Эммануил Сведенборг

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Один из переводчиков и наиболее искушенных российских истолкователей творчества Сведенборга Михаил Глебов как-то развернуто призвал задуматься над следующим: «Представьте себе человека, который, войдя в самую гущу этих людей, мирно почивающих под теплым одеялом псевдорелигиозных фантазий, грубо сдернул бы с них это одеяло, чтобы они, пробудившись, увидели себя голыми, притом во всем безобразии, и оказались в необходимости что-то срочно предпринять. Ясно, что первым — и самым сильным — их желанием будет прогнать возмутителя спокойствия, натянуть одеяло обратно и дрыхнуть по-прежнему. Только единицы готовы, по любимому выражению американцев, «принять вызов» и от религиозного пустословия и пустопоклонства перейти к реальной работе над собой.

Именно таким «возмутителем» и стал в застоявшейся атмосфере традиционного христианства Сведенборг. Раскрывая в своих книгах внутренний смысл Слова Божьего, он показал людям, ЧТО от них в действительности требуется. Практически на каждой странице он повторяет, что человек должен избегать зла, работать над собой, исследовать свою душу, и что внешние религиозные познания вне этой цели, т. е. сами по себе, ни к чему не служат, а уж тем более — обряды, накопившиеся в лоне любой конфессии за долгие века ее существования. Но ведь душевнозлому человеку тяжелее и неприятнее всего заниматься самоанализом, который выявит его истинную сущность; ему гораздо легче «откупаться от Бога» свечками и молебнами, ибо первое наносит сокрушающий удар по его адским склонностям, а второе услужливо обходит их по касательной.

По самому большому счету Сведенборг сделал одно: передал людям Божью волю — не заниматься ерундой, в которой они погрязли, а всерьез обратиться к делу своего спасения, т. е. перевести свою жизнь с адских рельсов на небесные. Но такое решительное требование не могло прийтись по вкусу абсолютному большинству современных людей, наслаждающихся удовольствиями зла и вовсе не желающих расставаться с ними. Обряды традиционной Церкви успокаивают их совесть, не затрагивая корня греха, а истины, переданные через Сведенборга, прямо высвечивают этот корень и понуждают его удалить. Ясно, что на такой подвиг готовы решиться немногие.

Можно утверждать, что если бы сведенборгианцев стало много (т. е. если бы они в социальном смысле образовали серьезную силу), на них развернулось бы жестокое гонение, как в свое время на гугенотов, только еще страшнее (ибо ненависть ада пропорциональна яркости проповедуемой истины). Но последователей рационального христианства настолько мало, что их предпочитают не замечать и не принимать всерьез. Ибо в глазах обывателя сила доказывает правоту, а кто по видимости бессилен, тот и неправ. Одновременно, Учение, переданное через Сведенборга, побуждает человека к самостоятельной мысли.

Кроме того, сама форма изложения Божественных Истин у Сведенборга обусловила специфичное восприятие его книг. Люди, жадные до рассказов «о мертвецах и привидениях», массами сбегаются именно на этот запах и выцеживают их из богословского контекста. А шумиха вокруг «привидений» неизбежно порождает «оккультный душок», так что через малое время Сведенборга уже записывают в оккультисты. Прознав об этом, порядочные люди брезгливо обходят его писания стороной, а священники других религий говорят своей пастве: «Вот видите, еще и этот оттуда же». Тогда как среди атеистов, не верящих в «загробный мир», естественным образом возникает убеждение в психической ненормальности Сведенборга, который излагал в своих книгах абсолютный бред. И все это есть разные формы извращения и неприятия Божественной Истины, которая слишком чувствительно гладит душевно-злых людей против шерсти, чтобы они добровольно соглашались ее терпеть.

В результате для меня[21] сделались очевидными следующие пункты:

1). Книги Сведенборга представляют собой Откровение, в котором Божественные Истины изложены в форме более доступной человеческому постижению, чем в каких-либо иных священных текстах, дошедших до наших дней.

2). Самая Суть Божьей воли заключается в том, чтобы человек исследовал себя и сознательно воздерживался от зла, потому что оно есть грех перед Богом и препятствует спасению.

3). Если это не исполняется, то вся прочая околоцерковная суета бесполезна.

4). Столь жесткая и прямолинейная постановка вопроса заведомо неприемлема для подавляющего большинства людей, по факту ожидающих от религии только решения своих земных проблем и прощения своих грешных удовольствий.

5). Этих людей бесполезно убеждать, потому что в них противится не разум, а сердце, оберегающее удовольствия их злой жизни. Любые аргументы здесь бессильны.

6). Эти люди всегда будут негативно настроены к рациональному христианству, поступая в точности как предсказано его основателем: или грубо отбрасывая истины, или замалчивая их, или извращая — в том числе приписыванием «оккультизма».

7). В результате Рациональное Христианство остается уделом серьезно настроенных единиц, которые должны не горевать о малолюдстве, а просто работать над собой.

Если образно представить себе земную жизнь человека в долине у подножия гор, а небесное блаженство — на их вершине, то любая религия предстанет дорогой, возводящей человека снизу вверх. При этом, очевидно, что чем путь короче, тем он круче, а чем круче, тем, по-видимому, оказывается и труднее. В этом смысле традиционные религии подобны широким асфальтированным шоссе, которые восходят пологими серпантинами. Идти по ним легко, подъем едва ощущается, но именно поэтому громадный проделанный путь в смысле набора высоты оказывается чрезвычайно неэффективным. Здесь преобладает горизонтальная составляющая, не несущая никакой полезной функции, кроме мнимого «облегчения», в действительности же обременяющая путника множеством лишних, бесполезных для его спасения хлопот.

Напротив, учение Сведенборга подобно «козьей тропе», которая отважно устремляется напрямик по склону. Горизонтальная составляющая здесь сведена к абсолютному минимуму — только чтобы удержаться на ногах. И хотя подъем действительно труден, итоговые усилия оказываются несопоставимо меньшими, нежели у любителей гулять по ровному месту, ибо несравнимы КПД здесь и там. Но для того, чтобы отважиться на штурм крутизны, необходимо иметь серьезное желание, тогда как прогулка по шоссе никого ни к чему не обязывает».

Так полагал М. Глебов.

Для подтверждения адекватности образа, предложенного Глебовым, приведем фрагмент размышлений на этот предмет Анны Безант, которая — осмысливая подлинную дорогу движения, развития, эволюции людей — использовала яркий образ: «Мы бы увидели в пространстве возвышающуюся большую гору, а кругом горы до самой вершины вьющуюся тропу. Эта тропа огибает семь раз гору, и на каждом повороте тропы привал, где путники могут отдохнуть от усталости. Дорога поднимается спиралью все выше и выше, до самой вершины, где стоит Храм из белого мрамора: он ярко сверкает на фоне голубого эфира. Этот Храм — цель пути, и те, кто вошли в него, закончили свое горнее странствие и остаются там лишь для того, чтобы помочь тем, кто все еще поднимается. Храм, его ограды и вьющаяся вокруг горы тропа составляют картину человеческой эволюции: это путь, по которому оно идет; цель его достигнуть Храма.

Глядя на всех этих бесчисленных путников, невольно спрашиваешь себя: «Отчего они идут так медленно? Зачем все эти миллионы людей совершают такой длинный путь? Зачем они все так стремятся к тому Храму, что стоит на вершине горы?». Глядя на них, невольно приходит мысль, что они оттого идут так медленно, что не видят своей цели и не сознают направления, по которому двигаются. А между тем к Преддверию Храма, которого достигают передовые отряды путников, ведет не одна только спиральная дорога; из многих ее точек поднимаются тропинки, ведущие прямо вверх, по которым сильные и мужественные путники могут подняться, если у них хватит смелости и силы.

Первый шаг по прямому пути к Преддверию Храма путник делает тогда, когда его душа, миллионы лет стихийно поднимавшаяся по спиральной дороге, понимает, что его путь имеет цель: он впервые поднимает глаза и на мгновение видит вершину, озаренную светлыми лучами, исходящими от белого Храма. После этого молниеносного откровения он больше никогда уже не останется тем, чем был: он видел цель и конец пути; он видел вершину и ту крутую, отвесную тропу, которая ведет прямо к сияющему Храму. В эту минуту, когда путник видит, что вместо того, чтобы столько раз огибать гору по спиральной дороге, можно подняться быстрее к вершине, он понимает, что крутая тропа имеет целью Служение и что вступающие на нее должны пройти через врата, над которыми сверкает золотая надпись: «Служение человечеству». Он понимает, что ему необходимо пройти через эти врата, чтобы достигнуть Преддверия Храма, сознавать, что цель жизни служение, а не эгоистическое искание себя, и понять, что единственный способ подниматься быстрее — это спешить в Храм, дабы из Храма послать помощь отставшим. Те, кто хоть на одно мгновение осознали цель и смысл жизни, начинают подниматься с большею уверенностью. Они все еще идут по спиральной дороге, но они все более и более проявляют те свойства, которые мы называем добродетелями; все более и более углубляются они в религиозное настроение, которое поясняет им, как достигнуть Храма. Души, сознавшие возможный конец пути и чувствующие влечение к крутой тропе, отличаются от своих товарищей своей способностью терпеть и преодолевать; они идут в первых рядах и как бы ведут за собой остальную толпу странников. Они идут скорее, потому что видят цель впереди, знают направление и пытаются осмыслить свою жизнь. Не вполне ясно сознавая конечную цель, они, тем не менее, уже не кидаются бесцельно из стороны в сторону, не делают более то шаг вперед, то шаг назад: они упорно поднимаются по спиральной дороге и с каждым днем идут все быстрее и быстрее; озаренные желанием помочь своим братьям, они понемногу обгоняют толпу.

Позже перед ними встает прекрасное, но несколько суровое видение, которое говорит им о возможности более краткого пути. Оно являет собою Знание. Религия и Служение — его родные сестры; втроем они ведут душу к той светлой заре, которая прольет в нее свет полного понимания и туманные мечты заменит ярко осознанной целью. В эту минуту святого озарения, когда душа признает служение законом своей жизни, из глубины ее вырывается обет служить беззаветно человечеству; этот первый обет, хотя он произносится еще и не вполне сознательно, полон глубокого значения.

В Священном Писании говорится про одного из тех, которые ранее всех поднялись по крутой тропе, про того, кто шел так быстро, что оставил все человечество позади себя; прошли века, и его стали звать Буддой; говорится, что он «исполнял свой обет из века в век», ибо совершенство, которым он озарил мир, вылилось из его сокровенного обета служить миру.

После многих жизней, полных стремлений и труда, душа, сделавшись чище, благороднее и мудрее, обнаруживает выросшую сильную волю; эта воля говорит уже не шепотом, навеянным прекрасной мечтой, а словом решительным и властным, требующим ответа: душа стучится у входа к внешней ограде; она стучится с полным пониманием трудности и размера задачи, которую берет на себя, и вместе с тем с непоколебимой решимостью довести свой подвиг до конца. Эта смелая душа решила выдвинуться из толпы, которой предстоит еще в течение миллионов лет подниматься по спиральной дороге. В несколько человеческих жизней она хочет добраться до вершины горы по той крутой, отвесной тропе, которая прямо ведет в Святая Святых; в несколько человеческих жизней она хочет сделать то, что человечество совершит через мириады лет; она берет на себя такую работу, которую ум может не выдержать, такой могучий труд, что душа не могла бы предпринять его, не сознав уже свои скрытые силы и свою божественность.

Душа стучится, врата раскрываются, и она проникает во внешнюю ограду Храма. Шаг за шагом подвигается она и доходит до Преддверия Храма (всех врат четыре, и каждые врата символизируют одно из великих Посвящений). Войти может только та душа, которая навсегда отдалась Вечному и утеряла интерес к вещам преходящим, ибо, когда душа уже вступила в Храм, она более не выходит из него никогда; раз она уже проникла внутрь ограды, ведущей в Святая Святых, она более не может вернуться в прежнюю жизнь; она избрала свой жребий на все грядущие времена, она вступила в святилище, туда, откуда нет возврата» [33].

Авторское резюме. Пафосом и посылом мистического творчества Э. Сведенборга было — вопреки вердиктам и Соловьёва («изложение первоначальных судеб человечества»), и Борхеса «(мистик, твердо уверовавший в разумность собственных прозрений»), и многих иных — следующее: процесс духовного преобразования каждого из нас требует скрупулезного исследования. Мир, безусловно, делится на «посюсторонний» и «потусторонний», это понимают и почти все религии. Далее же — в самых существенных деталях — картина действительного положения вещей, по убеждению Сведенборга, принципиально отличается от той, которую служители культа пытаются поведать нам.

Рай и Ад коренятся внутри нас, это состояния нашей души. Так было, так есть и так будет.