тебя в аэромобиль. — Мои мысли плывут куда-то, не желая сосредотачиваться на словах Рисая. Сознание совсем рассеивается. И перед глазами возникает образ высшего двуликого, несущего меня на руках. — Пусть тебя это не беспокоит. Я попрощался за нас обоих.

И меня всё это, действительно, больше не беспокоит.

Взгляд и улыбка двуликого действуют гипнотически.

Ловлю себя на мысли о том, что смотрю на губы Рисая. Жёсткие губы всегда такого упрямого человека. Сейчас изогнутые в усмешке.

Он замечает, что я наблюдаю за ним.

Смущаюсь, пойманная с поличным, и отвожу глаза в сторону. Моментально упираюсь взглядом в широкую грудь, вздымающуюся под рубашкой.

Скольжу дальше. По плечу. По сильным мужским рукам на приборной панели.

И вновь по моим пальцам течёт ток…

Сжимаю подлокотники, что есть силы. Дышу часто и глубоко.

Только это не помогает.

Мне становится хуже.

— Рисай! Мне нехорошо. Мне надо…

Я замолкаю и кусаю губы.

Не отрываю взгляда от рук двуликого. И дрожу.

— Что надо, Дарья?

Молчу. Не знаю, что ему ответить.

Потому что мне надо вновь почувствовать на своей коже тепло его пальцев.

Мне надо, чтобы Рисай просто коснулся меня.

Всего один раз.

Надо так сильно, словно от этого зависит моя жизнь.

Всего раз…

— Кажется, я понял. — Двуликий кивает, и, переместившись через две линии аэротрасс, начинает заходить на посадку.

Вверху на аэротрассах, где ещё передвигается другой транспорт, светло от огней. Но здесь, внизу в Призоне уже почти ночь.

Мы приземляемся на какой-то поляне в отдалении от поселения. В лучах сигнальных огней нашего аэромобиля я вижу вокруг только редкие деревья.

Рисай открывает двери, поворачивается и легонько касается моей руки.

— Тебе нужна помощь? — спрашивает он чуть взволнованно.

От звука его голоса и от одного-единственного прикосновения у меня перехватывает дыхание.

Подавшись всем телом к Рисаю, обхватываю его лицо ладонями.

— Да, нужна… — тихо выдыхаю ему в губы. — Поцелуй меня.

Кажется, Рисай сейчас ожидает, что я попрошу его о чём угодно, только не о поцелуе. Двуликий несколько секунд молча наблюдает за мной сквозь прищур глаз.

— Что сделать? — переспрашивает он, наконец, пытаясь отстраниться.

Но я впервые, наверное, проявляю такую настойчивость и не позволяю двуликому отдалиться.

— Поцелуй меня, — повторяю громче, продолжая удерживать его лицо в своих ладонях. — Ты ведь хочешь, я знаю. Поэтому сошёл с трассы.

— Нет, Дарья! — произносит он довольно резко, но тут же смягчается. — Ты сказала, тебе плохо. Я спустился с трассы, поскольку думал, что тебя укачало.

Ток, что недавно покалывал мои пальцы, неумолимо поднимается всё выше. Тепло медленно растекается по всему телу и собирается где-то в самом низу живота. Оно накапливается и причиняет дискомфорт.

— Прости, — опускаю я глаза. — Не знаю, что на меня нашло.

— Не бери в голову, — моргает Рисай. — Если тебе полегчало, летим домой.

Я киваю.

Пожалуй, двуликий прав. Чем быстрее мы с ним окажемся дома, тем быстрее я смогу уйти к себе в спальню. Смогу освободиться от общества Рисая, от навязчивых мыслей о нём, от мучительной ноющей боли в животе и от странного желания…

Поднимаю глаза на двуликого. И мой взгляд снова задерживается на его губах.

Чёрт! Наверное, я об этом ещё пожалею.

Но сил сопротивляться притяжению у меня больше не остаётся.

Рывком наклоняюсь и касаюсь губ Рисая своими губами. Первым неловким поцелуем.

Мне кажется, двуликий от неожиданности на миг теряется. Мычит что-то нечленораздельное, пытаясь говорить и одновременно оттолкнуть меня.

Я ни разу ещё не влюблялась, и у меня никогда не было романов. Всего дважды за мою жизнь парень пытался поцеловать меня. На следующий день после выпускного вечера и потом ещё один раз, через несколько дней.

Тогда я просто влепила парню пощёчину и пообещала себе, что это никогда больше не повторится. С тех пор и до сегодняшнего дня я ни разу не целовалась с мужчиной по-настоящему.

Рисаю, наконец, удаётся увернуться и разорвать наш целомудренный поцелуй. Но я не сдаюсь и в очередной раз тянусь к двуликому.

— Дарья, что ты делаешь?

А я понятия не имею, что такое со мной сегодня творится. И не хочу даже знать.

— Пожалуйста, — на глаза наворачиваются слёзы. — Пожалуйста, просто поцелуй меня. Всего один раз.

Я сама вновь прижимаюсь губами к губам Рисая. Слышу, как его сердце, что бьётся рядом с моим, ускоряет бег.

Двуликий тяжело выдыхает и закрывает глаза. Его веки едва заметно подрагивают. Наверное, в этот момент он мысленно перечисляет причины, по которым ему не стоит уступать моим просьбам.

Зажмуриваюсь и осторожно опускаю руку на грудь Рисая. Сердцебиение под моей ладонью учащается.

Мало что понимая в тонком искусстве соблазнительных поцелуев, высовываю кончик языка и легонько провожу по губам двуликого. Как будто пробую их на вкус.

Рисай резко хватает меня за волосы. Зарывается в них пальцами, путаясь и причиняя боль. Сильно тянет вниз, вынуждая запрокинуть голову и открыть глаза.

Он разворачивается всем корпусом и нависает надо мной, как зверь над пойманной в ловушку добычей.

— Хочешь мой поцелуй, да, куколка?

Голос двуликого звучит тихо и сипло. От него в животе появляется какая-то странная пульсация. И она нарастает с каждым ударом сердца Рисая.

Киваю, насколько позволяет удерживающая голову мужская рука. И вмиг оказываюсь вжата в сидение.

— Я дам тебе то, чего ты так хочешь. — Рисай наклоняется прямо к моему уху. — Но потом ты сделаешь всё, о чём попрошу тебя я. Согласна?

Мне хватает сил лишь на то, чтобы кивнуть во второй раз.

Двуликий нарочно задевает моё ухо губами и скользит наискосок по щеке.

— Хорошая… Послушная куколка.

Он без предупреждения впивается в мои губы голодным поцелуем. Жадно сминает их и, раздвигая, проникает в рот языком.

Рисай накрывает мою грудь горячей ладонью, и начинает медленно поглаживать её, лаская кончиками пальцев.

Меня тотчас бросает в жар, а по телу разливается слабость. Я и подумать никогда не могла бы, что целоваться по-взрослому настолько волнительно и приятно.

И когда мы с Рисаем уже окончательно растворяемся в поцелуях, друг в друге и готовы шагнуть на следующую ступень отношений, нас прерывает звонок.