Если бы подбородки могли убивать

Если бы подбородки могли убивать

Автор: Брюс Кэмпбелл

Перевод: Sekmet

Как тебе моя книга, Шон?

- Честно? У Брюса Кэмпбелла была лучше.

сериал Psych, 4х16

Сайт http://xenawp.ru/ представляет вам проект: перевод автобиографической книги Брюса Кэмпбелла, известного каждому поклоннику сериалов «Зена – Королева Воинов» и «Удивительные странствия Геракла» по роли Автолика - короля воров.

Книга "Если бы подбородки могли убивать: признания актера фильмов категории Б" была издана в 2002 году и стала бестселлером по версии New York Times. Ее автор, Брюс Кэмпбелл, который без стыда и даже с некой гордостью причисляет себя к актерам второго эшелона, с огромной долей иронии и юмора рассказывает нам о своей жизни и карьере, не забывая при этом подшучивать над своими друзьями и коллегами, многие из которых идут с ним рука об руку по карьерной лестнице с самого детства.

Отдельно хотим отметить, что никакой корысти из данного проекта мы не извлекаем и извлечь не хотим (поэтому все, кто там выстроились в очередь с деньгами могут расходиться), перевод носит исключительно развлекательный характер и призван всего лишь порадовать наших подписчиков. Все права принадлежат Брюсу Кэмпбеллу и издательскому дому St. Martin Press, при первой подвернувшейся возможности рекомендуем приобрести оригинал.

Предисловие, написанное Иваном и Сэмом Рейми

Заметка редактора, от Барри Невилла

Как редактор в издательском доме St. Martin Press, я обязан нанять автора, отредактировать текст и организовать презентацию книги, основанную на пожеланиях автора. Мистер Кемпбелл захотел, чтобы предисловие к «Если бы подбородки могли убивать» написали братья Иван и Сэм Рейми.

Через час я получил звонок от его «литературного агента», который отказался называть свое имя, но поклялся, что выступает от имени братьев. Странно, но номер этого агента, высветившийся на моем телефоне, совпадал с номером мистер Ивана Рейми. Я позволю читателю или читательнице сделать свои собственные выводы по этому поводу.

Этот «агент» сказал, что гонорар составит три тысячи долларов. Он спросил: не будет ли возможным, чтобы St. Martin Press выписал чек сегодня? Я проинформировал «агента», что общепринято не платить гонорары за предисловие. Обычно предисловие к автобиографии пишется в знак дружбы с автором. Агент утверждал, что три тысячи долларов это «гонорар за дружбу».

После дискуссии, St. Martin Press отправило чек на 280 $, выписанный, как было затребовано, на Ивана Рейми. Чек был обналичен в тот же день.

Две недели прошло и где было мое предисловие? Я позвонил Ивану Рейми, который утверждал, что имело место быть непонимание. Очевидно, его «агент» сказал ему, что чек на 280 $ был только «начальной суммой» и мы будем продолжать платить ему и дальше. Он упомянул, что если я хочу встретиться с ним, «где-то в милом месте, скажем, для обеда и выпивки», это можно устроить.

Вместо этого, я подумал, что лучше всего было бы, чтобы он и его брат Сэм приехали ко мне в офис, дабы обсудить предисловие. Он сказал, что слишком занят, чтобы беспокоиться подобным. Я предложил, что, если его время было столь важно, я смогу включить на встрече диктофон, записав мысли братьев Рейми о мистере Кемпбелле, и сказать служащим свести предисловие вместе. В этом случае, уверил я его, никаких реальных усилий от него и его брата не потребуется. Это возбудило интерес. Он согласился, при условии, что гонорар не будет обсуждаться в присутствии его брата, Сэма, потому что он отвечает за все аспекты бизнеса.

22 октября 1999 года Иван Рейми вошел в мой офис и написанное ниже является транскрипцией нашей встречи:

Барри: Здравствуйте, мистер Рейми. Добро пожаловать в St. Martin Press. Я Барри Невилл, редактор Брюса. Мы разговаривали по телефону.

Иван Рейми: Привет. Ага. Милое местечко тут. Кстати говоря, у тебя чертовски привлекательная секретарша. Я хочу сказать, когда я уронил эти бумаги и ей пришлось нагнуться, и...

Барри: Да. Спасибо. Как я уже упоминал, у меня диктофон...

Иван Рейми: Я хочу сказать...это такая женщина...Я бы пил воду из ее ванной...

Барри: У нас работает диктофон...

Иван Рейми: Конечно, делай что хочешь. Послушай, Сэм поднимется сюда через минуту... поэтому нам нужно разобраться с гонораром.

Барри: Гонораром? В смысле с «дополнительным гонораром»?

Иван Рейми: С гонораром. В смысле с «гонораром в принципе». Это мерзкое слово, но я думаю нам нужно избавиться от него до того как вернется Сэм. Или он уйдет.

Барри: Но мы заплатили гонорар. Две сотни и восемьдесят...

Иван Рейми: Барри, ты заплатил начальный гонорар. Хорошо. Хорошо для тебя. Но давай поговорим о завершении. Ты все еще должен нам некий заключительный гонорар. И, пожалуйста, сделай это быстро, пока Сэм не пришел.

В этот момент я заплатил Ивану Рейми дополнительные 120 $ из моих личных денег. Вскоре после этого Сэм Рейми вошел в комнату.

Сэм Рейми: Фары не горели.

Иван Рейми: Правда? Эй. Это тот парень, о котором я тебе говорил.

Барри: Привет, я Барри Невилл, рад встрече с Вами. Брюс очень счастлив, что Вы согласились.

Сэм Рейми: Брюс. Брюс. Брюс то. Брюс это.

Барри: Мы думаем, что нашим читателям понравится эта книга. Вроде как, заглянуть внутрь...

Сэм Рейми: Знаешь, что я думаю об этом, Барри? Я думаю, что твои читатели устали, что им постоянно суют один и тот же старый бред, раз за разом. Устали, что их постоянно насильно кормят пюре от недоартистов. У твоих читателей есть зубы. Ради Бога, позволь им жевать.

Барри: Что Вы имеете в виду?

Сэм Рейми: Я имею в виду, что нужно рассказать другую историю. Историю обычного человека...

Иван Рейми: Выдающегося человека!

Сэм Рейми: Без разницы. Но силы посредственности против него. Я говорю о парне, который пробивает себе наверх дорогу в мире фильмов второго эшелона.

Барри: Кто?

Сэм Рейми: Не «Кто»? Правильный вопрос: почему?

Иван Рейми: Мне нравится! Это отлично! Барри, давай сделаем это!

Барри: Ну, это и, правда, интересно...но наша задача на данный момент предисловие к «Если бы подбородки могли убивать».

Сэм Рейми: Понятно. И кто, позволь мне спросить, будет читать эту книгу? Его неграмотные фанаты? Барри, люди иногда что-то неправильно понимают. Видишь ли, Брюс как марионетка. Моя марионетка. Я тяну за веревочку, он улыбается. Я тяну другую и он бежит сквозь леса и бьется головой о дерево. И на этом все. Поэтому скажи мне, Барри, чья история интересней? Марионетки или кукловода?

Барри: Ну, мы думаем, что Брюс за эти годы приобрел достаточное количество фанатов. Мы верим, что у этой книги есть своя собственная ниша.

Сэм Рейми: Так-так, если у него так много фанатов, как так вышло что ты заплатил нам с братом только по сотне баксов за предисловие?

Барри: Ребята, возможно, этот проект не для вас...

Иван Рейми: Прошу тебя, Барри, это великолепный проект, тот в который мы с Сэмом оба верим и хотим сделать его особенным для тебя. Итак, мы согласились навести ретушь на книгу Брюса, но не ожидай...

Барри: «Ретушь»?

Иван Рейми: То, что мы в мире кинематографа называем «отполировать», но не жди, что мы будем работать бесплатно, даже если Брюс наш близкий друг, потому что это как отвесить Брюсу пощечину.

Барри: Но...

Сэм Рейми: И о чем вообще эта книга?

Барри: Вы разве ее не читали?

Иван Рейми: Конечно, читали. Мы оба ее прочли. У нее есть своя ниша.

Барри: Джентльмены...этой книге не нужна полировка. Ей нужно предисловие. Что мне хочется сделать сейчас, так это оставить вас одних, чтобы вы могли сосредоточиться на ваших воспоминаниях о Брюсе. Как вы познакомились, как вы работали вместе...Я вернусь с писателем, который облечет это в какую-то форму и подгонит под вид достойного предисловия.

Иван Рейми: Почему мы тебе не прислать сюда напитки и сэндвичи. Что-то вкусное. И мы немедленно начнем творчески процесс, Барри.

В этот момент я покинул комнату. Что последовало дальше, было записано после воспроизведения пленки в моем офисе.

Сэм Рейми: Это дерьмо собачье.

Иван Рейми: Скажу тебе еще кое-что, я чую халтуру.

Сэм Рейми: Этот парень заплатит.

Иван Рейми: Да. Как заплатили парни из United Artists? Ты вообще получил от них какие-то деньги?

Сэм Рейми: Ты абсолютно уверен, что они никогда не платили? Потому что, когда я звонил им, они сказали, что отправляли чек тебе.

Иван Рейми: Я совсем не удивлен. Скажу тебе, что мы будем делать. В этот раз мы нагадим им до того, как они нагадят нам.

Сэм Рейми: Дай пять!

Иван Рейми: Дай пять!

Сэм Рейми: Посмотри-ка на это...

Иван Рейми: Глянь, что у меня есть.

Остаток записей на диктофоне не содержал больше голосов, только звуки открывающихся и закрывающихся ящиков. Когда я вернулся в свой офис, братьев Рейми уже не было. Золотая ручка и антикварные серебряные часы пропали с моего стола. Кроме того, исчез мой мобильный телефон. Я отключил его на следующий день, но когда пришел счет, я заметил, что в этот день было сделано больше дюжины звонков на номера 1-900ю.

Я оставлю это на суд читателя. Но имея привилегию познакомится с мистером Кемпбеллом во время подготовки его книги, я молю читателя не судить его по качеству его друзей.

Барри Невилл, Редактор, St. Martin's Press

Вступление

Родословное дерево, появляющееся в книге, обычно начинается с великого политика, знаменитого воина, известного поэта, писателя или реформатора, и так смешано с великолепными деталями, что не остается даже места предположениям, что у основателя рода мог быть отец. Но не в этом случае, так как гордым представителем нации, первым пересекшим Атлантический океан, с которого, за отсутствием более ранней информации, наше родословное древо начинается, был человек низкого происхождения с непритязательной работой...

Прапрадедушка Хью Кемпбелл в 1906 году

Итак, еще один актер пишет книгу о своей гламурной, бурной жизни. Лично меня, как бывшего жителя Детройта, это дерьмо вгоняет в тоску смертную. Я всегда был больше заинтересован в рабочих лошадках Голливуда, 99% которых пропускают в этих телефонных «расскажи-всем» книгах. На каждого Брюса Уиллиса и Стивена Спилберга приходится сотня безымянных бедолаг, выцарапывающих себе пропитание в этой шокирующее трудной профессии.

Следовательно, это не мемуары о том, что я сказал тому-то в отеле Беверли Хиллс. Это также не о резком взлете актера или его трагическом падении. Наоборот, эта книга посвящена игрокам второго эшелона, «Б»-людям, если хотите, к которым я с радостью причисляю и себя.

Пра-пра-пра-дедушка Питер Кемпбелл был пастухом в Киллине, Пертшир, Шотландия. Устав от этого (и кто его осудит?), Питер и его жена Кейтрин, отправились в Америку в марте 1978 года и, в конце концов, обосновались на ферме в Каледонии, штат Нью Йорк. Семья стала «официальной» в 1810 году, когда Питер получил свой сертификат гражданства.

Согласно семейным записям, этот человек был «невысокого роста, немного сутулый, с удлиненными чертами лица, с торжественным, но приятным выражением лица, с пронзительными темными глазами и волнистыми черными волосами». Необычайно набожный парень, он был трезвенником и «старался быть образцом для подражания, чтобы побудить других отказаться от их пагубных привычек». Он не был мистером Восторг, но старина Пит собрал весь клан Кемпбеллов и отправился в Штаты.

Четыре поколения спустя мой дедушка рискнул поехать на запад, чтобы поступить в университет Мичигана на подготовительные курсы по медицине. Его обучение нарушила Первая Мировая война, и Дональд МакКензи Кемпбелл отправился отдавать долг во Францию. Его отец, Хью, был пацифистом и не поддерживал его вмешательство, поэтому Дональд вступил в медицинский корпус, объясняя, что так сможет «спасать жизни вместо того, чтобы отнимать их». Иронично, но ужасы войны так ожесточили его, что он перевелся в артиллерию, не сказав отцу.

После войны, которую он отказывался обсуждать, Дональд изменил специальность и закончил колледж со степенью историка – первым из семьи.

После колледжа, Дональд получил свою первую и единственную работу в качестве специалиста по продажам Алкоа Алюминум, в Детройте. Его брак с любовью детства Дороти длился почти столько же, 43 года.

Кемпбеллы, вплоть до 1928 года, были серьезными, работящими людьми, но рождение Чарльза Ньютона Кемпбелла все изменило. Чарли не хотел быть очередным «мужчиной в серой фланелевой рубашке» у него были мечты в поздних сороковых стать художником, поэтому, когда он поступил в университет Мичигана, то изучал искусство и историю.

После выпуска, его родители убеждали его найти «настоящую» работу, что вылилось в должность инспектора биллбордов для рекламного агенства Кемпбелл/Эвальд (не родственники) в даунтауне Детройта.

«По крайней мере, в рекламе», - подумал Чарли. – «Я смогу быть креативным».

Да, мой отец был креативен...очень креативен. Его территорией для инспектирования было все восточнее Рокис и Чарли мог, в дни предшествующие мобильным телефонам и факсам, отправиться куда угодно, вплоть до Чикого, где он знал милую девушку.

После двух лет подобного, Чарли переехал в «креативный» мир сетевых продаж. Судя по всему он преуспел, настолько, что попался на глаза привлекательной секретарши, работающей по соседству, которую звали Джоанн. Джоанн Луиза Пикенс отличалась от тех женщин, которых Папа встречал в рекламном агентстве. Практикуя христианскую науку, она была далека от той толпы пьяниц, с которыми зависал Папа.

«Другие женщины были чертовски веселы», - вспоминал папа. – «но я не видел себя в браке с одной из них».

Джоанн была уникальна для женщины середины 50-х и в другом отношении – она была матерью одиночкой трехлетнего сына по имени Майк. Чарли, казалось, не был против и год спустя они поженились и переехали в дом в пригороде.

Именно там появился я...

Глава 01

Испытательный полигон

На левой стороне моего подбородка есть ель-образный шрам. Люди всегда спрашивают меня, как я его получил и я рассказываю им все от «Одной темной ночью в Бомбее» и до «Драка с плохим, плохим, Лероем Брауном...»

В действительности, он появился потому, что я был бесстрашным ребенком. Я довольно много времени проводил в играх на улице, в любую погоду в пригороде Детройта, штат Мичиган, а это кое-что говорит. В нынешние времена лазерная хирургия спешит исправить любой изъян, но я не буду трогать этот шрам, он напоминает мне о веселых временах.

Бильбо Беггинс почувствовал бы себя как дома у меня по соседству, это было волшебным местом. Район Брайес в Блумфилде был создан жителями пригорода в надежде сбежать от увядающей славы города Моторов, и результаты были впечатляющие. В детстве, исследуя леса между этими домами для людей чуть выше среднего класса, город мог быть хоть в миллионе миль отсюда.

В отличии от позорных имен, которые дают кварталам сейчас, вроде «Сосновый луг», где нет ни сосен, ни луга, если улица у меня по соседству называлась Старый сад, то это потому, что в том самом месте и был сад. Фруктовые деревья во многих дворах до сих пор давали яблоки.

С улицами названными Бреймур, Идливайл и Даррамур, можно было подумать, что вы находитесь в сельских районах Шотландии. Большинство традиционных домов в стиле ранчо не были такими уж большими, но вокруг них был участок земли. И лучшим из всего этого было то, что не было буквально никаких заборов. Это было задолго до «спланированного» пригорода сегодняшних дней, с охраняемыми воротами, освещением, реагирующим на движение, и общественными организациями по защите территории.

У нашего района было другое отношение к этому, что позволяло получить широкий спектр неограниченных возможностей. Как результат, трое мальчишек Кэмпбелл (Майк, Дон и Брюс) были на «свободном выпасе» и могли исследовать что хотели.

Я самый младший из нас троих. Дон на год старше. Он и я, в конце концов, начали проводить вместе больше времени, чем с Майком, который был на шесть лет нас старше, но мы ни одно лето провели все втроем.

Братская конкуренция

Нас с Доном часто принимали за близнецов, хотя я до сих пор гадаю почему – его каштановые волосы с рыжеватым отливом и зеленые глаза сильно контрастировали с моими черными волосами и карими глазами.

Как это обычно бывает среди братьев, мы соревновались за все – особенно, за внимание мамы. Это стало очевидным для меня в одно школьное утро, когда я наклонился на верху лестницы, чтобы застегнуть мои дождевые сапоги. Дон увидел это как идеальную возможность устранить меня из этого мира, поэтому он толкнул меня ногой под зад. Я полетел вперед, уверенный в своей судьбе, но мама зацепила меня пальцем под ремень и держала подвешенным в воздухе достаточно долго, чтобы я схватил перила.

Этот инцидент, без сомнения, способствовал нашей ссоре на переднем дворе многие годы спустя. Будучи спровоцирован, Дон, по какой-то неизвестной причине, преследовал меня по нашему двору в ярости. Где-то на маршруте моего бегства я нашел отвертку. Как только Дон занес кулак я поднял Phillips и отвертка немедленно пронзила его запястье.

«Ты ударил меня!», - закричал пораженный Дон.

«Ничего подобного. Ты набросился на меня и я защищался».

Кроме периодических ситуаций, связанных с возможной смертью, мы с Доном неплохо ладили. С возрастом наши «сражении» становились все более пугающими. Эпические борцовские матчи проходили по всему дому и приводили к поломанной мебели. Тот факт, что мы оба состояли в команде младшей школы по борьбе только добавлял проблем моей матери.

«В чем проблема, мама? Мы тренируемся...»

В конце 60-х военные фильмы вроде «Героев Келли», «Дьявольской бригады» и «Грязной дюжины», казалось, были повсюду. Наш любимый сериал, «Битва!» только подогревал эту озабоченность войной, и Виктор Морроу скоро стал моим первым любимым актером. Он был олицетворением спокойной крутости и мне нравилось, как сигареты балансировали в углу его рта, когда он говорил.

Годы спустя я работал с Майклом Кеффи, который был режиссером нескольких эпизодов «Битвы!». Вместо того, чтобы спрашивать его о мотивации моего героя, все о чем я заботился это выяснением вопроса кто кому бы надрал задницу – Вик Морроу или командующий им офицер Рик Джейсон? Дон, с другой стороны, был приверженцем персонажа Кирби, потому что у него было самое крутое оружие - автоматическая винтовка Браунинга.

Дон слишком серьезно относился ко всем этим придуманным вещам. Разница между нами была огромна: Я смотрел «Битву!» и думал: "Ух, ты, было бы весело быть актером как тот парень». Дон смотрел ту же сцену и думал: "Ух, ты, было бы весело быть тем парнем". Он в итоге стал военным запаса и получил возможность принять участие в персональной «военной игре» в Кувейте, во время Бури в Пустыне.

Мы с Доном провели много часов с игрушечными солдатиками. У нас были самые простые: Русские, Кадеты, Японцы, Немцы. Но у кого их не было? Они были классными, но если, конечно, ты не был Билли Язински, испорченным богатым ребенком, жившим на нашей улице, был предел того, сколько их у тебя могло быть.

Сражение солдатиками означало, что все ограничивалось перестрелками. Но этого не было достаточно для детей, живших в период между второй мировой и вьетнамской войнами. Дон и я хотели полноценного вторжения!

Единственным способом сделать это были эти маленькие зеленые солдатики. Новенькие изделия фирмы «Toys "R" Us», пакет которых, где было около сотни солдатиков, стоил всего пару баксов.

Отчего-то мы не хотели проводить нашу военную операцию у себя в комнате. Слишком много солдат упало за диван, поэтому местом сражения стала улица . Задний двор, однако, был запретной зоной. Наш бассет-хаунд Надоеда правил в этом месте. Устраивать битву на ее территории было опасно по двум причинам: риск того, что весь военный взвод могли зажевать до смерти или, что еще хуже, для них бы появилась опасность с фронтов из-за «собачьих кучек».

Наш газон перед домом тоже был не лучше. Там было слишком много деревьев и высокой травы, поэтому битвы были не практичны. Мы теряли дюжину солдатиков в каждой из битв и папа резал на шнурки всех пропавших без вести, постригая газон каждую субботу. Конечно, все было не так плохо, потому что мы могли собирать их израненные тела и использовать в качестве «погибших». Даже в таком нежном возрасте, мы знали, что война была адом.

Наша подъездная аллея проявила себя как лучшая зона для наших кампаний, потому что она была грязной и у нас был хороший контраст, поэтому мы никогда не теряли большинство зеленых человечков. Аллея была также приподнята над газоном благодаря булыжникам. Это было идеально, потому что обороняющаяся армия (обычно Дона) могла прятаться в сотнях потайных мест, и для того, чтобы выкурить их оттуда могли потребоваться целые выходные.

Садовый шланг добавил фактор воды. С ее помощью армию можно было смыть к выходу, где их можно было легко уничтожить. Обороняющаяся армия в этом случае (обычно я) имела определенное время, чтобы построить себе укрепления в виде плотины, пока злой захватчик не открыл кран, выплеснув на нас массу воды. Битвы обычно заканчивались, когда вода прорывала защитную плотину, или мама возвращалась из магазина.

В конце концов, удовольствие от подобных игр пропало, и мы с Доном вернулись к более суровым занятиям: плавили маленьких зеленых человечков до состояния липких кучек. В конце 60-х, до того как Ральф Надер остановил все веселье в мире, пластик, используемый для этих солдатиков, должно быть был токсичен – они издавали самые крутые «зззиипп, зззиииппп, ззззиииипппп» звуки с каждой пылающей каплей. Эта игра эволюционировала в «кидание лавой», когда ты кидался напалмообразной субстанцией в твоего оппонента (или брата), когда она капала с тающей игрушки.

Мама остановила нас до Надера, потому что однажды пылающая капля пластика обожгла мне палец. Об этом я, с радостью, вспоминаю каждый раз, как печатаю.

Рожденный в 1952 году, мой старший брат Майк был ребенком Холодной Войны. Его любимым сериалом был «Человек из О.С.К.З.П », поэтому все, что его интересовало, было связано со шпионажем. Чтобы защитить важную информацию, отсылаемую, в основном, самому себе, он проводил часы, создавая секретные шифры и писал их в тонкие тетрадки. Тут был Код заточенных палок, Код слов для цифр, и кто может забыть код В.В.Д.А.К. (Включаемый и Выключаемый Двусторонний Альфа Код).

Когда он не защищал мир от злобных захватчиков, Майк делал разные штуки. Он никогда не делал банальные школьные проекты, Майку нужно было что-то реальное, например, устройство памяти, электронный знак «стоп» над его дверью, металлический локатор.

Вполне логично, что Майк занялся компьютерами, потому что его мозги так работали. Он делал списки всего: людей, которым нельзя доверять (Дон и я часто туда попадали), его недельная прибыль с 1959 до 1967 (в центах), секретные приемы рукопашного боя. До сегодняшнего дня я все еще полагаюсь на «Прием номер 6» («стремительно напасть на них и защекотать»), когда на меня нападают враги.

Правила совместного проживания

Тяга Майка к составлению обширных списков помогла нам, чтобы определить «правила» нашего детства. В доме, где жило три мальчика, которые постоянно изводили друг друга, система правил и наказаний была просто необходима.

Во многих были формулировки, которыми бы гордился даже адвокат и все штрафы «оплачивались по требованию». Это стало нашим собственным видом правосудия, были рассмотрены все важные вопросы. Правило, гласящее, что Дону принадлежит половина коридора перед его комнатой, было ключевым правилом неприкосновенности собственности. Правило Если Дон или Брюс оставляют или бросают вещи в чужой комнате, то они принадлежат мне, если ты не захочешь заплатить 20 центов кажется немного резким, но я уверен, что это был просто способ Майка сказать «оставьте меня к чертям в покое».

Простые преступления, вроде взять чужую вещь без разрешения, обозвать или стукнуть кого-то, стоили преступнику всего 5 центов. Что касается таких неопределенных преступлений, как бродить у чужой двери, баловаться с выключателями или, как гласит законодательный шедевр Майка, визжать, если я хочу посмотреть на что-то, принадлежащее Дону или Брюсу, стоили целых 10 центов.

Некоторые правила были либо результатом чего-то наболевшего, либо последствием конкретного инцидента. Иначе трудно объяснить штраф в 20 центов за Брать что-то пока я на это смотрю, или 40 центов за разрушение системы управления ракетой. В нашем драконовском мире вы даже могли быть оштрафованы по подозрению

Некоторые правила, однако, имели смысл. В ограниченном пространстве гаража было просто вопросом порядочности выполнять запрет на грязныи сапоги или туфели (орфография сохранена) и пускание газов.

Конечно, все эти правила совершенно ничего не делали, чтобы остановить насилие над своими братьями. Майк однажды составил подробный план набега на левый ящик стола Дона, находящийся в его комнате (где с ним жил я), который включал в себя схему, с комплексом путей отхода и исчерпывающим перечнем оправданий на случай если его поймают. Не смотря на то, что Дон «ударил его, ослушался, соврал, украл, уничтожил что-то» не думаю что мама спустила это все на тормозах для Майка.

И так как эти «набеги» были довольно частым делом, каждый из нас разработал методы защиты наших «секретных вещей». Майк прятал вещи во всех возможных закоулках, я знаю, потому что обыскал их все. Дон часто перемещал свои драгоценные вещи с места на место, или прятал их в «секретных книгах». При помощи острого бритвенного лезвия, обычно из станка папы, он выдалбливал середину из многочисленных шедевров мировой литературы в твердой обложке, которые стояли у нас в гостиной. Не трудно было понять какие из них были ненастоящими – «Война и мир» обычно не стояла рядом с «Кошка и шляпа» на полке для десятилетних.

Именно потому, что вторжение в чужую комнату было таким большим делом, мне приходилось заниматься этим как можно чаще. Однажды план обмануть Дона сработал идеально, я побежал в его комнату, пошумел и украл белый спортивный носок. Дон преследовал меня по пятам, когда я, мчась по коридору, спрятался в ванную. Когда он вошел в дверь, то увидел, как я смываю в туалет то, что, как он думал, было его носком.

«Зачем ты сделал это?! Я убью тебя!»

На самом деле, я бросил носок Дона в корзину, как только вошел в туалет, и смыл полоску белой туалетной бумаги (заранее подготовленную). В конце концов, наши штрафы погасили другу друга, потому что Дон все-таки побил меня на сумму, близкую к моим 30 центам задолжности. Я бы не удивился, если бы Дон придумал штраф за притворятся, что смываешь носок в туалет. Даже туалет не был надежным убежищем. Да, на двери был замок, конечно, но его легко можно было открыть кредитной картой. Чтобы бороться с этим, можно было заблокировать дверь, выдвинув ящик из тумбы. Это срабатывало пока Майк не просверлил дыру из нашего бельевого шкафа и не стал закрывать ящик с помощью вешалки.

Я как-то издевался над Доном через дверь, защищенный замком, когда случайно посмотрел вниз и увидел, что ящик волшебным образом задвигается обратно.

«Что ты там сказал?», - спросил Дон, распахнув двери, и начал выбивать из меня дурь.

Индустриально усиленное веселье

Майк взялся строить нам дом для игр на нашем заднем дворе. Результатом стал не миленький картонный домик с парой окошек, а танк, в три четверти реального масштаба.

Его планом было сделать мобильную военную машину, способную, предположительно, атаковать вещи и/или людей. Подсчитав все материалы, необходимые для постройки танка, включая фанеру, доски, рулевое колесо, пушку, катапульту, стропы, зеркала, ремни безопасности и систему натяжения, Майк вывел, что общий вес будет 387,5 фунтов вместе с пассажирами. Могу поспорить, он был недалек от истины. Единственное, что не удалось сделать, так это погрузить все эту чертову вещь на папину газонокосилку.

Чтобы защититься от атакующих соседей, мы вооружили себя петардами, воздушными шарами, бенгальскими огнями, кучей крышек, водяными пистолетами, рогатками, воздушками, и бутылками средства для мытья от фирмы Айвори Ликвид – Super Soaker.

Мы просили маму покупать моющие средства именно этой фирмы, потому что у них были лучшие насадки на крышку, с помощью которых можно было далеко брызгать водой. У Майка это получалось лучше всех, потому что он был сильнее. Хорошо надавив, он мог облить Дона или меня с 12 шагов. Со временем мы научились хорошо полоскать бутылки – струя мыльной воды в глаз может испортить вам весь день.

Опыт по строительству танка только подтолкнул нас на другие летние проекты – например, туннель. Чтобы защититься от вмешательства родителей, мы всегда называли его наоборот «Леннут». Первым вызовом стало определение хорошего места для копания. Для конфиденциальности, мы выбрали место в ближайшем лесу, но мы должны были быть осторожны, потому что если копать слишком близко к дереву, то придется иметь дело с корнями. Как только мы определились с местом, мы вырыли горизонтальную траншею и укрепили стенки досками. Потом накрыли это все фанерой, шестью дюймами грязи и достаточным количеством камуфляжа. Теперь мы могли начать главный туннель, который шел прямо вниз, пока мы не попали на воду. Связь с внешним миром осуществлялась с помощью садового шланга, пропущенного через дыру в крыше.

Врямя проведенной в «Леннуте» вряд ли можно было назвать играми – это был каторжный труд. После школы, по выходным или даже в каникулы, мы копали при помощи мастерков, отрезали и сжигали корни, укрепляли стены и снова копали. Чтобы обеспечить лучшие условия труда, Майк придумал гениальный метод установки свечей в ряде ниш и даже делал светящиеся в темноте свечи, натирая их фосфоресцирующими мелками.

В конце концов, Дон проболтался про использование свечей, что было запрещено, и папа приказал нам прекратить. Мы подчинились, но вскоре после этого, Майк построил будку, предположительно для нашего бассетхаунда, но на самом деле это было всего лишь прикрытием для нашего скрытого входа в туннель, и мы начали весь процесс заново.

Многие дети приходят домой обедать с пятнами от травы. Майк, Дон и я были более «приземленные», но до нас дошло, что мы могли бы применить наши знания в ландшафтном дизайне в деле, которое не будет разрушаться, не загрязнит наши колени и не станет наполняться водой каждые десять дней – поле для гольфа!

Поле для мини гольфа Кемпбелл/Эббинг было по соседству, на заднем дворе Майка Эббинга. Клуб получился очень эксклюзивным, в основном, потому что не очень много людей вообще играли, и наша книга правил (как можно было ожидать) была строже, чем у Ассоциации Профессиональных Гольфистов. Люди, приносившие поддельные сертификаты и купоны, например, должны были быть «выпровожены с территории», мера, которая также применялась к людям, имеющим «плохие намерения», чтобы это не значило. Никакие другие «поставщики» не могли предлагать свои услуги возле или на корте, если, конечно, большая часть прибыли (между 80 и 99%) не шла напрямую к организаторам – мы даже не давали поблажки людям, приносившим свои собственные клюшки и шарики.

Даже с такими безудержными организаторскими способностями мы умудрялись зарабатывать деньги – 37 центов в один день, 1,72 доллара в другой. Лично я потерял интерес к этой затее, когда Дон стукнул меня по носу, делая замах клюшкой. Вскоре, братец Майк вырос достаточно, чтобы интересоваться девочками и машинами, поэтому нам с Доном пришлось разрабатывать новые строительные проекты самостоятельно. Мичиган весь покрыт деревьями, поэтому мы решили построить «мать всех домов на дереве» во дворе Тайлеров.

Наш разрастающийся район, предоставлял нам все необходимые строительные материалы. В любое время, было полдюжины строящихся домов в зоне шаговой доступности. Дон и я выбирались из дома ночью, под прикрытием того, нам нужно было сходить к Скоту Тайлеру, и тащили рулоны рубероида, обрезки досок и гвозди через лес в наш «дом».

Готовый дворец впечатлял. Был главный этаж, состоящий из игровой комнаты с несколькими «гостевыми», расположенными с каждой стоны. На втором этаже была меньшая комната, а над ней воронье гнездо. Дон был единственным, кто решался туда залазить, потому что оно была слишком высоко. Строительство велось все лето, это был не форт, это была крепость, с покрытой крышей, ковром от стены до стены и электричеством, спасибо тайному удлинителю к дому Тайлеров.

Это убежище также сослужило свою роль и в нашей взрослой жизни.

Здесь торговля вышла на новый уровень. Джуди, наша соседка, была предприимчивой девушкой. Она была счастлива брать по 10 центов за одно «сжатие». Давайте проясним – «сжатие» означает положить липкую руку на ее грудь и держать ее пока Джуди не ударит по ней. Мой счастливый день настал, когда я увидел доллар, виднеющийся в заднем кармане Джуди. Будучи по натуре оппортунистом, я украл его и купил десять самый долгих «сжатий», которые вы только можете себе представить.

Мой приятель Брюс Кларк был человеком мира. Он недолго снимался в английском сериале «The Double Deckers», поэтому он был самым крутым парнем, с которым можно было дружить. Его гараж был великолепным местом, чтобы говорить о милых девушках, которых он встретил «на съемочной площадке». Хотя у меня не было опыта в этом вопросе, один лишь факт, что мы просто говорили о них, много значил и делал день лучше.

Брюс был убежден, что девушки любят выступления, поэтому мы поставили танцевальный номер на песню The Monkees "Last Train to Clarksville" и представили его третьему классу мисс Бучер. И он все-таки получил внушительную реакцию девушек – в виде смеха. Я выкинул свои ботинки в стиле Beatlеs, как только добрался до дома.

Земля вызывает майора Майка...

Майк был председателем исследований и разработок для ОНИНЯ - Организации по Наблюдению и Изготовлению Небесных Явлений. Переводом. Если перевести эту фигню на человеческий язык, то он любил строить НЛО и отправлять их в небеса. Мы с Доном были его добровольными подмастерьями.

Фишкой того времени были модели ракет от фирмы Estes. Их нужно было собирать из комплекта, который включал в себя ракету, крылья для ракеты из пробкового дерева, ракетный двигатель и парашют. Все что мы должны были сделать, это вставить новую батарейку, чтобы запустить двигатель.

За этими модными ракетами было интересно наблюдать, но затраты были слишком большими, особенно учитывая короткий промежуток времени, который они действительно были в воздухе, поэтому мы решили вместо этого построить НЛО самостоятельно. Оно представляло собой чистый мешок для пылесоса, который был постоянно открыт благодаря распоркам из пробкового дерева. Обычные праздничные свечи, приклеенные к распоркам, предоставляли необходимый жар, чтобы наполнить пакет и удерживать его в воздухе. Как только нам удавалось все правильно присоединить, удачно запущенный корабль медленно поднимался над верхушками деревьев, пока ветер не ловил его и не уносил Бог знает куда.

Газета The Birmingham Eccentric выпустила серию репортажей о странном, низколетящем НЛО и это вызвало настоящий переполох. Машины останавливались, чтобы поглазеть на загадочные предметы и матери хватали в охапку своих пораженных детей. Мы, конечно, подумали, что это было уморительно и запустили еще дюжину «кораблей».

Как обычно, Дон и я использовали наши свежеобретенные познания в траектории со злыми намерениями. Вместо НЛО, достигающих звезд, мы выбрали ракеты из бутылок, которые достигали дома миссис Пасторс. Миссис Пасторс очень любила заложить за воротник и много раз ложно обвиняла нас с Доном в правонарушениях, поэтому нам казалось правильным отомстить ей.

Ракеты из бутылок очень неспокойные штуки, их трудно правильно направить просто так, поэтому мы сделали механизм для запуска ракет самостоятельно. Это было деревянное орудие с U-образными крюками в стволе, которые удерживали ракету на месте. Это улучшило точность попадания почти на 80%.

Однажды ночью Дон и я сделали залп ракет по направлению к дому миссис Пасторс. Это возымело желаемый эффект, потому что она немедленно распахнуло ее заднюю дверь.

«Черт побери! Дети, прекратите немедленно это...» БАМ!

Она не успела закончить предложение, как ракета взорвалась об сетчатую дверь прямо перед ней. Зная, что она вызовет полицию, Дон и я потащили задницы домой. Мамы и папы не было дома, поэтому мы попытались выглядеть как можно более невинными и включили телевизор. Через 15 минут в нашу дверь постучали. Дон кинул немецкий шлем, который был на нем одет, под диван и я пошел открывать дверь.

Коп: Вечер добрый...

Брюс: Здравствуйте, офицер. Все в порядке?

Коп: Миссис Пастор говорит, что вы, ребята, кидали взрывчатку в ее дом.

Брюс: О, да ладно...мы всего лишь запускали фейерверк с нашей лужайки.

Полицейский посмотрел на меня искоса.

Коп: Правда?

Брюс: Ага. То есть, она ведь была довольно пьяной, да?

Коп: Да, была.

Я пожал плечами, словно говоря, что больше ничего и не надо обсуждать, и он ушел.

Леса

Наш дом был с двух сторон окружен лесами. Позади буферная зона из деревьев закрывала нас от взглядов других соседей, и прямо за окном моей спальни был мой любимый лес. Не было большего удовольствия, чем проснуться и посмотреть на мою собственную, эксклюзивную площадку для игр.

В лесах было все, необходимое детям – Бревно Любви, на котором каждый ребенок вырезал «Я люблю того-то», отличные деревья для того чтобы лазить по ним, и даже мертвая собака. Собака издохла глубоко в лесу однажды весной и мы наблюдали как она разлагается в течении трех месяцев. Дон очень увлекся этим биологическим экспериментом.

«Глянь-ка, оно все раздулось», - сказал он. – «Я собираюсь ткнуть туда моей палкой».

«Нет, не надо!» - умолял его я. - «Пойдем отсюда, здесь воняет...»

При этом Дон ткнул своей палкой в раздутый живот собаки и она прошла через кожу легко, как через мокрое бумажное полотенце.

«Фу, гадость!» - закричал я, стараясь не вырвать.

«Круто», - отметил Дон. – «Посмотри-ка на личинок, которые выползают из дырки!»

Комары были одним из минусом пригорода Мичигана. С мая по сентябрь можно было быть уверенным в том, что тебя покусают. Дон решил бороться с ними с удвоенной силой. Однажды летом он отмечал каждого комара, которого убил, и за три месяца оказалось, что он лично истребил 394 штуки.

Я был не так заинтересован в убийстве комаров, как в причинении жестоких и необычных наказаний. Я не убил столько сколько Дон, но те, кто садились на меня, часто жалели об этом. Я понял, что можно поймать ничего не подозревающего комара, если позволишь ему сначала проколоть тебе кожу. Когда маленький засранец начинает что есть силы сосать кровь, вы должны ущипнуть кожу по обе стороны от его хоботка. Немного надавите, и он будет вынужден есть до тех пор пока его полупрозрачное брюшко не заполнится кровью и лопнет.

Для того, чтобы сохранить наши драгоценные леса от застройки, мы с Доном срывали любой знак «На продажу» в окрестностях и бросали его в ручей. Это работало довольно долго, но мы не могли остановить объявления о продаже в газетах. В один роковой день, участок рядом с нашим домом был продан.

Плохие новости были очевидны, а вот хорошими было то, что в семье Форбсов было две дочери. И все же, они были нарушителями, поэтому должны были быть наказаны. Когда однажды миссис Форбс выгружала покупки из машины, младшая дочь прогуливалась по их дорожке. Она выглядела такой счастливой, играя в моих лесах. Я посмотрел на пневматическое ружье Винчестер в моих руках и медленно взвел курок. Между нашими домами все еще были деревья, но, если я высчитаю время выстрела правильно, то попаду в нее через маленький промежуток между стволами. Я также должен был учитывать изменение траектории на таком расстоянии, я поднял дуло своего оружие примерно на десять футов над ее головой и выстрелил.

«Аййй!»

Миссис Форбс почти выронила свои покупки, пока бегала вокруг.

«Что такое, милая?»

«Что-то выбежало из леса и укусило меня за ногу!», - миссис Форбс посмотрела на наш дом, но не увидела ничего. Я уже давным-давно скрылся в нашем тоннеле.

Даже не смотря на то, что новые дома строились то там, то тут, наш район был все еще довольно диким. Собаки могли спокойно бегать без поводков и, частенько, без тэгов. К сожалению, мой кролик Джордж поплатился за это. Он обычно неплохо умел постоять за себя за пределами своей клетки. Дважды он приводил Тень, немецкую овчарку Францисков, к забору на нашем заднем дворе и ускользал под ним в последнюю минуту. Каждый раз ничего не подозревающий пес билась головой о забор. Майк клялся, что Тень однажды даже потерял сознание и так и лежал здесь, задрав лапы кверху, целых пятнадцать минут.

Конец Джорджа настал, когда я однажды ночью забыл закрыть двери гаража. Клетки не было достаточно, чтобы защитить его от охотничьего пса Фельдманов. Не нужно было теста ДНК, чтобы узнать шерсть, клочками застрявшую в отверстии проволочной сетки. Дон был так разгневан, что шел по улице, бросая камни в злую собаку.

Чтобы восполнить потерю Джорджа, мы завели другого кролика, альбиноса по кличке Визер. После того что я с ним делал, он был бы счастлив если бы собака его съела. Не нарочно, во время его не самых счастливых лет с нами, я ударил его головой о дверь гаража и переехал на велосипеде.

Единственным недостатком района с малым количеством жителей было то, что Хеллоуин требовал много работы и приносил мало результата. Большой улов можно было получить по асфальтированной дороге от озера Волнат, в нирване, известной как Кирквуд – новом квартале, где каждый третий дом имел одинаковый дизайн. Улица Хеджвуд была длинной, прямой и всегда приносила лучшие результаты. Дон и я брали с собой наволочки и наши сумки были наполовину полными уже через двадцать минут.

По какой-то причине я был очарован париком, который был у моей мамы, поэтому два года подряд ходил за сладостями, наряженный девушкой. И все было нормально, пока я не решил срезать между домами и ко мне не решил пристать какой-то парень с плохим зрением.

После того как мы оббирали всех в Кирквуде, мы возвращались домой для местной вечеринки. Бораскисы открывали свой гараж и соседи угощались свежими пончиками и сидром. Дорожка перед их домом была прекрасным местом для костра и парада костюмов. Грант Бреди всегда побеждал, потому что, как и Майк, имел талант к изобретениям. Его «электрическая» черепаха в один год поразила всех, но, к счастью, в следующем году какой-то креативный парень создал костюм перевернутого человека и забрал титул.

Ваши ночные кошмары

Я благодарен своим старым соседям за толерантную точку зрения на подростковый возраст – без этого я бы не смог участвовать во всех моих дурачествах. Было что-то в этих темных, теплых летних ночах, что побуждало меня с Доном бродить по окрестностям, словно дикие собаки. Множество раз мы разбивали палатку на заднем дворе и к тому времени, как окончательно темнело нас там уже давно не было.

Что подростки делают ночью? Играют в прятки? Балуются с фонариком? Иногда, конечно, но все это надоедает, как только начинается половое созревание. Дон и я решили взяться за дело и подсматривать в окна ничего не подозревающих женщин – при каждой появившейся возможности.

«Строить из себя извращенца» было трудней, чем можно себе представить. Даже не смотря на то, что в нашем районе не было уличного освещения, а сверчки создавали отличное звуковое прикрытие, требовалась много дисциплины, чтобы подкрасться к окну девушки и приблизиться на столько, чтобы увидеть хоть что-то, достойное наших усилий. Хруст листьев определяется безошибочно, поэтому, если окно девушки выходило прямо на лес, как это бывало часто, то ничего не получалось. Окна на втором этаже тоже были морокой, но мы с Доном неплохо наловчились в лазанье по деревьям.

Если это хоть как-то утешит шокированного читателя, то уровень нашего успеха был очень низок. В бесчисленном количестве вылазок, я помню только один случай, когда мы сорвали куш. Это был вид голой до пояса Карлы, больше женщины, чем девочки, и я подтвержу под присягой, что это стоило каждой неудачной попытки.

Мы пользовались всеми преимуществами, которые давала темнота. Направляясь кидать в машины воздушные шарики, наполненные водой, Стив Девис, Скот Тайлер и я, проскальзывали мимо грядок с ревенем старика Морриса, чтобы нарвать этой кислятины. Не то чтобы мы так уж любили сырой ревень, он был слишком кислый, чтобы его есть, но это было неплохим вызовом. Мистер Моррис ни в коем случае не заслуживал быть жертвой такого воровства, но его владения были нашим доступом к Мейпл Роуд – нашему перевалочному пункту для шариков с водой.

Это было целое искусство знать когда именно отпустить шарик с водой на проезжающую машину. Ранее мы поняли, что, не важно на сколько точно ты кидаешь, большинство шариков отскакивало от своих намеченных целей. Для того, чтобы получить полный эффект, мы делали микроскопические дыры у узла шарика. Этот крошечный дефект заставлял шарик мгновенно разрываться на части при ударе.

Однажды ночью мой план сработал даже слишком хорошо. Когда проезжал грузовик, я отпустил свой раздутый шарик, но не увидел никакого эффекта. Потом, чуть ниже по улице, мы услышали звук тормозов. Мы побежали в укрытие и наблюдали как сердитый водитель, ходил по дороге, промокший с головы до пят. Очевидно, шарик с водой залетел через открытое окно его грузовика.

Представительницы противоположного пола

Моя семья обычно отдыхала на озере Мичиган несколько недель каждым летом, и бродить по пляжу было делом привычным. Однажды, бродя по воде в поисках достойного камня Петоски, я увидел силуэт девушке на вершине песчаных дюн над пляжем. Щурясь от июльского солнца, я увидел образ, оставшийся неизгладимым до сих пор, - темноволосая девушка, одетая в платье, которое соблазнительно колышется теплым ветром.

Хотя я и не видел ее лица, я почувствовал, что она смотрит прямо на меня. Зачарованный, я смотрел на нее неопределенное время, пока ее родители не встретили ее на дюне и не увели ее из моего вида. Пока она уходила, как в замедленной съемке, девушка все время смотрела на меня. Правда это или нет, в мою память это вошло как неоспоримый факт.

Когда мне было десять, меня отправили в лагерь Лилану в той же самой части северного Мичигана. Это был лагерь для мальчиков, но когда подошли к концу три недели моего прибывания там, нас отвезли в сестринский, «девичий», лагерь на день для «налаживания отношений». Я могу вспомнить только ужас при выходе из автобуса, и рядок милых девушек через дорогу, которые приветствовали нас. Мое впечатлительное сознание просто отключилось и я не помню больше ничего, что произошло в этот день. Женщины так влияли на меня.

Тоже самое касалось Джоанна Спейн. Во время спортивных состязаний в третьем классе, я восхищался тем, как быстро она могла бегать. Я не был «возбужден» в обычном смысле этого слова – я не знал достаточно о сексуальности. Скорее, я был впечатлен этим несколько иначе, чем, скажем, Майком Дитзем, который выиграл соревнования по прыжкам. Я ничего не выиграл, но это не имело значения – у мог смотреть, как бегала Джоанна. Я не знаю, чем вызваны эти первобытные желания мальчиков впечатлить девочек, но каждый раз как я пытался, случалось какая-то катастрофа.

К примеру, попытки впечатлить двойняшек Бреди были настоящим вызовом. Они не были абсолютно идентичными, но каждая из них обладала неотразимой притягательностью. Карен, рыженькая, была тихой и вежливой, 9+ по моим стандартам. Ее сестра блондинка Энн, была общительная и кокетливая, но она тянула на 10, поэтому была добычей потрудней. Единственным утешением было то, что издевательства Энн над моим братом Доном росли в геометрической прогрессии. До сегодняшнего дня (ты читаешь это Дон?) одно лишь упоминание ее имени заставляет ветерана Бури в Пустыне заползти в норку, дрожа от страха.

Для меня не имело особого значения какую из них я покорю первой.

Во дворе Брейди было несколько огромных плакучих ив. Благодаря их длинным, свисающим веткам, лазить по ним было одно удовольствие. Моим планом было, пока Карен смотрела снизу, прыгать с ветки на ветку, словно тот парень в набедренной повязке. Я возможно даже издал бы кличь, когда достиг нужной ветки, но все закончилось задолго до этого. Ветка за которую я схватился была сухой долгие годы и сразу же сломалась. Импульсом мои ноги подбросило вверх и я оказался лежащим в болоте, и все еще сжимал ветку в руке. Из моих легких полностью вышибло воздух и все что я мог делать это лежать там и судорожно вдыхать.

«О, Боже мой, Брюс... Ты в порядке?», - спросила Карен с искренним сочувствием.

«О, да», - кхе, - «Это было все», - кхе, - «часть моего», - кхе, - «плана...»

Опозоренный, я вскочил на свой велосипед Хаффи, и уехал оттуда прочь так быстро, как только мог.

Одним осенним днем моя мама привезла нас с братьями в гости к своей подруге. Было совершенно естественно предположить, что ее три сына получат удовольствие от общения с тремя дочерьми подруги.

Все началось довольно невинно, детишки ютились в их подвале, пока мамы пили чай и болтали на кухне. Играла музыка, поэтому мы решили потанцевать, или что там делают дети, когда слышат музыку. Я начал бегать кругами вокруг одной красивенькой дочки. Скоро, мы направились в противоположные стороны и столкновение было предопределено. Мгновение спустя мы стукнулись головами и упали на пол. Девочка закричала и побежала жаловаться маме, пока я прятался за диван. Их мать была не слишком обеспокоена, а вот у другие, старшие дочери хотели крови.

Майка, Дона и меня выгнали на лужайку перед домом. У Майка были длинные ноги, поэтому он помчался вниз по улице и залез на дерево. Нам не оставалось ничего иного, как закрыться в мамином Шевроле 57 года.

Отдышавшись, мы нашли в бардачке пачку испанского арахиса и принялись его есть. Девочки, голодные из-за погони, умоляли дать им несколько орешков, поэтому мы с Доном немного открыли окна, чтобы можно было дать им пару штук. Вместо того чтобы съесть их, девочки разжевали их и размазали полученную пасту по окнам. Почти сразу же меня начало тошнить.

«Дон... Дон... Меня сейчас стошнит...»

«Даже не думай», - предупредил он. - «Если тебя вырвет, то я тебя побью».

Столкнувшись с неприятным выбором, я зажал рот рукой и сдержал рвоту. Не знаю, сколько времени я оставался в таком положении, но девочки, в конце концов, ушли, и я получил возможность вырвать на улице.

С тех пор я никогда не ел испанский арахис.

По какой-то извращенной причине, причуда падать в обморок появилась, когда я учился в начальной школе. Чтобы провернуть это, нужно было пару раз глубоко вздохнуть, затем задержать дыхание пока кто-то крепко обхватывает тебя сзади. Через мгновение ты уже будешь без сознания. Это была, наверное, самая тупая вещь, которую я когда-либо делал, но девушки хихикали над этим, поэтому я повторял это множество раз.

Я перестал это делать после того, как однажды выступал перед группой детей на игровой площадке. Я нашел способ терять сознания, не прибегая к чужой помощи, но мне все еще нужен был кто-то, кто бы ловил меня, когда я падаю. В этот раз мои верные «друзья» решили, что будет намного смешнее, если они отойдут в сторону, когда я буду падать, и позволят мне шлепнуться на землю носом. Я очнулся в одиночестве, чувствуя себя так, словно кто-то ударил меня доской. В этот день я пошел домой раньше.

«Книга откровений», которую передавали из рук в руки в пятом классе, дала мне понять как «женщины» воспринимают меня. Эта тетрадка со спиралью, с анонимным мнением каждого учащегося в классе, позволяла бросить взгляд на подростковую социальную систему. Комментарии обо мне от девочек (намеком были яркие цветные чернила и кружки вместо точек над каждым «i») варьировались от «действительно смешной» до «похож на ведьму». Должен признать, что пережитый опыт оставил меня в еще большем замешательстве. Сейчас о женщинах я знаю примерно столько же.

Лишь месяц до этого Леннис Бораски разбила мне сердце во время нашего драматического разрыва. Не было ничего более ужасного, чем смотреть, как она размазывала надпись «Я люблю Брюса Кэмпбелла» в своей тетрадке в неразборчивое пятно.

Несколько лет спустя, Леннис и я восстановили свою дружбу до такого уровня, что это, в конце концов, привело к моему первому поцелую. Хотя это и прозвучит как избитое клише, но это событие сильно на меня повлияло. До того самого дня, когда я сидел с Леннис и несколькими другими детьми, играя в лесу в Правду или Вызов, я никогда не чувствовал той напряженности, которую дает близость. Где-то по ходу игры мне выпал «вызов», что и привело к заданию поцеловать Леннис до конца дня.

Настоящего поцелуя не было до тех пор пока мы не пошли к дому Леннис через лес. Мы оба понимали, что целоваться на открытом пространстве было не самой хорошей идеей, поэтому мы нашли тихое место в лесу, чтобы сделать дело.

Удивительно, что твой мозг помнит о таких ситуациях. Для меня поцелуй был слишком быстрым, неловким и неудовлетворяющим. Уверен, что Леннис разделяет мои жалобы. Но, не смотря ни на что, это было волнующе. Это не был поцелуй на ночь в розовую щечку мамы, наш поцелуй был путешествием в неизведанную территорию подросткового периода.

Мой район был прекрасным местом для знакомства с противоположным полом. Кэтти Коска жила по соседству с Леннис. Ее брат Кевин и я часто играли в софтбол и Кэтти иногда присоединялась к нам. Меня это вполне устраивало. Она была очень спортивной и выглядела старше, чем была на самом деле. Я предполагал, что она была мне не по зубам, потому что Кэтти встречалась со студентом Джимом Линклатером, который жил ниже по улице. Я решил так, потому что однажды мы с Кевином невольно спугнули пару, с красными от стыда лицами, с поля.

К моему большому удовольствию, когда я шел домой с ней после игры в софтбол на пастбище Бораски, на спросила меня знаю ли я ее номер телефона. Я знал, конечно, из-за бесчисленных звонков Кевину, и я быстро перечислил ей номер, заканчивающийся цифрами 1-3-6-9.

«Откуда ты знаешь?» - удивилась она.

«Ну, это все нечетные цифры, которые расположены в порядке возрастания...»

Да, я был Мистер Сердцеед.

Кэтти была очень впечатлена и попросила звонить ей иногда.

Должно быть, прошло несколько месяцев перед тем, как я все-таки решился, и наш с ней разговор последовал за обычным звонком ее брату.

«Брюс, позволь мне спросить у тебя кое-что», - спросила она необыкновенно сексуальным голосом. Конечно, в то время я не знал значение этого слова, но ее тон действительно заставил мои волосы встать дыбом.

«Валяй», - парировал я, провалив попытку казаться старше и мудрее, чем я был.

«Если я попрошу тебя поцеловать меня как-нибудь... ты это сделаешь?»

После долгой, долгой паузы я выпалил:

«Конечно... просто скажи когда».

Я бы хотел сообщить, что Кевин вскоре спугнул нас с Кэтти с того же поля, но этому не суждено было случиться. Я никогда больше не звонил Кэтти просто потому, что бледнел при одном лишь упоминании ее имени. Что бы я делал, если бы оказался один на один с этой женщиной, которая была старше меня? Что я мог сделать? Что если бы она на меня напала? Без сомнений, если бы она хотя бы прикоснулась ко мне, я бы обмочился (или что-то хуже) и потерял сознание прямо там (тем более этим навыком я владел в совершенстве).

Недостатком иметь только братьев было то, что отсутствовали девушки, которые могли бы дать мне нужный совет. Майк был всегда занят, пытаясь отрихтовать Шевроле 57 года, а Дон знал не больше чем я.

Когда начальная школа закончилась и нас перевели в школу побольше, известную как Вест Мепл, я был окружен, казалось, океаном прекрасных женщин в топиках, брюках клеш и туфлях на каблуке.

Мой шкафчик был прямо между Джоан и Хезер Кэмпбелл. Джоан я знал - это было скучно, - а вот Хезер была для меня чем-то новым. Она была рыжеволосой, с отличным чувством юмора и телом, способным привлечь любого мужчину постпубертатного возраста на планете. Я тщетно пытался соблазнить ее.

«Но Хезер», - умолял я. – «Если мы поженимся, тебе даже не придется менять фамилию».

У Хезер были другие планы. Я уверен, что сейчас она счастлива в браке с каким-то счастливым пареньком в пригороде Детройта и имеет четырнадцать детей.

Шкафчик Кэтти Берд тоже был недалеко. По какой-то до сих пор непонятной причине эта высокая, загорелая богиня и я начали встречаться. «Вы нравитесь друг другу», - проинформировали нас. Наша «свидания» были подстроены общими друзьями: «Вас стоит пойти пообщаться друг с другом».

«Покупай ей всякое», - последовало следующее указание. И вот я уже покупаю Кэтти пару самых отвратительных сережек, которые когда-либо выставлялись на продажу, и провожу самый длинный час моей жизни в ее доме. Не поймите меня не правильно, Кэтти была сногсшибательна, но проблемой нашей пары было то, что в ней не было ничего естественного. Через месяц я получил новости о наших разорванных отношения также из третьих рук.

"Извини, Брюс, ты ей больше не нравишься»

Я встретил Кэтти возле ее шкафчика, и все что я мог выдавить из себя, в полном замешательстве, было: «Я думаю, нам стоит расстаться».

«Ага, наверно», - был ее столь же смущенный ответ.

Глава 02

Я увидел будущее, и будущим была сцена

Детство заканчивалось и мне это совершенно не нравилось. Перспективы были удручающими: зрелость означала, что я должен перестать веселиться и до конца жизни - что, очевидно, было довольно большим отрезком времени, - делать что-то, чем мне не хочется заниматься. Я предполагал, что была какая-то лазейка, - путь, чтобы избежать становления безрадостным взрослым, - и я постоянно искал профессию, которая смогла бы увековечить концепцию перманентного лета. Ответ я получил в Сейнт Данстоне.

Когда-то, в 1887 году, Джордж Бут, железнорудный магнат, женился на Эллен Скриппс, дочери владельца "Новостей Детройта" - событие, которое было в такой же степени слиянием капиталов, как и свадьбой.

Между 1922 и 1942 годами их империя пришла в упадок, Джордж и Эллен пожертвовали большую часть своих земель образовательной организации, которая, в свою очередь, породила Сейнт Данстонскую Гильдию Кренбрука или просто Сейнт Ди.

Любительская театральная труппа ставила полдюжины пьес в год. Большая часть из них разыгрывалась в крытых павильонах, но каждое лето они представляли пестрый мюзикл для театра на открытом воздухе. Построенный в 1932 году, как копия греческих театров, этот потрясающий объект мог похвастаться зрительскими местами, расположенными по кругу в духе арены, высокими соснами, их окружавшими, и зеркальными прудами.

Здесь, летом 1966 года, я смотрел как мой папа Чарли выступал в мюзикле "Пижамная игра". Для меня восьмилетнего было что-то особенное в том, чтобы попивать горячий шоколад, сидя на подушке в этом сказочном месте, пока мой папа дурачился на сцене. Отец всегда казался мне довольно серьезным, "обычным" парнем, поэтому с чего бы он вырядился в эту смешную одежду и зачем ему макияж? Тот самый парень, который укладывал меня ночью в кровать, пел и танцевал с женщиной, которая не была моей матерью, и ему было весело.

Именно в тот самый момент я понял, что, если бы я был актером, как папа, то мог бы избежать всей этой ответственности взрослой жизни и просто заниматься разными глупостями. Пять лет, и столько же дюймов роста, спустя, моя теория подверглась испытанию, там же, в Сейнт Ди. Театральная труппа рвала себе волосы на голове, потому что юный актер заболел. Им нужно было срочно найти замену на роль принца Чулулонгхорна для постановки "Король и Я". По какой-то необъяснимой причине, меня выбрали из толпы детей и дали роль сына короля. Определенно, мой старик что-то кому-то нашептал.

Следующее, что я помню, как меня с ног до головы намазали тональным кремом для тела (который ласково называли "Техаская грязь) и я оказался в настоящей актерской костюмерной со взрослыми.

Всплеска адреналина от ожидания своего выхода в "зеленой комнате" был чем-то новым, и меня пугало, когда меня тащили на сцену, чтобы петь перед аудиторией, но, назовите меня психом, все это мне нравилось.

Летом я нахватался актерских советов от "ветеранов" в Сент Ди. Упражнениями по разминке языка (которыми я пользуюсь до сих пор) я научился у администратора компании "Ford Motor", портной научил меня, как лучше показать себя на сцене, но самый важный урок мне дал продавец гаражных дверей: "Не пей содовую перед выходом на сцену, парень. Ты вряд ли хочешь рыгнуть во время кульминации пьесы".

Театр хорошо подходил для баланса - я переодевался в той же самой грязной, бетонной комнате, что и генеральные директора из компаний, входящих в список Fortune 500. Видя их полуголые тела и зная, что они волнуются так же как и я, мне становилось спокойней.

Следующим летом мне удалось попасть в пьесу уже в период взросления. Я чесался как проклятый во "Флорелло" в роли солдата Первой Мировой войны (Мичиган+июль+шерсть=страдания), и я истекал потом в тональном креме №7, играя "Чанга", мальчика-слугу.

Я слышала, как мои друзья по труппе размышляют об этом: "Давай-ка пригласим того парня, который играл сына Сиамца. Может у него получится стать китайцем?"

Когда ставили "Юг Тихого Океана", меня снова взяли на роль слуги - на этот раз полинезийца. Я начал думать, что боги кастинга плетут против меня интриги. Получи роль в четырнадцать - и такое обязательно случится.

Во время этой постановки мне удалось увидеть неустанную самоотверженность, которую имеет актер по отношению к своему ремеслу. Небольшую роль "Лютера Биллса" отдали Эду Гесту, мужчине, известному своей привычкой пропустить стаканчик или два...или пять, или шесть. В общем, в день перед нашим последним представлением, Эда арестовали за вождение в нетрезвом виде. Ему не повезло предстать перед судьей Гилбертом, "палачом". Не имея никакого сочувствия к тому, что это было его третье нарушение, он решил, что Эду нужно отбыть наказание в городской тюрьме, и лучше немедленно.

Об этом стало известно ребятам из Сент Ди. Имейте в виду, многие "актеры" в этой скромной театральной труппе были довольно влиятельными и могущественными людьми в своих настоящих профессиях. Одна из них, Изабель Хаймельхоч, имела связи в Верховном Суде Мичигана и сделала все, чтобы Эда выпустили для этого одного спектакля.

В тоже самое время, моего отца взяли в оборот и сказали, что он заменит Эда, если ничего не выйдет. Его брали на роли огромного количества персонажей в Сент Ди, но большой славы ему не досталось. Я никогд раньше не видел, чтобы пап так потел, как за эти 24 часа. Со сценарием в руке, он кружил за сценой, повторяя реплики Лютера Биллса.

К счастью для Чарли, Эда выпустили для субботнего спектакля, но проблемы на этом не закончились. Так как летние спектакли ставились исключительно в театре на открытом воздухе, погода имела большое значение. Мичиган был склонен к летним бурям и одна из них была спрогнозирована на этот вечер. Если бы в субботу пошел дождь, то Эд бы остался в тюрьме, спектакль бы перенесли на воскресенье и на сцену пришлось бы выйти Чарли.

Когда этим вечером поднялся занавес, Эд пел и танцевал, пока Матушка Природа держала нас в напряжении. Ветер качал сосны, окружающие сцену, а гром грохотал где-то вдалеке. Сомнений не было - буря будет, вопрос только в том - когда.

Начался третий акт и стали падать редкие капли дождя. Эд, в этот вечер выступающий просто божественно, совершенно не обращал на все это внимание. Даже два дородных полицейских, отправленных сюда, чтобы следить за каждым его движением, казалось, наслаждались представлением. К счастью, погода держалась до конца и Эд сорвал настоящие овации. Я уверен, что Чарли хлопал сильнее других.

Сойдя со сцены, Эд спокойно переоделся обратно в гражданскую одежду и был препровожден обратно в патрульную машину. Как только седан тронулся, небесные весли разверглись и все те, кто провожал его овациями, промокли до нитки.

Мы сказали тост за Эда на вечеринке тем вечером.

"За Эда! Актера из актеров!", - крикнул кто-то.

Поднимая свой стакан с пуншем, я оглядел комнату. Я никогда раньше не видела таких эмоциональных людей, особенно по отношению к аматерской пьесе, и я понял, что эта жизнь была по мне.

Уверен, что Чарли не был удивлен, когда я объявил ему, что хочу быть актером. У него тоже была мечта стать художником, но мой дед отговорил его. Стремясь освободить меня от похожей ловушки, Чарли поощрял меня втянуться так сильно, как я осмеливался.

Получив одобрение, я приступил к тому, чтобы узнать, что же такое - быть "актером".

Глава 03

Общество единомышленников, образовавших «Детройтскую мафию»

Мичиган окружен самым крупным источником пресной воды – прозвище «Штат Великих озер» немного намекает на это. Но в воду юго-восточного Мичигана, видимо, добавляли что-то еще, если полдюжины молодых парней отбросили осторожность в сторону и решили заняться кинобизнесом.

Встречайте «Мальчиков»: Майк Дитц и я встретились еще до детского сада. Наши матери возили соседских детишек на различные события и мы неоднократно встречались на вечеринках по случаю дней рождения. Папа Майка задокументировал многие из этих встреч с помощью ручной 8мм камеры Kodak Brownie.

Мы поняли, что эта «игрушка для взрослых» более интересная, чем обычные солдатики. У вас на выбор было три объектива, расположенных на вращающейся рукояти. Пленка внутри был на самом деле 16 мм, насаженная на 25 футовом вале. После того как вы отсняли на одну сторону, вы переворачивали ее и снимали на другую. После обработки фильма, пленка делилась надвое и вы получали 8 мм фильмы. В этой камере была пара интересных штуковин, которые просто умоляли, чтобы их использовали, например, покадровая выдержка. Это позволяло нам творить настоящее волшебство одним нажатием кнопки. Мы могли исчезнуть, «анимировать» себя, скользящими по земля, или стать Ричардом Никсоном (моя любимая маска в то время).

Интересы Майка, главным образом, были связаны с камерой, так как он знал, как управлять этой чертовой штукой. Меня это устраивало, потому что позволяло мне прыгать перед объективом – перед всеми тремя. В ранних экспериментах наше воображение еще не было захвачено концепцией возможности рассказать историю – именно тогда появился Скотт Шпигель.

Младшая школа сводит тебя с детьми из странных, новых земель. Скот был одни из них. Он жил возле возле озера Волнат, где моя семья имела определенные привилегии для летнего отдыха. Мы со Скотом, сами того не зная встречались у Джина, в местной кондитерской лавке, где покупали конфеты Spree и Турецкие ириски с банановым вкусом.

В восьмом классе, когда Майк Дитц не брал у него журналы «MAD», Скот и я разговаривали о кино и телевидении почти все время. Мы оба сходились во мнении, что новое кино «Приключения Посейдона» был самым крутым фильмом о катастрофах всех времен и народов, а шоу «Упырь», выходившее на местном телевиденье, было очень смешным. Смысл этой дурацкой передачи состоял в том, чтобы показывать действительно отвратительный фильм ужасов, а ведущий, Рон Свед, вставлял бы свои собственные отвратительные звуковые эффекты и делал бы разные стетчи во время рекламы. Одной из самых его любимых шуток было взрывать вещи с помощью М-80, и Скот был впечатлен тем, что реквизит, который я туда отправил, был полностью уничтожен.

Как оказалось, Скот тоже делал 8 мм фильмы, к тому времени как я его встретил в 1972 году, он уже был ветераном. Его первый фильм, «Инспектор Клутз спасает всех», он провернул в 1969 году. «Это был замысел Доктора Франкенштейна, который хотел найти нормальный мозг и поместить его в монстра», - вспоминает Скотт как ни в чем не бывало.

«Я был Игорем. Думаю, мы кого-то и что-то убили, а потом засунули мозг в монстра, но монстр оживал и убивал нас, тогда появлялся инспектор Клутз и убивал монстра...»

Хоть они и были странными, но у фильмов Скота хотя бы был сюжет. Он был фанатом «Трех балбесов», как и большинство моих приятелей в то время (можете глумиться надо мной, девочки – но боль - это весело), и он переснимал кое-какие их классические сюжеты.

У приятеля Скота, Мэта Тейлора, был кинозал в подвале. Там Скот показал мне свою последнюю работу, «Ночь в санатории». Это был не какой-то несфокусированный, дрожащий кусок дерьма, это было настоящее кино с костюмами и декорациями, и даже видеоматериалами.

Я не мог не заинтересоваться, и я выклянчил себе дорогу в мир Скота, появившись сначала в роли вора в его «Три разумных простака». У меня был доступ к собственным костюмам (спасибо Сейнт Ди), поэтому я тоже имел пару козырей в рукаве.

Джош Бекер, за которым я сидел в классе, был абсолютно безумен по части фильмов. Ему нравились фильмы из золотой эры кинематографа Голливуда и его знания про интересные факты о фильмах были (и есть) ошеломляющими.

Мы с Джошем оба получили роли в пьесе «Лотерея», которую ставили в восьмом классе. Джош рано начал взрослеть и выкрал у меня хорошую роль, только потому, что этот ублюдок мог отрастить себе бороду. В качестве школьного проекта, Джош снял раннюю адаптацию «Царя Эдипа» на 8 мм пленку. Майк Дитц фотографировал и я играл короля Креона. Думаю, Джош был впечатлен, но не моими актерскими способностями, но потому что я принес свою собственную вышитую тогу.

«Джейн Гордон испекла пахлаву для проекта», - вспоминает Джош. – «Она получила пятерку, а я тройку. Нужно признать, что пахлава была вкусной, а кино отвратительным».

Но Джоша было не остановить, его следующий проект «Супер Студент», был более амбициозен. Чтобы сделать историю студента с супер способностями, он получил возможность снимать кино на территории всей школы, и даже заставил учителей играть самих себя.

Готовый продукт был показан всей школе в аудитории. Помню, как думал: «Вот чертов засранец». Я снимал всякую ерунду с Майком Дитцем и было хорошо, если мои родители соглашались посмотреть. А этот парень заставил целую школу смотреть его фильм.

Сосед Джоша, Сэм Рейми, тоже помнит этот фильм.

«Это было прекрасное кино», - отмечает Сэм. – «Аудитория ликовала, потому что он заставил исчезнуть завуча, а потом и всю школу. Он был Стивеном Спилбергом года» .

Джош и Сэм на самом деле встретились много лет назад, на их автобусной остановке.

Брюс: Ты что, вроде как, издевался над Сэмом на автобусной остановке?

Джош: Нет, нет, нет, я никогда не издевался над Сэмом. Это Сэм годами изводил меня.

Брюс: И как же он это делал?

Джош: Утром Сэма просто распирало от энергии. Он никогда не затыкался. Все что я хотел делать, это сидеть и курить сигареты, но он должен был или практиковать свои магические фокусы на мне или сбивал знак Стоп.

Брюс: Что ты имеешь в виду?

Джош: Были такие столбы, покрашенные белыми и черными полосками.

Брюс: Они, вроде как, нужны были для того, чтобы уберечь тебя от падения в овраг.

Джош: Точно. Он влезал на этот столб, ставил одну ногу на знак Стоп и раскачивал его

Брюс: Зачем он это делал?

Джош: Он пытался сбить его, не прилагая особых усилий. Каждый год, округ ремонтировал дороги, и они находили этот знак, согнутым вдвое. Они чинили его и вкапывали глубже, и с каждым годом он становился все короче.

Сэм Рейми был птицей иного полета. В первый раз я увидел его в восьмом классе в середине школьного коридора, когда он, одетый Шерлоком Холмсом, играл в куколки. Сэм клянется, что просто делал фильм.

«Это был кадр меня в замешательстве», - настаивает он. – «Думаю, меня ударили по голове. Мошенник ударил меня по голове, я потерял сознания и, когда проснулся, то не знал, что случилось, почему все люди идут мимо меня...»

Официально я встретил Сэма в театральном кружке школы Уилли И.Грувса, в 1975 году. Мы оба получили задание показать пантомиму и выставили себя дураками. Сэм решил показать человека на моноцикле. Чтобы сделать это, он ритмично топал ногами по сцене, словно крутил педали.

«Новичок», - подумал я. – «Но парень очень странный».

Моя пантомима должна была изображать некую концепцию неосязаемого «напряжения». Я решил, что если буду достаточно долго тянуть невидимую веревку, то кто-то будет убежден. Джейм Молл, наш учитель, не мог понять какого черта я делаю и поставил мне тройку.

Сэму тоже не повезло, поэтому в тот день мы выразили друг другу соболезнования. «Эй, приятель, это было неплохо», - сказал Сэм. – «Что бы ты там не пытался сделать...»

Сэм снимал фильмы в своем районе с 1972 года. Как выяснилось, у него был доступ к странной новой игрушке – видеокамере. У его соседа был черно-белый, катушечный проигрыватель. Идея того, чтобы увидеть изображение сразу после того, как мы делали «скетч» была поразительной. И не нужно было целыми днями изводить работников отдела фотографии в Kmart. Но, не смотря на это, мы его вскоре забросили из-за малой портативности.

Сэм встретил Скота Шпигеля на уроках биологии в школе, но они не сразу подружились.

Сэм: Да, я знал о существовании Скота.

Брюс: Ты сидел с ним рядом?

Сэм: Нет, не сидел. Мы со Скотом не особо ладили первое время. Мы узнавали друг друга постепенно.

Брюс: Скот был, вроде как, очень скрытным, да?

Сэм: Он был скрытен. Я попросил его дать мне адрес Мо Говарда (одного из Трех Балбесов) и он мне его не дал.

Брюс: Но он у него был?

Сэм: Я знаю, что был, но он не поделился. Я подумал, что это было действительно грубо.

В конце концов, Скот выдавил из себя адрес, и Сэм присоединился к его растущей компании. Его первой ролью, как обычно и бывало, был вор в фильме «Не пехотинцы», ряд скетчей о своенравных посыльных.''

Я встретил Джона Камерона довольно поздно, в старших классах. Джон был невероятно высоким и худым, как Джон Клиз, если бы его непропорционально растянули. У Джона было едкое чувство юмора, возможно, потому что он дружил со Скотом, и он играл злобных покупателей в наших ранних фильмах.

Джон тоже встретил Сэма в старших классах.

Джон: Была перемена. Тусил во дворе с Майком Дитцем и ел свой завтрак, ореховое масло или желе, и мимо прогуливался Сэм, а Майк знал его и познакомил нас, чтобы это не значило в нашем возрасте.

Я помню, что вел себя как придурок, потому что думал, что Сэм – ненастоящее имя. Мы использовали такие, когда играли в войнушки. Я решил, что он лжет, поэтому я изводил его все то время, пока мы были на маленьком школьном дворе.

«Ладно, СЭМ. Без проблем, СЭМ», и он рассказал мне потом, что решил, что я самый большой мерзавец, которого он встречал.

Брюс: Ты был ужасно злым по отношению к нему.

Джон: Я не верил ему. Я решил, что он всезнайка и обманывает меня.

К тому времени Джон тоже встретил Джоша за туалетом С-9, школьной зоны для курения.

Джон: Я видел его каждый день. Я не зна его им или что-то еще, но у Джоша всегда можно было стрельнуть сигаретку. А еще у него были самые длинные волосы, которые я видел у кого-либо.

Брюс: А борода у него была тогда, потому что когда я встретил его у него была борода.

Джон: Да, у него была борода и он всегда носил пиджак в тонкую полоску и джинсы.

В конце концов, Сэм, Джош, Джон, Майк и я слились с лагерем Шпигеля. Теперь у нас были

камеры, проекторы, оборудование для редактирования и освещения, все для того, чтобы делать реально сногсшибательные проекты. Это не было Голливудом, но многие фильмы были сняты.

Мы были достаточно серьезны, чтобы образовать компанию Metropolitan Film Group и даже выпустили визитные карточки, но в работе многие традиционные для фильмов виды деятельности совмещались. Тот, кто занимался покупками и делал больше телефонных звонков становился продюсером, и любой кому приходила в голову основная идея – считался сценаристом. Режиссерами очень часто бывали несколько из нас одновременно.

Если не считать обычного юношеского переругивания, дела шли гладко, за исключением планирования. Битва пирогами в пятницу вечером, для фильма Скота «Не пехотинцы», могла потребовать актеров, которых Джош использовал для «Жемчужины Топанги», фильму Сэма «Это убийство!» могла понадобится та же камера, что использовал Джон для «Шемп есть луну», вот такие были у нас подростковые проблемы.

Бирмингем, ближайший к Мичигану «город», стал нашей съемочной площадкой на открытом воздухе. Воскресный полдень знаменовался пустыми улицами и низким уровнем дорожного шума – идеально для киносъемок. Полицию регулярно вызывали на наши съемочные площадки, чтобы расследовать доклады, о «людях», выброшенных с парковки. После нескольких лет подобного, полицейские узнавали нас с первого взгляда.

«О, это вы, ребята. Кукла в этот раз получше».

«Ага, мы кое что подделали, чтобы ноги не гнулись в обратную сторону!»

Женщина, работающая в местном отделе фотографии Kmart тоже с нами познакомилась.

«Скот, как там «Неприятности трех паразитов»?» - осведомлялась она.

Мы многим обязаны сроку годности. Я и Скот работали в местном супермаркете IGA, и для нас хороша была любая причина, чтобы закончить фильм битвой с едой. Мольбы к нашему боссу Дэнни звучали примерно так:

«Эй, Дэнни, все эти Бостонские кремовые пироги уже просроченные. Ты ведь все равно их будешь выбрасывать?»

«Дайте угадаю, вы, ребята, опять что-то снимаете на этих выходных?»

«Ага».

«(вздыхает) Ладно, забирайте их».

Walnut Lake Market снабжал нас бесконечным количеством коробок. Если сюжет не требовал пирогов, то там определенно была машина какого-нибудь парня, пробивающаяся через гору коробок – наша идея «трюков».

Со временем, наше отношение к фильмам стало более амбициозным, и коробок с пирогами было уже недостаточно.

В доме Сэма были самые лучшие ступеньки для падения.

Широкая лестница в его фойе имела хороший «наклон» и была накрыта ковром – всегда плюс. Здесь мы с Сэмом совершенствовали искусство «падения с лестницы».

Сэм: У этой лестницы был подходящий наклон.

Брюс: Он был идеальным, с небольшим изгибом, чтобы не набирать слишком много скорости.

Сэм: И иногда можно было использовать стену для торможения. Ты мог содрать локти...

Брюс: Или потянуть стопу. Как только ноги оказывались выше головы, нужно было начинать подтягивать стопы. Так можно было контролировать скорость.

Сэм: Наклон.

Брюс: Да, левый ботинок, который цеплялся за стену, нужен был для создания угла наклона.

Как неразрушимый подросток, я спокойно относился к прыжкам по машинам, в то время как они едут по улице или, если надо, к тому что меня будет тащить одна из них, но вот удары головой о цемент были совершенно другим делом.

Для «Поддельный земляной каштан», трюкового криминального приключенческого фильма Сэма, я нырнул в то, что я думал, было ручьем. Однако, через 18 дюймов под водой мой череп встретился с куском бетона. Не смотря на это, мое кредо осталось таким же: Если это оказалось снятым на пленку, то оно того стоило.

Для «Поддельный земляной каштан», трюкового криминального приключенческого фильма Сэма, я нырнул в то, что я думал, было ручьем. Однако, через 18 дюймов под водой мой череп встретился с куском бетона. Не смотря на это, мое кредо осталось таким же: Если это оказалось снятым на пленку, то оно того стоит.

В конце концов, из необходимости снимать фильм в другом административном округе, мы исследовали новые территории. Как для детей, выросших в пригороде, идея проехать тридцать миль в сердце Детройта, чтобы снять фильм, была пугающей, но мы делали это несколько раз. У нас никогда не было проблем с полицией этого города – остановка кучки деревенщин в плохо сидящих костюмах была их самой последней проблемой.

Детройт был землей дальнобойщиков, поэтому возможность переснять похищение бывшего босса Джеймса Хоффа казалась отличной идеей. А вот сами съемки таковыми не оказались, и нас выкинули с частной собственности через двадцать минут.

Вы никогда не убьете мою Классику

Семья Сэма Рейми владела Oldsmobile Delta Royale 1973 года выпуска. По какой-то причине, она стала машиной на все случаи жизни и появлялась во всех наших короткометражках. Когда Сэм начал снимать художественные фильмы, то продолжал использовать ее – от «Зловещих мертвецов» в 1979 году, до его фильма с Кевином Костнером «Ради любви к игре» двадцать лет спустя.

У Сэма появилась странная привязанность к этому автомобилю и он беззастенчиво назвал его «Классикой». Моя дрянная машина, Opel Isuzu, тоже появлялась в нескольких наших короткометражках, но Сэм только небрежно замечал что это «псевдо иностранная недоклассика». Лучшее, на что могла надеется любая другая машина, был статус «недоклассики». Дэвид Гудман, старый друг семьи Рейми, предложил свое мнение по поводу объекта желаний Сэма:

«Думаю, он лишился девственности в этой Классике, поэтому она так важна для него».

Дельта была повсюду, кроме многочисленных короткометражек Супер-8, на ней ехали детишки в хижину в «Зловещих мертвецах», она участвовала в погоне в «Волне преступности», поглощала шок Лиама Нисема, когда он врезался на ней в «Человеке тьмы» и становилась «колесницей смерти» в «Армии тьмы».

«Этот кусок дерьма когда-нибудь вообще умрет?», - думал я про себя. Нет, если Сэм как-то мог на это повлиять. Для «Зловещих мертвецов 2» Сэм привез ее из Мичигана в Северную Каролину на грузовике, потому что она больше не ездила самостоятельно. Но в этот раз Дейв Гудман координировал транспортировку грузов и автомобиль превратился в его проклятие.

«Это была просто заноза в заднице. Сэму нужно было, чтобы в машине работали конкретные вещи, для определенных кадров и он никогда не уступал. Я говорил: «Сэм, ты не можешь сделать это так, это обойдется в кучу денег». А он отвечал: «Мне все равно. Я хочу, чтобы было так, как я хочу». Было такое чувство, что он без ума от этой машины».

Как результат, наша договоренность с Сэмом, начиная со «Зловещих мертвецов 2» была такой: все, что выше суммы в бюджете, заложенной на ремонт его машины, он оплачивает из своего кармана.

В «Волне преступности» я заказал, чтобы Классику убили. Для того, чтобы снять задний план сцены погони, автомобили нужно было поместить на рельсы. А для этого их нужно было избавить от лишнего веса. В конце длинного съемочного дня механик Пэт подошел ко мне с дилемой.

Пэт: Эй, Брюс, я должен подготовить одну из Дельт к завтрашнему дню (для фильма нужно было несколько) и есть только одна с нужным интерьером и это личная машина Сэма.

Я едва сдержал улыбку.

Брюс: Выпотроши ее, Пэт.

Пэт: Правда? Ты уверен?

Брюс: Конечно, я уверен. Нужно ведь, чтобы кадры совпадали с ранее снятым, не так ли?

И Пэт снял двигатель, коробку передач и присоединил стальные колеса.

На следующее утро Сэм побрел к машине, которая стояла на рельсах, и начал давать указания Шери, главной актрисе, которую по сюжету преследовали.

Сэм: Ладно, Шэри, ты едешь как сумасшедшая, и ты...

Вгляд Сэма упал на салон машины – кремово белую, оригинальную обшивку.

Сэм: Эй... эй, это, что, моя...?

Инстинктивно он повернулся ко мне.

Сэм: Это моя машина? Это Классика?

Брюс: А ты что сам не видишь?

Сэм: Ты выпотрошил мою машину! Ты пытался убить Классику!

Брюс: Нет, Сэм, я подумал, что для такого важного момента ты захочешь использовать единственную машину с нормальным салоном...

Зная, что я несу ерунду, Сэм ткнул в меня пальцем.

Сэм: Как бы ты не старался, ты никогда не убьешь Классику...

Одному Богу известно, сколько Сэм потратил за все эти годы, чтобы эта ржавая железяка появлялась перед камерой. Мне бы хотелась видеть список всех новых запчастей, которые поставщики отгрузили на имя Сэма Рейми.

Брюс: Каков процент этой машины остался прежним, Сэм, процентов пять?

Сэм: Нет, намного больше. Кузов и буфера все еще те же.

Брюс: И..?

Сэм: Ну, ладно, двигатель не оригинальный. Большая часть работающих запчастей, наверное, тоже. Колеса не оригинальные. Кое что из обивки, но рулевое колесо все тоже. Должен признать, что шпатлевки на ней много.

Когда я спрашиваю, где Классика сейчас, Сэм уклончиво отвечает: «На складе, где-то в южной Калифорнии». Он знает, что если я когда-либо узнаю, где она находится, армия механиков будет послана ее уничтожить.

Посеянные зерна

Оглядываясь назад, я задумываюсь, что подвигло всех этих ребят связать себя с такой чудаковатой профессией. Не удивительно, но каждый из них может отчетливо вспомнить свой первый опыт похода в кино. В память Майка впечатался «Музыкальный человек».

«Моя мама знала, что фильм мне понравился, потому что он был первым, на котором я не заснул».

Для Джона знаковой стала поездка в четвертом классе, для просмотра «2001: Космическая Одиссея».

«Ты выбирался из школы, чтобы посмотреть лунные снимки и взлеты ракет, и подобные вещи, поэтому космос имел большое значение», - вспоминает Джон. – «Но также, я думаю, само ощущение того, что тебя везут в другой мир, вдаль от жалкого существования четвероклассника – это создало вселенную, которая захватила меня и не отпустила. Я помню, что пришел домой и сказал, что хотел бы заниматься чем-то таким».

Семья Скота регулярно посещала кинотеатр на открытом воздухе в Роял Оак, Мичиган. Его опыт просмотра версии «Призрака оперы» 1963 года отличался от многих.

«Он действительно напугал меня и оставил след...»

Джоша взяли посмотреть «Как был завоеван Запад», и он немедленно настоял, чтобы родители привезли его сюда на следующей неделе. У него до сих пор сохранилась помятая программка, в твердой обложке.

«Вот что я до сих пор люблю в фильмах, так это то, что пока ты смотришь кино, то можешь быть абсолютно уверен, что Бог есть», - объясняет Джош. – «Есть рука создателя, движущая этих людей к логическому завершению. Я думаю, что в жизни мы бы хотели верить в это. С этого момента в моей жизни, реальность казалась ничтожно малой и бессмысленной».

Сэм никогда не забудет вступительные титры «Фантастического путешествия», предупреждающие о чудесах, которые он сейчас увидит. Отец Сэма зачитывал их вслух для него.

«Это звучало очень серьезно, как угроза о ядерной войне, или предупреждение, которое бы он прочитал с пузырька с ядом», - рассказывает Сэм. Его отец обычно снимал на 16 мм пленку дни рождения. Когда Сэм увидел кадры с помощью проектора, все для него обрело смысл.

Сэм: Просто видеть себя и друзей на экране, хотя фильмы обычно ассоциировались с чем-то пугающим и тяжелым из кинотеатра, и внезапно ты можешь быть частью этого – это был нелегкий опыт.

Брюс: В том, что сейчас ты можешь делать тоже самое?

Сэм: Ага. Я думаю, да. Лично я был поражен игровыми фильмами Уолта Дисней, снимаемыми в середине шестидесятых, такими как «Флаббер» и «Шведская семья Робинзонов». Наблюдая, как люди съезжают с горы на глыбе льда, часть моего воображения, которая раньше никогда не была задействована, проснулась. Картинка была натуральной, и такой мощной, что казалась реальнее реальности.

Без сомнения, эти события повлияли на наши общие интересы и далее экспериментировать с фильмами. Удивительно, но все эти люди до сих пор зарабатывают себе на жизнь в той или иной форме шоу-бизнеса.

Глава 04

Высшая школа (шалостей)

Если бы вы увидели, как я шел по коридору школы, то усмехнулись бы, прошептали «неудачник» и больше никогда не обращали на меня внимание.

Причина станет вам понятной. Для начала, я никогда не носил голубые джинсы – ни разу. Они были для ковбоев и я не видел ни одного из них, прогуливающегося по пригороду Детройта. Для меня они были слишком узкими, чтобы выполнять какую-то другую функцию, и слишком быстро изнашивались на коленках и заднице. Вместо этого я выбирал классический вид и надежную элегантность рабочих брюк фирмы Montgomery Ward. 99% их товара продавали сторожам, но мне было наплевать – они изготавливались, в основном, из полиэстера, поэтому складки не были проблемой, и их выпускали в четырех различных цветах.

Я также отказывался носить тенниски. Я никогда не играл и не бегал, поэтому решил чего я буду напрягаться? Выбрав вместо этого долговечность, я почти постоянно носил черные, военные ботинки.

Еще одной константой в моем гардеробе был грязно-коричневый пиджак. Я начал носить его вскоре после того, как папа выбросил его, поэтому к концу школы он имел полное право на собственное место в музее. И совершенно не удивительно, что к выпускному классу я мог сосчитать все свои свидания на пальцах одной руки. Однако, это не отображало отсутствие интереса, просто опыт. Потому что я понятия не имел зачем нужны свидания или как они проходят, для меня хорошим времяпровождением было отвезти Энн Зех в кино, на фильм «Парень в пустыне». История о человеке, на которого напал медведь и оставил умирать неизвестно где, была максимальна далека от «бабских фильмов». Я мог бы выбрать что-то другое, но я не был настолько расчетлив, я просто хотел еще раз увидеть фильм.

Ближе всего я подходил к статусу свингера школы в кино. В нашей короткометражке Super-8 «Джеймс Бомбд», которая была пародией на агента 007, мне пришлось сблизиться с Кристи Гриттон, которая сыграла загорелую девушку-робота. Она встречалась исключительно с самыми красивыми спортсменами школы.

В обычный школьный день Кристи бы даже не посмотрела на меня, но шанс попасть в «кино» заставил ее стерпеть все и общаться с нами. Помогало и то, что ее парень Тим Квилл играл главного злодея.

Выпускной бал прошел, а я даже не знал об этом – вот насколько далеким я был от всех этих свиданий. Однако, это не мешала моим попыткам получить внимание у женщин, и я готов был на что угодно ради этого – даже бегать голым на публике. Да, я тоже был вовлечен в эту позорную причуду восьмидесятых.

Однажды вечером наша соседка Джуди Фельдман была дома одна, нянча свою младшую сестру. Обстановка подходила для пробежки голышом, поэтому Скот Тайлер и я побежали через ее задний двор с голыми задницами, и прыгали на ее батуте, когда она выглянула в заднее окно. Чтобы доказать, что мы это сделали, Майк Дитц пришел с камерой в руке и все это задокументировал. Это никак не повлияло на мои дальнейшие взаимоотношения с Джули, но после этого она никогда не смотрела на меня так как раньше. Я не уверен, правда, хорошо это или плохо.

Самой разумной вещью, которую я сделал, было бросить "Машинопись 101" для курса Радио Речи. С той самой минуты, как я сел среди тридцати других машинистов, большая часть из которых уже умела печатать, я знал, что это не то место где мне нужно быть. Я заплатил цену, в конце концов, напечатав эту книгу от начала до конца.

Единственным преимуществом этой блестящей затеи было то, что они поместили меня в один класс с Сэмом...я сказал, что это было преимуществом?

Сэм сидел за мной на Радио Речи и одним из его любимейших развлечений было издеваться над кем-то и не попадаться. Он подстерегал пока мистер Молл не вызывал меня ответить на вопрос. Как только я начинал говорить, Сэм тыкал заточенным карандашом мне в спину и начинал надавливать, испытывая сколько времени я смогу говорить нормально. После, когда я пригрозил выколоть ему глаза, он заявил, полностью уверенный в своей невиновности: «Что? Я пытался тебе помочь».

Это одностороннее насилие стало основой наших профессиональных отношений. И не забывайте, что это тот же парень, который был режиссером у Джина Хекмана и Кевина Костнера.

Сэм был мастером планирования коварных, маленьких грешков. Он взял Современную Историю Европы, которую преподавал Честер Гилмет, на один семестр раньше меня. Ему нужно было всего лишь сказать серьезному учителю: «Брюс Кэмпбел превосходно Вас пародирует» и я уже сидел в кабинете мистера Гилмета, а первыми словами, которые я слышал от него, были: «Мистер Кэмпбелл, я бы хотел увидеть Вас после уроков...»

И вот он я, с красным от стыда лицом, спустя довольно много времени после звонка, после того как мистер Гилмет отчитал меня за то, что я не делал. Самое ужасное в том, что Сэм делал это потому что ненавидел меня или что-то вроде этого, нет, он делал подобное только с людьми, которые ему нравились. Я сразу понял, что он прислужник темной стороны.

Как развитие Радио Речи, Сэм и я объединились для концертного шоу, которое выходило по пятничным утрам. Наши «трансляции» достигали всей школы и мы наслаждались зрителями поневоле – студенты не могли нас выключить даже если бы хотели.

Наше шоу вело хронику о злоключениях Капитана Немо и его банды пиратов. Сэм играл капитана и я был его верным старпомом. Заручившись поддержкой нашего учителя по Радио речи, мистера Молла, работавшего диктором, мы продержались в эфире большую часть года.

Еще одним аспектом участия в Радио речи была возможность предоставлять музыку для столовой. Любители кислотного рока управляли тем местом и группа KISS всегда была в списке запросов. Находясь под влиянием таких групп как The Carpenters, я не собирался ставить музыку из-за которой шла кровь из ушей, поэтому я ставил песню KISS, потом нажимал пальцем на иглу и исцарапывал пластинку до верной смерти.

Все дело в пьесе

С того самого дня, как я перешел в старшие классы, я отчаянно хотел участвовать в пьесах, но попасть туда было не так просто, как я думал. Театр, по крайней мере в здешних кругах, был ориентирован на определенную группу, и если вы не ходили на уроки драмы, то никаких ролей не получали – все было вот так просто.

Это стало очевидным, когда Джош Бекер, Джон Кемерон и я прослушивались для весеннего мюзикла «Обещания, обещания». Если вы когда-либо слышали как я пою, то должны понимать, какие у меня были шансы. К счастью, Джош и Джон были не лучше. Джон пел песню The Beatles «Help» (помощь), и, поверьте, она ему была нужна.

Джош пел что-то из фильма Gigi, пока мистер Молл не остановил его на середине со словами: «Этого достаточно!»

Моей песней для прослушивания был «Любовь...», ну, знаете, там где слово произносят по буквам: «Л – за то, как ты на меня смотришь...» Мистер Молл попытался остановить меня где-то на букве Ю, но я был бесстрашен и закончил песню. Это никакой роли не сыграло, потому что я так и не получил ту роль, которую хотел...или вообще какую-то роль. Следующей осенью я взял уроки драмы и все изменилось. Мистер Молл лучше понял, что я могу, а что нет, и все это, в итоге, привело к роли сумасшедшего русского в фарсе «Смотри, как они бегут». Рискуя увековечить клише, я должен признать, что увидеть свое имя в списке с ролями, висевшем за классом драмы, было очень волнительно.

У меня не было особой надежды на весенний мюзикл, но участие в драмкружке давало свои преимущества, и я подцепил себе невзрачную роль в хоре «Веселой девчонки».

Меня это вполне устраивало, потому что моим танцевальным партнером была Тони Вайлен, одна из самых красивых девушек школы. Я не могу сказать, что мы безумно влюбились друг в друга, но было достаточно знать, что ей придется танцевать со мной.

В выпускном классе наша маленькая труппа правила балом. Осенней пьесой была «Plaza Suite» Нила Симонса и в группу попали мои закадычные друзья. Джон был тоскливым бизнесменом в первом акте.

«Я был самым серьезным», - жалуется Джон. – «Что всегда было уделом моей жизни».

Я играл Голливудского кинопродюсера во втором акте, и Билл Кирк, школьная звезда, был главным в третьем акте. Сэм изображал неуклюжего посыльного во всех трех актах.

Весенним мюзиклом была политическая сатира Джорджа С. Кайфмана «О тебе я пою». Я не получил роль, потому что взял на себя обязанности помощника режиссера. Эта должность обеспечила отличную возможность посмотреть, как создается и развивается спектакль.

По какой-то странной причине, я также вызвался создать декорации для сцены, нечто, чем я ненавижу заниматься, и для этого есть веские причины – конечные результаты были постыдными.

Сэм и Джон вспоминают это с нежностью:

Сэм: Так это ты был оформителем? Я и не знал об этом.

Брюс: Ага, там были трехъярусные трибуны...

Джон: В смысле, ты оформил сцену? Ты хоть за это благодарность получил?

Брюс: Ага, был художником-оформителем, и там были это ужасные платовидные трибуны...

Сэм: Мюзикл на трибунах с четырехфутовыми ступенями...я чуть не убился в этих декорациях.

Брюс: Никто на самом деле не знал, кто все это сделал, но люди все время говорили: «Это самые уродливые декорации, которые я видел в своей жизни». Я продолжал это слышать и все время думал: «О, нет».

Джон: И раньше ты таким не занимался?

Брюс: О, черт возьми, нет. Там были красные, белые и голубые полоски на них, они были сделаны из папье-маше...

Джон: Было похоже на дешевые, разрисованные камни. Да, декорации были отстойными.

Актер заболел в ночь перед выступлением (и снова дежа вю) и я был призван исполнить его роль главы Верховного Суда. У него было всего несколько сцен, и он почти не пел, поэтому это было вполне выполнимо. Непредсказуемой частью был еще один участник Верховного Суда, которого играл мистер Сэм Рейми. Он был как прыщ, просто так от него невозможно было избавиться.

Все было нормально ровно до того момента как судьи не собрались, чтобы обсудить достоинства выпечки Первой Леди. Мы едва попробовали выпечку, и, когда мы собрались, я увидел, что почти весь маффин висит на фальшивой бороде Сэма. Я начал хихикать, но умудрялся сдерживать себя, пока Сэм, совершенно внезапно, не сделал абсолютно нелогичный вывод, который просто убил меня.

«Эти маффины по вкусу как дерьмо», - сказал он, выплевывая крошки – «Я засуну их в задницу президента».

Я больше не мог сдерживать смех и моя фальшивая борода отвалилась. Хихиканье – это проклятье каждого актера, если уж начал, то остановиться невозможно, особенно, если тебе нужно идти петь сразу после этого. Поэтому, перед полным зрительским залом, я повернулся, зажал рукой мою фальшивую бороду, и смеялся самые долгие двадцать секунд моей жизни.

Как раз где-то в это же время Сэм затащил меня участвовать в шоу талантов, организованном игроками Franklin Village. Мы были объявлены как Bonzoid Sisters и наши костюмы состояли из длинного нижнего белья и спортивных шорт. Идея заключалась в том, чтобы бездарно исполнять гимнастические упражнения и требовать аплодисментов – вроде цирка дю Солей, минус талант. Между этими упражнениями мы часто получали разнообразные травмы без всяких причин.

Брюс: Я помню синяки на наших телах. Никогда раньше или потом, я не видел таких синяков.

Сэм: Мы были похожи на побитые бананы.

Брюс: Уверен, что повредил мои локти. То есть, я знаю, что сделал с ними что-то...

Сэм: Локти я не повреждал, что не могу сказать о своей коже и мышцах. Они были такие...

Брюс: Мои локти были фиолетовыми. Для нас не существовало понятия самозащиты.

Моментом истины для нас стало прослушивание для Седар Поинт, тематического парка в Сандуски, Огайо. Очевидно, организаторы не разделяли наш энтузиазм и нас уволили без объяснений.

Вряд ли они знают, что упустили возможность поработать с Дугласом Силлсом, соседом Сэма, третьим человеком в нашем выступлении. С того времени он успел стать сенсацией на Бродвее в «Алом Первоцвете».

Глава 05

Супер-пупер-8

С ростом наших амбиций рос и наш бюджет. Обычный бюджет фильма, который равнялся где-то ста баксам, скоро вырос до четырех, а то и пяти сотен. В конце концов, начал назревать вопрос: «Мы вообще можем зарабатывать на этом деньги?»

На первом курсе колледжа Сэм снял короткометражку, которая называлась «Дитя счастливой долины», где в главной роли снялся его сосед по комнате Роб Таперт.

По словам Сэма: «Он был таким же студентом как ты. Его сосед по комнате плохо с ним обращался, девушка его бросила, а профессор ненавидел. Затем, за неделю до экзаменов, в его мозгах что-то щелкнуло и он превратился в дитя счастливой долины».

Фильм снимали на кампусе Университета штата Мичиган, в ролях также были Сэм и настоящие профессора Роба. Джош, Скотт, Джон и я приезжали на выходных, чтобы исполнить различные роли противных клерков, вредных соучеников, охранников и так далее.

«Дитя...» обошелся нам в 700$, это где-то 2,5 миллиона в долларах 1978 года. О фильме рассказывали в «Новостях штата» и показывали по вечерам пятницы и субботы на кампусе за 1,50$. Слухи расходились и фильм стал хитом, собрав более 5000 $ (позволю вам самостоятельно подсчитать доход).

«Это был действительно странный опыт для нас», - вспоминает Сэм. – «Каждую ночь было полно зрителей и каждую ночь мы делили между собой небольшой доход – 50 долларов для Ивана (старшего брата Сэма), 50 долларов для меня и 50 долларов для Роба. Это было словно: «Какого черта тут происходит?».

В конце концов, после сорока четырех показов фильм наскучил.

«Мы должны были остановить показ, чтобы просто сохранить то, что у нас было”, - объясняет Сэм. – «Но тяжело было попрощаться с 250 долларами за ночь, должен я сказать».

Если «Дитя...» оказался успешен, думали мы, то еще больший фильм заработает еще больше денег. И последовала мистическая комедия «Это убийство!» - райские врата Супер-8.

Сэм и Скот написали историю, которую хватило бы на полнометражный фильм – впервые. Чтобы получить лучшую картинку и лучший звук они решили снимать со скоростью 24 кадра в секунду, в отличии от стандартных 18. Это было значимое решение, согласно Сэму «это было словно использовать Синемаскоп (широкоэкранную съемку), потому что это требовало на тридцать процентов больше пленки».

В дополнение, сценарий требовал большой актерский состав и достаточное количество массовки. Съемки уничтожили семейную машину Сэма Ford Grenada. Его отец пытался продать ее через какое-то время после съемок, но у него ничего так и не получилось.

«Это забавно, парень в автосалоне сказал, что у нее была трещина в двигателе», - сказал мистер Рейми Сэму. – «Интересно, как это случилось?».

Еще одна машина, Кадиллак 1962 года, была куплена специально, чтобы ее уничтожить. Это была еще одна хорошая/плохая идея в сценарии, потому что после нам нужно было от нее избавиться.

Сэм: Мы не могли ее отогнать, и не знали куда ее поставить.

Брюс: Нет. Мы просто не думали о том, что будем потом делать с этой развалюхой.

Сэм: Не думаю, что у нас были на нее документы. Не было прав. Не было ничего – нам пришлось ее просто бросить.

Брюс: С дороги Волнет Лейк.

Сэм: Да, мы подцепили цепь и буксировали ее. Я был за рулем этого тарантаса.

Брюс: Ага, а кто-то должен был удерживать ее сзади. Ужасная система.

Сэм: Мы столкнули ее с обрыва. Помнишь?

Брюс: Ага, мы знали, что кто-нибудь из муниципалитета в конце концов скажет «Ладно, мы достанем оттуда машину». Но она где-то месяц пробыла там.

Даже не смотря на такую экономию средств, бюджет фильма составил более двух тысяч долларов. Хуже всего, съемки затянулись до осени, когда актеры-студенты вернулись в школу.

Не имея колледжа, куда мне нужно было возвращаться осенью 1978 года (подробнее об этом попозже), у меня была возможность и желание дублировать любого недостающего актера. Скот трудился по сорок часов в неделю, но, по крайней мере, он был в штате. Главный злодей, Мэтт Тейлор, давно уехал. Он был мускулистым блондином, который чисто брился. Я же был тощим, темноволосым пареньком с усами, но разве мы могли выбирать?

После трудных съемок, «Это убийство» было «выпущено» зимой в Университете Мичигана с большим пафосом – был создан постер и заплачено за рекламу в «Новостях Штата».

«Я просто убивался с этими нашими нововведениями», - говорит Сэм. – «Две сотни долларов за большое объявление, а арендовать помещение стоило сто долларов за услуги уборщика. Все это очень дорого обходилось. Я должен был тащить в машине большие колонки, и проектор, и звуковой усилитель, и пленки, и удлинитель с проводами для колонок. Кабель для колонок был толстый, как садовый шланг. И много чего нужно было упаковать и перенести. Совсем не тем хочется заниматься субботними ночами...»

Все наши усилия оказались безрезультатными. На премьере была горстка людей из съемочной группы, но мы оказались единственными зрителями. На следующую ночь был только один зритель, который заплатил. Сэм делится его болью:

«Где-то через тридцать минут после начала...это была даже не половина, и я увидел тень от руки на экране, парень поднял руки вверх и произнес: «Это отстой. Я даже не хочу свои деньги возвращать». Затем, он встал, с шумом отодвинул стул и я слышал его топ-топ-топ вниз по лестнице, потом открылась дверь и я остался один. Я подумал, я могу досмотреть остаток фильма, а это было около сорока минут, или я могу перемотать его, что займет тридцать. Я помню, сидя на балконе и перематывая его в течении тридцати минут, я думал, что нужно как-то найти способ, чтобы снова не оказаться в такой ситуации».

Глава 06

Первая попытка копнуть поглубже

Школа закончилась для меня внезапно. Я отлично проводил время как один из главных в Супер-8, но реальность пришла словно гроза на Среднем Западе и я был вынужден задаться вопросом:

Сможешь ли ты зарабатывать себе этим на жизнь?

Серьезная попытка ответить на этот вопрос была предпринята летом 76 года. «Театр Звезда», расположенный на севере в городе Траверсе штата Мичиган, искал подмастерий на время летнего расписания. Я никогда не ожидал получить там работу, потому что Черри Каунти Плейхауз нанимал профессионалов, но я все равно отправил заявку.

После того как я справился с засолкой в мясном отделе Волнат Лейк Маркет (одна из моих обязанностей кладовщика), я позвонил домой, чтобы узнать не пришло ли мне какое-то письмо. Я следил за всей домашней почтой довольно внимательно последние несколько недель и в этот день одно из писем пришло. Я настоял на том, чтобы мама немедленно мне его прочитала.

«Дорогой, Брюс, поздравляем! Твоя заявка была принята», - прочитала мама, так же как и я осчастливленная новостями.

И только после того, как я вернулся домой, я стал осознавать последствия. Исключая трехнедельной поездки в лагерь в десятилетнем возрасте, я никогда не был долго вдалеке от дома, и определенно не один.

Эта бесплатная работа требовала от меня остаться, за свой счет, на три месяца в городе Траверс, штат Мичиган – вишневой столице мира. Честно говоря, я ни разу не подумал о деньгах – я бы еще и заплатил за возможность поработать в настоящем театре.

Поначалу я снимал комнату в пансионе не далеко от центра города. Даже в 1976 году была Диккенсовская концепция. Довольно быстро мне надоело ходить вокруг на цыпочках, но цена была хорошей и был вольной птицей. Я должен объяснить, что я никогда не относился к категории «Я должен уехать подальше от дома», потому что в моей подростковой жизни не было ничего, что бы заставило меня бунтовать. Однако, было приятно осознавать, что целое лето у меня была возможность принимать свои собственные решения.

Я почувствовал вкус этой свободы, идя на работу в первый раз. Начинался легкий дождик, поэтому я одел зеленое пластиковое пончо. Если бы рядом была мама, то я еще бы обул сапоги и взял зонт. Дождь усилился и моя голова и ноги промокли, но я смаковал свою независимость, поэтому вместо того, чтобы спрятаться под вязами на улице, я намеренно замедлил шаг и шел по открытой местности, повернув голову к дождю.

Обычно рабочий день для нас начинался в 9:00. Дейв Боденстедт, наш координатор, отличался нулевой терпимостью к опозданиям. Его политикой, которую я поддерживаю, было то, что если ты должен быть на работе в 9:00, то ты должен быть готов работать в 9:00. Вы не врете начальству, попивая кофе – вы сразу приступаете к делу.

Разношерстная банда

Это был эклектичный микс из подмастерий, если не сказать больше. Нас там было десять: зависимый от Coca-Cola, чьи гнилые зубы были свидетельством его привычки; сынок кинозвезы; хиппи далеко не первой молодости; сыновья и дочери голубых воротничков; богатые дети из пригорода; и я, мистер Ни-то-ни-се. Помощники были разных ориентаций, старые и молодые, но мы были основой этого театра.

Технический персонал представлял собой смесь доморощенных и импортированных талантов. Джон и Патриция, режиссер и постановщик, соответственно были супружеской парой из Нью Йорка – оба имели умелые руки в этом требовательном формате.

Луис, технический директор, был также находчивым парнем с Восточного побережья. Одна пьеса требовала свист закипающего чайника, и, когда я проходил мимо однажды, он остановил меня вопросом: «Эй, Брюс, ты умеешь свистеть?»