Его Кукла

Глава 4. Всё не то, чем кажется

Дарья

Предложение двуликого звучит весьма заманчиво. Только всё равно есть что-то, что меня настораживает. Каждой клеточкой своего существа чувствую подвох.

Никогда ещё я не слышала, чтобы двуликие так бессмысленно сорили деньгами. И я не знаю случаев, когда высший так охотно облагодетельствовал бы хоть одну сиротку вроде меня.

Но в таком случае, зачем этим заниматься Рисаю?

— И как же, по-твоему, я могу помочь отомстить? — В голове моментально зарождается неприятное подозрение. — О, нет. Только не говори, что ты купил меня, чтобы подложить под того, кому хочешь отомстить. Я должна скомпрометировать его? Может, что-то выведать у него? Или украсть? Поэтому ты спрашивал, откуда я знаю о замка́х, да?

— Нет, успокойся. — Рисай хмурится. — Не нужно ничего красть!

— Какая же тогда роль мне отведена в твоём плане мести? — Я уже совсем ничего не понимаю и окончательно путаюсь в паутине слов двуликого.

— Роль моей Куклы, — произносит он громко и чётко. — Рабыни, купленной для разного рода сексуальных развлечений.

Сердце подпрыгивает и начинает яростно колотиться где-то в горле. Вместе с застрявшим там колючим комом.

От предложения Рисая на душе становится мерзко.

Он купил меня на аукционе, как вещь. Как какую-то бездушную статуэтку!

Он не ударил, не изнасиловал и не задушил, как, судя по словам охранников, поступали со своими Куклами другие хозяева! Он даже обещал устроить моё будущее, но…

Я всё равно для него просто дорогая вещь.

С каждой минутой всё сильнее ощущаю, как расширяется между нами пропасть, которую я заметила только сейчас.

Лицо горит от смущения и покалывает от возмущения. И чтобы скрыть это, я тру ладонями щёки.

— Мне нужно будет с тобой?..

— Не по-настоящему, не беспокойся, — качает головой Рисай. — Если мне приспичит кого-нибудь трахнуть, я предпочту шлюху, знающую в этом толк. Всё, что нужно тебе, это подтвердить мои слова и признать себя моей Куклой, когда придёт время.

Я не знаю, стоит ли верить тому, кого вижу впервые в жизни. Его слов уже недостаточно для восстановления моего спокойствия.

— Прости, но я что-то пока не очень понимаю. Как моё признание поможет тебе отомстить?

Рисай опирается локтями на стол, складывает ладони «домиком» и обжигает ледяным взглядом.

— Я расскажу тебе одну историю, Дар-рья. — Он произносит моё имя как-то непривычно зло, с надрывными рычащими нотками. — Ты всё поймёшь. А после сама решишь, готова ли помочь мне.

— А если я решу, что не готова? — задаю ему вопрос, что называется, в лоб.

— Тогда ты уйдёшь.

Всё тот же пристальный холодный взгляд. И всё та же поза. Ни единый мускул на лице Рисая не выдаёт истинных эмоций и мыслей.

Но я чувствую, что он лжёт. Не имеет значения, что я отвечу, двуликий всё равно не отпустит меня.

— Итак. — Рисай принимает моё молчание за готовность выслушать, и начинает свой рассказ. — Как и сказал, я оказался здесь, в Призоне по вине высшего ке-тари, — повторяет он уже сказанное ранее. — Мы вместе учились в Академии и были друзьями. Двадцать лет назад. Но после окончания Академии закончилась и наша дружба. Точнее… она постепенно переросла во вражду.

— Из-за чего, если не секрет? — тут же интересуюсь я у него.

— Из-за власти. По результатам голосования я должен был занять высокую должность. Но тот, кто называл себя моим другом, подделал результаты и обманом занял пост, который предназначался мне. Из-за этого мы начали враждовать. — Рисай наклоняется вперёд и тихо добавляет: — И ещё из-за женщины.

— Из-за женщины? — щуру я глаза и невольно подаюсь ему навстречу.

Конечно, я не слишком знакома с особенностями личной жизни двуликих. Но в те времена, о которых говорит Рисай, двуликие ещё не женились. Женщины были лишь бесправными игрушками. Любой двуликий мог без суда казнить женщину, просто задушив её. За один только взгляд, за одно возражение или отказ подчиниться.

Мне кажется странным, что двое друзей превратились во врагов из-за женщины.

— Ты ведь знаешь, кто такая сава́ри? — интересуется Рисай.

— Кажется, это что-то вроде Куклы. — Я даже не пытаюсь скрыть сарказм, когда отвечаю. — Любовница и рабыня в одном лице.

— Не совсем. — Рисай тотчас опровергает мою версию. — Каждый высший двуликий может взять себе женщину для удовольствия. Он ставит на её плече золотое клеймо в виде полумесяца. Это означает, что по отношению к женщине применено право Золотого месяца. В течение этого времени она живёт в доме двуликого. Её обучают всему, что должна знать савари, чтобы доставлять удовольствие своему мужчине.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Хочу, чтобы ты понимала суть этих особых отношений. Ты ведь знаешь, что тогда на Земле действовали старые законы и порядки, установленные ке-тари? Женщинам, получившим статус савари, в те времена нельзя было беременеть. За это казнили.

— Да, я знаю это! Слышала много раз от ещё живых родителей, умолявших никогда не попадаться на глаза двуликим, — говорю, а в груди закипают злость и раздражение.

— Заняв высокий пост, мой друг взял себе савари. Её звали Хлоя, — кажется, ничего вокруг не замечая, продолжает Рисай. — И так вышло, что однажды она забеременела.

— Я всё ещё не понимаю, как твой рассказ связан со мной, — напоминаю я двуликому, желая побыстрее добраться до сути.

— Ты спросила, что я делаю здесь… — Он с тяжёлым вздохом снова отстраняется. — Моему другу сказали, что между мной и его савари была связь. Я пытался всё объяснить, но друг предпочёл поверить не мне. Когда он узнал о беременности савари, ему даже в голову не пришло, что ребёнок может быть от него. Как только Хлоя родила, мой друг приказал казнить савари, а ребёнка отдал. С тех пор он ненавидит меня и винит во всех своих бедах. Его ненависть дошла до того, что он отправил меня в изгнание.

Я сжимаю губы и моргаю, чтобы не дать пролиться навернувшимся слезам. Это очень грустная история. Если только Рисай говорит правду.

— Послушай, я не оправдываю твоего друга, но… Ты ведь сам сказал, что савари в те времена запрещалось беременеть. Твой друг поступил так, как велел закон ке-тари.

Знаю, мои слова звучат чудовищно жестоко. Наверное, мне следует проявить сочувствие, жалость, толику понимания. Женскую солидарность к несчастной соотечественнице. Но как ни странно, я ничего подобного не испытываю.

— Дело было не в законе. Мой бывший друг, — Рисай интонацией выделяет слово «бывший», — просто хотел сильнее уязвить меня. Показать свою власть. И лишний раз напомнить, что она в его, а не в моих руках.

— Насколько же велика его власть?

— Ровно настолько, насколько может быть велика власть наместника Земли, представляющего интересы Императора ке-тари.

Чего-то такого я и ожидала в ответ. Хотя, разумеется, не могла и подумать, что мой «хозяин» когда-то водил дружбу с самим наместником.

— Знаешь, сюда, в этот район Земли доходит мало новостей. Но даже их достаточно, чтобы понять, наместник не самый ужасный из всех двуликих. — Я демонстративно зеваю, прикрывая рот ладошкой. — Прости, уже поздно, и я плохо соображаю. Но почему я вообще должна верить тебе? Человеку, купившему меня за шестьсот тысяч галаксов?

— Значит, ты отказываешься помочь мне?

— Я не отказываюсь, но и не даю согласия, — нахожу я, как мне кажется, идеальный вариант поведения. — Я привыкла делать выводы сама, а не слепо принимать чужое мнение. Мне нужно время всё обдумать. А мой уставший и голодный организм не в состоянии ни о чём думать.

Я поднимаюсь из-за стола, очень надеясь, что Рисай не придушит меня прямо сейчас. Не знаю, что думает двуликий, но выглядит он очень спокойно. И даже ледяной взгляд кажется то ли потеплевшим, то ли усталым, как мой.

— Ты, по-моему, велел Марку приготовить ужин, — улыбаюсь я, окончательно обнаглев. — Давай поужинаем. Я жутко хочу есть. А к разговору о мести вернёмся позже.

Рисай кивает и тоже встаёт из-за стола. Подходит молча ко мне и, легонько придерживая за спину, ведёт через всю комнату к выходу.

У самой двери он вдруг останавливается, заставляя замереть и меня.

— Дарья! — не поворачиваясь, обращается он ко мне. — Прежде чем выйдем отсюда, я хочу, чтобы ты узнала кое-что… Той савари, которую казнил мой друг, была твоя матушка. Ты — дочь наместника Земли!

***

Рисай

Прикасаясь к Дарье, я чувствую, как от моих слов по её спине пробегает дрожь.

— Что? — Девчонка вперивает в меня взгляд так похожий на тот, каким смотрел Элрой Керташ в день, когда появился у меня в Ста́вке и получил отказ в помощи. — Повтори, что ты сказал!

— Твой отец, — повторяю, раз уж она так просит, — наместник Земли казнил твою маму, а тебя позволил…

В какое-то мгновение мне кажется, что она вот-вот бросится на меня с кулаками.

— Замолчи! — Дарья вдруг вырывается из моих рук. Отскакивает как от заразного. — Это ложь! Мои родители простые земляне, и они мертвы!

— Конечно, — развожу я руками, всем видом показывая нежелание спорить с ней. — Если тебе проще думать там…

Пару минут мы, не отрываясь, смотрим друг другу в глаза.

Ловлю себя на мысли о том, как хорошо, что у нас есть инъекции препарата. Проверенная защита от зависимости, которую вызывает у ке-тари женский взгляд. Меня ждали бы серьёзные проблемы, если учесть, как часто за короткий промежуток нашего знакомства Дарья смотрела мне прямо в глаза.

— Ладно, — махнув рукой, делаю шаг к девчонке. Что-то слишком затянулось её молчание. Признаться, я ждал слегка иную реакцию на новость о родителях. — Забудь пока всё, что я сказал. Давай, поедим. А о делах поговорим как-нибудь потом.

Протягиваю руку и пытаюсь осторожно приобнять Дарью, но она неожиданно резко отталкивает меня.

— Нет, не потом! Сейчас! — Девчонка упрямо качает головой. — Твои слова о наместнике и… Ты можешь доказать?

Мне остаётся только удивляться, насколько недоверчива моя маленькая Кукла. Умом она явно пошла в отца, а не в мать. И вовсе не так глупа, как я себе представлял.

— Могу ли я доказать? Да, чёрт возьми! Идём.

Я разворачиваюсь и иду к письменному столу. Слышу, как Дарья тихо следует за мной.

— Садись! — указываю ей на кресло, откуда она недавно встала.

Дарья усаживается. А я тем временем включаю комтайп, нахожу среди всей хранящейся информации несколько тонких текстовых пластин и загружаю их на экран.

— Мне незачем лгать тебе, Дарья! Вот, смотри сама. — Разворачиваю комтайп экраном к девчонке Керташа. — Надеюсь, этих доказательств тебе будет достаточно?

Она не торопится опускать взгляд на экран, но я вижу, как сильно гложет её любопытство.

— Читай, куколка моя, читай! — Настойчиво двигаю электронное устройство ближе к ней. — Смелее.

— Что это? — спрашивает она, всё ещё не глядя на экран.

— Доказательства, — отвечаю я весьма расплывчато, но тут же уточняю. — Здесь копии всех документов. Карта протекания беременности Хлои, твоё свидетельство о рождении, а также договор передачи младенца в семью Леонида и Марии Верес.

Дарья всё-таки сдаётся. Она опускает глаза и долго изучает документы.

Я наблюдаю за ней молча, со стороны. Не мешаю и не подгоняю, позволяя прочесть, осознать и отложить в памяти всё, что написано.

Не знаю, сколько времени проходит, когда Дарья, наконец, произносит:

— Рисай, скажи, откуда у тебя эти документы? Ты наводил обо мне справки?

— Всё было не так. Незадолго до моего изгнания, я получил анонимное письмо. — Прежде чем продолжить, я обдумываю следующие слова. — Оно какое-то время оставалось нетронутым. Я открыл его, уже находясь в Призоне. В письме были те самые документы, что ты сейчас читаешь.

— То есть то, что мы оба оказались в Призоне, это случайность? — Дарья явно не из тех, кто верит в подобные совпадения. — И ты не собирался использовать меня, чтобы отомстить?

— Вообще-то собирался, но позже. Я думал когда-нибудь разыскать тебя и предложить сделку. Но сначала нужно было придумать план.

— Значит, то, что ты пришёл на аукцион, когда продавали меня, это тоже совпадение? — Она хмурится, и её брови изгибаются двумя ломаными линиями. — Не многовато ли совпадений для одного дня?

— Ты ищешь подвох там, где его нет. — Я усмехаюсь про себя. Кто бы мог подумать, что окажется настолько сложно убедить эту девчонку. — Видишь ли, дело в том, что твой проклятый папоч… прости, наместник запретил мне брать в дом савари. Вот я и решил, что покупка Куклы — это выход.

— Допустим. И когда же ты понял, кто я?

— Как только тебя вывели на торги и сказали твоё имя, — пожимаю я плечами. — Тогда я и вспомнил письмо. Да и честно говоря, ты очень похожа на Хлою. Я понял, что это знак. И вот ты здесь.

Несколько мгновений Дарья всё ещё смотрит на меня с недоверием, но очень скоро её взгляд смягчается.

— Ну, так как, поможешь мне в память о своей матери?

Дарья поднимается со своего места, оттягивая вниз платье, и возвращает мне комтайп.

— Пожалуй, ты был прав. Я пока не готова. Давай, поговорим об этом позже.

В груди вспыхивает злость, но я гашу её, не позволяя разгореться и всё испортить. В конце концов, на случай отказа Дарьи у меня предусмотрен план Б.

— Я согласен подождать. А сейчас идём, посмотрим, что приготовил нам Марк на ужин.

Дарья не противится, когда я беру её за руку и снова веду к двери. Мы выходим в коридор, и только после этого девчонка аккуратно дёргает меня рукав.

— Рисай, прости, но я, кажется, не голодна.

На миг мне кажется, что я слышу скрежет собственных зубов.

— Хорошо, — сдерживаюсь из последних сил. — Тогда если не возражаешь, дальше о тебе позаботится Марк.

Спустя некоторое время я передаю Дарью управляющему, велев позаботиться о ней, а сам возвращаюсь в кабинет.

На столе всё ещё лежит оставленный комтайп. В памяти невольно всплывает тот день, когда я получил письмо…

Я сказал Дарье правду. О её существовании я узнал из письма. С той лишь разницей, что оно не было анонимным и не содержало никаких документов.

Я до сих пор помню наизусть те несколько строк.

«Высшему ке-тари, командующему армией Рисаю Диррону.

Если однажды захотите испортить жизнь наместнику Керташу, знайте, что савари Хлоя перед казнью родила ему незаконную дочь. Я позаботился о том, чтобы он считал её мёртвой. На самом же деле девочка жива. Ей дали имя Дарья Верес. Отправляйтесь в Центр Планирования, спросите Элоизу Митчелл. Она поможет вам найти Дарью.

Киннок, учитель савари наместника Керташа».

В душе я очень хорошо понимаю, что Дарья не готова к мести. В её глазах я вижу много разных чувств и эмоций. Но это не ненависть, не желание мстить.

Возможно, однажды она и будет готова. Но как долго придётся ждать этого дня?

Это не имеет значения. Потому что я желаю покончить со всем, как можно быстрее.

Закатываю рукав, набираю на браслете номер и отправляю короткое сообщение.

«Ты была права насчёт девчонки. Приготовь всё, что нужно. Я скоро привезу её».