Наедине с драконом. Его неслучайная попутчица

Глава 11

Я сидела и смотрела перед собой. Обида и ярость сдавливали грудь. Джо пошевелился, и я вздрогнула.

Хотелось убраться отсюда подальше. Сбежать. Скрыться.

И никогда… Никогда не вспоминать о них.

Поднявшись, взяла сумку и на трясущихся ногах спустилась с двуколки на землю, сделала несколько шагов вперёд.

Уйти, не оборачиваясь… Уйти и забыть.

Я пошла по сырой траве обочины, как вдруг за спиной послышался тихий голос:

— Виола… Виола, дай, пожалуйста, воды…

Джо… Нет, Джосеми…

Как он мог? Как посмел так меня обмануть?

— Виола… — он продолжал звать.

Не выдержав, я сорвалась с места и побежала по дороге.

Слёзы стекали по щекам. И такая боль в груди.

Почему так?

Почему моим Джо оказался этот трусливый мерзавец Джосеми… Ну за что меня так?

… Я всё передвигала ногами, спотыкаясь от усталости. В голове гудело. Но злость упрямо заставляла идти дальше.

Наконец в боку закололо. Согнувшись пополам, я всё же остановилась.

Открыв рот, зарыдала, теряя последние силы.

Как он посмел? Как? Зачем обманул?..

Упав на колени, плакала, пряча лицо в руках.

А я, дурочка, поверила в красивую сказку. Что встретился мне на пути сильный и в то же время нежный дракон. Тот, с кем я бы смогла найти счастье.

И я ведь поверила. Глупая… А он…

Я пыталась воскресить в памяти лицо того мальчишки, что кричал о записке, что поглядывал на меня, сидящую в стороне от всех. Он знал о подлости, что затеяла его тётушка и та противная девчонка, кем бы она ни была. Знал, но промолчал и ничего отцу не сказал.

Он был с ними заодно…

Его лицо… Оно расплывалось. Всё, что я помнила — светлые волосы и высокий рост, и всё. Совершенно всё… Хотя нет. Он ведь единственный пришёл в мою комнату, когда я лежала с разорванной ногой.

Он пришёл тогда, чтобы извиниться… Я это только сейчас осознала…

Растерянный и испуганный мальчишка.

А я его прогнала, обозвала трусливой ящерицей. Нет, я не оправдывала его поступки, но… почему-то перед глазами вставал совсем иной Джосеми.

Тот, что накормил меня похлёбкой.

Тот, что терпел боль, чтобы я смогла, надев на плечи новый платок, развеяться и посмотреть представление.

Мужчина, что обнимал меня ночью, так робко и несмело прижимая к своей груди.

Губы дрогнули в улыбке.

Я словно слышала его слова: «Когда возненавидишь, помни меня настоящим».

Он предвидел, как я отреагирую на его имя, что в сердце когтями вонзится забытая боль… Знал и всё равно согревал меня.

Встрепенувшись, я вытерла слёзы.

Я же его одного оставила там лежать, раненого, воды не дала…

Тревога за этого обманщика разом вытеснила и обиду, и злобу. Совсем иной страх разгорелся в душе.

Я оставила его беспомощного одного на дороге. Не думая больше, поднявшись, развернулась и побежала обратно, держась за бок.

Как можно ненавидеть того, чьего лица и не помнишь?

Не рассказал отцу о предательстве мачехи? А что, отец не знал, какая я? Нет, папочка и рад был уши развесить и выпроводить меня из дома, чтобы не мешала семью новую строить, чтобы не напоминала о первой жене.

Да и не слушал бы он Джо. Мы были детьми, да, он старше, но всё же ещё далеко не мужчина. Мальчик, который слушал тётушку, заменившую ему мать.

А к чему это привело?

Я словно вживую снова увидела перед собой его изувеченное в боях тело, покрытое многочисленными шрамами, его изрезанную рубцом щеку. От былой красоты не осталось ничего.

Жизнь его изломала.

Отобрала не меньше, чем у меня. Он ведь сирота, и, кроме тётки, и не было у него никого. Как он мог не слушать единственного родного человека? Да никак… Взрослые играли нами словно куклами, не понимая, что ломают наши жизни.

И сейчас я воткнула последний нож ему в спину, бросив на дороге одного.

У меня за спиной словно крылья выросли.

Он заботился обо мне, защищал все эти дни, а я его предала.

Боль притупилась, слёзы застыли на ресницах. Впереди показалась наша двуколка. Я почти вернулась. Запнувшись об камень, упала и, поднявшись, поползла на четвереньках.

Как я могла, не выслушав его, взять и добить? Оставить в одиночестве…

Поднявшись на ноги, снова побежала. Слуха коснулся странный звук, вырывающий сердце из груди.

Глухие, сдавленные рыдания.

Я даже не подозревала, что сильные мужчины могут плакать. Это прибило на несколько мгновений к месту.

— Джо, — выдохнула шёпотом и, шатаясь, пошла к двуколке. Я не замечала ни обгорелых кустов, ни покойников.

Слышала лишь, как он тихо плачет, брошенный посередине этой дороги…

— Джо, — произнесла одними губами.

Нет, не осталось ни злости, ни обиды. Он, как и я, ни в чём не виноват. Мы были детьми, и только. Детьми, которые верили взрослым.

Забравшись в двуколку, опустилась на пол. Джо лежал, закрывая голову руками. Из-под сомкнутых век стекали крупные слёзы. Но даже сейчас он казался таким мужественным. Сильным…

Склонившись, я обняла его, прижимая к своей груди.

— Сейчас я дам тебе воды, — мой голос разбивался о его волосы.

— Виола, — он вдруг замер и в следующее мгновение стиснул меня в руках. — Моя Виола.

Его плечи тряслись. Он не мог сдержать себя. Я же не шевелилась, чувствуя себя опустошённой, и в то же время что-то тёплое разливалось в душе. Наверное, надежда на то, что будущее наше всё же будет радостным и счастливым.

— Ты вернулась… вернулась, — его голос охрип. — Не оставила.

— Нет, — выдохнула, пропуская сквозь пальцы длинные светлые локоны. — И не оставлю.

Руки вокруг меня сжались сильнее.

— Я всё объясню, клянусь… И больше никогда не обману… Обещаю тебе. Слышишь? Только не оставляй меня.

Я закивала и, склонившись, поцеловала его в уголок глаза. На губах остался солоноватый вкус его слез.

— Я думала, драконы не плачут, — шепнула, чувствуя, что меня отпускает.

— Только когда их бросают те, кого они любят, Виола. Твой уход я бы не пережил. Это страшнее любого ранения… Лучше прямо здесь вонзи мне нож в сердце, но не бросай вот так отвернувшись. Я уже не смогу без тебя.

— Мы ведь всего три дня по-настоящему знакомы, — я всё-таки цеплялась за это.

— Ты со мной знакома, — он провел ладонью по моей спине. — Я — намного дольше. Намного, Виола. Это я оплачивал твою учебу, когда мать твоего отца, даже имя её произносить не желаю, отказалась перечислять средства. Она желала вернуть тебя в дом. У неё появились на внучку свои мерзкие планы. Но я сделал ей гадость, вступив в сговор с директрисой пансиона. Я знаю тебя достаточно долго, чтобы полюбить, Виола. Прости меня… Прости…

Отстранившись, я сжала его лицо в руках и большими пальцами вытерла дорожки слез с щёк.

— Я не уйду, Джосеми… Не уйду.

Уголки его губ приподнялись, и он, наконец, разжал веки.

Я сглотнула, вглядываясь в залитые кровью белки глаз. Он ранен чистой тьмой, а я здесь с душевными обидами ношусь. Склонилась, поцеловала его в губы и прижалась лбом ко лбу.

— Я слезу, возьму лошадь под уздцы и поведу вперёд. А ты лежи и набирайся сил. Воду не дам, выпьешь отвар, ещё осталось немного. А как доберёмся до постоялого двора, то новый сделаю. Всё хорошо будет, Джо. Теперь моя очередь нас с тобой выручать.

Он как-то судорожно выдохнул, ухватился рукой за край сиденья, но я, быстро сообразив, что он задумал, обняла его, не давая сесть.

— Виола, — прохрипел он.

— Не смей, — шикнула на него. — Я всю ночь сидела над тобой с ложкой. Воду кипятила в окружении покойников. И всё ради того, чтобы ты пришёл в себя. По-хорошему, ты вообще должен ещё быть под присмотром лекарей. Как они тебя вообще отпустили с недолеченным коленом? Тоже тьмой ранен был?

— Угу, везет мне на некромантов, — пробубнил он. — Не выпускали меня, я сбежал от них. Мне нужно было к тебе. Не позволить этой старухе и остальным заманить тебя в дом. Вся эта поездка, включая нашу встречу, спланирована, Виола. И ты будешь на меня злиться.

— Обязательно, — я кивнула, — но при этом ты будешь лежать в постели, сытый и согретый.

— Ты неповторима, — простонал он, сдаваясь на мою милость.

… Как же давно мне не было так спокойно. Я вела лошадь вперёд, просто уже не чувствуя ног. Держалась на чистом упрямстве. Никогда не была слабой, и нечего начинать.

Глаза слипались, меня заметно шатало.

Но я продолжала передвигать ногами.

Солнце стояло в зените, когда показался небольшой постоялый двор. Меня заметили конюхи. Они побежали навстречу, и я, улыбаясь им, упала на колени.

— Разбойники! — выкрикнул один из них. — Как вообще выжили? Они уже две недели здесь бесчинствуют.

— Убиты, — шепнула я, чувствуя, как мужчина поднимает меня. — Мой… муж, — я кивнула на двуколку, — он убил их. Но нам нужна комната и еда.

Это всё, на что у меня хватило сил.

Вскоре возле нас толпились, кажется, все работники таверны во главе с хозяином. Мы были измучены, а они, кажется, осчастливлены, что на дороге осталось лежать четыре трупа и горсть пепла от пятого.

Туда послали парочку ребят убедиться, что твари, мешающие путникам, уже точно не дышат.

Я понимала хозяина, он терпел убытки. Зато нам досталась комната в благодарность, ещё и лекаря нашли. Не сильного, но уж какой был.

Я всем кивала и держалась на чистом упрямстве. Джо на носилках перетащили на постель. Выдали нам четыре ведра воды, низкую лохань и таз. А ещё завтрак. И за всё это не взяли ни монеты.

И только опустившись на пол рядом с постелью, я выдохнула. Всё, вот теперь эта жуткая ночь подошла к концу. Джо тихо дремал. По дороге он снова впал в беспамятство, теперь же медленно приходил в себя.

Лекарь заверил меня, что к вечеру силы вернутся. А дня через два он и вовсе будет в норме. Наши вещи тоже принесли и сложили у двери. И осталось стянуть с себя грязное платье и, умывшись, надеть чистое.

Но я не могла даже пошевелиться. Вслушивалась в дыхание своего дракона и смотрела в потолок. Только сейчас поняла, как же близко с нами была этой ночью смерть. И как быстро Джо расправился с разбойниками, притом что его колено распухло и покраснело. А ещё стало таким горячим.

— Мазь, — шепнула я себе. — Нужно двигаться. Потом отдохну.

Разлепив веки, потянулась вперёд. Кое-как сняла грязные ботинки и размяла стопы. Они гудели и ныли. Не вставая, на четвереньках добралась до своей сумки и вытащила чистое платье.

… Мылась в лохани, сидя на дне. Просто полила на себя воды и умылась. На большее сил не хватило. Потянулась за полотенцем и наткнулась на взгляд дракона. Джо молча наблюдал за мной.

Схватив отрез ткани, укрылась им, изрядно замочив края.

— И как давно ты проснулся? — спросила, чувствуя, как даже уши заливает краска стыда.

— Ты сидела у кровати, неспособная на ноги встать от усталости, — хрипло пробормотал он. — Прости, Виола, за то, что тебе пришлось пережить. Моя вина… Только моя.

— Отвернись, — покачала головой. — Ну как не стыдно?

— Смотреть на самую красивую женщину в этом мире? — Он вымученно приподнял бровь. — И даже совесть не грызет. За подглядывание не грызет, — уточнил он.

Дождавшись, пока Джо повернет голову и уставится в потолок, я с трудом встала на ноги и надела сорочку. Подол доходил мне до бедра и хорошо прикрывал. Следом в руках появились и панталоны.

Взгляд упал на платье. Спать в нём совершенно не хотелось.

Да какая уже разница, в чем я сижу перед ним. Быстрее бы голову на подушку положить и заснуть.

Но сначала раздеть Джо. Правда, все, на что меня хватило — это сапоги с него стянуть.

— Тебя как давно женщина раздевала? — спросила, добравшись до кровати.

— Да что-то не припомню, чтобы такое было, — он мило улыбнулся.

— Люблю быть во всем первой, — хмыкнула и ухватилась за пряжку его ремня.

Через несколько минут он уже лежал передо мной в подштанниках, а я втирала мазь в его колено.

— Тот случай, когда уместно проворчать: где ваши приличия, леди Виола?.. — поддел он меня.

— Ну, не морковка, и ладно, — ответила ему тем же. — А я тогда эту записку как увидела, аж духом воспрянула. Так было приятно, что ты считаешь меня красивой. Не знала ведь, что это ужасный розыгрыш.

— Я и правда считал тебя красивой девочкой, мне было так досадно, что кто-то прознал мой секрет. Я поглядывал в твою сторону. Такая смешная. Яркие волосы, эти веснушки на носу. Чудная девочка. Мне было неприятно, что кузина подговорила ребят. Она рассказывала им, что ты желаешь нас унизить, как бедных родственников. А вмешиваться тетка не велела… Я был таким легковерным, глупым дураком.

Он тяжело вздохнул и снова уставился на потолок.

В комнате повисла тишина. Взглянув в окно, с удивлением обнаружила, что солнце склоняется к кронам деревьев. Уже вечер, а мы еще даже не обедали. На улице послышались крики мужчин. Отставив мазь, я встала и подошла к нему, чтобы узнать, что происходит. Во двор заезжала телега, на ней сваленные друг на друга покойники. Мужчины при этом радостно галдели, чуть ли не пританцовывая.

— Что там, Виола?

— Нашу скидку на ужин привезли, — хмыкнула. — Комната у нас на три дня бесплатная, как и вода.

— Разбойники, — сообразил Джо. — Подставился я с ними. Таким неуклюжим никогда не был. Даже стыдно.

— Нет, ты был силен и грозен, — я покачала головой и отошла от окна.

Снова присев на кровать, положила ладонь на его колено.

Столько вопросов было, а задать хоть один — духу не хватало. Джо тоже смотрел на меня и молчал. Это даже странно: сидеть перед мужчиной в ночной рубашке, но при этом стесняться завести разговор.

— Я неслучайная попутчица, да? — все же, найдя в себе силу, озвучила то, что и так было понятно.

— Нет, я перехватил тебя по пути. О том, как и на чем ты поедешь, мне сообщила твоя директриса. Пришлось срываться с койки и убегать от целителей. Обернуться драконом не смог. Но на двуколке все же успел вовремя. В аккурат за полчаса до дилижанса. Больше всего боялся не успеть и что ты застрянешь там на несколько дней среди этого сброда.

— Но поломка…

— Ее не было. Тебя просто аккуратно высадили, а остальных через час собрали и увезли в нужном направлении.

— Ну ты и проходимец, — я покачала головой. — А просто приехать и все объяснить?

— Виола, ты ведь бросила меня, как только поняла, кто перед тобой. Я до сих пор не понимаю, почему ты вернулась, почему сидишь рядом со мной, заботишься обо мне.

Я приподняла бровь от неожиданности.

Почему вернулась? Улыбнулась.

— Ну ты ведь мне предложение сделал, Джосеми. А не в моих правилах женихами раскидываться. Их у меня всего один.

— А если правда? — его лицо оставалось серьезным. — Почему ты вернулась, Виола? Я ведь заслужил лежать там в одиночестве. Заслужил.

— Нет, — покачала головой. — Ты не сделал мне ничего. В моих несчастьях виноват только лишь отец. Он предал меня, хотя мог повести себя иначе. Поставить на место твою тетушку. Сказать, что дочь ему важна и он не откажется от нее. Я ведь рада была ей. О брате мечтала. На вас смотрела с восторгом. Столько детей, и все теперь мне родня. До сих пор эти ваши игры снятся. Он мог не быть безучастным, а заметить, что его дочь сидит в стороне одна. Что ее дразнят. Но он пожелал быть слепым и легко поверить наговорам на меня. Так почему я должна его грехи перекладывать на тебя?

Он поджал губы и тяжело вздохнул.

— Я всю жизнь пытался доказать себе, что не трусливая ящерица. Твои крики и лай собаки преследовали меня долгие годы. Я мог все это предотвратить. Всего-то нужно было слушать себя, а не тетку. Свою совесть. Внутренний голос, который шептал, что та девочка с забавными веснушками на носу никому и ничего не сделала. Что нельзя так подло с ней поступать. Но я молчал, потому что велели. Трус.

— Но ты храбрый воин, разве не так? — я провела пальчиками по его колену.

— Десятки сраженных воинов не облегчили мою душу, Виола. Я бежал от себя, от семьи. От их низости. Каждый раз, как тетка не могла выносить дитя, она становилась все безобразнее в своей ненависти. Она боится потерять свое положение. Опасается, что бабка, так и не дождавшись внука, выкинет ее из поместья и найдет своему сыну третью жену. Золото, титул — все, что заботит ее. Остальное несущественно. Судьбы близких. Совесть… пустые слова.

— И какое отношение это имеет ко мне? — я все еще не понимала, зачем далась бабушке и мачехе.

— Самое прямое. В тебе кровь эрч Эмистер, а во мне Амисов. Все, что нужно — это свести нас и получить такого желанного мальчика.

— Но это будет наш с тобой сын, а не твоей тетушки и отца.

— Они отберут его. Поставят в такое положение, что сама отдашь. Мне, в их понимании, и дела до тебя нет. А ты без гроша за душой. Поверь, они там уже все продумали. О свадьбе между нами и речи не идет. Мне уготована роль совратителя, а тебе — моей жертвы, что падет ко мне в постель, а после понесет ребенка. Даже ведьминские зелья добыли, чтобы наверняка зачала и непременно сына. Представляешь, дойти до такого. Собственную дочь превратить в… Отобрать у меня последнее, что осталось — честь и достоинство. И все ради положения в обществе… Ради золотых монет…

Его мелко затрясло.

Я обдумала его слова. Ужасно, но отчего-то была совсем не удивлена. Ещё помнила, как горели глаза бабушки, когда она говорила о внуке. Она меня уже тогда готова была ради него на алтарь возложить, так что…

Я усмехнулась:

— Ну, у них получилось. Только это ты пал в постель, а не я. Но вот дитя наше я уж точно никому не отдам.

— Виола, я никого к тебе не подпущу. И титул мне не нужен.

— И мне, — кивнула. — Представляю, что с ними будет, когда на стол ляжет отказ от родового имени.

— Зашевелятся, как змеи в банке, и начнут жалить друг друга, — он закивал.

— Но нам будет всё равно, — поморщилась и, зевнув, прикрыла рот ладонью, почувствовав, что просто не могу больше шевелиться, подалась вперёд. — Всё, иду к тебе — падать морально и физически. — С этими словами на четвереньках, наплевав на все приличия, подползла к Джо и, откинув одеяло, забралась к нему под бок. Обняла, пристроив голову на его плече.

— Поужинаем потом. Сейчас в меня ничего не полезет, — пробормотала и натянула одеяло и на него, укрывая нас обоих.

— Ты чудо, Виола. Моё чудо.

Он обнял меня, прижимая к себе.

— Когда я увидел тебя с этой грамотой, думал — всё разбилось в прах. Наша история закончилась, так и не начавшись толком. Ты никогда не простишь, не взглянешь в мою сторону. Я лежал там и не понимал, как жить дальше, зачем и ради чего. Всё мгновенно потеряло смысл, — повернув голову, он уткнулся в мои волосы. — Выходи за меня замуж, Виола. Я тебя всю жизнь на руках носить буду. Мы уедем туда, где океан сливается с небом, где с гор спускается приятный аромат хвои. У нас есть поместье. Я смогу обеспечить тебя и подарить достойную жизнь. Только скажи мне «да». Одно короткое слово.

Я улыбнулась, открыла рот, но смолчала. Он напрягся, явно волнуясь из-за моего молчания. Мой взгляд упал на дорожную сумку. Он удивлялся, почему такой скудный гардероб. Это навело меня на определённые мысли.

— Ты не только платил за учебу, но ещё и содержал меня, да?

— Как только ты стала совершеннолетней, подписал с директрисой договор и стал делать пожертвования школе. Анонимные, естественно. На это золото тебя одевали и, когда нужно, лечили, выдавали карманные деньги на разные мелочи. Да… Бабка злилась, пыталась призвать всех к ответу, выяснить, кто твой благодетель, но поделать ничего не могла. Она меня и без того ненавидит.

— Звучит как достоинство, — я усмехнулась.

— Ты не ответила, Виола. Ты станешь моей женой?

Подняв голову, я заглянула в его чистые глаза небесного цвета, вытащила руку из-под одеяла и погладила по щеке. Под пальцами чувствовались мелкие шрамы.

— Я восстановлю колено. Не калека тебя в храм поведёт. Я не немощный, Виола. Да, урод… — не выдержав, коснулась его губ ладонью, заставляя замолчать.

— Я выйду за тебя замуж, Джосеми. И я счастлива, что встретила тебя. Ни в чём не виню, и я вернулась, потому что ты мне не безразличен. Именно поэтому и обнимаю тебя сейчас. И вообще, все думают, что ты мой муж, так что нужно как-то всё провернуть, чтобы репутацию мне не подпортить. Всё-таки почти жена дракона!

Прикрыв глаза, Джо вдруг тихо рассмеялся, его тело, наконец, расслабилось. Повернувшись набок, он горячо зашептал:

— Ты не пожалеешь, моя леди. Никогда не пожалеешь.

Склонившись, он коснулся моих губ.

Его поцелуй был нежным. Язык скользил по моей нижней губе поглаживая. Приоткрыв рот, я повторила его жест. Он выдохнул и углубил ласку…

Снаружи галдели мужики. Солнце нависало над деревьями. Из таверны в окно залетал сладкий аромат жареного мяса, но нам не было дела до всего.

Джо опрокинул меня на спину и навис надо мной. Его ладонь медленно, почти с благоговением, скользила по моей шее, обнажённому плечу, спускаясь ниже.

Я вскинула руку, запустила пальцы в его волосы и почувствовала, как он вздрогнул от этого прикосновения. Его дыхание, горячее и прерывистое, смешалось с моим. Он целовал уголки моих губ, веки, словно сходя с ума.

Не чувствуя сопротивления, и вовсе перекинул через мои бёдра ногу, прижимая к матрасу своим тяжёлым телом.

Выдохнув, я обняла его, позволяя ласкать. Его ладонь скользнула под мою сорочку и коснулась живота. Кожа под его прикосновением вспыхнула живым огнём, невольно выгнувшись, прижалась к нему теснее.

Джо не заходил дальше этого томного, насыщенного нашими чувствами поцелуя. Но именно в этой близости и рухнули последние преграды, стоявшие между нами.

— Виола, — его голос дрожал от напряжения. — Скажи ещё раз. Ты станешь моей женой?

Его губы скользили по шее и ласкали там, где бешено бился пульс.

— Да, — ответила незамедлительно. — И если спросишь снова, отвечу также, Джосеми. Я стану твоей.

Он замер и расслабился, а после осторожно положил голову на мою грудь.

— Я люблю тебя, — эти слова легко сорвались с его губ. — Я безумно люблю тебя, Виола. Безумно.

Закрыв глаза, он замер, укрывая меня собой. Улыбнувшись, я обняла его голову и прижала к себе.

И вроде простая комната постоялого двора, мужчина, что ещё три дня назад был незнакомцем, но как же счастлива я была в этот момент.

И столько вопросов осталось между нами. Столько ещё предстояло узнать. Но не сейчас. Сомкнув веки, я расслабилась.

— Кажется, и я люблю тебя, Джосеми, — шепнула, погружаясь в сон.

В ответ меня так крепко стиснули в объятиях, что стало даже чуточку больно.

Но это была сладкая боль.